Текст книги "Побочный эффект спасения миллиардера (СИ)"
Автор книги: Лилия Хисамова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
ГЛАВА 4
Кирилл сидит на кровати и, надо признать, выглядит он очень даже неплохо. Бледность сошла, лицо посвежело, а улыбка, хоть и натянутая, всё равно заставляет моё сердце пропустить удар.
Вот только в палате он не один.
Возле кровати стоят двое солидных людей, в которых я узнаю родителей Андерина. Видела их фото в интернете: отец Кирилла с властным взглядом и мать с идеально уложенными волосами, будто она не в больнице, а на светском приёме.
Рядом длинноногая брюнетка в облегающем платье, с волосами до талии и улыбкой, которая, кажется, создана для глянцевых обложек.
При моём появлении все оборачиваются.
Я торможу на пороге. Хочу поздороваться, но из горла вырывается только осипший хрип.
Как не вовремя пропал голос.
– Медсестра, заберите поднос, – командует брюнетка, небрежно кивая в сторону столика возле кровати, где стоят пустые тарелки после принесённого обеда.
Что?
Она это мне?
Окидываю себя взглядом: да, я накинула халат, когда поднималась в травматологию, чтобы ко мне не было вопросов у персонала. Но я не медсестра.
Совсем.
Ни по образованию, ни по настроению.
Тем не менее, с самым невозмутимым видом подхожу к столику и беру поднос с тарелками.
Кирилл даже не смотрит на меня.
– Я прекрасно себя чувствую! – говорит он отцу.
– Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…
– Я в порядке! – громко останавливает его Кирилл.
Замираю с подносом в руках, прислушиваясь.
– Кирюш, – брюнетка садится рядом с красавчиком на кровать и обнимает за плечи, – не злись. Мы все так безумно за тебя испугались.
Мы все?
Кто эта дамочка? И почему она так свободно обнимает его?
Взгляд невольно скользит по её безупречному силуэту, потом на меня, в халате не по размеру и с подносом, который я держу, как трофей на поле боя.
Сравнение не в мою пользу.
Кирилл наконец поднимает глаза, и на мгновение наши взгляды встречаются, но потом он снова поворачивается к семье.
– В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице.
Разочарованно направляюсь к двери, стараясь не шуметь. Поднос чуть дрожит в руках, но я держу спину прямо.
– Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!
Так вот же я.
Не надо меня искать.
Улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, я оборачиваюсь…
ГЛАВА 5
Открываю рот и… ничего!
Горло сдавили железные щупальца.
Я пытаюсь выдавить хоть звук, хоть хрип, но воздух застревает в груди, как будто сама тишина решила меня задушить.
Больно.
Так больно, что перед глазами пляшут чёрные точки.
– Доктора говорят, что ты просто бредил, – вдруг заявляет Андерин-старший. – В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.
– Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.
Киваю часто‑часто. Только я могу подтвердить слова Кирилла.
Но никто не обращает на меня внимания. Будто я и правда превратилась в невидимку.
В этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я вздрагиваю всем телом и едва не роняю поднос: тарелки угрожающе дребезжат, но я в последний миг ловлю равновесие. Пальцы судорожно сжимают края подноса, и всё остаётся на месте.
В палату входят мой отец и одна из его медсестер. Он о чём‑то тихо переговаривается с ней, не поднимая глаз.
Паника обжигает изнутри.
Боясь, что папа меня заметит, я резко поворачиваюсь спиной и выскальзываю из палаты, ловя приглушённый голос: – У меня для вас отличные новости!
Но нет времени подслушивать.
Нужно срочно что‑то сделать с этим проклятым горлом. Я обязана сказать Кириллу, что он не ошибся. Я действительно была рядом с ним, держала его за руку, пока скорая мчалась по ночным улицам.
Забегаю в лифт и невольно бросаю взгляд в зеркало.
О, привет, отражение. Выгляжу я отлично.
Пока поправляю волосы, меня пронзает неприятная мысль: а ведь Кирилл видел меня. Такой, какая я есть.
