Текст книги "Немцов, Хакамада, Гайдар, Чубайс. Записки пресс-секретаря"

Автор книги: Лилия Дубовая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Вечный город, Папа Римский и очаровательный профессор

Итак, мы благополучно добрались до границы, переночевали в Будапеште и отправились в аэропорт. Впереди нас ждал Рим. Добрались мы до Вечного города хотя почему-то и с пересадкой, но без приключений. Нас ждали. Это была очаровательная пожилая дама со спутником. Оказалось, что встречала нас Ирина Иловайская-Альберти (эмигрантка первой волны, главный редактор газеты «Русская мысль»), а сопровождал ее итальянец, как потом выяснилось – историк, римовед, профессор, да еще и знаток русского языка.

Мы остановились в необыкновенной красоты небольшой гостинице, располагавшейся в палаццо века шестнадцатого-семнадцатого с видом на площадь и собор Святого Павла. Как сообщила Иловайская, договоренность о встрече с Иоанном Павлом II уже была получена, но точное время аудиенции еще определено не было. Таким образом, у нас оказалась свободной большая часть дня. Я в Риме была впервые, поэтому меня это обстоятельство очень порадовало.

Мы дружно отправились отобедать, после чего Борис Федоров – страстный поклонник этого города – устроил для нас импровизированную экскурсию. Мы бродили по Риму и открывали его для себя, слившись с многолюдной толпой. И тут, в тот самый момент, когда Федоров, показывая на живописные развалины Форума, начал рассказывать что-то очень интересное, на нашу голову свалилась группа русских туристов. Увидев стоящих практически рядом с ними лиц из телевизора, те, позабыв сразу обо всех красотах Вечного города, наплевав на простирающийся перед ними Форум, на многовековые пинии, на маячащий вдали Колизей и на своего экскурсовода, нервно салютовавшего зонтиком и призывавшего продолжить осмотр положенных и проплаченных достопримечательностей, дружной толпой окружили своих родных российских политиков и начали выяснять, что последние тут делают, одновременно пытаясь подобраться к ним поближе, чтобы запечатлеться на их фоне. Видимо, желание продемонстрировать друзьям и знакомым в родном Урюпинске себя на фоне Гайдара и Немцова привлекало наших соотечественников значительно больше, чем эти подозрительные руины, которые так берегут и почему-то не восстанавливают эти итальянцы.

Немцов в ответ на такую любовь народа радостно просиял, активизировался, скинул с себя накопившуюся усталость, встал, принял позу, которая, пожалуй, вполне подошла бы какому-нибудь современнику Гая Юлия Цезаря или, предположим, Октавиана Августа, и устроил настоящий митинг, объяснив окончательно возбудившимся туристам, почему мы здесь и какую важную миссию мы выполняем. Сорвав овации, наш оратор раскланялся, не забыв напомнить будущим избирателям о грядущих выборах и призвав их голосовать за правых. После чего, пожав множество рук, раздав автографы, получив бесчисленное количество похлопываний по плечу, выражавших одновременно уважение, любовь, восторг, дружеское участие и обещание в свое время поставить «галочку» прямо перед его фамилией, довольный Немцов и столь же довольные туристы благополучно разошлись.

Общение с народом, видимо, утомило шефа и забрало его последние силы. Поэтому Немцов заявил, что устал и отправляется отдыхать перед завтрашней ответственной встречей. Гайдар и Федоров должны были поехать на ужин к Иловайской, а я, немного передохнув в номере, решила, что, раз уж я сюда попала и неизвестно, когда еще сюда попаду, успею выспаться в Москве, и поэтому не буду терять драгоценного времени, а прямо сейчас отправлюсь в город. В любом случае – адрес гостиницы у меня имеется, вернуться назад сумею.

Только я приняла решение и спустилась в холл, как увидела там озирающегося вокруг того самого профессора, что встречал нас в аэропорту.

