Текст книги "Гибель дьявола (ЛП)"

Автор книги: Лилиан Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 4

ДАНТЕ

– Я знал, что должен был убить ее, – говорю я, прохаживаясь по огромной больничной палате, Ракель лежит на кровати и выглядит чертовски спокойной для человека, которому предстоит рожать.

– Детка, иди сюда, – зовет она, протягивая руку, из которой торчит капельница. – Все будет хорошо. Вот увидишь.

С тяжелым вздохом я возвращаюсь к ней, беру ее за руку и усаживаюсь в кресло рядом с ее кроватью. Я позаботился о том, чтобы у нее была самая лучшая палата в этой больнице. Она находится на элитном этаже, здесь всего две родовые палаты.

– Что из этого хорошо? То, что доктор сказал, что у тебя преэклампсия через день после того, как мы увидели эту суку?

– Я имею в виду, я бы обвинила ее во всем. – Она сжимает мою руку в трясущемся смехе. – Но доктор также сказал, что, учитывая, что мое давление то поднимается, то падает в течение третьего триместра, он не удивлен. – Она подносит мою ладонь к своему рту и нежно целует ее.

Мое сердце замирает. Черт, я волнуюсь за нее.

– Хорошо, что так, – продолжает она. – Этот ребенок родится, и с ним все в порядке. Я тоже буду в порядке. Не волнуйся.

– Ну, извини, детка, беспокоиться о вас – это все, что я могу сейчас сделать.

Ее глаза становятся яркими и блестящими, брови сжимаются, когда она прижимает мою ладонь к своей груди.

– Я люблю тебя, Данте.

– Я тоже, детка. – Торопливый выдох покидает меня. Я никогда в жизни так не нервничал.

Когда появилась Карнелия, я, конечно, тоже был взволнован, но она появилась быстро. Через минуту у Ракель начались схватки, еще через минуту мы уже были в палате, и она тужилась. Через пять минут ребенок появился на свет. У меня не было даже секунды, чтобы отдышаться с этой девочкой. Она всегда была в движении. Но маленький человечек, черт возьми, Ракель делают индукцию, и это ожидание меня просто задолбало.

– Может, ты сходишь за кофе или чаем? – Она хихикает.

– Детка, перестань смеяться. – Но теперь я тоже смеюсь, потому что она смотрит на меня с умилением и жалостью. – Я даже не пью чай.

– Думаю, тебе стоит начать. Это тебя расслабит. – Она хихикает, прижимая к себе эти чертовы губы.

Я не могу даже думать об этом сейчас. Я знаю, как ей было тяжело в этот раз, и я постоянно напоминаю ей, как я горжусь ею. Она замечательная мать.

Как она смотрит на меня сейчас – щеки раскраснелись, лицо обнажено – черт, я бы обрюхатил ее снова и снова, потому что я люблю ее беременной. Не считая осложнений, которые были в этот раз. Но иметь детей с ней, знать, что она растит наших детей – это что-то со мной делает.

– Прости. Я отстойно умею рожать детей. – Я протягиваю к ней руку и большим пальцем провожу по ее розовой щеке.

– Ни черта ты не отстойный, Данте Кавалери. – Ее глаза горят нежностью, ее рука ложится на мою. – Тебе можно нервничать. Это и твой ребенок тоже.

– Я волнуюсь не только за него. – Сырые эмоции когтями впиваются в мое сердце. – Если с тобой что-нибудь случится… – Я сглатываю, борясь с болью в горле.

– О, Данте. – Она наклоняет голову в сторону. – Я люблю тебя. Я здесь.

Я мгновенно оказываюсь на кровати рядом с ней, прижимаю ее к себе, заглушая боль, нарастающую в груди.

– Я ничего не могу поделать. Я хочу, чтобы все закончилось, чтобы я мог забрать вас обоих домой. – Я провожу пальцами по ее руке.

– Я тоже этого хочу. Но доктор сказал, что может пройти несколько часов, пока лекарства начнут действовать. Это не значит, что что-то пойдет не так.

Как только утром мы проверили ее давление и увидели, что оно высокое, мы поехали в больницу, и ее сразу же приняли.

– Это я должен тебя успокаивать. – Я смотрю на нее. – Не наоборот.

– Папочкам тоже можно волноваться. Это часть работы.

– Папочка, да? – Я вздергиваю брови.

