Текст книги "Немцов, Хакамада, Гайдар, Чубайс. Записки пресс-секретаря"

Автор книги: Лилия Дубовая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Как Ельцин поставил крест на моей семейной жизни

И снова – июль 1998-го. Я остановилась на открытии завода по переработке золота под Магаданом. Но помнится не только это. Остался в памяти мемориал «Маска Скорби», созданный Эрнстом Неизвестным на личные деньги Ельцина и посвященный жертвам сталинских репрессий. Огромное пятнадцатиметровое каменное лицо словно парит над городом, глядя на него полными слез глазами со своего природного постамента – склона сопки Курганская. Вокруг горой лежат камни с названиями колымских лагерей, а когда дует ветер – гулко звучит раскачиваемый им колокол. Ведь Магаданская область, это и есть та самая Колыма. Именно здесь располагались знаменитые Колымские лагеря. Как нам рассказал наш водитель, – с этой сопки прекрасно видно залив, куда морем на баржах привозили новых зеков, сгружали, формировали этапы и пешком отправляли на зону.

– Если лететь над тайгой на вертолете, то до сих пор видно сохранившиеся бараки. И кажется, что они ждут своего часа, готовые принять новых людей, чтобы быстро перемолоть их в лагерную пыль и рассеять по ветру. Но на самом деле, как говорят очевидцы, от лагерей осталась одна труха, – рассказывал водитель.

Подумалось, что неумолимое время и живущая своей жизнью тайга медленно, но верно уничтожают все то, что напоминает о палачах и их жертвах. И когда-нибудь все это исчезнет с лица земли и канет в небытие, сохранится разве что в нашей памяти.

Да, какое-то невеселое получилось начало истории. Продолжение будет совсем другим.

Прошел день, закончилась официальная программа визита. Но губернатор, видимо, решил максимально расширить границы гостеприимства и поразить столичных гостей в самое сердце. Нас рассадили на два пограничных сторожевых катера (Немцова и всю чиновничью компанию – на один, а журналистов – на другой) и вывезли на рыбалку. Немцов прямо с борта ловил крабов какими-то специальными снастями, а мы – камбалу. Ловля была весьма оригинальной. Никакого умения не требовалось. Матрос давал тебе леску со множеством пустых (!) крючков, ты опускал ее в воду, держал некоторое время, а после матрос помогал тебе вытащить ее на палубу, всю увешанную глупой камбалой, которая по неизвестным мне причинам просто бросалась на эти крючки без наживки и так трагично заканчивала свою жизнь. На все мои просьбы объяснить, почему магаданская рыба отличается такой склонностью к массовому суициду, вразумительного ответа я не получила.

Далее нам предложили «легко» закусить. На палубе поставили столы и принесли невиданное количество красной икры в тарелках, величиной напоминавших тазики. К икре подали хлеб и столовые ложки. Помню еще салат. Он запомнился мне тем, что на мой вопрос:

– Из чего салат? – я получила ответ:

– Из крабов.

– Из крабов и чего? – дотошно переспросила я.

– Из крабов и майонеза, – с достоинством ответила дама, показав всем своим видом, что другого у них не делают.

Да, еще помню, что целых крабов для желающих положили прямо у столов на полу в пластмассовых тазах, которыми у нас хозяйки раньше пользовались для мелких постирушек. А главное, беда пришла откуда не ждали. Очень быстро закончился хлеб и пришлось есть икру просто ложкой. Просто ложкой просто пустую икру. Ужас.

Еще хорошо помню двух довольных жизнью красавцев Димку Знаменского и Петьку Мокшина, которые после обильной трапезы, прислонившись к борту, сели на палубу, вытянули ноги и так полусидели-полулежали, всем своим видом напоминая довольных сытых котов, уничтоживших втихую всю хозяйскую сметану. А мы с Юлей Ульяновой не смогли отказать себе в удовольствии запечатлеться на память с полными икры тарелками-тазиками в руках.

