Текст книги "Побочный эффект спасения миллиардера (СИ)"

Автор книги: Лилия Хисамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

ГЛАВА 8

КИРИЛЛ АНДЕРИН

Значит, моей русалкой всё же была Ульяна!

Может, это действие лекарств? Иначе как объяснить, что Ульяна в моей памяти будто два разных человека?

Ладно запахи и тактильные ощущения. Тут мозг ещё может сыграть злую шутку. Но голос!

Голос человека трудно перепутать, как ни старайся.

А мне упорно кажется, что у девушки, которая спасла меня, был совсем другой тембр: мягче, теплее, с лёгкой искринкой в интонациях. У реальной Ульяны что‑то более ровное, отстранённое.

Её губы были сладкие на вкус как мёд. Нет, слишком банально. Как карамель? Ближе, но всё равно не то сравнение.

Как молочный шоколад с орехами, именно так от неё пахло. Знакомый вкус, который я тоже очень люблю.

Или мне это опять померещилось?

В голове создался идеальный образ, собранный из обрывочных впечатлений и моих тайных желаний. Но когда я вижу реальную Ульяну, понимаю: картинка в моих фантазиях далека от реальности.

Возможно, всё изменится, когда зрение наконец вернётся ко мне полностью?

– Вот и я, – слышу, как Ульяна возвращается в палату. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично.

В голове всё ещё крутится мысль, что несколько минут назад я целовал абсолютно другую девушку. Или это была галлюцинация на фоне лекарств?

– Я могу чем‑то помочь? Ты только скажи, – заботливо уточняет она.

Задумчиво улыбаюсь: – От тебя приятно пахло молочным шоколадом. Не осталось кусочка для меня?

– Что? – возмущённо восклицает Ульяна. – Я не ем шоколад. Кстати, поэтому у меня идеальная фигура. И ни грамма лишнего жира.

Нет, здесь точно что‑то не так.

Моя спасительница с восторгом рассказывала, как в детстве тайком таскала шоколадные конфеты из буфета, пока бабушка не видела. Даже название марки вспомнила.

Я приближаюсь к Ульяне и наклоняюсь к её шее. Настолько, чтобы уловить запах.

– Что ты делаешь? – смеётся она, слегка отстраняясь.

От неё всё так же пахнет ванилью. Никакого морского бриза, никакого шоколада. Совершенно другой аромат.

– Ты не ешь сладкое из‑за запрета отца? – цепляюсь за последнюю ниточку логики.

– Отца? Нет! Мои родители разведены, и я давно не общаюсь с папой. Просто я тщательно слежу за своей фигурой. И у меня строгая диета.

Чёрт подери, кто эта женщина?

– Кирилл, – её тон становится серьёзным, – тебе дали очень сильное обезболивающее. Как доктор я советую хорошо отдохнуть. Утром обязательно зайду тебя проведать.

Ульяна быстро уходит, прикрывая за собой дверь.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о поцелуе.

Тёплые губы…

Шёпот…

Аромат молочного шоколада с нотками орехов. Или всё‑таки карамели?

Пытаюсь собрать фрагменты воедино, но они разлетаются, как мозаика, которую кто‑то небрежно встряхнул.

Был ли этот момент на самом деле?

Утром, едва раскрыв глаза, я понимаю, что зрение полностью восстановилось. Мир вокруг обретает чёткость: линии становятся резкими, цвета – насыщенными.

Я даже заряжаюсь какой‑то внутренней силой, словно после долгого сна наконец‑то готов действовать.

Теперь я должен во всём разобраться.

Но не успеваю подняться, как в палату заходит медсестра.

– Доброе утро! В соседней палате на полу была записка для Кирилла, – она протягивает мне сложенный листок бумаги. – Видимо, Маша вчера обронила. А другого Кирилла у нас нет.

– Маша? – переспрашиваю, пытаясь уловить связь.

– Да, она была здесь вчера – улыбается девушка будто я должен был запомнить всех врачей в этой больнице поимённо. – Как вы себя чувствуете?

– Отлично, – отвечаю на автомате, но мысли уже далеко.

Разворачиваю записку и начинаю читать.

«Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей…

С заботой (и хрипом), Маша».

– Маша!