Ее взгляд превращается в суженную щель, она поджимает губы и качает головой.

– Да, нет, не делай этого. Буквально. Нет.

Я разражаюсь смехом.

– Папочке нравится, когда ты так на него смотришь.

– Ммм, да, нет. Все равно ничего.

– Но ты уверена? – Я подмигиваю, дразня.

– Очень уверена. – Ее глаза становятся большими, она качает головой, ее рот приоткрывается от удовольствия.

Мне нравится смешить ее, и она чертовски хорошо умеет смешить меня тоже. Это одна из причин, почему мы так хорошо ладим. Она больше, чем моя жена и мать моих детей. Она мой друг превыше всего, и я бы сжег весь мир, если бы ей это навредило.

В дверь неожиданно постучали.

– Войдите! – зовет она. – Спасена стуком, – шепчет она мне, прикусывая нижнюю губу, в ее глазах все еще пляшет улыбка.

– Папочка всегда может помучить тебя позже, – говорю я, как раз когда входят Джейд и Энцо.

– Ух! – простонала она, а потом усмехнулась, когда они подошли к нам.

– Привет, ребята! – Джейд приветствует нас, наклоняясь, чтобы поцеловать Ракель, а Энцо прижимает свою ладонь к моей. – Мы только что приехали, – объясняет он. – Я смотрю, все уже спустились вниз.

– Да, они приехали совсем недавно, – отвечает Ракель. – Вы ведь понимаете, что можете задержаться здесь надолго?

– Нам все равно. – Энцо встает за спиной Джейд, когда она занимает место на стуле рядом с кроватью. – Я бы не пропустил рождение моего племянника.

– Оу… – поддразнивает Ракель, склонив голову набок. – Ты думаешь, если он увидит тебя раньше других твоих братьев, то ты ему больше всех понравишься, не так ли?

Он дергает головой назад.

– Черт, неужели я настолько очевиден?

Девочки смеются, разговор продолжается, пока я думаю о другом. Я не могу перестать думать о том, что что-то случится с ней или с нашим ребенком. Это, блять, пожирает меня заживо.

– Данте? – зовет Энцо. – Куда, черт возьми, ты пропал?

Я провожу свободной рукой по лицу.

– Прости. – Я тяжело вздохнул, прижимая к себе Ракель.

– Может, сходим за кофе и принесем дамам по чашке?

– Отличная идея! – Ракель практически вскакивает на ноги от волнения. – Пожалуйста, возьми кофе. И если у тебя где-то завалялось виски, принеси ему его тоже.

– Женщина, я не собираюсь напиваться, пока рождается мой сын. – Я хихикаю.

– Конечно. – Она взмахивает рукой и смотрит на меня. – Я просто шучу… типа того. – При этом она смотрит на Джейд широко раскрытыми глазами, и Джейд пытается подавить смех.

– Я займусь этим, невестка. – Он подходит ко мне и кладет ладонь мне на плечо. – Пойдем, брат. Жена хочет, чтобы ты остыл.

– Да, да. – Я неохотно поднимаюсь, не желая оставлять ее одну. Я обнимаю ее лицо и целую в лоб. – Я люблю тебя, детка. Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Я не буду долго отсутствовать.

– Со мной все будет в порядке. Мое давление было отличным. Видишь? – Она показывает на монитор рядом с собой.

– Хорошо. – Но мой разум как будто не дает мне поверить, что все будет хорошо.

Проводив ее долгим взглядом, мой брат выходит, я выхожу из палаты следом и закрываю за собой дверь.

Как только мы выходим, я долго и глубоко вдыхаю, втягивая воздух через нос.

– Черт, чувак, – шепчет Энцо. – Ты действительно не в форме.

– Да, я не могу остановить это дерьмо, которое лезет мне в голову, – говорю я ему, когда мы входим в лифт и нажимаем кнопку вестибюля.

Мой затылок с силой ударяется о стену.

– Эта преэклампсия заставила меня испугаться. Я читал о ней.

– Братан, если ты хоть что-нибудь прочитаешь в Интернете, то будешь думать, что умираешь от пореза чертовой бумагой.

Я покачал головой.

– Не, это другое дело. Я многого не боюсь, чувак, но когда мы приехали сюда, у нее было такое давление, что даже док побелел. Они думали, что придется делать кесарево сечение, но потом оно стабилизировалось от того, что они ей дали.

