Текст книги "Клуб любителей книги (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Нам с Алкой ещё повезло – её классная руководительница обладала плохой фантазией, и терпеть не могла иметь дела с чужими деньгами, а вот моя соседка Раечка Дружинина постоянно мне жалуется на учительницу старшего сына Луизу Карповну.
И, как будто подслушав мои мысли, соседка позвонила в дверь.
– Людмила, что ты думаешь по этому поводу? – растерянно протянула она мне записку.
Раечка вышла замуж в пятнадцать лет по большому залету от взрослого дядечки, да ещё и прокурорского чина. Её прокурор крутился как уж, пытаясь представить дело так, что Раечка лично изнасиловала его, привязав в лесу к дереву, и будь той не пятнадцать, а допустим восемнадцать, кто знает, чем бы всё обернулось. И если его наивная жена этим россказням поверила, то Раин отец – тракторист местного колхоза пригрозил будущему зятю судом за растление несовершеннолетней.
– Я до Москвы дойду! И пусть Ельцин лично разбирается, кто из вас кого насиловал – ты, сорокалетний хряк или дурында Райка, у которой молоко на губах не обсохло! Может, тогда до президента дойдет, куда вы его ваучеры вкладываете?
Для сластолюбца в погонах оставалось только два варианта развития событий – или он едет за казенный счет осваивать места не столь отдаленные лет на десять, или разводится с женой и женится на Раечке.
Поставленная перед фактом мадам Дружинина раскинула мозгами и сообразила, что от зека мужа ей толку никакого, а разведенный может к ней через оное время вернуться. Да и сына студента кто-то должен в университете содержать. Прокурор же клялся, что любит только благоверную, и будет ей по гроб жизни верен, и что Раечка хитроумная интриганка, подосланная его врагами! И всё, в конце концов, устроилось – до открытого скандала дело доводить не стали, тихо и мирно разобравшись в семейном кругу.
Чтобы убедить родителей юной гетеры в искренности намерений новобрачного, Раечку поселили в прокурорской служебной квартире этажом ниже. Бывшая же жена ушла к своим родителям и принялась терпеливо ждать, когда соперница освободится от бремени.
Но новая мадам-прокурорша оказалась не лыком шита. Несмотря на юный возраст, она быстро смекнула, что жить в богатой квартире прокурора лучше, чем в родительской халупе на задворках города, где в двух комнатах теснились семь человек, ещё и деля жилплощадь с новорожденными телятами зимой и цыплятами летом. Поэтому когда бывшая прокурорша стала вопрошать экс-мужа, сколько же ещё ей жить вдали от любовно обустроенного гнездышка, то выяснилось, что едва разродившись, Раечка вновь забеременела. И хотя по закону она была досрочно признана дееспособной, нельзя было сбрасывать со счетов, что до её совершеннолетия оставалось ещё два года. Было и ещё кое-что!
– Ты бы Полина забыла о своем борове, – посоветовала экс-прокурорше ехидная баба Нюра,– это он тебе мозги за..., что любит и хочет развестись! А на самом-то деле, не успеет с работы прийти и начинает кровать скрипеть – не молоденький, а туда же! У меня давление и аритмия, а эти охламоны спать не дают, я уж и шваброй в потолок била, и Райку шалаву стыдила! А ей что – ... в глаза, все божья роса!
Бабе Нюре приходилось верить – она занимала жилплощадь в аккурат под прокурорскими апартаментами, и в таких делах разбиралась как никто. Будучи героиней ещё гражданской войны, она сопливой девчонкой воевала в армии Буденного. Злые языки толковали, что она обслуживала в обозе весь личный состав командования легендарного эскадрона, да и после революции продолжала победное шествие по кроватями партийного актива, долгое время сожительствуя с главой местного НКВД. Советская власть по достоинству оценила её заслуги, увешав иссохшую грудь орденами, дав персональную пенсию и четырехкомнатную квартиру. Девяностолетняя бабка курила Беломор, любила водочку и на давление жаловалась из кокетства.
