355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лидия Чарская » Том 20. Дом шалунов » Текст книги (страница 4)
Том 20. Дом шалунов
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 00:05

Текст книги "Том 20. Дом шалунов"


Автор книги: Лидия Чарская


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Глава 6

Тайна. Он – царь! «Штучка»

Прошла еще неделя. За эту неделю Котя, под руководством директора, который сам давал детям уроки русского языка, выучился плавно читать. Котя оказался очень способным мальчиком. Он быстро все запоминал и, присутствуя на уроках, внимательно слушал все, что рассказывал Александр Васильевич и чему учили его помощники, и даже выучил много немецких и французских слов.

– Положительно, совсем особенный мальчик! – говорил г. Макаров, очень довольный своим маленьким учеником, обращаясь к своим помощникам. – Он будет служить хорошим примером для наших шалунов и лентяев.

Кар-Кар и Жираф вполне согласились с мнением директора.

– Эйн прехтигер юнге![3][3]
  Великолепный мальчуган.


[Закрыть]
– повторял Кар-Кар, когда речь заходила про Котю.

Макака узнал от Коти, что он круглый сирота, что был у него злой дядя Михей, что убежал он от этого дяди, потому что тот бил его постоянно. Александру Васильевичу понравился откровенный рассказ мальчика, и он еще больше привязался к Коте.

Одно только не нравилось г. Макарову: сколько он ни спрашивал Котю, где Кудлашка, Котя молчал. Он краснел при этом вопросе директора, потому что не умел лгать, и все-таки молчал. Это была тайна Коти, большая тайна. Никто о ней не знал, не только никто из «начальства» пансиона, но даже рыцари и Женя, хотя и они часто приставали к Коте, подозревая, что он один только знает тайну.


* * *

Алек Хорвадзе и Котя сидели в самом отдаленном уголку сада и тихо разговаривали:

– Как ты думаешь, хорошо ей там? – спросил Алека тихим шепотом Котя.

– Ну, понятное дело! Ты ей снес воды утром?

– И воды, и хлебушка, и костей, всего вдоволь, – весело отвечал недавний Миколка, сверкнув глазами.

– Славная у тебя Кудлашка, умница. Я рад, что тебе удалось ее спасти. Когда я жил у себя в Кутаиси, у меня тоже была собака. Уди-ви-тель-ная собака! Она прыгала через руку, в платок сморкалась и газету читала.

– Алек, – произнес тихо Котя и почесал затылок.

– Не чешись, – остановил его маленький грузин, – нехорошо это; ты теперь не Миколка, а Котя, и одни мужики чешут затылки.

Котя покраснел и опустил руку, потом посмотрел на Алека и неожиданно спросил:

– Слушай-ка, брат, как ты попал сюда? Ведь ты не здешний, а издалече.

– Надо говорить издалека, а не издалече, – снова степенно поправил приятеля Алек. – Да, я издалека. С Кавказа. Там, где я родился, хорошо. Солнце греет жарко, в долине цветов много, красных, голубых, розовых, всяких. И виноградники есть тоже. Ягоды спелые, синие или желтые, как янтарь. А дальше горы идут. Под самое небо. Красиво очень. Я люблю Кавказ. Ведь родина там моя! Ах, Котя, Котя!

Алек вздохнул.

– А как же ты попал сюда? – спросил Котя.

– Меня привез один кавказский купец вместе с товарами, которые он взял с собою из Кутаиса. Кутаис на Кавказе, это город такой – в Грузии. Я ведь грузин. Купец, который меня привез, тоже грузин. Но так как он все разъезжает по разным городам и возить меня с собою ему неудобно, то он и решил отдать меня в пансион.

– Т-а-а-кс! – произнес протяжно Котя. – А кто он тебе будет, этот купец?

– Он? – тут Алек замялся. – Говорит, будто он мне родственник, дядя. Но только это неправда.

– Как так?

– Видишь, Котя, я сирота, как ты. У меня нет ни отца, ни матери. Они умерли.

– Там, в Кутаисе? – спросил Котя.

– Нет, не в Кутаисе, а в замке близ Кутаиса. Надо тебе знать, – тут Алек оглянулся. – Ты думаешь, что я просто Алек Хорвадзе, грузин, племянник простого купца? Так вот знай – я царь! – неожиданно выпалил он.

– А? Что? – подскочил Котя.