Заметив меня, профессор лучезарно улыбнулся и, слегка прихрамывая и опираясь на изящную трость, направился прямо ко мне.

– Лилия, добрый вечер. Я тут хотел показать вам Рим, приехал, а оказалось, что никого нет.

– Почему – никого? Я, к примеру, здесь. И как раз собралась немного побродить по городу.

– Прекрасно, хотите, чтобы я составил вам компанию?

И кто бы на моем месте отказался?..

Мы сели в машину и отправились в наше ночное путешествие по Вечному городу. Честно, это была незабываемая ночь. Мой спутник показал мне «свой» Рим, город, в котором он знал и любил каждый камень. А еще он, как оказалось, был страстным поклонником Пастернака и Ахматовой, поэтому я вытряхнула на него весь свой довольно серьезный запас выученных в юности и запомнившихся на всю оставшуюся жизнь стихов поэтов Серебряного века, начиная с Блока и заканчивая Цветаевой и Маяковским. Под утро, часам к шести, мой спутник до того расчувствовался, что практически предложил мне руку и сердце. Я, конечно, не восприняла это серьезно, свалив все на чрезмерную эмоциональность итальянцев.

Но все хорошее, увы, рано или поздно заканчивается. В гостинице меня ожидал разъяренный помощник Немцова Валера Аникин. Вечером шеф неожиданно пробудился ото сна и решил поужинать. Меня они в номере не обнаружили. Не пришла я и ночью, поэтому бедный Валера ни свет ни заря поднялся, чтобы решить, что делать, если меня не окажется на месте и утром. Профессор стал грудью на мою защиту, сказал, что я была в его надежных руках и успокоил Аникина. После чего мы раскланялись. Я отправилась к себе, соображая, что два-три свободных часа на отдых у меня еще есть.

Утром за завтраком мы получили, что называется, весьма неприятное известие. Нет, к нам не ехал ревизор. Все было еще хуже. Нас не мог принять Папа. Дело в том, что наместник бога на земле немного приболел, и поэтому Гайдару предложили встретиться с кем-то из его окружения. Это была катастрофа.

– Нужно что-то делать, – сказал Немцов. – Мы должны встретиться с Папой. Иначе… – мой шеф максимально эмоционально и очень доступно, я бы сказала – популярно, но совершенно непечатно объяснил, что произойдет, если встреча с Папой не состоится.

Мы все дружно его поддержали. После чего Гайдар решил, что в любом случае будет добиваться, пусть даже предельно короткой, аудиенции, но встретиться мы должны с самим Иоанном Павлом II, и ни с кем иным.

В итоге, благодаря настойчивости Егора Тимуровича, мы все-таки получили добро на встречу с главой католической церкви.

Увы, спешу вам сообщить, что Папу Римского воочию я, к сожалению, так и не увидела. К нему пустили только Гайдара, Немцова и Федорова. Я же в это время собрала на площади перед собором Святого Петра всех подтянувшихся к нам журналистов, чтобы они смогли по окончании встречи получить от наших лидеров полный отчет о произошедшем.

Через некоторое время появились радостные и довольные переговорщики, которые отрапортовали на камеры, что дело сделано, добро от Папы получено и, что, хотя и не будет совместного обращения православной и католической церкви о необходимости прекратить бомбардировки Югославии, заявления каждой из них в отдельности, одновременно озвученные, будут сделаны. При этом главным станет предложение руководства обеих конфессий о приостановке бомбардировок в предпасхальную неделю и, в дальнейшем, о начале переговоров по мирному урегулированию ситуации.