Мадам Дружинина её откровениями пренебрегать не стала и возмущенно нажала на бывшего мужа. Тот уже дальше морочить ей голову не смог и вскоре подъехавший к дому грузовик увез из квартиры кое-что из мебели, ковры, да предмет особой любви обманутой Полины – ящики с хрусталем.
Раиса по исчезнувшему добру убиваться не стала и к восемнадцати годам родила своему законнику ещё одну девочку и теперь уже никто не смог бы её изгнать из прокурорского рая.
Семья прокурора была по всем меркам состоятельной, и понятно, что пронюхав об этом обстоятельстве, молоденькую женщину постоянно доставали с поборами сначала в детском саду, а потом и в школе. Причем её прокурора ничуть не боялись, зная, что сам он берет взятки, и не снившиеся нищим учителям!
Мадам-прокурорша, образование корой насчитывало девять, да ещё и законченных практически экстерном классов, побаивалась учителей. И это сразу же почуяла известная всему городу наглая стервятница учительница младших классов – Луиза Карповна Кручинина. Она печально ославилась в свое время тем, чтобы была застигнута за кражей ложек в хозяйственном магазине. С тех пор учительница подворовывала, где только можно, не стесняясь ничем. Например, могла вытащить из портфеля ребенка учебники, с тем, чтобы потом их продать в конце года другому ученику. Отливала из банок с краской для ремонта почти половину на собственные нужды, а как-то объявила в классе сбор денег на зимние сапоги для своей дочери.
Периодически родители её учеников получали записочки от «второй мамы»: «принесите банку малинового варенья», «вы должны принести килограмм сала», а как-то (от автора: реальная история, имевшая место быть с её знакомой!) «предоставьте литр самогона»!
Мне рассказывали по секрету, что когда сортировали документы вновь прибывших первоклашек по классам, она так вцепилась в папку Лёвушки Дружинина (старшенького отпрыска Раечки), что отнять её можно было только с руками.
И началось! Она третировала Раечку, как только ей в голову приходило. Весь дневник был исписан записями вроде «100 рублей на занавески» или «50 рублей на обложку журнала», «150 рублей на оформление классного уголка», а как-то даже « 200 рублей на солому»
– Какую солому, Людмила? – со слезами на глазах вопрошала меня Раечка, – это школа или конюшня?
– Пожалуйся мужу! – посоветовала я,– пусть прокурор выясняет, каких таких коней собирается выращивать за счет первоклассников хитроумная Луиза.
Но Раечка только стыдливо мялась. И только впоследствии я узнала, что в ответ на её жалобы, тот раздраженно твердил:
– А Полина все решала сама, понимая, что у меня и без этих мелочей голова пухнет! Не лезь ко мне со всякой ерундой!
Полина работала главбухом в местном пищеторге, и отличалась тем, что когда она открывала рот, чтобы выразить недовольство, автоматически включалась сигнализация. Куда уж было Раечке до предшественницы!
Но сегодня и без того не маленькие глаза прокурорши были обалдело вытаращены.
Я заглянула в записку. Она была предельно лаконична: «Постирать!»
– Что постирать? – не поняла я.
И Раечка втащила с лестничной клетки объемный узел.
– Левка едва его допёр из школы! Ему друзья помогли!
– Хорошие дети,– буркнула я, споро развязывая узлы большого платка,– настоящие тимуровцы!
В свертке оказался женский трикотажный костюм – юбка на подкладке и тяжелый пиджак, и две шерстяные, изрядно замусоленные кофты!
– М-да,– фыркнула за спиной довольная Алка,– не пойму только, почему она ещё грязных трусов не доложила до кучи? Побоялась, что дети резинки на рогатки пустят?
Раечка отчаянно разревелась. Вот тебе и русский вариант «Богатые тоже плачут!»
– Всё! – решительно натянула я пальто,– хватит рыдать! Пойдем!
– Куда?
– К Луизе!
Слезы у моей соседки мгновенно высохли, и она опасливо втянула голову в плечи.
– А вдруг она потом всё на Левушке выместит? Знаешь, как меня моя первая учительница гнобила – била по голове линейкой, выгоняла из класса, заставляла часами стоять в углу!
Так вот откуда у её страха ноги растут!