Лифт прибывает, и я выхожу вслед за братом, направляясь в зону ожидания, где ждут Дом и Маттео со своими женами.

Энцо останавливается перед ними и смотрит мне в лицо.

– Ты должен верить, что все будет хорошо. Если ты слишком занят тем, чтобы думать о худшем сценарии, ты никогда не сможешь жить настоящим моментом.

Я киваю, не зная, что еще сделать или сказать.

– У тебя будет сын, брат. Кавалери. С ним все будет в порядке. Мама и папа позаботятся об этом. Ты это знаешь.

При упоминании о родителях у меня в груди все сжалось. Я все еще разговариваю с ними, все время. Мне хочется верить, что они заботятся обо всех нас.

– Может быть, Ракель права. Мне действительно нужно выпить.

– Ну вот, теперь мы заговорили. – Он сжимает мое плечо. – У меня есть немного в багажнике.

– Конечно, есть. – Я хихикаю, пока мы идем ко всем.

– У меня было предчувствие, что тебе это понадобится. – Он толкает меня локтем в ребра.

Он определенно прав.

РАКЕЛЬ

Было время, когда мой мир казался невероятно маленьким. Когда свет померк. Когда возможности вели только к смерти, а жизнь угасала, разрушаясь с каждым вздохом.

Пока не пришел он.

Пока он не спас меня.

Даже когда все его намерения были направлены на то, чтобы причинить боль моей семье, используя меня для брака, который он не хотел, он все равно заботился обо мне.

И пока нам обоим было больно, любовь нашла нас, когда никто из нас не думал, что найдет ее.

Но друг в друге мы нашли нечто другое – любовь, которая создала семью. И с каждым годом я нахожу все больше поводов для улыбки.

Прижавшись ко мне на больничной койке, мы смотрим в лицо нашего сына Тристена, и наши сердца несут в себе столько преданности и благоговения, что готовы расколоться.

Как только он ушел с Энцо, я уже через двадцать минут была готова к появлению на свет нашего мальчика. А еще через десять он благополучно появился на свет. Самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела, с густыми черными волосами и большими карими глазами. Он идеально сочетает в себе нас двоих.

– Не могу дождаться, когда Карнелия познакомится с ним, – шепчу я, пока Тристен посапывает у меня на руках, посасывая бутылочку.

– Ты ведь знаешь, что ребенок будет думать, что она мать?

– О, я знаю. – Мой тихий смех вырывается наружу, и я не могу оторвать взгляд от сына. – Она уже сказала, что будет сидеть с ребенком, пока я сплю.

Данте хихикает.

– Тебе не больно, детка? – Он приподнимает мой подбородок своими твердыми костяшками пальцев, заглядывая мне в глаза, и это чувство врезается мне в сердце. Он всегда беспокоится обо мне, и это самое приятное, что есть на свете.

– Я в полном порядке. – Я широко улыбаюсь ему. – Спасибо тебе, Данте. За все это. Если бы не ты, я не знаю, где бы я была.

– Ты и меня спасла, милая. – Он проводит большим пальцем по моим губам, на мгновение задерживая на них взгляд. – Я должен поблагодарить тебя за то, что я такой, какой я есть сегодня.

Я издаю тяжелый вздох, и улыбка озаряет мое лицо.

– Думаю, мы должны поблагодарить друг друга.

– И я буду. Каждый день, черт возьми. Потому что ты, Ракель, – он целует меня в макушку, – ты – мое все.

– А ты – мое.

– Чертовски верно. – Вместе, с новой жизнью, бьющейся в моих руках, мы обнимаем друг друга, дорожа каждым мгновением.

ГЛАВА 5

РАКЕЛЬ

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ – 47 ЛЕТ

Пролетели годы, и удивительно, что иногда мы оглядываемся на жизнь, которую построили, и удивленно смотрим на нее.

Данте и его братья продолжают процветать, открывая новые отели и клубы, расширяя свою империю и гордясь своими родителями и Томасом. Хотелось бы мне встретиться с этим человеком и поблагодарить его за все, что он сделал для Данте.

Что касается меня, то я наконец-то стала врачом и вот уже пять лет веду собственную хирургическую практику. Правда, потребовалось некоторое время, чтобы убедить себя в том, что я могу это сделать. Думаю, я все еще держалась за тот страх, за то сомнение, что я не способна создать что-то свое. Мне не хотелось признаваться в этом, но где-то в глубине души все еще звучал тоненький голосок моей матери, говоривший мне, что без нее я ничто. Но я есть. И всегда была. Она была единственной, кто сдерживал меня.