Еще через пару часов пришел не сильно довольный Валера и сказал, что Гайдар, Немцов и Федоров, окрыленные успехом, решили, что не имеет смысла оставаться в Риме еще на два дня (у нас были куплены обратные билеты), а что нужно как можно быстрее отправиться в Москву, и прямо в аэропорту устроить пресс-конференцию, и возвестить стране об успешном завершении миротворческой миссии. Мне, как и Аникину, эта идея не сильно понравилась, но делать было нечего. Политическая борьба, как известно, тоже требует жертв. Однако, на этот раз ничем жертвовать мне не пришлось. Чуть позже прибежал уже очень радостный Аникин и сообщил, что начальство вылетает сегодня, а мы остаемся еще на полтора дня, потому что менять билеты всем было очень дорого и он, человек, который умеет считать деньги партии, а главное – их экономить, поменял билеты только Гайдару, Немцову, Федорову и примкнувшему к ним Гозману. Я радостно поцеловала Валерку в лобик, сказала, что никогда этого не забуду и отправилась со скорбным видом к Немцову, чтобы продемонстрировать, как мне не хочется отпускать их одних и, одновременно, уверить его, что пресса будет мной предупреждена, а пресс-конференция подготовлена. Благо, отзвониться журналистам и дать информацию на ленты информационных агенств я могла и из Рима. А в Москве оставалась еще целая пресс-служба Чубайса во главе с Андреем Трапезниковым, который прекрасно проведет пресс-конференцию и без меня. Что и было сделано.

Наши переговорщики с чувством выполненного долга отправились в Москву, а я, Аникин и Виктор Некрутенко (в будущем – ответственный секретарь федерального политсовета СПС) остались в Риме. На следующий день мы успешно посетили Ватикан, еще раз прогулялись по городу, зашли в Собор Святого Петра, посмотрели знаменитые фонтаны, Колизей и Форум. Короче, зря времени не теряли. Вечером Валера пригласил нас в чудный ресторанчик, и мы бутылкой хорошего красного вина отметили успешное начало предвыборной компании. А утром нас ждал самолет. Мы летели в Москву. Осталось только сказать, что «совершенно, ну, совершенно нечаянно» Валера сдал наши билеты, а билеты бизнес-класса, те самые, по которым должны были ехать Немцов, Федоров и Гайдар, остались.

– Но все равно, – резонно заметил Валера, – деньги-то мы в любом случае сэкономили, только чуть меньше, чем могли, и с кем не бывает?

Да, два слова об очаровательном профессоре. К моему удивлению, на следующий день он приехал ко мне и повторил свое предложение. То самое – о руке и сердце. Но я сказала, что не могу бросить партию в такие судьбоносные для нее дни. К чему опечаленный профессор отнесся с пониманием, обещал помнить и звонить, честно позвонил мне в Москву пару раз, а потом, как я и думала, остыл, кем-нибудь утешился и, таким образом, остался в моей памяти приятным воспоминанием. Правда, Некрутенко еще долго и с удивительной регулярностью (особенно, когда во время выборов что-то не ладилось) говорил:

– Вот, Лилька, сидишь сейчас, разгребаешь это дерьмо, а могла бы… сидела бы себе в Риме и пила свой любимый кофе. Кофе-то помнишь? Хорош был, определенно, хорош.

Добавлю, что Борис, прочитав эту байку, напомнил мне, что он в Москву не полетел, а сразу отправился в штаб-квартиру НАТО, чтобы передать натовскому руководству собранные правыми по всей стране подписи россиян, выступавших против войны в Югославии. Кстати, там тоже была развеселая история с внезапно пропавшей, а после – внезапно нашедшейся фурой с этими самыми подписями. Но это не моя история. В Брюсселе с Немцовым меня не было.