На этом командировка не закончилась. Мы полетели дальше – на Сахалин. Там наш первый вице-премьер отправился на вертолете на шельф, инспектировать, как продвигается работа над его любимым детищем под названием «Сахалин-1» и «Сахалин-2», которое, если я все правильно понимаю, представляло собой серьезный нефтегазовый проект, связанный с разработкой новых месторождений газа и нефти и реализуемый на основе соглашения о разделе продукции. Нас же повезли посмотреть показательное хозяйство по разведению ценных пород лососевых рыб. По дороге, которая шла вдоль берега, с одной стороны был океан, а с другой – словно нанизанные друг на друга большие и маленькие озера, утопающие в зелени, обрамленные цветущим шиповником, люпином и огромной высоты лопухами. Мы дружно решили, что обязательно окунемся в океанские волны, что и проделали всем пулом на глазах у изумленного водителя микроавтобуса, потому что температура воды едва ли подходила для принятия водных процедур.

Да и показательному хозяйству тоже было, что нам показать. Поэтому уехали мы оттуда довольные жизнью и полные надежд на дальнейшие интересные встречи и впечатления. Но посмотреть красоты острова нам, увы, не удалось. Ельцин срочно вызвал Немцова в Москву для того, чтобы тот незамедлительно отправился в маленький городок на юге России под говорящим названием «Шахты» для того, чтобы снять с рельсов бастующих шахтеров и разблокировать движение поездов. Делегация быстро загрузилась в самолет и отправилась в обратный путь. В столицу мы прилетали поздней ночью, а уже утром должны были отправиться к шахтерам.

Этот неожиданный приезд и вылился для меня в сюрприз, за которым последовал крах моего и так уже давно трещавшего по швам второго брака.

Так как мы прилетали поздней ночью, то машину из ТАССа я не вызвала, а «села на хвост» тогдашнему пресс-секретарю Немцова – Андрею Першину, который тоже жил в Ясенево, в соседних со мной домах. По дороге Першин поинтересовался, звонила ли я домой, чтобы предупредить, что возвращаюсь.

– Да нет, – ответила я. – Зачем?

На что Андрей со всезнающей мужской ухмылочкой заметил, что всякое бывает и что анекдоты про мужа, возвращающегося из командировки, не просто так придумали.

– Так-то о муже, – сказала я. – А тут – жена. Помахала ему ручкой и вошла в подъезд.

…Я попыталась открыть входную дверь квартиры, но та была заперта изнутри. Я позвонила. В ответ – тишина. Позвонила еще и еще. Раздался нервный голос мужа:

– Кто?

– Это я, открывай.

– Сейчас, оденусь.

Я сильно удивилась: зачем ему нужно встречать меня ночью при всем параде и стала терпеливо ждать, когда наконец откроется дверь. Пауза затягивалась. Я подумала, что уж галстук точно необязателен, а чуть позже, что Першин, видимо, был тайным старшим сыном знаменитой Ванги и что анекдот был очень кстати. Тогда я начала соображать, как нужно себя вести в подобной ситуации, чтобы не выглядеть полной идиоткой.

Наконец, дверь открылась. В глазах моей второй половины было что-то от выражения, которое свойственно замученному совестью щенку, изгрызшему одновременно хозяйский ботинок, уголок дивана, тапочки старенькой бабушки и от стыда написавшему на новый ковер. Руками он нервно теребил ворот сорочки, в которую почему-то облачился.

– Милый, – нежно сказала я, – мы вернулись раньше, потому что утром надо лететь в Шахты – улаживать ситуацию с бастующими шахтерами. Я ужасно устала. Сейчас в душ и спать.

И сразу отправилась в ванную комнату. Честно, я прислушалась: хлопнет ли дверь. Дверь хлопнула. Моя догадка подтвердилась.

Через десять минут все было решено: благополучно спроваженная девица ехала, как я думаю, на такси домой (надеюсь, он дал ей денег), а муж, точнее – уже бывший муж, был отправлен спать на коврик на кухне. При этом ему было популярно объяснено, что сразу после командировки я подарю ему долгожданную свободу путем как можно более быстрого и безболезненного развода, произведенного специализирующимися на этом органами государственной власти. При этом я добавила, что мне бы не хотелось никаких оправданий, стенаний, сцен с мольбой о прощении, уверений, что я все придумала и что мне все померещилось от усталости.