– Если ты и это спустишь с рук – увидишь Луизу в собственном доме в домашних тапочках! А Левочку завтра же переведешь в другой класс!
– А что, так можно? – опасливо осведомилась глупышка.
– Рая, очнись, у тебя муж – прокурор! И пусть толку от него в этой истории – чуть, посторонним об этом знать не надо! Завтра же и директору пригрозишь, что иначе она будет иметь дело с твоим супругом!
Раечка сбегала домой, чтобы одеться и мы, волоча с собой узел, отправились домой к наглой бабе. Кручинина жила в доме барачного типа в окружении кучи соседей и покосившихся сараюшек, среди которых мы с большим трудом смогли найти её крылечко.
На наш стук долго никто не открывал, хотя окна светились.
– Может, поставим узел на порог и уйдем? – предложила трясущаяся от страха Раечка.
– Ни в коем случае, – сразу же отмела я подобный вариант развития событий, – иначе она потом обвинит нас в воровстве, и заставит оплатить тройную стоимость этих никчемных тряпок!
И мы вновь изо всех сил забарабанили в дверь. Наконец, она скрипнула, и Луиза Карповна осторожно высунула нос на улицу. На её увешанной бигуди головке, чалмой был намотан пестрый платок, из-за чего она выглядела, как карлик, которому пришили голову великана.
– Раиса Георгиевна? – брюзгливо поджала она губы,– почему вы мешаете мне отдыхать? Неужели ваши дела не могут подождать до завтра?
Рая так и обмерла, что-то беззвучно шепча губами – бедная жертва системы образования! Но у меня таких комплексов не было, и я смело выступила из темноты и бросила под ноги ведьмы от просвещения её узел.
– Возьмите!
– А, – закряхтела та в болезненной улыбке,– постирали? А то у меня радикулит!
– А у Раисы Георгиевны трое детей и муж, который был очень возмущен, увидев этот сверток! – рявкнула я, – и мы доводим до вашего сведения, что господин Дружинин желает перевести своего сына в параллельный класс! Иначе всем этим запискам будет дан ход, и на радикулит вы будете жаловаться тюремному врачу! Может, он вам заодно и постирает, и полы помоет!
– И соломы купит! – это уже набралась духу Раечка,– зачем вам солома?
Грымза озадаченно крутила головой из стороны в сторону, видимо, отказываясь воспринимать происходящее.
– Для кружка «Умелые руки»!
Рая была выходцем из крестьянской среды и прекрасно ориентировалась в ценах на сено и солому.
– В классе 24 человека – это сколько же соломы можно купить на такие деньги? Вы что, решили открыть ферму и учить детей доить коров?
– Я попросила спонсорскую помощь,– нервно огрызнулась Луиза Карповна,– что для вас 200 рублей?
– Столько же, сколько и для всех! Мы деньги не печатаем!
Предвидя, что разговор может вылиться в безобразную свару, я поторопилась пропихнуть узел через порог и попрощаться:
– Ну, не будем вам мешать лечить радикулит!
Но не тут-то было – Раечка не захотела так быстро расставаться со своим заклятым врагом, опасаясь, что наутро у неё пропадет кураж и она уже ничего не сможет высказать своей кровопийце.
– Вы хотите сказать, что на деньги моей семьи оплачивались шторы, зимние сапоги вашей дочери, магнитофон, раздаточный материал, линолеум?
– У вас мания величия!
– А вы нахальная, наглая воровка!
И разозлившаяся Раечка вцепилась мерзкой бабе в то, что было у неё на голове, и несколькими ударами отомстила всему педагогическому корпусу и за «двойку» по чтению в третьем классе, и за так и неусвоенную систему координат, и за испытываемый ужас на уроках физики и химии, и ... В общем, у так и не научившейся в свое время грамоте Раечки было много претензий к учителям, даже мало похожим на Луизу Карповну!
Прокурорша таскала визжащую госпожу Кручинину за бигуди до тех пор, пока за нами не приехал вызванный всполошившимися соседями наряд милиции.