В груди разливается чувство облегчения.

Значит, со мной была Маша, а не Ульяна. Тогда почему она представилась ею?

Я не сходил с ума, девушек действительно двое!

Одна пахнет шоколадом и шепчет что‑то тёплое на ухо, другая – ванилью и говорит о диетах.

Выбегаю из палаты вслед за медсестрой:

– Вы не подскажете её полное имя?

– Кого? – она оборачивается, слегка удивлённая моей настойчивостью. – Маши Мясниковой?

– Да. Маша Мясникова!

– Кстати, её папа Лев Валерьевич – ваш лечащий травматолог. Он скоро зайдёт к вам.

– Вы не знаете, где сейчас сама Маша?

Медсестра пожимает плечами:

– Наверное, в кардиологии. Хотя нет… Она в бригаде скорой помощи работает. Может, там? Спросите её отца позже.

– Отлично. Спасибо! – благодарю я с широкой улыбкой, чувствуя, как внутри закипает азарт.

Вернувшись в палату, открываю сумку с одеждой, которую принесли родители, и, превозмогая боль в плече, быстро одеваюсь.

Я не стану ждать.

Не успокоюсь, пока не найду Марию Мясникову.

А ещё мне нужно серьёзно поговорить с Ульяной.

Когда я выхожу в коридор, до меня доносится заразительный смех медсестёр из соседней палаты.

– Доктор спрашивает: «На что жалуетесь, пациент?» А тот отвечает: «На здоровье». Врач ему: «Это вы зря – надо на болезни!»

Смех взрывается новой волной, и я невольно улыбаюсь, заходя внутрь.

Это та самая палата, где вчера была Ульяна. Может, здесь я наконец узнаю что‑то о Маше.

– Доктор, как вылечить глистов? – продолжает шутить весёлый старичок. – А что вы такое съели, что даже глисты приболели?

И снова залп женского смеха заполняет палату. Но стоит мне появиться на пороге, как веселье тут же стихает. Все взгляды обращаются ко мне.

– Скажите, здесь вчера был врач‑кардиолог по имени Маша?

Мужчина на больничной койке с хитринкой в глазах внимательно смотрит на меня:

– Конечно! Наша героиня. Она вчера спасла Семёныча, когда у него сердце остановилось. Прямо ангел во плоти. Влетела в палату, всё быстро оценила, организовала помощь. Мы тут до сих пор её добрым словом поминаем.

– Разве это сделала не Ульяна? – уточняю.

– Брюнетка? Нет, голуба, не она. Маша, наш ангел. Эх, хороша девка! Красивая, и формы что надо. Был бы я помоложе… – он мечтательно закатывает глаза.

– Спасибо! – благодарю я и уже поворачиваюсь к выходу.

Старик не унимается со своими шутками:

– Пациент спрашивает: «Доктор, подскажите, у меня грипп?». Врач отвечает: «Да, свиной». Пациент не унимается: «Вы уверены?» «Абсолютно! Только свинья могла вызвать скорую в четыре утра с температурой тридцать шесть и семь!»

Хохот снова заполняет палату. Выхожу в коридор с улыбкой.

Маша! Машенька… Мой ангел! Где же ты?

Взгляд цепляется за план больницы, висящий на стене: кардиология – этажом ниже.

Там первым мне попадается мужчина в странной одежде, будто он собрался в поход. Медперсонала не видно, поэтому я решаю обратиться к нему:

– Вы не знаете врача‑кардиолога Мясникову?

– Машу? – тут же оживляется он.

– Да. Она здесь?

– Я тоже её ищу! Хотел подарить ей зуб крокодила, – торжественно объявляет мужчина. – Эта девчонка не побоялась залезть в бассейн, кишащий голодными тварями, чтобы завести мне сердце. Представляешь?

Я даже ещё не знаю Машу лично, но уже испытываю за неё безмерную гордость.

Это моя девочка. Именно такая, какой я её представлял.

Бесстрашная, отважная и безмерно добрая.

– Вы знаете, где она? – с нетерпением спрашиваю я.

– Сказали, она в скорой работает, – пожимает плечами мой собеседник, явно разочарованный тем, что не застал Машу на месте.