И, похоже, я не произвела на красавчика никакого «вау‑эффекта».
Он даже бровью не повёл: ни восхищения, ни намёка на искру.
То есть если бы не его спасение, он бы просто прошёл мимо, не заметив меня.
В груди неприятно сжимается сердце.
В этом, увы, и есть правда жизни: такие шикарные мужчины не выбирают пышек.
Что будет, когда он узнает, что его спасла обычная толстушка? Скривится, пробормочет «спасибо», а потом развернётся и уйдёт?
Как же хочется сказки…
– Беги в аптеку, без антибиотиков здесь не обойтись, – решительно заключает лор, закончив осмотр моего горла. – Пару дней голоса может не быть. Старайся не напрягать связки и вообще не разговаривай. Я выпишу тебе больничный.
Отчаянно машу руками: нет‑нет, только не это!
– Что значит «нет»? – врач строго смотрит на меня из‑под очков, сдвинув их на кончик носа. – Ты кого лечить собралась? У тебя температура под тридцать восемь, а ты строишь планы на подвиги. Себя сначала вылечи.
Вздыхаю.
В глубине души я понимаю, что он прав.
Абсолютна, беспощадно прав.
Взяв рецепт, выхожу из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре больницы, я прислоняюсь к прохладной стене и смотрю на бумажку в руке. И тут меня осеняет: ещё не всё потеряно!
Я просто напишу Кириллу записку.
Достаю из сумки потрёпанный блокнот и нахожу ручку, которая, к счастью, ещё не исписалась. Сажусь на подоконник у окна и начинаю писать с лёгкой усмешкой:
Дорогой Кирилл,
я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей. Особенно если учесть, что после этого спасать пришлось не только тебя, но и моё горло.
Из‑за этого у меня пропал голос. Поэтому в следующий раз не рассчитывай на мою самоотверженную помощь, разве что я брошу тебе спасательный круг с безопасного расстояния.
С заботой (и хрипом), Маша.
Перечитываю записку несколько раз. Сначала серьёзно, потом не могу сдержать улыбку. Складываю листок пополам и, сжимая его в кулаке, поднимаюсь обратно в травматологию.
Не знаю, на что я рассчитываю.
Просто хочу, чтобы красавчик улыбнулся мне хоть раз. Искренне. По‑настоящему. Так, чтобы эта улыбка коснулась глаз, и в ней было нечто особенное, что предназначается только мне.
Я рада даже просто постоять рядом, вдохнуть тот же воздух…
Дверь приоткрыта.
Из‑за неё доносится звонкий, переливающийся смех, будто кто‑то рассыпал хрустальные бусины по паркету.
Неужели опять брюнетка?
Сердце сжимается от недоброго предчувствия.
Осторожно заглядываю внутрь и будто получаю удар в солнечное сплетение.
Кирилл улыбается.
Но не мне.
Ульяне!
Врач-кардиолог сидит на краю кровати в облегающем платье и с улыбкой, рассчитанной до миллиметра, наклоняется ближе. Шепчет что‑то, а Кирилл смеётся в ответ.
Я отступаю, прижимая руку к груди.
Улыбка на моих губах тает, оставляя после себя горьковатый привкус реальности.
Вот таких девушек выбирают.
ГЛАВА 6
КИРИЛЛ АНДЕРИН
– Поздравляю, сын, – отец хлопает меня по плечу с таким энтузиазмом, будто я только что получил Нобелевскую премию, – ты спас крысу!
– Это была мышь, – тут же перебивает его мама.
Я из последних сил пытаюсь рассмотреть их лица, но зрение, вопреки оптимистичным прогнозам врачей, так и не вернулось полностью. Вижу силуэты людей, но они размыты, будто кто‑то взял акварель и небрежно провёл кистью по мокрому асфальту.
– Ага, – усмехается отец. – Мы достали твою машину из реки и проверили камеру. По дороге бежал не кто иной, как Микки Маус. И ради него ты утопил свой новый спорткар.