– Да, Котя, я царь, – спокойно ответил Алек. – Никому я этого до сих пор не говорил, но тебе скажу. Тебе одному. Я царь. То есть пока я только еще Алек Хорвадзе, но буду скоро царем. Около Грузии есть страна. Там был царь. Его убили злые люди. Остался сын у него. Сына выбрали в цари. Но сын боялся царствовать. Ведь и его убить могли. Он скрылся в горы и решил ждать, когда в стране все успокоится. Женился там. У него родился свой сын. Этот сын – я. Когда вырасту, я поеду в мою страну. Я сын царя, я внук царя, я царевич. И буду царствовать. И тогда я надену на голову золотую корону и буду сидеть на троне. И буду кормить, поить и одевать бедных людей, которые будут приходить ко мне за помощью.

Глаза Алека разгорелись. Лицо пылало.

– Пойдем! Мальчики ждут нас играть в индейцев, – сказал он вдруг уже другим тоном, кладя руку на плечо Коте.

Котя послушно последовал за ним.

– Когда я буду царем, то сделаю тебя своим первым генералом! – произнес торжественно Алек.

"Первый генерал" подпрыгнул от удовольствия и высморкался по забывчивости в руку. Потом спохватился, покраснел и побежал за Алеком.

Лишь только оба мальчика отошли подальше, ветви в кустах захрустели, кто-то задвигался в траве, и на аллею сада выбежала девочка. Она была вся белокурая, нежная, с голубыми глазами.

Загар, казалось, не тронул этого нежного, некрасивого, но удивительно милого личика. Глаза девочки смотрели мечтательно и кротко.

– Он – царь! – произнесла она тихо и, подпрыгивая по дорожке, побежала к дому.

Она казалась очень маленькой, хотя ей было двенадцать лет.

Добежав до крыльца флигеля, где жил директор, она вошла в первую комнату через небольшую террасу. Там сидела Женя в своих неизменных широких шароварах, с фуражкой на голове. В руках Жени была огромная зеленая лягушка. Женя кормила ее из рук мухами и комарами, которых ловила тут же на окне.

– Женя, знаешь, он царевич! – вскрикнула белокурая девочка, захлебываясь от восторга. – У нас царевич воспитывается в пансионе! Царевич! Ты слышишь меня?

Женя подпрыгнула так, точно ее ужалила оса.

– Что за чушь несешь ты, Маруся!

Но белокурая девочка, которую Женя назвала Марусей, даже покраснела от обиды.

– Не веришь? Спроси у него самого! Алек Хорвадзе – царь. Честное слово! Только это тайна, большая, страшная тайна! Никому не говори, Женя! Знаю только я да Котя. Мы двое из всего пансиона, и больше никто. Я тебе все подробно расскажу, но, пожалуйста, не говори никому, Женя.

– Ну, конечно! – пробурчала Женя и снова принялась кормить ручную лягушку, которая у нее жила целое лето в особом аквариуме.


* * *

После вечерней молитвы, когда пансионеры ложились спать. Женя пробралась в коридор большого дома и тихонько шепнула Павлику Стоянову:

– Павлик, ты можешь важничать на славу: ты спишь рядом с будущим царем и сидишь с ним за одним столом. Честное слово!

Павлик ахнул.

– Женя, ты в своем уме? – спросил он и даже потрогал голову девочки, желая убедиться, не слишком ли горяча она и не бредит ли, ненароком. Но все обстояло благополучно: голова была холодная, как у всех здоровых людей. Тогда Павлик спросил:

– Кто же этот царь?

– Алек Хорвадзе!

– Алек Хорвадзе, говоришь ты? – начал Павлик тихо.

– Ну да, он царь, – торжественно заявила Женя. – Только никому не говори об этом, ради Бога. Мне Маруся рассказала, она все слышала. Сам Алек говорил в саду Коте. Только ты никому не говори.

И Женя, идя рядом с Павликом, быстро передала ему все, что знала.

М-r Шарль, провожавший пансионеров в спальню, увидел белую матроску Жени и хотел окликнуть ее. Но Женя исчезла за поворотом.

Павлик ущипнул за шею Вову Баринова, толстого мальчугана, идущего впереди него, в паре с Димой Бортовым.

– Вова, а Вова, ты слышал новость?

Вова хотел дать хороший щелчок Павлику, но раздумал.

– Какая новость?