Забирал нас из кутузки злой, как черт, господин Дружинин. Было уже около полуночи, и я сильно волновалась за Алку. Бедный ребенок, что она думает по поводу отсутствия матери? Наверное, боится, что нас живьем сожрала Луиза Карповна!
Усаживая меня и жену в служебную «Волгу», мрачный прокурор почему-то обратился с обвинительной речью именно ко мне, хотя я в драке не участвовала.
– Я считал вас здравомыслящей женщиной! А вы устроили дебош!
Я покосилась на съежившуюся от страха Раечку, и не смогла её подвести:
– Госпожа Кручинина мне нахамила!
– Чего вы вообще к ней поперлись?
– Она пыталась заставить вашу жену стирать свои личные вещи! Левушка сегодня из школы притащил целый узел её грязного барахла – бедный ребенок!
Прокурор зло хмыкнул и больше вопросов задавать не стал. Но как мне рассказала потом Раечка, лично ездил к директору школы, чтобы перевести сына в параллельный класс.
Дамы нашего клуба дружно осудили мое вмешательство в дела прокурорской жены.
– Вот уж от тебя, Людмила, мы такого не ожидали, после того, как твой муж оставил вас с дочерью ради такой же Раечки! Она сама виновата, что не смогла внушить уважения учительнице!
– Ей всего двадцать три года! Девочка совсем!– оправдывалась я.
– А когда Полину из квартиры выбросила, была взрослой! Пришла на все готовенькое и кинулась рожать! Нахалка!
Но я так не думала – не нужно было и самого прокурора со счетов сбрасывать. Он-то зачем пятнадцатилетней девчонке голову морочил? Все-таки был старше её на целых двадцать с гаком лет! Но самого Дружинина почему-то никто и ни в чем не обвинял, считая чуть ли не безвинной жертвой юной авантюристки!
И опять на фоне этого неприятного скандала потерялась Алкина информация, о каком-то странном мальчике в окружении Розы Сергеевны. Оправдываясь от обвинений в излишней лояльности к прокурорской жене, я напрочь забыла о пожилой женщине.
Но скоро она сама напомнила о себе.
ДИМОЧКА.
Я хорошо запомнила тот ветреный денек в середине апреля.
У нас загулял кот. Всю ночь он выводил рулады со своими соперниками на крыше дома, выматывая нервы всем нашим соседям, а под утро Алке при помощи куска колбасы с большим трудом удалось его залучить домой. Она боялась, что местный живодер и, по совместительству, алкоголик Вован, мучающийся с утра головными болями, пришибет поющего о любви котика.
Проводив дочь в школу, я озабоченно выглянула в окно. Вроде бы и солнце ярко светило, но оказалось, что холодно зверски! И я, разлетевшись было на улицу в одной кофте, вынуждена была вернуться домой за плащом. Пока натягивала плащ, Мурзик иезуитски хитро выбрался на улицу к даме сердца, и мне пришлось с большими трудами и остатками колбасы, отлавливать его на помойке. И из-за шкодливого кота, я в тот день опоздала на работу.
А там меня уже читатели дожидались, негодующе пялясь то на часы, то на замок.
Есть и такие! Раньше, когда мы отдыхали только на Новый год, эти люди уже 2 января стояли спозаранку у дверей, наплевав на похмелье, чтобы завести себе формуляр под №1. Тогда мы с Нового года переоформляли читателей, и им почему-то было очень важно быть первыми. Одним из таких зануд являлся покойный ныне местный энтузиаст библиотечного дела – Петр Гаврилович Широкопляс. Он зачитывался общественно-политической литературой, был главой местных коммунистов и писал гражданственные стихи о долге и чести. И если уж собирался в библиотеку, то ему нужно было ворваться в помещение ровно в 10.00, потому что, если переступить порог хотя бы пятью минутами позже, книги, очевидно, станут «второй свежести», а то и вообще протухнут.
В тот роковой день я опоздала на пятнадцать минут, и хотя сорок раз извинилась и объяснила причину опоздания, помогло мне это мало. Господин, пардон, товарищ Широкопляс подозрительно смотрел на меня со знаменитым ленинским прищуром, и, покинув стены здания со стопкой книг из серии «ЖЗЛ», моментально настучал на меня в отдел культуры.