– Давид, прекрати ты уже, – одёргивает его мать. – Мальчик чуть не умер.
– Спасая крысу! – не унимается отец.
– Кирюш! – раздаётся новый голос.
Дина тоже здесь?
Только сейчас замечаю её силуэт в глубине палаты, размытый, но безошибочно узнаваемый.
– Я так за тебя переживала, – произносит Дина с такой искренностью, что не знай я эту избалованную девчонку, действительно поверил бы, что она не находила себе места, думая обо мне.
Месяц назад я отпраздновал своё тридцатилетие и с того дня родители никак не могут отказаться от навязчивой идеи женить меня как можно скорее.
Будто мой возраст – это тикающая бомба, а брак – единственный способ её обезвредить.
Даже избранницу выбрали за меня.
Дина – дочь близкого друга отца, которая последние годы только и делает, что ищет себя.
То в модельном бизнесе, где продюсеры обещают славу и лёгкие деньги, а потом просят немного попозировать обнажённой в жаркой баньке в компании крупных заказчиков.
То на экранах ток‑шоу, где Дина с пафосом рассуждает о женской силе, сидя в кресле рядом с очередной скандалисткой.
В прошлом году она вдруг решила заняться йогой и веганством, а через месяц открыла бургерную, которая, разумеется, закрылась из-за убытков.
Со всем уважением, мы с ней очень разные, и я не испытываю к девушке никаких романтических чувств.
Совсем.
Ни искры.
Ни намёка на притяжение.
Но, увы, этого не скажешь о ней.
Дина смотрит на меня так, будто я последний пазл в её картине идеального будущего.
Отец тем временем продолжает:
– Ну что, сынок, теперь, когда ты героически спас грызуна, может, пора подумать о себе?
Слышу, как дверь в палату открывается. Может, доктор пришёл?
– Медсестра, заберите поднос, – говорит Дина, которая не упустит возможности кем-нибудь покомандовать.
– Я прекрасно себя чувствую! – говорю отцу.
– Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…
– Я в порядке!
– Кирюш, – чувствую, как проседает матрас, когда Дина садится рядом, обнимая меня за плечи, – не злись. Мы все так безумно за тебя испугались.
Морщусь от приторно‑сладкого запаха её духов. Аромат такой густой и навязчивый, будто она окунулась в бочку с ванильным сиропом.
Почувствовав движение возле себя, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть лицо медсестры.
Но всё без толку: мир по‑прежнему напоминает акварельный набросок, небрежно смазанный чьей‑то рукой.
Вижу только длинные светлые волосы, струящиеся по плечам, и белый халат, который будто светится в полумраке палаты, как маяк в туманную ночь.
– В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице, – заявляет отец.
Сжимаю челюсти до скрежета зубов:
– Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!
– Доктора говорят, что ты просто бредил, – не унимается отец. – В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.
– Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.
Она стала моим ангелом.
Глупо, конечно, что я даже имени её не спросил. Наша история звучит как анекдот. Но у меня создалось ощущение, будто после встречи с ней мир вдруг стал светлее, мягче и правильнее.
Я помню её мелодичный голос, тепло прикосновений. И запах! Лёгкий, неуловимый, как морской бриз на рассвете. Это не духи, а что‑то своё, природное.
Никогда не был романтиком. Привык оперировать фактами, логикой, графиками и дедлайнами. Но теперь ловлю себя на том, что мысленно рисую её портрет.
Кто она?
Смелая. Отважная. Добрая.
Красивая? Безусловно.
Её улыбка, даже если я её не видел, ощущалась в интонациях. Она была тёплая и без фальши.
Эта девушка – мой личный идеал женственности.
Даже не видя её лица и толком не зная, я никак не могу перестать думать о своей спасительнице.
В палату входят ещё люди. Скорее всего, это врач.
– У меня для вас отличные новости! Выяснилось, что вчера действительно один очень отважный кардиолог прыгнул в воду, чтобы спасти вас.
Облегчённо выдыхаю.
Точно, она ведь сказала, что работает в кардиологии.
Наконец-то!