В этот момент мимо нас проходит медсестра. В избытке чувств я невольно ловлю её за локоть:

– Не подскажете, где можно найти врача‑кардиолога Мясникову?

– Хм… Она вроде заканчивает обход пациентов. А! Так вон она, – женщина указывает в конец коридора.

Я оборачиваюсь и вижу женский силуэт в белом халате.

Она блондинка!

Стоит ко мне спиной, поправляет стетоскоп и о чём‑то переговаривается с коллегой.

Словно во сне я подхожу к ней. Медленно, не спеша, будто боюсь спугнуть.

Дыхание становится чуть чаще.

Чёрт! Не помню, когда я в последний раз так волновался. Будто вот‑вот случится что‑то важное.

Она уже в метре от меня. Ещё пара шагов, и я впервые увижу её лицо. Настоящее, живое, не придуманное моими фантазиями. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Доктор Мясникова? – произношу я чуть хрипловато.

Врач замирает на полуслове, потом медленно оборачивается. Движение плавное, грациозное.

– Да? – отвечает врач, слегка приподнимая бровь.

Секунда тишины.

Это Маша?

Отступаю назад. На меня обрушивается оглушительная волна внезапного разочарования.

ГЛАВА 9

Я поздний ребёнок в семье. Несмотря на то, что родители поженились сразу после мединститута, мама родила меня, только когда ей исполнилось тридцать семь. Получается, я словно десерт в меню жизни родителей, который появился в самом конце, зато с особым вкусом.

Недавно мы отпраздновали мамино шестидесятилетие. Гости не уставали восхищаться: «Как вы так сохраняете молодость?», «Вы выглядите максимум на 45!», «В чём секрет?»

А секрет прост: мама не просто следит за собой, она живёт на полную мощность. До сих пор работает в больнице, заряжая энергией всех вокруг: от пациентов до коллег.

Мама для меня не просто родитель, которого я безмерно обожаю. Она живой пример того, как страсть к делу и внутренняя сила творят чудеса.

Глядя на неё, я понимаю, что хочу быть таким же талантливым кардиологом, как она.

Не просто врачом, который ставит диагнозы и выписывает рецепты, а тем, кто умеет слушать сердце и в прямом, и в переносном смысле.

Когда в жизни случаются трудности, я знаю, куда бежать за советом.

Только моя мама умеет одним словом расставить всё по местам и найти выход даже из самой запутанной ситуации.

Следующим утром, едва проснувшись, я натягиваю любимое зелёное платье с фиолетовыми рукавами и еду в больницу. Сажусь в метро и, заметив у входа хрупкую старушку с тростью, тут же вскакиваю с места:

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Спасибо, милая, – благодарит она меня с тёплой улыбкой.

– Ничего страш…

О!

Мой голос вернулся!

Надо же, как быстро подействовали лекарства. Ещё вчера хрипела, как старая телега, а сегодня могу спокойно говорить.

Через полчаса я уже стою в коридоре больницы возле маминого кабинета. Она как раз готовится к обходу: поправляет халат, надевает очки и бросает на меня внимательный взгляд: – Дочь, меня ждут пациенты. У тебя что‑то срочное?

– Не срочное, но очень важное.

– Папа сказал, что у тебя пропал голос, – замечает мама, изучающе глядя на меня.

– Уже вернулся. Видишь? Всё в порядке.

– Так о чём ты хотела поговорить?

Достаю из сумки плитку шоколада и откусываю добрый кусок.

– Я… я хотела тебя спросить: как ты думаешь, я толстая? Поэтому парни на меня не смотрят?

Мама переводит взгляд с моего лица на шоколадку, потом снова на меня и едва заметно приподнимает бровь:

– С чего ты это взяла?

– Ну… – мямлю, запихивая в рот ещё кусочек шоколада. – Мне кажется, что все девчонки вокруг такие стройные, а я…

– А ты, – мягко перебивает мама, – такая, какая есть. И знаешь что? В тебе нет ни одного лишнего грамма, есть только лишние сомнения.

Мама подходит ближе и берёт меня за руки:

– Ты когда‑нибудь видела, чтобы пациенты обращали внимание на то, худой перед ними врач или полный? Нет. Они видят заботу, внимание и профессионализм. То же самое и в жизни: люди тянутся к тем, кто светится изнутри.

Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение постепенно тает:

– То есть ты не думаешь, что мне надо худеть?

– Думаю, – серьёзно отвечает мама, мягко кладя руку мне на плечо, – что тебе стоит перестать сравнивать себя с кем‑то. Ты уникальна, и это куда важнее любых цифр на весах.

– Тогда почему Кирилл не обратил на меня внимания? – вздыхаю я.

– Кто такой Кирилл? – мама слегка приподнимает бровь, будто готовится выслушать историю болезни.

– Парень, который мне нравится. Мы вчера с ним целовались… Но он всё равно выбрал тощую Ульяну.

Мама на секунду замирает и медленно моргает.

– Ульяну из кардиологии? – уточняет она.

Киваю.

– Парень, о котором ты говоришь, – Кирилл Андерин?

– Угу. Откуда ты знаешь? – удивляюсь я.

– Так о них вся больница говорит. Ульяна героически спасла парня из тонущей машины. Вытащила его и реабилитировала, пока не приехала «скорая». А он, впечатлённый её отвагой и профессионализмом, пообещал купить квартиру и открыть салон красоты.

Я давлюсь шоколадкой и начинаю громко кашлять.

Мама тут же хлопает меня по спине.

– Ульяна проявила себя настоящей героиней, и Кирилл это оценил.

– Нет-нет! Она лгунья. Никого эта мерзавка не спасала! – выбрасываю фантик в мусорку. – Кирилла спасла я! Это я прыгнула в ледяную воду.

Поверить не могу, что всё это время правда томилась где‑то внутри, придавленная слухами и чужой версией событий.

Хлопнув дверью, я выбегаю в коридор так резко, что сквозняк колышет плакаты про здоровый образ жизни на стене.

Сейчас, когда у меня есть голос, я могу рассказать Андерину правду.

Лифт ползёт мучительно медленно, будто специально издевается. Нажимаю кнопку закрытия двери раз, другой, третий.

– Ну же, давай! – шиплю я, постукивая ногой. – У меня тут мировая справедливость на кону, а ты изображаешь черепаху на пенсии!

Двери наконец сходятся, кабина трогается.

Я глубоко вдыхаю, прокручивая в голове первые фразы: «Кирилл, послушай, всё было не так…» – или, может, сразу с козырей: «Ульяна врёт. Спасла тебя я».

В голове уже рисуется сцена: Кирилл смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в них – изумление, благодарность, возможно, даже восхищение.

Лифт останавливается, двери разъезжаются.

Иду по коридору, стараясь не спотыкаться о собственные эмоции.

Палата Андерина пуста. Где же он? Неужели его уже выписали?

О нет!

Я опаздала.

Может, он сейчас с Ульяной? И эта стерва вешает ему очередную лапшу на уши?

С боевым настроем я спускаюсь обратно в кардиологию.

– Маша!

– Ой, здрасте! – узнаю дрессировщика крокодилов и улыбаюсь. – Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно! – бодро отвечает. – Я как раз тебя искал, чтобы отдать вот этот зуб.

Мужчина протягивает мне небольшую коробку, словно королевский дар.

– Спасибо, – беру подарок, недоумённо его разглядывая. – А что мне с ним делать?

– Этот зуб должен принести тебе удачу, – серьёзно говорит мужчина. – Спасибо тебе, девочка, что спасла моё сердце.

Он обнимает меня тепло, по‑отечески, и я не отстраняюсь. Но вдруг мой взгляд цепляется за знакомый силуэт в конце коридора.

Кирилл!

Точно, там стоит Кирилл. Рядом с моей мамой.

– Извините, мне пора, – быстро говорю я дрессировщику и направляюсь к ним, стараясь унять дрожь в коленях.

Иду медленно, будто взвешивая каждый шаг. Кирилл стоит ко мне спиной.

– Доктор Мясникова? – обращается он к маме.

– Да? – отзывается она.

– Я хотел вас поблагодарить.

– Меня? За что? – искренне удивляется.

– Вы спасли мне жизнь. Это были вы! Не Ульяна. Теперь я знаю правду.

– О, так вы Кирилл? – улыбается мама. – Но вас спасла не я… – она замечает меня, и глаза её загораются. – Это была Маша.