А я, даже не подозревая, какие тучи сгущаются у меня над головой, в тот день получила возможность поговорить с Розой Сергеевной. Та, наконец-то, вернула «Унесенных ветром», которых продляла аж два раза. Я за грешным делом даже заподозрила, что она потеряла книги.
– Ну как вам роман?
Обычно Роза Сергеевна долго и обстоятельно давала анализ прочитанного, обрадовавшись, что появился повод поговорить, но тут её ответ поразил лаконизмом.
– Увлекательный сюжет!
Она немного помолчала, проследив, как я вычеркиваю книги из формуляра, а потом неожиданно задала странный вопрос:
– Скажите, Людмила, а Алочкины вещи может мальчик носить?
Я тяжело вздохнула. Сама того не зная Роза Сергеевна наступила мне на больную мозоль.
Алка одевалась немыслимым образом – спортивный костюм, казалось, был её второй кожей. Но я упорно пыталась ей доказать, что женственные юбочки красят девочек гораздо больше «треников». Но даже если она и шла мне навстречу, натягивая юбку и дико модные в ту пору разноцветные лосины, то её ноги все равно были упакованы в кроссовки.
– То, что носит Алка, могут носить все – от пенсионеров до дошкольников, если вы, конечно, видели детсадовцев ростом в 185 см! У моей дочери вообще нет вкуса к одежде!
Роза Сергеевна немного помялась, а потом смущенно попросила:
– Не могли бы вы мне одолжить какие-нибудь её свитера или куртку, а то на улице холодно!
У меня недоуменно вытянулось лицо. Роза была сухонькой и маленькой если не старушкой, то пожилой женщиной – зачем ей предметы гардероба моей крупногабаритной девочки?
– Это не мне,– правильно истолковала она мое удивление,– а племяннику!
Я точно знала, что никаких родственников у моей собеседницы нет. Розочка была единственной дочерью, у её же матери действительно, когда-то была сестра, но погибла под бомбежкой в годы войны, так и не успев выйти замуж. Так откуда племянник?
– Димочка, – торжественно пояснила она мне,– потомок древнего рода князей Долмацких, и приходится мне племянником по отцу! Я ведь то же принадлежу к этой фамилии!
Я так и ахнула. Какие князья Долмацкие? Баба Нюра мне рассказывала, что дед Розы Сергеевны работал извозчиком на городской бирже! Да Бог с ней, пусть бы плела, что ей угодно, хоть к царскому роду причисляя честных извозчиков города Емска, но мальчик? Мальчик-то откуда взялся?
– Откуда же прибыл ваш племянник? Где его родители?
– Ах,– легкомысленно отмахнулась Роза Сергеевна,– Димочка приехал из Москвы, прознав, что здесь у него родственники. А родители... умерли!
У меня голова пошла кругом. Даже если хоть что-то из этого было правдой, оставался главный вопрос:
– Чем же вы его кормите?
– Димочка ест очень мало, и так же как и я любит печеную картошку!
Печеная картошка действительно была единственным блюдом, которое могла себе позволить нищая женщина. Картофель она выращивала на своем огородике, и в основном-то его и ела.
– Так что на счет курточки?
– Посмотрю,– рассеянно пообещала я,– приду домой и посмотрю, чем смогу помочь вашему Диме!
– Спасибо, Людочка, вы такая славная!
Я автоматически протянула ей какое-то очередное варенье, принесенное моими дамами, но Луиза Сергеевна чуть ли не ужасом отшатнулась от подарка.
– Димочка не любит сладкое!
– Но вы-то любите! – разозлилась я, и насильно втолкнула ей в руки банку.
Но когда Роза Сергеевна уже ушла, я обнаружила варенье, стоящим за одним из стеллажей – очевидно, не желая со мной спорить, она таким образом решила от него избавиться.
В моем сердце заполыхала тревога – тот таинственный Дамиан, который так изуродовал её полгода назад, тоже не любил сладкого. Надо было посмотреть на этого Димулю вблизи, пока с пожилой чудачкой опять чего-нибудь не случилось.