– Кто она? – задерживаю дыхание.
– Её зовут Ульяна. Она сказала, что скоро к вам зайдёт, – отвечает медсестра.
Я улыбаюсь и даже не скрываю своих эмоций.
– Отлично, нашли твою русалочку, – заключает отец с ироничным пафосом. – Доктор, теперь вы можете его выписать?
– Нет, – спокойно отвечает врач. – Как травматолог могу подтвердить: вывих мы вправили. А вот офтальмолог хочет ещё подержать больного здесь пару дней, пока зрение полностью не восстановится.
– Я никуда не спешу, – складываю руки на груди, всё ещё довольно улыбаясь.
В конце концов, пока буду в больнице, смогу получше узнать свою русалочку.
Доктор выходит. А я мысленно благодарю маму за то, что она ловко уводит и любящего поворчать отца, и гиперзаботливую Дину, оставив меня одного.
Наконец‑то тишина.
Но я не могу найти в себе силы просто сидеть.
Не могу дождаться, когда наконец ко мне зайдёт Ульяна.
Минуты тянутся бесконечно долго. Я то встаю, то сажусь, то поправляю подушку, будто это как‑то приблизит момент встречи.
В голове уже нарисовался образ моего ангела: светлые волосы, лёгкая улыбка, взгляд, в котором читается забота.
Когда слышу скрип двери, замираю.
Дверь палаты открывается, и я вижу стройный силуэт девушки. Её очертания размыты, как на старой фотографии, но я всё равно начинаю широко улыбаться.
– Привет! – подхожу ближе, стараясь ни за что не запнуться.
– Привет, – отвечает она нерешительно, и на миг мне кажется, что я ошибся.
Что это не она.
Что волшебство вот‑вот рассыплется в прах.
– Ульяна?
– Да, – прочищает горло, – это я.
Женский голос более низкий, грубоватый, совсем не такой, каким я его помню.
Это не русалочка, скорее уж капитан пиратского корабля.
Странно!
Моя улыбка не исчезает, но становится другой, менее восторженной.
– Очень рад познакомиться, Ульяна.
– А как я рада.
Следующие несколько минут девушка, сидя возле меня на кровати, без остановки кокетничая. Её смех звенит слишком громко, а шутки, над которыми она сама хихикает, кажутся мне плоскими.
Ульяна увлечённо рассказывает о своих планах:
– Ещё я очень хочу квартиру в комплексе с видом на реку там, где я тебя спасла, – делает паузу и добавляет: – Я, конечно, ни на что не намекаю. Сама смогу накопить, когда открою свой косметологический салон…
В этот момент она внезапно касается моей руки и в этом месте кожу бьёт током.
Только не от магии момента, а от резкого осознания, что её прикосновение ощущается совсем иначе.
Тогда в нём была искренность, забота, готовность рискнуть собой. Сейчас же – расчётливый жест.
Отвожу взгляд к окну. Я, мягко говоря, разочарован.
Похоже, отец был прав: в бреду, с затуманенным сознанием, я нафантазировал себе абсолютно другого человека.
Создал в голове образ самоотверженной, бескорыстной героини, а Ульяна оказалась… очередной искательницей блестящих перспектив.
Не злой, не плохой – просто другой.
Для неё спасение человека не поступок души, а потенциальная инвестиция. Конечно, я её вознагражу за то, что бросилась на моё спасение.
Обязательно. Это дело чести.
Но весь романтический туман, который окружал образ этой девушки, только что растаял под шквальным ветром реальности.
Ульяна продолжает что‑то рассказывать, активно жестикулируя, но я уже не слушаю. Смотрю на её силуэт всё ещё размытый, но теперь отчётливо видимый в новом свете.
Когда она уходит, я прошу дежурную медсестру больше никого ко мне не впускать до самого утра. С мрачными мыслями ложусь в кровать и почти сразу проваливаюсь в сон, будто тело само решило спрятаться от неприятной действительности.
Мне снова снится сон.
В нём девушка, которая меня спасла.
Но это не Ульяна.