Я больше никогда не видела ее после того дня в продуктовом магазине. Готова поспорить, что она следила за мной. Иначе зачем бы она ездила за много миль от дома и делала там покупки. Она не живет в том же доме, за который платил мой отец. Через год после смерти отца она ютилась в маленькой квартирке. Она больше не могла позволить себе роскошь, и я уверена, что это ее убивало.

И те шрамы, которые я когда-то носила в своем сердце, стали лишь невидимыми напоминаниями о прошлом, которое я уже не помню. Того, что больше не управляет мной. Я пережила все это. Я здесь, чтобы рассказать эту историю. А моя семья – она закована в руины. Имя Палермо больше не имеет никакого значения, даже среди других семей, которые еще существуют.

Я сворачиваюсь калачиком вокруг, ожидая, когда Данте выйдет из душа. Годы творят с ним чудеса, и, боже мой, если этот человек не становится еще горячее.

Сегодня двадцатая годовщина нашей свадьбы, и он приготовил для меня сюрприз. Я не могу дождаться, когда узнаю, что это будет. Он был слишком скрытен, и это заставляет меня волноваться и переживать.

Он наконец выходит, его волосы все такие же длинные и густые, как и в первый раз, капли воды стекают по краям на лоб.

– Если ты и дальше будешь так смотреть на меня, милая, мы никогда не выйдем из дома.

– А что, если я это сделаю? – Я вскидываю бровь, осторожно стягиваю плед с себя, обнажая грудь.

Его челюсть сжимается, когда он нащупывает мои соски, и я тяжело дышу, когда замечаю, что его член подрагивает под белым полотенцем, натянутым на его твердый, рельефный пресс.

– Ты сексуальная штучка, – рычит он, сжимая рукой свой стояк под полотенцем.

Мое дыхание становится все более учащенным, чем больше он прикасается к себе, и моя рука проскальзывает под одеяло и обхватывает мою мокрую киску, мой клитор пульсирует от желания, чтобы его опытные руки взяли его на себя.

– Ты трогаешь свою киску там, под одеялом, и не даешь мне посмотреть? – прохрипел он, продолжая дергаться. – Покажи мне, детка. Я хочу посмотреть. – Он срывает с себя полотенце, и мои губы раздвигаются, когда я вижу его толстый и тяжелый член.

– Ты мне нужен, – простонала я, медленно проникая пальцами внутрь, потирая себя каждый раз, когда выходила из нее. Он грубо выдыхает, направляясь к кровати, срывает с меня одеяло, обнажая каждый сантиметр, чтобы его глаза могли попировать.

– Вот так-то лучше. – Его голодный взгляд опускается с моей тяжелой груди вниз, туда, где играются мои руки.

– Как ощущения, детка? Эта киска хорошо намокла для моего члена?

– Данте, – кричу я, выгибая спину, и смотрю ему в глаза, обожая то, как он все еще смотрит на меня, словно я – центр его мира. А он всегда был моим. Этот человек никогда не позволял мне забыть, что я важна. Что мое счастье тоже важно.

Кровать опускается рядом со мной, и я обнаруживаю, что он сидит рядом и смотрит, как я прикасаюсь к себе, его взгляд становится все более тяжелым, щетина на его челюсти вибрирует от скрежета его зубов.

Его пальцы тянутся к моему колену, толкают его вниз, на кровать, раздвигая меня. Я трахаю себя сильнее, пульсация в моей сердцевине нарастает.

– Да, хорошая девочка. Вот так. Заставь себя кончить.

Я довожу себя до оргазма, не в силах оторвать взгляд от его похотливого лица, жгучие ощущения охватывают все мое тело, покалывания распространяются до пальцев ног, потребность закручивается.

Когда я уже готова кончить, он убирает мою руку, обхватывая грубыми ладонями мою задницу, пока я не оказываюсь у него во рту.

Его язык и губы ласкают мое нутро, мои пальцы сжимают простыни, сердце громко бьется, когда он входит в меня языком, проводя им по моему клитору.

Когда он делает это снова, я лечу, парю, не желая приземляться. Он позволяет мне взлететь еще раз, затем его тело находит мое, и мы снова парим. Вместе.