Решив не откладывать этого дела на потом, я даже сбегала в обеденный перерыв домой и отобрала из Алкиного гардероба не особо любимые ей свитер и мастерку.
Но мои планы были решительно расстроены вторгнувшейся в здание библиотеки заведующей отделом культуры Фридой Марковной Гольдберг.
О, Фрида Марковна была личностью примечательной. На заре юности юная Фридочка стала первой пионеркой города, будучи дочерью двух революционеров «без страха и упрека». Имея такое роскошное происхождение, по служебной лестнице она неслась со скоростью экспресса, уже в двадцать лет возглавляя местный комсомол. Всё шло к депутатству на съезде партии и креслу первого секретаря райкома, когда столь прекрасное будущее налетело на риф борьбы с «космополитизмом»! Фриду в особо грубой форме ткнули носом в еврейское происхождение и отправили на десять лет искупать это в Сибирь, а её стариков-родителей вообще расстреляли.
Хрущевская оттепель реабилитировала многих невинно осужденных. В общем потоке вернулась в город притихшая и изрядно постаревшая Фрида Марковна. Покашливая от приобретенной в ГУЛАГе астмы, она устроилась работать уборщицей в клуб. Но, как говорится, «черного кобеля не отмоешь добела!» – не успело пройти и полгода, как она уже подала документы о восстановлении в партии. И пошло, и поехало, и уже к началу правления Брежнева Гольдберг была вторым секретарем партии Земского райкома (в первые секретари её все-таки не пустили, опасаясь тюремного прошлого).
Когда она руководила вверенным ей участком работы, люди разве что руки на себя не накладывали. Застенки лишили её даже тех крупиц благожелательности, которые природа скупо отвесила дочери «потрясателей истории». Злая, лишенная сантиментов и чувства меры, она буквально изводила подчиненных придирками, а на любую критику за перегибы реагировала цитатами из «Морального кодекса строителя коммунизма».
Семьи у неё не было, и поэтому ничто не мешало Фриде Марковне «гореть» на работе. Она задержалась с пенсией практически на пятнадцать лет, но и тогда не удалось её выпроводить окончательно и бабушке поручили курировать местную культуру.
Мы – библиотекари, хоровые и инструментальные коллективы, кружки самодеятельности, заведующие сельскими клубами и киношники – боялись стервятницу, как стихийного бедствия. И вот сегодня она обрушилась на мою и без того замороченную Мурзиком и Розой Сергеевной голову.
– Да, что вы себе позволяете! Только возмутительным образом пренебрегающий своими обязанностями работник может себе позволить опоздать на работу на целых пятнадцать минут! Во времена товарища Сталина такую разгильдяйку стерли бы в лагерную пыль! Превратили государственную библиотеку в частную лавочку – когда хочу, тогда и прихожу, что хочу, то и делаю! Говорят, вы вяжите на рабочем месте?!
– Только в обеденный перерыв! – пискнула я.
– А что, больше заняться нечем? Читайте классиков марксизма-ленинизма, тогда вы научитесь мудрости и ответственности!
Маркса и Ленина тогда не обливал грязью только ленивый! Но Фрида Марковна не собиралась идти в ногу со временем, у неё была собственная точка зрения.
– Это интриги уклонистов! Не может быть ничего мудрее и жизненнее Маркса – просто не придумали! Можно открыть «Капитал» на любой странице – все интересно, все жизненно! А Лениным зачитывались люди и поумнее этих нахальных «перестройщиков»!
Она орала и стучала на меня костылем (последствие диабета) до тех пор, пока не выдохлась.
– Не забудьте, что вы занимаете место незаконно, будучи по образованию геологом. А у нас специалисты с дипломами за дверью стоят! Только свистни! Выкинем вас за дверь, как нашкодившую кошку!
Бастинда, постукивая костылем, наконец-то удалилась, оставив меня судорожно ищущей в сумочке валерьянку. Что для меня значило потерять работу? Даже катастрофа на «Титанике» и то была менее разрушительной, там хоть кто-то спасся! Мы же пойдем ко дну все, включая даже блудливого Мурзика!