Сознание никак не хочет соединять два этих образа: одну с расчётливыми фразами и нарочитым кокетством, другую с необъяснимой, почти магической аурой.
Она говорит почему‑то шёпотом. Так тихо, что слова доносятся, словно сквозь туман:
– Мне показалось, между нами возникла связь... Но было так неприятно осознать, что я тебя разочаровала.
Её голос обволакивает, как тёплый ветер, и я готов слушать его вечно. Но в какой‑то момент понимаю: шёпот реален.
Это не сон. Я уже проснулся.
Её пальцы слегка касаются моей ладони.
Затем я ощущаю чудный запах. Тот самый, неуловимый морской бриз.
А в следующий момент мягкие губы касаются моих.
Я реагирую инстинктивно, даже не успевая задуматься. Хватаю девушку за голову и, притянув к себе, отвечаю на поцелуй. Жадно, отчаянно, будто пытаюсь ухватить ускользающую реальность.
Когда поцелуй заканчивается, я открываю глаза.
В полумраке палаты вижу лишь очертания её лица: размытые, но теперь они кажутся мне единственно верными.
– Ты…
ГЛАВА 7
Ничего не хочу!
А нет, хочу шоколадку.
Лучше сразу две.
Молочные, с орешками.
Подхожу к автомату со сладостями, прикладываю карту и с благоговением наблюдаю, как механизм с металлическим вздохом выдаёт мои утешительные призы.
Кому‑то достаются самые красивые и сексуальные парни на свете, а кому‑то – вкусные шоколадки.
Что ж, у всего свои плюсы.
По крайней мере, Ульяна точно не заберёт мои шоколадки.
Развернув обёртку, делаю первый укус, но шоколадка почему-то горькая. Ещё и мокрая.
Опускаю взгляд.
Оказывается, горькая не шоколадка, а мои слёзы.
Наверное, лучше поехать домой и снова лечь спать. От работы меня отстранили, так что в больнице больше делать нечего.
– Дочь?
Замираю, как вор, пойманный на месте преступления с мешком драгоценностей или, в моём случае, с парой шоколадок.
Папа смотрит на меня с выражением, которое можно расшифровать как: «Опять ты за своё?»
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает строго.
Прикладываю руку к горлу и шепчу:
– Пропал голос.
– Больничный выписали?
Киваю с видом мученицы.
– Ясно. Что‑то ещё болит?
Кажется, он заметил и слёзы, которые предательски блестят на моих щеках.
Снова киваю.
– Что именно? – уточняет папа, чуть смягчая тон.
Кладу ладонь на сердце.
– С этим иди к маме. Я по другой части специализируюсь. Но если кто тебя обидел, дай знать. Я, так сказать, вправлю парню кости.
Закатываю глаза.
Папа и его вечные супергеройские шуточки.
Чмокнув его в щёку, я направляюсь к лифтам.
Двери кабины с тихим звоном раскрываются, и оттуда появляется мужчина. Красный, как варёный рак, в больничной одежде, что‑то недовольно бурчащий себе под нос.
Да это же Семён Семёныч!
Пациент, которого я лично привезла на скорой. Вчера ему должны были имплантировать кардиостимулятор и, судя по аппарату Холтера, аккуратно прикреплённому к груди, операцию успешно провели.
Что же он тогда разгуливает по этажам, словно по парку в воскресный день?
Решительно ставлю руки в бока и бросаю на Семёна Семёныча строгий взгляд.
– О, Маша! И ты тут, – замечает меня старичок, расплываясь в улыбке.
Я набираю в лёгкие воздуха и шёпотом спрашиваю: – Что вы здесь делаете? Вам же нужно отдыхать!
– Да я всего лишь пришёл навестить друга, – оправдывается Семён Семёныч с невинным видом, будто школьник, пойманный за поеданием конфет перед обедом.
Мотаю головой: – Нет‑нет!
– Да я только на минутку! – уверяет он, пытаясь обойти меня, чтобы продолжить свой променад.
Упрямый старик.