– Милый, наша совместная жизнь все равно уже давно шла к своему концу. И спасибо Борису Николаевичу, что его внезапное решение ускорило то, что рано или поздно все равно бы произошло, – подытожила я.

Утром я созвонилась с Першиным. Он подхватил меня, и мы помчались во «Внуково-2». По дороге я сдуру сказала ему, что он был прав и что я действительно почувствовала себя героиней того самого анекдота. Вот только в наш век – век расцветшего феминизма из командировки вернулся не муж, а жена.

Теперь, когда мне говорят о том, что женщины любят посплетничать, я отвечаю, что мужчины любят это еще больше. И у меня есть на это все основания. Не успел самолет подняться в воздух, как ко мне подсел сам первый вице-премьер.

– Лилька, Першин рассказал… Это так и есть?

– Ну да, развожусь.

– Да ладно. Ну, всякое в семье бывает. А ты сразу – развожусь. Ты ее действительно видела?

– Ее. Нет, только слышала. Дала возможность спокойно уйти. Не волосы же ей рвать?

– Ты что, даже не посмотрела?

– А зачем, – сказала я, – и вообще, давай, Немцов, не будем. Тема дерьмовая. Обсуждать не хочу.

– Ладно. Только знаешь, не переживай. Почти со всеми такое в жизни случается.

– И с тобой?

Он как-то тихо кивнул головой. А я подумала: Интересно, только в какой роли он выступал в этой мизансцене? Уж точно – не в роли вернувшейся из командировки жены.

А потом мы выпили коньяка за мое светлое будущее и за здоровье Бориса Николаевича, с чьей легкой руки я закрыла последнюю страницу романа под названием «Мой второй брак».

Мы летели. Нас ждали рельсы и шахтеры.

А развод? Развод случился. Самое смешное – он случился одновременно с дефолтом, так что последний прошел для меня совершенно незамеченным.

И последнее. С высоты прожитых лет по этому поводу могу сказать только одно:

– Дорогой Борис Николаевич, господин Президент, еще живет на этой земле женщина, которая вспоминает вас добром. Благодаря вам я стала счастливой и свободной. Во всех смыслах. И я это очень ценю и помню.

Вперед, на Белград!

Только я собралась продолжить свое повествование и написать о том, как мы с Немцовым снимали с рельсов бастующих шахтеров, как совершенно неожиданно для меня, словно чертик из табакерки, на свет выскочила совсем другая история.

Шла весна тысяча девятьсот девяносто девятого года. «Правые» со всей серьезностью занялись покорением (хотела написать: властной вертикали, но быстро сообразила, что таковой еще и в помине не было), поэтому – пусть будет – думской вершины. Мы с Немцовым собирались в очередную командировку, как внезапно мой шеф сообщил, что поездка отменяется и что вместо этого он в составе делегации отправится в Югославию с гуманитарной миссией.

Напомню, что в это время в самом разгаре был югославский кризис, и авиация НАТО под давлением США старательно бомбила Белград. В России политики всех мастей клеймили проклятых американцев, Борис Ельцин неоднократно призывал Билла Клинтона прекратить операцию, некоторые горячие головы уже собрались отправиться на войну, чтобы помочь братьям-славянам, а наше руководство, посовещавшись, решило для начала попытаться консолидировать «основные христианские конфессии», то есть – католиков и православных для того, чтобы духовные лидеры объединились и выступили против агрессии. Я не знаю, кому конкретно принадлежала эта идея, потому что я появилась в процессе, уже на более поздней стадии ее развития.

Дело в том (знаю это со слов Немцова), что в Белград должны были ехать Гайдар, Немцов и Чубайс. Но Ельцин, одобривший идею в целом, не согласился отпустить Анатолия Борисовича. Тогда было решено, что Чубайс берет на себя переговоры с Патриархом Русской Православной Церкви Алексием, а Гайдар, Немцов и присоединившийся к ним Борис Федоров отправляются сначала в Белград, чтобы встретиться с Патриархом Сербии Павлом, а затем в Рим на встречу с Папой Римским Иоанном Павлом П.