ДАНТЕ

Положив руку на ее бедро, мы едем в город на сюрприз к годовщине, который я запланировал для своей прекрасной жены. Удивительно, что Киара не проболталась. Эта девушка не умеет хранить секреты, но она знала, как много это для меня значит. Я хотел сделать этот день особенным.

Она неловко ерзает на своем месте, когда мои пальцы впиваются в ее кожу, и я хихикаю, радуясь, что после стольких лет я все еще могу заставить ее извиваться.

– Куда именно мы идем? – спрашивает она, когда я нахожу место у Центрального парка, игриво сузив взгляд. – Мои каблуки не выдержат этой травы.

– Тогда я понесу тебя, – говорю я, беру ее руку и подношу к губам для поцелуя, а затем костяшками пальцев глажу мягкость ее щеки. От того, как она смотрит мне в глаза, у меня по позвоночнику пробегает холодок. – Двадцать лет. Ты можешь в это поверить? – спрашиваю я.

– Могу. – Ее нежность свободно льется из ее тона, ее брови нахмурены. – То, как ты любишь… даже не кажется таким долгим.

– До самой смерти, Ракель. Вот как долго я буду любить тебя. – Я обхватываю ее за шею и притягиваю к себе, пока эти губы не касаются моих. – И потом еще целую вечность.

Я захватываю ее рот, мои пальцы погружаются в ее волосы и крепко сжимают их, когда она стонет от желания, ее язык проскальзывает мимо моих губ. Ее руки сжимают мою рубашку, и она стонет от желания.

Мой член жаждет проникнуть внутрь, но, задыхаясь, я отстраняюсь.

– Черт, детка. Я бы трахнул тебя прямо здесь, но нам надо кое-куда успеть, а мы уже опаздываем.

Она хихикает, осыпая мою челюсть голодными поцелуями, а затем отстраняется, в ее взгляде все еще плещется желание.

– Тогда позже? – Она прикусывает нижнюю губу.

– А тебе вообще нужно было спрашивать? – Мои слова несут в себе все обещания того, что ее ожидает.

С тяжелым выдохом я, наконец, открываю свою дверь, затем иду открывать ее, подаю ей руку, и мы выходим вместе. Когда мы прогуливаемся по траве, я возвращаюсь в тот день, когда сделал ей предложение.

Когда-то мы были здесь, на пикнике, перед тем как я отвез ее в то самое место, куда везу ее сейчас.

Она прижимается ко мне, а я сжимаю ее руку.

– Мы направляемся в замок? – В ее словах звучит волнение.

– Мне жаль, что мы давно сюда не возвращались, – говорю я. – Клянусь, я собирался, но дни пролетали незаметно.

– Мне знакомо это чувство. – Она удовлетворенно вздыхает, обхватывая меня за спину. – Я рада, что теперь мы можем поехать.

Последний раз мы были здесь пять лет назад, когда брали с собой детей. Карнелии тогда было двенадцать лет, и она хотела увидеть место, где я сделал официальное предложение. Она сказала, что, когда вырастет, хочет обручиться в том же месте, где мы сделали это предложение. Сейчас, в семнадцать лет, она похожа на свою мать – умная, красивая, тоже хочет стать врачом. А любовь? Это последнее, о чем она думает. Сейчас она ее даже ненавидит. Первое расставание так влияет на нее. Видя, как она грустит, мне хочется сделать с маленьким ребенком то, о чем я никогда не думал.

Мы подходим к замку и поднимаемся по ступеням. Когда мы доходим до последней, она смотрит на меня с самой широкой улыбкой, и мы вместе преодолеваем оставшийся путь.

Вокруг нас раздаются крики

– С годовщиной! – и она чуть не спотыкается об меня.

– Данте? – Она закрывает рот рукой, в ее глазах блестят непролитые слезы. – Как ты это провернул?

Все, кого мы любим, здесь – семья, друзья, наши дети. Теперь у нас будет еще один день, чтобы оглянуться назад, чтобы вспомнить о нашей любви, чтобы напомнить о ней нашим детям, когда мы сами станем слишком старыми, чтобы делать это.

Я прижимаю к себе ее лицо, и ухмылка расплывается на моем лице.

– Мне помогли.

Она удивленно качает головой и берет меня за руку, когда мы вместе смотрим в лицо нашим гостям.