Как я поучаствовала в «рельсовой войне»

С утра сунула нос в ФБ. Опять наткнулась на очередной спор. Подумала: ну почему мы так нетерпимы к чужому мнению? Любой обмен мнениями, любое отстаивание своей позиции почему-то сразу и резко перерастает в склоку, а уровень агрессии просто зашкаливает. Особенно любопытно читать комментарии к постам Немцова. Странная там публика подобралась. Иногда прочту и подумаю, правду говорят, что с друзьями чаще сложнее разобраться, чем с врагами. А кто радует, так это мой любимый Денис Драгунский. Вот он просто настоящий специалист по провокациям. Только что-то написал, тут же – взрыв страстей и эмоций. Кстати, с Денисом мы еще с СПС знакомы. И когда я уходила из агонизирующей партии в издательство, именно его я, что называется, забрала с собой. Помню, что Денис, занимавшийся партийной газетой, в очередной раз заглянул к нам на огонек, как всегда щедро раздал всем женщинам по комплименту и рассказал очередной чудный, очень «денисодрагунский» анекдот, а после в разговоре я сказала ему, что не хочу больше смотреть, как партия агонизирует и участвовать в продлении этой агонии не намерена, поэтому ухожу в издательство, благо, подруга давно приглашает. Услышав это, Денис встрепетнулся и сказал:

– Лилечка, я тут пишу понемногу. Может, пришлю что? Может, интересно будет?

– Конечно, Денис. Почитаю. Давайте. Обещать пока ничего не обещаю, но попробовать можно, а вдруг что-то и получится.

И действительно – получилось. Горжусь, что первая книга Драгунского «Нет такого слова» вышла с моей подачи и при моем скромном участии.

А почему я начала со споров? Потому что хотела сегодня рассказать о переговорах в городе Шахты в июле 1998 года, которые первый вице-премьер Немцов вел с бастующими шахтерами, устроившими очередную сидячую забастовку на рельсах и, тем самым, напрочь парализовавшими железнодорожное сообщение на юге страны. Но прежде – еще два слова о переговорах вообще.

Да, что касается переговоров, то тут любому политику не позавидуешь, потому что они – одна из главных составляющих этого почтенного занятия. Немцову с ними тоже всегда и сильно везло. Я не буду сегодня говорить о бесконечных, нервных, затяжных, нудных, сложных, ужасно тяжелых и так ничем хорошим и не закончившихся переговорах с «Яблоком». Чего только и кто только об этом не писал. Разве что скажу, что мне кажется, переговоры с Явлинским просто не могли быть успешными. Во-первых, считаю, что обе стороны – и СПС и «Яблоко» – внутренне не готовы были объединяться, что бы при этом не говорилось на публику, а во-вторых, Григорий Алексеевич никогда, ни при каких обстоятельствах не смог бы отказаться от своего единственного детища. Ведь «Яблоко» – это все, что он создал в своей жизни.

Немцов же, на удивление, умел наступать на горло собственной песне ради дела (взять хотя бы наши первые думские выборы, когда в итоге тройку возглавил Кириенко, все правильно рассчитавший и умно вошедший в коалицию самым последним). Но и ему любые переговоры давались непросто. Помню, как в самом начале 1999 года к нам (напомню, что Немцов сидел тогда в здании Администрации Президента) зачастила Хакамада. Шел разговор об участии Ирины с ее партией в предстоящих думских выборах. Что происходило там – за закрытой дверью кабинета – не знаю. Но могу рассказать, как с интересом наблюдала, как после ухода Ирины из кабинета просто вылетал взъерошенный Немцов, делал пару-тройку кругов по приемной, останавливался, выдыхал, а после произносил свою коронную – именно тогда рожденную и выстраданную фразу:

– Это не Хакамада, это Хиросима какая-то.

После чего возвращался в кабинет работать. А вот переговоры, которые он вел тогда со своим нынешним товарищем по борьбе Владимиром Рыжковым, вообще доводили его до белого каления. После посещений того же кабинета Рыжковым, с Немцовым какое-то время вообще невозможно было даже разговаривать. Борису требовалось очень много времени, чтобы прийти в себя после их общения. Думаю, просто они с Володей очень разные. И им сложно до конца понять и принять мнение своего оппонента. Интересно, сейчас что-то изменилось?