Возбужденный Немцов влетел в свою приемную и сказал секретарше, чтобы она срочно нашла его загранпаспорт, так как надо было получить необходимые визы. И тут я поинтересовалась, кто и как будет освещать поездку.

– Дело хорошее, начальник, – сказала я. – Но у нас ведь еще и выборы впереди. Об этом тоже надо подумать. Неплохо, если бы страна узнала своих героев в лицо, а то вы под бомбы направляетесь, а коммунисты и записные патриоты опять будут рассказывать, что вы, проклятые либералы-западники, прихвостни мировой буржуазии, помогаете кровавому дядюшке Сэму.

– А правда, Лиль, кто с нами едет? Ведь Трапезников (руководитель пресс-службы Чубайса) теперь точно не поедет, с Толей останется.

– Вот и я про это. У тебя один выход…

– ???

– Взять с собой меня.

– Ты с ума сошла. Там бомбят все-таки.

– Ну конечно, вас бомбить можно, а меня нельзя. Чем я хуже?

– Ты же женщина.

– Бомбам на это наплевать, – сурово закончила я, – звони Чубайсу и договаривайся, а я пошлю водителя ко мне домой, чтобы дочь мой паспорт передала.

Немцов действительно позвонил Анатолию Борисовичу и договорился. Андрей Трапезников дал мне координаты журналистов, работающих в Белграде, документы были оформлены прямо ночью, мы их получили и отправились по домам, чтобы утром вылететь в Венгрию. А уже из Будапешта делегация должна была отправиться в Белград, что называется, наземным транспортом.

Рано утром за мной заехал шофер Немцова. В авто уже сидел его помощник – Валера Аникин, и мы поехали за шефом. Приехали, отзвонились, чтобы он спускался к машине и стали ждать. Время поджимало, а Немцов все не появлялся. Была, к сожалению, у моего шефа такая дурацкая привычка – приезжать к самолету в самую последнюю минуту. Конечно, его опоздания не шли ни в какое сравнение с опозданиями одного очень известного у нас в стране и за ее пределами современного политического деятеля, но, чего уж, числилась и за Немцовым такая непростительная слабость.

Наконец, Немцов соизволил выйти. Водитель взял с места в карьер, и мы помчались. Через какое-то время нам начали звонить, интересоваться, где мы, потому что все уже были в аэропорту. И камеры с журналистами стояли заряженными, и Чубайс приехал, чтобы пожать руки своим героическим товарищам и благословить на святое дело, и Гайдар с Федорым были на месте, а вот Немцов – необходимый элемент для создания этого эпического патриотического полотна, достойного кисти великого русского художника Репина, все никак не появлялся.

Наш водитель проявлял чудеса эквилибристики, и только благодаря этому мы семимильными шагами приближались к цели. Но вдруг… (Ох, уж мне это «вдруг»!) на самом подъезде к аэропорту образовалась пробка. Пробка, и все тут.

Что было делать? Немцов выскочил из машины и, лавируя между автомобилями, с резвостью молодого мустанга помчался к зданию аэропорта. За ним, загруженный по самую голову своим и немцовским багажом, бежал матерящийся Аникин, дальше вприпрыжку следовала я, проклиная все на свете и, одновременно, радуясь, что не надела каблуки.

Картина, скажу честно, была впечатляющая. Но тут (опять требуется это пакостное «вдруг») из такой же как у нас застрявшей машины выскочили журналисты с камерой. Это было вездесущее НТВ, которое, как и мы, подзависло в пробке. Оператор резвым галопом опередил Немцова, на всем скаку развернулся и начал снимать этот весенний марафон на камеру. Он снимал, пятился, бился об очередной бампер, матерился, снова снимал, улыбался, снова пятился и снова натыкался на очередную машину. Я могла себе только представить, как это все выглядело со стороны.