Оставить его одного после операции всё равно что выпустить котёнка на оживлённую трассу.
Нет уж, без присмотра не отпущу!
Решаю сопроводить пациента к другу, а потом уж препроводить обратно в палату, вниз на этаж.
К моему удивлению, мы направляемся в сектор с частными палатами. Пройдя палату Кирилла мой подопечный уверенно сворачивает к двери налево.
Сама не замечаю, как пролетает время.
Семён Семёныч увлечённо болтает со своим другом, который лежит здесь с переломом шейки бедра. Их разговор то и дело прерывается добродушными шутками: друг в ответ что‑то рассказывает, жестикулирует, а Семён Семёныч заливисто хохочет, на мгновение забывая, что он пациент после серьёзной операции.
Пару раз заходит медсестра и тут же становится частью их весёлой компании. Она ловко вставляет остроумное замечание, все дружно смеются, атмосфера становится ещё теплее.
В груди щемит: как бы мне тоже хотелось вот так беззаботно смеяться с ними, раствориться в этой лёгкой, почти домашней атмосфере.
Но мои мысли в соседней палате, рядом с Кириллом.
Сердце невольно сжимается от тревоги.
Интересно, как он там?
Восстановилось ли его зрение полностью?
Старички снова взрываются хохотом: друг Семёна Семёныча, похоже, выдал очередную искромётную шутку. Я невольно улыбаюсь, но тут же ловлю себя на мысли, что хочу увидеть Кирилла на прощание.
Хоть одним глазком.
Пока они увлечены беседой, решаю тихонько выскользнуть, чтобы украдкой взглянуть на красавчика. Просто убедиться, что с ним всё в порядке.
В палате царит глубокая тишина, нарушаемая лишь едва слышным дыханием Кирилла. Единственный источник света – мягкий лунный луч, пробравшийся сквозь оконное стекло.
Стараясь не шуметь, я опускаюсь на стул рядом с кроватью.
Кирилл спит. Вероятно, действие обезболивающего сделало сон глубоким и мирным.
Его лицо расслаблено, черты стали ещё более выразительными в игре теней и лунного света.
– Ты мне очень сильно понравился. Но я знаю, что не в твоём вкусе. Хотя мне показалось, между нами возникла связь, – шепчу едва слышно, но даже шёпот отдаётся лёгкой болью в горле. – Было так неприятно осознать, что я тебя разочаровала. Прости меня.
Осторожно, почти невесомо, касаюсь мужской ладони, просто чтобы почувствовать тепло, не нарушая его покоя.
А что, если?
Нет, глупость!
– Маша, не надо! – внутренний голос звучит строго, но я уже не в силах его слушать.
Поздно.
Привстаю и склоняюсь над его прекрасным лицом.
Никогда раньше я не целовалась с парнями. Хочу, чтобы мой первый поцелуй был именно с этим мужчиной.
Едва ощутимо касаюсь его губ своими. Легко, трепетно.
И в тот же миг всё меняется.
Кирилл вдруг отвечает на прикосновение. Он резко притягивает меня к себе, обхватив за голову, и целует.
Я словно улетаю куда‑то в астрал. Невесомая-невесомая, лишённая опоры. Как это вообще возможно?
Кирилл целует меня по‑настоящему. Глубоко, уверенно, с какой‑то удивительной силой и нежностью одновременно.
Никогда со мной не случалось ничего более прекрасного.
Всё внутри трепещет, будто тысячи бабочек разом расправили крылья. Я закрываю глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом мгновении.
Но Андерин отстраняется первым. Неохотно, словно не желая разрывать эту волшебную связь.
– Ты здесь? – его голос звучит удивлённо, будто он до сих пор не верит в происходящее.
Я киваю.
– Останься со мной. Не уходи.
Взгляд Кирилла буквально впивается в моё лицо: он пытается рассмотреть меня в этой таинственной игре теней и лунного света.
Я вкладываю свою ладонь в его руку, и он тут же её сжимает.
– Скажи хоть слово, хочу услышать твой голос. Ты пахнешь шоколадом.