Дверь скрипнула и на пороге появилась сочувственно вздыхающая Клара Федоровна.
– Бедная Людочка! Успокойся! Фрида Марковна, вымотав нервы, обычно не прибегает к крайним мерам. Да и не имеет она права уволить тебя за пятнадцатиминутное опоздание!
– Так-то оно так! – тяжело вздохнула я, вытирая слезы,– не думала, что читатели жалуются на меня! Казалось, что у нас хорошие отношения! Вроде бы стараюсь никого не обижать!
Клара Федоровна даже руками замахала:
– Что ты – никто не жалуется! На тебя Широкопляс наябедничал! Мол, из-за твоего опоздания он не смог во время прийти на заседание ветеранов компартии. Ну, Фриду и понесло!
От злости у меня перекосило лицо. Ах ты, старый маразматик, ну получишь ты у меня ещё книжки из закрытого доступа!
– Ладно, – тяжело вздохнула я, видя, как в библиотеку заходит уборщица, – все сегодня набекрень! Но может, мы хотя бы к Розе Сергеевне сходим, тетя Клава?!
Положа руку на сердце, после погрома устроенного неизвестным Дамианом, идти в одиночку в тот дом я бы ни за что не отважилась. Но уборщица, с грохотом ворочавшая ведрами, только покачала головой:
– У меня корова должна отелиться! Я итак из дома всего на полчаса вырвалась – быстро помою полы и убегу!
– Ну вот,– вздохнула я, с сомнением глядя на пакет с вещами, – и здесь ничего не получилось!
Клара Федоровна всегда была отзывчивой женщиной, и очевидно, мой несчастный вид подтолкнул её к действиям.
– А зачем вам к этой убогонькой?
Я рассказала о мерзнущем Димочке.
– Хотите, я пойду с вами?
– Конечно, – обрадовалась я столь своевременному предложению, – хочу!
Уже темнело, когда мы, обходя лужи и спотыкаясь на выбоинах в брусчатке, подошли к знакомому домику. Окна были темны.
– Их что, нет? – разочарованно осведомилась спутница.
– Дома! Просто у Розы Сергеевны свет за неуплату отрезали, и она сидит либо при свече, либо жжет лучинки!
– Дикость какая-то! Как до революции!
Мы прошли во двор и постучались в дверь.
– Входите!
И действительно, у теплящейся на столе свечи хозяйка дома с незнакомым пареньком играли в шахматы.
– Ой, Людочка, Клара Федоровна, – засуетилась Роза Сергеевна, пододвигая нам табуреты,– садитесь! Хотите, я заварю смородиновые веточки?
– Нет,– за нас обеих отрезала госпожа Петрова,– недавно чай пили!
И её глаза изучающе уставились на незнакомца. И пока я объясняла Розе Сергеевне, что принесла её племяннику свитер и мастерку, Клара Федоровна не сводила с парня глаз, да и он, полностью игнорируя меня, смотрел только на неё.
Дима выглядел странно – это сразу бросалось в глаза даже в неверном свете свечи. Мне трудно даже описать, в чем дело – бесцветный, что ли! Хотя, у него были классически тонкие черты лица и неплохие каштановые волосы. Казалось, что кисть неизвестного художника сначала его нарисовала нормальными красками, а потом, по неизвестной причине, решила смыть изображение, да не завершила работу до конца. Серые глаза смотрели на нас холодно и спокойно, я бы даже сказала, равнодушно, но на Клару Федоровну Димочка неожиданно произвел впечатление.
– Какой чудесный мальчик! – делилась она со мной по дороге из дома Розы Сергеевны, – прелесть! Вот что, Людочка, его нельзя оставлять в такой убогой обстановке – юноша достоин большего!
– Все мы достойны большего! – пробурчала я.
У меня этот недоросль вовсе не вызвал такого же щенячьего восторга – уже вполне взрослый парень, мог бы и сам зарабатывать, а не сидеть на шее у доверчивой нищенки!
– Вы должны забрать его к себе домой! – вдруг непререкаемым тоном выдала мне спутница.
От изумления я онемела. Ещё чего не хватало – только через мой труп подобная личность пересечет порог моего дома, да и то не факт, что я даже мертвая не укушу его за ногу.