Наконец, мы влетели в здание аэропорта и нашли нервно ждущую нас делегацию. Немцов пристроился к Гайдару, Федорову и Лене Гозману. К ним подошел Чубайс и по-отечески начал провожать их в далекий и трудный путь, наставляя, обнимая, пожимая руки и похлопывая каждого по плечу.

Более скромные и менее значимые члены делегации вроде меня стояли чуть поодаль и ждали, когда трогательное прощание с героями будет отснято на камеры. Наши лидеры, разбившись на отдельные единицы, давали эксклюзивные интервью, объясняя, зачем они едут в Белград и какова главная цель поездки. Я общалась с журналистами, объясняя интересующие их детали и подробности. В это время ко мне подошел Анатолий Борисович и сказал что-то симпатично – юмористическое, типа:

– Лиля, ты единственная женщина на всю эту команду. Отдаю их в твои женские руки. Чтобы всех привезла назад и никого не потеряла.

Чубайс пожал мне руку, и телевизионщики этот исторический момент тоже запечатлели. Я была совсем не рада такой общероссийской славе, потому что понимала, что моя мама, которой я наплела что-то про поездку в Красноярск, теперь, скорее всего, увидит меня по телевизору и будет очень волноваться. Так и оказалось. Как только мы приземлились в Будапеште, позвонила мама и сказала мне все, что она думает о своей безответственной дочери, «которая решила, видимо, оставить сиротой своего малого ребенка». Маму я, как могла, успокоила. Сказала, что мы еще не в Белграде и есть договоренность между российским и американским руководством: пока мы там будем, бомбежки будут приостановлены. Ну, должна же я была что-то придумать, чтобы она не нервничала.

В самолете все были в очень приподнятом настроении. Особенно Егор Тимурович. Оказалось, что это не случайно. Дело в том, что Гайдар значительную часть своего детства провел в Белграде, так как его отец долгое время работал там в качестве корреспондента. Поэтому Егор Тимурович всегда считал Югославию своей второй родиной и очень переживал за все, что там происходило.

В аэропорту Будапешта нас встречали представители российского посольства. Оказалось, что разрешение от властей на въезд нашей делегации на территорию Югославии еще не получено, поэтому нам предложили дожидаться его в гостинице в Будапеште. Когда Немцов передал мне эту информацию, я сразу на это профессионально среагировала:

– Борь, хреново все это.

– Ты о чем?

– Да о том, что мы тут зависнем. Нас с таким триумфом проводили. Если ситуация с разрешениями затянется или, что еще хуже, их не дадут, этим, ты сам понимаешь, воспользуются. Желающих найдется много. Скажут: вот вам и миротворцы, которых послали куда подальше с их инициативой.

– Да, похоже, – сказал Немцов. – И что ты предлагаешь?

– Надо ехать к границе. Я прозвонюсь журналистам в Белград, они приедут на границу, и, если что – дадим там импровизированную пресс-конференцию. Все лучше, чем здесь сидеть.

– Хм, хорошо все-таки, что я тебя взял. Сейчас.

И Немцов помчался прямиком к Гайдару, которого в это время убаюкивали посольские. Немцов отозвал Гайдара в сторону, пошептался с ним. После чего Егор Тимурович попросил всех подойти к нему и сказал:

– Господа, внимание. Я принял решение. Мы едем к границе. Мое решение окончательное Обсуждению не подлежит. Вперед.

Далее прозвучали бурные и продолжительные аплодисменты. Ошалевшие представители посольства пытались что-то сказать Гайдару, но он уже никого не слушал.

– Я же сказал, что решение принято. От вас требуется только транспорт. И не надо нас сопровождать. Разберемся сами.