Но вернемся к шахтерам. Как я уже писала, Немцов инспектировал свои любимые проекты «Сахалин-1» и «Сахалин-2», когда Ельцин, уставший от развязанной с помощью шахтеров «рельсовой войны», решил окончательно разобраться с ситуацией. Он вызвал Немцова из командировки и, наряду с другими членами правительства, отправил его на переговоры с бастующими шахтерами. Нам достался небольшой городок Шахты в Ростовской области. Мы прилетели в Ростов, где нас встречала, наверное, вся чиновничья верхушка города, и отправились на место нашей дислокации. Стояло прекрасное лето. Запомнились огромные белые акации (жаль, что они уже не цвели) и пирамидальные тополя вдоль дорог, а еще бесконечное количество подростков у обочин, которые пытались продать проезжающим огромных раков – чаще только выловленных и еще живых, а иногда – ярко-красных, а значит, уже готовых к употреблению. Кстати, раков мы потом попробовали. Это было одно из главных блюд импровизированного банкета, который устроило руководство городка по поводу нашего отъезда. Но до этого было еще очень далеко. Переговоры нам еще только предстояли.

Еще добавлю, что поразили меня городские пригороды. Уж очень контрастировали с многочисленными убогими хатками огромные новоявленные хоромы местной Рублевки. Правда, их почти не было возможности разглядеть, потому что все они были обнесены высоченными монументальными заборами, из-за которых выглядывали только крыши коттеджей, принадлежавших местным нуворишам.

– Не спасут вас заборы, если вдруг что, – зло подумала я.

Итак, мы прибыли. После встречи «на высшем уровне», то есть, предварительного разговора с шахтерским начальством, Немцов решил разобраться с ситуацией прямо на месте и отправился… в шахту. Я не ошиблась, не в офис, где сидят директор и его окружение, а прямо под землю. Мой друг и соратник Мокшин тоже оказался в числе «счастливцев», которым разрешили сопровождать въедливого, настырного и не в меру любопытного вице-премьера, а вот меня в шахту не пустили, сказали, что это не женское дело. Пришлось дожидаться их на поверхности. Через пару часов я смогла наблюдать их триумфальное возвращение. Черные, все в угольной пыли, с лучезарными белозубыми улыбками, новоявленные шахтеры быстро, но очень картинно отчитались перед камерами об увиденном во чреве земли и, в лице Немцова, публично заверили дедушку Ельцина и весь российский народ в том, что проблемы угледобытчиков – белой кости и элиты нашего рабочего класса – будут решены в кратчайшие сроки.

А после того, как Немцов с компанией приняли душ, привели себя в порядок и переоделись, уже в разговоре я услышала:

– Да, Лиль, правильно я сделал, что тебя туда не взял. Нечего там женщине делать. Жутковато с непривычки. И как они туда добровольно каждый день спускаются?..

Но я все-таки чувствовала себя немного обделенной: все вокруг – герои, а я только сторонний наблюдатель. Обидно.

На этом «показательные выступления» закончились и началась настоящая серьезная работа. Немцов встретился с лидерами шахтерских профсоюзов, со стачкомом. Но это его не удовлетворило. Он вместе с нами отправился прямо на рельсы – к бастующим шахтерам. Предварительно Немцов поговорил с журналистами и попросил нас присмотреть несколько шахтеров – «из тех, кто посерьезнее и поавторитетнее» – и предложить им принять участие в переговорах. Что мы и сделали.

Запомнился мне один момент, который показал до какой степени те, кто тогда жил и работал в Москве, не понимали того, что происходит в остальной России. Подыскивая тех самых кандидатов для переговоров, о которых просил Немцов, в разговоре с шахтерами, уничтожавшими в это время свой скромный, принесенный из дома женами обед, состоявший из картошки, черного хлеба, сала, помидоров, зеленого лука и чеснока, зашел разговор о зарплате.