– Он хорошо тебя провел, да? – Киара смеется, быстро обнимая каждого из нас, а Дом кивает в знак приветствия.

Ракель качает головой.

– Да вы все. Не могу поверить, что вы мне не сказали, – говорит она Киаре, ее взгляд игриво сужается.

– Поверь мне… – Ее глаза расширяются. – Это было тяжело. Именно поэтому я не ответила ни на один из твоих звонков сегодня.

Диджей начинает играть, а гости поднимаются из-за длинных украшенных столов, уставленных свечами и высокими вазами с лилиями калла.

Тристен встает из-за стола и крепко обнимает мать.

– Ты очень красивая, мама, – говорит он ей, и она взъерошивает его волосы, целуя в лоб.

– А ты очень красив в своем костюме.

В этот момент к нам подходит Карнелия, на ней то же самое платье длиной до колен, что и на ее матери, то же самое, что я купил для каждой из них на сегодня. Лицо Карнелии озаряется лучезарной улыбкой, обращенной к нам обоим.

– Итак… – Она прижимает руку к бедру, вскидывая одну бровь. – Ты удивлена, мама? Папа сегодня очень старался. – Она обхватывает меня за спину, и я крепко прижимаюсь к ней, целуя ее макушку.

– Невероятно удивлена. Вы двое тоже участвовали в этом?

– Да. – Ее подбородок гордо поднимается. – Это я выбирала все украшения.

– Вау. – Голос Ракель напрягся от переполняющих ее эмоций. – Вы, ребята, так добры ко мне.

– Мы любим тебя, мама, – говорит Тристен.

– Мы любим тебя, детка, – говорю я ей, впиваясь взглядом в ее глаза, любя эту семью каждой частичкой своего сердца.

– У меня есть для тебя еще один сюрприз, – говорю я, целую свою дочь, а затем направляюсь к диджейской кабине и беру микрофон.

– Спасибо всем, кто пришел в этот особенный для нас с Ракель день. Сегодня не только наша годовщина, но и день, когда мы можем сделать все заново. – Я перевел глаза на любимую женщину, и ее взгляд расширился. – Я всегда говорил тебе, что женюсь на тебе снова и снова, но сегодня я сдержу это обещание, детка, и на этот раз с нами будут наши замечательные дети. Итак, что вы скажете, миссис Кавалери? – С микрофоном в руках я подошел к ней и опустился на одно колено. – Окажете ли вы мне честь выйти за меня замуж еще раз?

Она задыхается от рыданий, ее пальцы дрожат, когда она поднимает их ко рту, слезы брызжут из ее глаз, когда я достаю из кармана коробочку и открываю кольцо, которое я подарил ей много лет назад. Вот только там новый бриллиант, немного больше, чтобы символизировать нашу растущую любовь.

Я сказал ей, что собираюсь почистить его неделю назад, но она не знала, что все это было частью моего плана.

– Что ты скажешь, детка? Выйдешь ли ты за меня замуж снова?

Она судорожно кивает, черты ее лица смягчаются.

– Я выйду за тебя каждый раз, когда ты попросишь. – Ее голос ломается, и слезы снова захлестывают ее глаза. – Каждый раз.

– Это хорошо. – Я хихикаю. – А то следующая часть могла бы быть неловкой.

Все взрываются смехом, аплодисментами и свистом. Звуки аплодисментов раздаются вокруг нас, когда я надеваю кольцо на ее палец. Как только я поднимаюсь, я обхватываю ее руками, притягивая к себе, и прижимаю ее рот к своему.

Праздник разгорается с новой силой, и я почти забываю, зачем мы здесь, пока все не затихает, и за моей спиной священник прочищает горло – тот самый, с которым мы играли в день нашей свадьбы.

– Данте… это… – Ракель плачет, вытирая глаза. – У меня нет слов.

– Мы готовы? – спрашивает священник. – Или нам нужно еще время? – На ее лице появляется отблеск знающей улыбки, и щеки Ракель становятся розовыми.

Я кладу ее подбородок на ладонь и поворачиваю ее лицо к себе.

– Я всегда был готов.

– Ладно, фу, – говорит Карнелия справа от меня. – Вы не могли бы не целоваться до тех пор, пока мы все не уйдем? – В ее тоне сквозит отвращение.

Раздается смех, и мы оба тоже смеемся. И поскольку я такой отец, я протягиваю руку к шее жены и целую ее как сумасшедший.