Мы загрузились в микроавтобус и поехали к границе. Я прозвонилась журналистам и договорилась, что камеры будут стоять где-то в районе пропускного пункта. У нас еще было время, потому что телевизионщикам, чтобы доехать к нам из Белграда, требовалось времени немного больше, чем нам. Поэтому наше руководство решило, что образовавшее свободное время надо использовать с наибольшей пользой. А посему где-то у самой границы мы остановились, чтобы отобедать. Почему-то мне особенно запомнился острый суп, поданый по-крестьянски – в таких забавных металлических котелках. И довольный, даже немного веселый Гайдар, который уже с удовольствием откушал супа и был полностью готов к выполнению взятой на себя ответственной миссии.

Мы вновь загрузились в микроавтобус и рванули к границе. Нас с нетерпением ждал Белград.

Продолжение, как вы понимаете, следует.

Под бомбами. Ну, почти под бомбами

Итак, мы славно отобедали в венгерской харчевне, загрузились в свой микроавтобус и рванули к границе навстречу неизвестности. Терять нам все равно было нечего.

То, что мы прибыли туда, куда надо, стало ясно в одно мгновение. Первое, что мы увидели, выбравшись из автобуса, были выставленные камеры и радостные лица ожидающих нас телевизионщиков. При виде этого передового отряда российских СМИ Гайдар окончательно приободрился, вдруг почему-то принял позу молодого Наполеона на Анкольском мосту, царственным жестом подозвал к себе радостного Немцова и сказал:

– Борис, иди и проясни обстановку. Разберись, долго ли они собираются нас тут держать. А я поговорю с журналистами.

Немцов «взял под козырек» и вприпрыжку отправился исполнять ответственное поручение своего главнокомандующего, а Гайдар подошел насколько мог к камерам (напомню, что журналисты были по ту сторону от нас – в Югославии, а мы еще топтали венгерскую землю) и бодро доложил им что, как и почему.

Забитые под завязку полученной информацией телевизионщики ждали, что будет дальше и как развернутся события. Но ждать им пришлось совсем немного. Прибежал мой начальник и сообщил, что нам дали добро.

Пока мы разбирались со всякими формальностями, камеры вместе с журналистами убыли в Белград, чтобы там встретить нас еще раз.

Мы продолжили свой путь. Я стала созваниваться с корреспондентом ИТАР-ТАССа в Белграде – Тамарой Замятиной, которая, кстати, в мою бытность корреспондентом возглавляла отдел, в котором я работала. Тамара сообщила, что все готовы к пресс-конференции, что журналисты собрались в гостинице и ждут нашего приезда.

Как только мы пересекли границу, так сразу попали в иной мир. Ярко освещенная, сияющая вечерними огнями Венгрия осталась позади, а мы оказались в совершеннейшей темноте. Нигде не было видно ни одного огонька: темная лента дороги, черные силуэты погашенных фонарей и деревенских домиков с глухо занавешенными окнами, чернеющие ветви деревьев, посаженных вдоль дорог. А под ними иногда виднелось что-то странное и инородное, совсем не вписывающееся в деревенский пейзаж. Оказалось, что это замаскированные самолеты. Таким образом, югославы сохраняли свою авиацию. А если было надо, то дорога перекрывалась и самолет взлетал прямо с нее. Еще было удивительно то, что мы ехали совершенно одни, за всю дорогу к Белграду нам не встретилось ни одной машины.

И вот уже перед нами Белград. Одной черной стеной. Мы прибыли в гостиницу и, хотя уже была ночь, отработали пресс-конференцию. И только мы с журналистами вышли на улицу, чтобы переговорить и выкурить по сигарете, как дико завыли сирены.

– Летят, – сказал кто-то из ребят.

– Что значит – летят? – спросила я.

– Значит – летят бомбить.

– Сюда?

– Не факт, может быть, и не в Белград, а еще куда-нибудь.

Мы стояли и ждали. Через некоторое время сирены замолчали. Опять наступила полная тишина.

– Ну, значит, сегодня обошлось, – услышала я чей-то совсем буднично звучащий голос. – До завтрашней ночи можно жить спокойно.

И все-таки мне надо было как-то поспать. Я собралась идти к себе в номер, но тут увидела, как в дверном проеме маячит ругающийся на чем свет стоит Немцов.

– Борь, что случилось? Ты чего такой злой? – спросила я.