– А вы не Маша? – растерянно переспрашивает Андерин.

– Нет, конечно. Я её мама. Маша стоит позади вас, – кивает в мою сторону.

Время будто замирает.

Я забываю, как дышать, как говорить, как вообще существовать в этом мире.

Что сейчас будет?

Кирилл оборачивается. Наши взгляды встречаются.

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. И наконец, чуть дрожащим голосом отвечаю:

– Да. Это была я.

ГЛАВА 10

– Вау!

Звук мужского голоса эхом отскакивает от белых стен больницы.

Мама незаметно отступает в сторону, давая нам пространство.

В коридоре становится тихо, только где‑то вдалеке раздаются приглушённые шаги медперсонала да монотонный писк мониторов.

– Вау? – смущённо переспрашиваю, чувствуя, как щёки заливает жар.

Кирилл широко улыбается, в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

– Я искал тебя.

Мои щёки окончательно становятся бордовыми.

– А я тебя.

Мы оба замолкаем.

Столько всего нужно сказать.

Мысли витают в голове, как пчёлы в улье, но ни одна не хочет вылетать первой.

– Ты… – начинаю я.

– Ты… – одновременно произносит Кирилл.

И мы оба смеёмся.

– Я хоте… – пытаюсь начать снова.

– Я хоте… – вторит он.

И опять замолкаем, улыбаясь друг другу, как два школьника на первом свидании.

– Давай сначала ты, – уступает мне Кирилл.

Но я до сих пор не знаю, с чего начать.

– Лучше ты.

– Хорошо, – он прочищает горло, не сводя с меня взгляда. – Почему ты сбежала?

Чувствую укол вины. Ведь, правда, если бы я вчера осталась, то Ульяна не смогла бы запутать его своей ложью.

– Я старалась быть рядом, – торопливо объясняю, – но появилась Ульяна. И я подумала, что стала лишней.

Кирилл хмурится:

– К сожалению, зрение ко мне вернулось только сегодня утром.

– Сегодня? То есть вчера ты меня не видел? Совсем!

– Нет, – он делает шаг ближе, и я невольно задерживаю дыхание, – не видел, но чувствовал твой запах. И наслаждался звуком твоего голоса.

У меня начинают дрожать руки.

Андерин это замечает и, не раздумывая, берёт мои ладони в свои. Сжимает их крепче, словно говоря без слов: «Я здесь. Всё хорошо».

– Ты так прекрасна.

Ого.

Я ему понравилась!

Понравилась!

Лишь бы не пищать от радости.

– А ты… ты… – запинаюсь, пытаясь подобрать слова, но Кирилл мягко улыбается и заканчивает за меня:

– Я, наверное, похож на сумасшедшего, потому что был готов перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы найти тебя. И теперь точно никуда не отпущу.

– То есть я тебя не разочаровала?

– Почему ты должна была меня разочаровать?

– Ведь я не выгляжу, как Ульяна.

– Ты гораздо прекрасней.

Мы выходим из больницы, держась за руки. Недалеко виднеется маленькое кафе, которое манит ароматом свежесваренного кофе. Мы устраиваемся за самым дальним столиком, спрятанным за пышным фикусом.

Рука Кирилла всё ещё держит мою.

Мы смеёмся, рассказываем друг другу о себе. Кирилл слушает с жадностью, ловит каждое моё слово, будто боясь пропустить что‑то важное.

В какой‑то момент я замечаю пожилую женщину за соседним столиком. Она допивает чай, встаёт, чтобы уйти, и бросает на нас тёплый взгляд.

– Эх, молодые… На свидания бегаете.

Жутко смущаюсь, невольно прикусывая губу. Неужели у нас с Кириллом настоящее свидание?

– Я тоже вчера ходила на свидание, – вдруг говорит бабушка, поправив шляпку. – Пришлось Петьке дать пощёчину пять раз.

– Он к вам приставал? – удивляюсь прыткости деда.

– Нет, деточка, – хохочет, – он постоянно засыпал! Я уж думала, он притворяется, чтобы не платить за чай.

Мы с Кириллом взрываемся смехом, он откидывается на спинку стула, а я вытираю выступившие слёзы.