– А мы тем временем подумаем, что с ним делать дальше!
Подумать? Пожалуйста! Только не об этом!
– Галина Викторовна! – быстро нашлась я,– Галина Викторовна никогда не допустит посторонних в вверенном ей подъезде! Я ведь не могу его прописать без согласия мужа!
Думаю, каждый житель нашей необъятной страны видел кинокомедию Гайдая «Бриллиантовая рука»? Помните управдома, которого гениально сыграла Нона Мордюкова? Так вот это был жалкая пародия, по сравнению с нашей Галиной Викторовной – живущей на первом этаже главной по подъезду. Мимо её бдительного взора блоха не проскочит, не то, что такой большой мальчик, как Дима. Она меня как-то подвергла беспрецедентному допросу по поводу моего приехавшего в гости брата. И пока я ей не показала его и свой паспорт, свидетельство о браке и свидетельство о рождении, она орала во все горло и грозилась вызвать наряд милиции, выгонять из дома не прописанного жильца.
Галина Викторовна вечно придумывала, как нас развлечь – то выгоняла всех жильцов на мытье стен подъезда, то на уборку прилегающей территории, то на бесконечные собрания по поводу и без повода. Энергия так и брызгала из заполошной бабы, да и фантазии было не занимать.
Но сегодня я впервые обрадовалась тому, что эта женщина служит Цербером в моем подъезде. Но мой ответ совсем не понравился собеседнице.
– Неужели вам не жалко мальчика? – ледяным тоном осведомилась она.
– Как не пожалеть! Возьмите Диму к себе,– в отместку предложила я,– у вас и холодильник полнее моего, и жилплощадь позволяет!
Клара Федоровна нахмурилась.
– Вы, Людочка, одинокая женщина,– недовольно заметила она,– а я вынуждена считаться с мнением Николая Викторовича!
– Да, без его мнения тут, пожалуй, не обойтись!
Неподалеку от особняка Петровых мы расстались, и дальше я уже побежала одна. Вокруг сгущалась темнота, и начинался дождь, уж не говоря о сильном ветре. Я торопилась идти, нервно прыгая через лужи, и все же не могла избавиться от неприятного ощущения, что кто-то смотрит мне в затылок недоброжелательным взглядом.
И только услышав на подходе к подъезду пронзительные рулады, выводимые влюбленным Мурзиком и его соперниками, я смогла слегка расслабиться. Нет, Димочка мне решительно не понравился, мало того, наводил безотчетный ужас.
ПЕТРОВЫ.
Теперь немного поподробнее о семье Клары Федоровны.
Николай Викторович любил свою жену. Она, правда, находилась в состоянии перманентного страха, что какая-нибудь ушлая медсестра его уведет, и часто мне рассказывала, к каким уловкам прибегает, чтобы не ослаб интерес к её персоне. Уловки были так себе, но, судя по результатам, успешно срабатывали. Ему нравилось в Кларочке всё, и даже то, что жена была похожа на поставленный горизонтально кабачок, вызывало в нем умиление.
Супруги часто ездили в гости и принимали у себя друзей, и вообще вели активный светский образ жизни, имея полезных знакомых практически во всех сферах жизни нашего городка. Им всегда кто-то доставал нечто дефицитное – лекарства, мебель, одежду. Петровы же, в свою очередь, делились этим с друзьями, а те в благодарность волокли им рыбу, мясо, яйца, мед, и часто придя к ним в гости, можно было обнаружить в прихожей фляги с маслом, банки с молоком и мешки с сахаром и мукой, подаренные в обмен за услуги.
– Людочка, дорогая, поспрашивай – никому рис не нужен? А то у меня целый мешок простаивает. Куда нам столько! Я уступлю подешевле!
И я старательно расспрашивала знакомых и соседей по дому по поводу риса, и, в конце концов, находились желающие его купить. За посредничество отсыпали килограмм, другой и мне.
Кладовые Петровых всегда были забиты под завязку деликатесами. Они первые в Земске приобрели морозильную камеру, потому что даже двух холодильников не хватало для всех припасов.