Чувствую, как жар приливает к щекам: смущение накрывает волной, заставляя сердце биться чаще. Сейчас он может разглядеть моё лицо вблизи. А если он разочарован?
Вдруг сейчас скажет что‑то, что разрушит это хрупкое мгновение?
Сама не понимая зачем, словно повинуясь какому‑то внутреннему порыву, вновь тянусь к его губам. Поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто я пытаюсь сказать без слов всё то, что не решаюсь произнести вслух.
Кирилл не теряется ни на секунду.
Его ответ мгновенен и горяч: язык осторожно проникает в мой рот, начинает ласкать нёбо, сплетается с моим языком в нежном, но в то же время страстном танце.
Я готова провести так всю ночь. Но реальность безжалостно врывается в наш укромный мир: где‑то в коридоре раздаётся резкий сигнал вызова врача. Пронзительный, настойчивый. За ним следуют голоса, крики, торопливые шаги…
Сердце падает куда‑то вниз.
Семён Семёныч!
Резко отрываюсь от мужчины, словно меня дёрнули за невидимый поводок. Вскакиваю на ноги и, не раздумывая, выбегаю из палаты.
Коридор мелькает перед глазами, звуки нарастают, отдаваясь эхом в ушах.
– Стой! – доносится мне вслед голос Андерина, полный недоумения и тревоги.
Залетаю в соседнюю палату.
Семён Семёнович бледный лежит на полу. Его друг пытается подняться с кровати, чтобы помочь. Жестом останавливаю его.
Опускаюсь возле старика на колени, аккуратно запрокидываю его голову, приподнимая подбородок.
Быстрым движением проверяю пульс на сонной артерии.
Нет-нет-нет!
Пульс отсутствует.
Зрачки слегка расширены, реакция на свет замедленная.
Остановка сердца!
Немедленно начинаю компрессию грудной клетки, ритмично, глубоко. В голове отсчёт: «Раз‑два‑три‑четыре… вдох…»
Нужен дефибриллятор, срочно!
Но голоса нет, чтобы крикнуть.
О, счастье, в палату вбегает медсестра. В руках у неё автоматический наружный дефибриллятор.
Быстро освобождаю грудь пациента от одежды, накладываю электроды согласно схеме, приходиться учитывать расположение кардиостимулятора.
Аппарат анализирует ритм.
– Всем отойти! – шепчу я на автомате, хотя вряд ли меня кто-то слышит. – Разряд!
Подаю импульс.
Секунда тишины и снова компрессии.
Ещё цикл.
Монитор наконец показывает восстановление синусового ритма.
С облегчением слышу первый самостоятельный вдох пациента. Грудная клетка старичка ритмично поднимается и опускается. Пульс на сонной артерии становится отчётливым.
В этот момент в палату врывается Ульяна и ещё несколько медиков.
– Что здесь происходит? – строго спрашивает кардиолог, быстро оценивая ситуацию.
Пока медсестра рассказывает, как Семён Семёныч упал без чувств, медики осматривают пациента и аккуратно перекладывают его на носилки для транспортировки в отделение интенсивной терапии.
Ульяна поворачивается ко мне: – Мясникова, ты-то как здесь оказалась?
Только открываю рот, как слышу голос Андерина:
– Ульяна!
Мы обе поворачиваемся к двери, где стоит Кирилл. Но смотрит он не на меня, а на Ульяну. Пристально, напряжённо.
– О, Кирилл, – быстро реагирует Ульяна, – тебе лучше вернуться к себе. Я скоро зайду, нужно сначала разобраться с ситуацией.
Кирилл медлит, взвешивая её слова.
– Хорошо. Я буду тебя ждать.
Дверь палаты тихо закрывается за ним. Я вытираю испарину со лба и делаю глубокий вдох. Пульс всё ещё учащённый.
– Ты же на больничном. Ну-ка брысь домой. Ходишь тут, мешаешься! – Ульяна ударяет меня в бок и подходит к зеркалу поправить макияж.