– Наслаждайтесь, пока молодые, – добавляет бабушка, направляясь к выходу. – Красивая вы пара.

Милая старушка уходит, а я перевожу взгляд на Кирилла, который всё это время не сводил с меня глаз.

– Почему ты меня вчера поцеловала? – спрашивает он вдруг, понизив голос.

– Неправда! Ты первый меня поцеловал! Я просто хотела попрощаться, протянула руку, а ты…

– …а я не смог удержаться, – заканчивает он с обезоруживающей улыбкой. – Прямо как и сейчас.

Андерин наклоняется ко мне через столик и впивается в губы жадным поцелуем.

***

Полгода спустя

Наша с Кириллом свадьба проходит прямо на пляже: песок вместо паркета, море вместо стен, а люстру заменяет солнце, которое сегодня светит как‑то особенно ярко.

Собрались самые близкие, друзья и целая бригада врачей, которая решила совместить отпуск с нашим праздником.

Мои родители тоже здесь: мама украдкой вытирает слёзы счастья, а папа с самого утра готовится к своему коронному выступлению.

Когда наступает его момент, папа берёт в руку микрофон, откашливается и начинает:

– Дорогие Маша и Кирилл! – делает паузу, оглядывая собравшихся: – И все, кто успел сгореть на солнце, дожидаясь наших молодожёнов.

Гости взрываются смехом, Кирилл улыбается, а я прячу улыбку в букете из красных роз.

Мы правда немного задержались после церемонии, потому что моему мужу не терпелось испытать на прочность кровать в номере для молодожёнов.

И одного «испытания» нам оказалось мало.

– Когда Маша была маленькой, – продолжает папа, – она мечтала стать врачом и заботиться о других. А потом выросла, встретила Кирилла и сказала, что хочет замуж. Я тогда проверил свои истощающиеся запасы валидола и подумал, что, наверное, зря нервничаю, ведь теперь будет человек, который позаботится о ней. По-настоящему.

Кирилл шепчет мне:

– Я люблю тебя.

– А я тебя.

Мы обнимаемся под аплодисменты, а кто‑то из врачей кричит:

– Горько!

Наша с Кириллом история похожа на настоящую сказку. В ней, как и положено, есть и испытания, и неожиданные повороты, и, конечно, счастливый финал.

Ульяна, осознав, что её обман раскрыт, приняла решение уйти из больницы сама. Не стала ждать осуждения и перешёптывания за спиной. Говорят, она попыталась открыть свой салон красоты, надеясь начать всё с чистого листа. Но не всё в жизни получается с первого раза: бизнес не пошёл, и ей пришлось свернуть лавочки.

После этого след Ульяны затерялся. Возможно, она нашла свой путь где‑то ещё, вдали от нас.

Зато в моей жизни появились люди, которые стали настоящей семьёй. Родители Кирилла приняли меня с таким теплом и радушием, словно я была их дочерью всегда.

Его мама, очаровательная женщина с неиссякаемым оптимизмом, буквально загорелась идеей нашей свадьбы. «Мне не терпится понянчить внуков!» – повторяла она с искренней радостью и настояла на скорейшем бракосочетании.

Позже, когда солнце начинает клониться к горизонту, мы с Кириллом уходим чуть в сторону, к самой кромке воды. Любимый обнимает меня за плечи, а я прижимаюсь к нему, слушая, как бьётся его сердце: ровно, спокойно, уверенно.

– Смотри, какое милое облачко на небе, – показываю пальцем. – Одно единственное. Странно даже как-то. Куда остальные делись?

Кирилл поднимает взгляд вверх.

– Забавное.

– Что оно тебе напоминает?

– Тебя. Такое же светлое, воздушное и немного загадочное.

– А мне оно напоминает сердце.

– По‑моему, ты как кардиолог даже в грязной луже увидишь очертания сердца, – мягко поддразнивает.

Я игриво закатываю глаза, но в голосе звучит искренность:

– Просто я влюблена.

Кирилл смотрит на облако, потом на меня и начинает широко улыбаться:

– Знаешь, а я, кажется, тоже его вижу. Сердце.

Мы молча смотрим на закат, и одинокое облако, похожее на сердце, медленно плывёт по небу как символ чего‑то большого и настоящего.

КОНЕЦ