– Вот почему мы здесь сидим? – начал один из шахтеров, старательно нарезая хлеб и сало. – От хорошей жизни? Нет. Просто мы работаем, пашем как проклятые, рискуем каждый день, а деньги нам не платят. А как это жене объяснишь? Детей ведь кормить надо. Вот тысячу на той неделе дали – и живи, как хочешь.

– Тысячу долларов? – не подумав, спросила я, исходя из свой тогдашней зарплаты. (Я точно помню, что официальная ТАССовская зарплата у меня была двести пятьдесят-триста долларов, а еще тысячу я как парламентский корреспондент получала в конверте, что закончилось чуть позже, после дефолта и ухода из руководства ТАСС господина Невзлина (кстати, он, в отличие от многих, честно платил журналистам положенную зарплату до конца 1998 года). Вспомнилось вдруг еще, как Невзлин, увидев меня уже в думской приемной Немцова и узнав, что я теперь являюсь пресс-секретарем последнего, затащил меня в кабинет к Борису и сказал, что тот «должен ценить профессионалов и не обижать», хотя мог бы этого и не делать.

Сразу ответа на свой дурацкий вопрос я от шахтера не услышала. Возникла пауза. Она росла, ширилась и затягивалась. Шахтеры круглыми глазами молча смотрели на меня, видимо, соображая, за что и кому платят такие деньги, а я смотрела на них, делая вид, что ничего серьезного не произошло, про себя ругая эту идиотку, которая сначала говорит, а потом думает.

– Нет, – наконец тихо сказал мой собеседник, – тысячу рублей.

Вот тогда я быстро продолжила:

– Конечно, это не дело. Людям должны платить за честно сделанную работу. А пойдемте со мной к вице-премьеру. Немцов – нормальный мужик. Он все поймет. А вы ему лично все расскажете.

Сейчас уже точно не помню, но два или три шахтера согласились участвовать в переговорах. Всю ночь Немцов разговаривал с ними, обсуждал ситуацию и условия, на которых шахтеры освободят железнодорожные пути. Мы сидели в соседнем кабинете и ждали результатов. Благо, что у руководства шахт оказался серьезный запас хорошего коньяка и прочих крепких напитков, большая часть которых была потреблена главными переговорщиками, а меньшая – несущими свою вахту журналистами. К утру договоренности были достигнуты. Немцов отправился выступать перед шахтерами, которых набился полный актовый зал, где и сообщил им, что деньги на зарплаты уже выделены и вот-вот прибудут. Немцов не обманул. Когда собрание закончилось, мы оказались свидетелями следующей картины. В кассу бухгалтерии выстроилась огромная очередь из желающих получить зарплату. А по коридору во главе с главным бухгалтером шли люди и несли коробки. Это были, представьте себе, коробки из-под ксероксов, полные денег.

– Что несем, товарищи? – громко спросил довольный Немцов.

– Зарплату, Борис Ефимович, – сказала, улыбнув шись, пышнотелая бухгалтерша. – Спасибо вам.

На следующее утро мы с чувством честно выполненного долга покидали гостеприимные Шахты.

Последнее что помню, это была фраза Немцова, который смотрел на еще почти спящий город из окна автомобиля:

– Да, и стоило ради этого на рельсах сидеть.

С глубокой горечью Немцов наблюдал, как почти под каждым кустом и на каждой скамейке спит пьяным сном очередной шахтер, ночью бурно отметивший получение долгожданной зарплаты. Еще печальнее смотрелись женщины, которые с горем пополам тащили домой своих не стоящих на ногах мужей. и еще – маленькое добавление от Немцова:

– Одна деталь. Губернатор Чуб на время забастовки сбежал из Ростова в Германию. Мы уехали, когда пошли поезда. Аксененко и я плакали от счастья и дикой усталости. В ходе встречи с шахтерами со мной случился обморок (впервые в жизни) из за трех бессонных ночей. Ампилов хотел меня взять в заложники. Я согласился. Он испугался.