– А, понимаешь, костюм весь помялся. Надо с этим что-то делать, а Аникин не знает, как тут можно его погладить.

Рядом с Немцовым я действительно обнаружила его верного помощника.

– Да, бомбят, конечно, но достижений цивилизации никто не отменял. Вызовите горничную и отдайте погладить. Завтра все будет готово, – сказала я и отправилась, наконец, спать.

Утром, до того, как должна была состояться встреча с Патриархом Сербии Павлом, был запланирован завтрак с представителями югославской оппозиции. Поэтому, проснувшись, я сразу побежала к Борису, зная, что у него утро добрым не бывает. Так оно и оказалось. По номеру фланировал Немцов, одетый в одни видавшие виды джинсы.

– Э-э-э, шеф, ты еще не готов? – спросила я.

– Какое, твою мать, готов. Костюм будет только через час, – безрадостно сообщил Немцов.

– Так, поняла, а что у тебя еще имеется?

– Что, что. Ничего. Вот – джинсы и майка. Я опаздывал, а Жанка (дочь) сумку собирала. Вот и собрала. – И он натянул на себя какую-то подозрительную маечку с подозрительной же надписью во всю грудь на языке тех, кто чуть не отбомбился на нас этой ночью.

– Ладно, успокойся и пойдем. Костюма все равно нет. Будешь в майке. В конце концов – это просто завтрак, да и не к Патриарху же ты идешь.

В пустом зале ресторана уже сидели Гайдар, Гозман и Федоров, а с ними двое незнакомцев – те самые представители оппозиции. Мы подошли, поздоровались. Немцов пожал всем руки и сделал вид, что ничего особенного не происходит. Сидящие за столом заулыбались и, как ни в чем не бывало, продолжили разговор.

– Обошлось, – подумала я.

– Извините, костюм не погладили. Война, все-таки, – ввернул застеснявшийся Немцов.

И получил в ответ понимающие кивки.

Днем состоялась встреча с Патриархом. Последний одобрил наше начинание и благословил на встречу с Папой. От Чубайса пришла информация, что его разговор с Алексием тоже увенчался успехом. Нужно было отправляться в Рим. Но, как я поняла, Гайдар хотел попытаться встретиться еще с кем-то из официальных лиц югославского руководства. Мы прождали несколько часов, однако, встреча так и не состоялась. Я же, понимая, что затянувшаяся пауза нам совсем не нужна, наговорила «Эху Москвы», что у нас идут конфиденциальные переговоры, что и было ими озвучено в эфире. Нехорошо, конечно, но, как говорится, в интересах дела. Гайдар, услышав, что вещает «Эхо», сурово так на меня посмотрел и спросил:

– И что это значит?

– Егор Тимурович, ну… я… понимаете… – пауза затянулась.

– Нехорошо, – сказал довольный Гайдар. – Не совсем точная информация, но… но оперативно. И чтобы больше никакой самодеятельности.

Вечером мы опять загрузились в свой микроавтобус и отправились в обратный путь. По дороге все как-то дружно поняли, что проголодались. Увидели придорожный магазинчик. Кто-то сбегал, купил бутылку виски, хлеб, сыр, колбасу и что-то еще. Начался импровизированный ужин на колесах. А под виски по кругу пошли разговоры из серии: «А помнишь…» Так я из первых уст услышала многое из того, что происходило в бытность Гайдара премьером. До сегодняшнего дня прихотливая память сохранила только впечатление, что вспоминалось все это с глубокой грустью и с сожалением о том, что не все, что было задумано, удалось.

Я слушала и молчала.

– Что молчите, Лиля? – вдруг спросил Гайдар.

– Знаете, Егор Тимурович, не надо о прошлом. До тех пор, пока будете жить в нем, у вас не будет настоящего и будущего. Надо брать и идти дальше.

За это они и выпили.

А потом снова была граница, снова – гостиница в Будапеште, снова – удивительной красоты город из окна автобуса, снова – аэропорт и самолет.

Впереди нас ждал Вечный город и Папа Римский Иоанн Павел П.