– Алек Хорвадзе – царь. У него есть корона и мантия с хвостом, то есть со шлейфом. Только, пожалуйста, никому ни слова об этом.

– Царь? Мантия? Корона? Арся, а Арся!

Арся Иванов, уплетавший булку, оставшуюся от чая, взвизгнул, потому что Вова, чтобы обратить его внимание на себя, сунул ему за шиворот огромного майского жука. Майские жуки, лягушки и гусеницы всегда имелись в карманах Вовы. Он собирал из них коллекцию и говорил всем, что будет ученым.

– Не визжи, пожалуйста, – рассердился Вова. – Майский жук – самое безвредное насекомое.

– Но ты посадил его мне за шиворот! – не унимался Арся.

– Вздор. Все вздор кроме того, что наш Хорвадзе – царь. Понимаешь? Алек – царь. У него огромный дворец в Грузии, и ему служат арапы с черными лицами. А ездит он в коляске, в которую запрягают оленей с золотыми рогами. Право!

– Что ты врешь! – удивился Арся, смотря на Вову большими глазами.

– Правда! Только не смей никому говорить об этом. Ведь ты умеешь хранить чужие тайны, не правда ли, Арся?

– Ну, вот еще, разумеется.

Арся наскоро дожевал свою булку и изо всех сил хлопнул по плечу Витика Зона, который шел перед ним с Мишей Своиным.

Витик даже подпрыгнул от неожиданности.

– Арся! Ты чего дерешься?

– Слушай, Зон, и ты, Бобка Ящуйко, – зашептал Арся. – Я вам сообщу тайну, ужасную тайну про то, что с нами живет сам царь. Да, да, сам царь! Он ест, спит, учится и ходит с нами в парах. Это Алек Хорвадзе! У него золотой дворец, весь осыпанный бирюзою. И деревья вокруг дворца тоже золотые. И лошади, и коровы, и овцы. А в виноградниках растет золотой виноград. И ездит в золотой карете, и ест одни конфеты. И суп из конфет, и жаркое из конфет. Алек – царь! Только вы никому этого не говорите.

Весть о том, что Алек – царь, быстро разнеслась по всему пансиону. Все узнали и поверили. В темном лице Алека, в его глазах, в его чертах лица, резких и своеобразных, в его походке, в его способе говорить, в его повелительном рте – было что-то такое, что уже давно выделяло его среди товарищей. Поверить было тем легче, что еще недавно директор во время урока рассказывал мальчикам о Кавказе, о кавказских землях, кавказских царствах, царях и царевнах.

– Да, Алек царь, несомненно, царь, – решили все и сразу стали к нему относиться с каким-то особенным почтением.

Когда Алек появился в спальне вместе с Котей, взоры всех мальчиков направились на него.

Алек, не подозревая, что его тайну знают уже другие, преспокойно уселся на кровать и стал снимать сапоги.

– Не помочь ли тебе, Алек? – раздался вдруг десяток голосов. И не успел Алек еще ответить, как все мальчики бросились к нему: одни схватили его за одну ногу, другие уже принимались стягивать сапог с другой. Но Алек, хотя и царь, буркнул громко на всех:

– Оставьте! – и предпочел сам снять свои сапоги.

В это время к нему подошел Вова Баринов и предложил ему своих жуков и лягушек, а Павлик Стоянов – тетрадку с собственными стихами. Тото и Ноно Вогурины, два близнеца, угостили Алека пирогом, оставленным от обеда, а Гога Владин поднес ему свой коврик.

Алек блаженствовал. Кому не приятно получать подарки и есть пироги, оставшиеся от обеда?

Котя сидел все это время на своей кровати и внимательно смотрел на Алека. Он видел, как Алек ел пирог, как ему подносили подарки.

"Хорошо быть царем, – подумал Котя. – Вот бы и мне тоже".

И вдруг, точно воспоминанием, в голове мальчика выплыла странная картина: уютная, светлая комнатка, ковер на полу, детская кроватка и голубое одеяльце на ней. В кроватке лежит он, Котя, а на краю кроватки сидит она, та прекрасная молодая женщина, у которой такие нежные руки и которая поет таким сладким, чудным голосом. Точь-в-точь царица. Нешто такие бывают всамоделешные барыни? – подумал Котя. – И то, должно статься, царица она, а я, поди, царевич, а может, тоже, пожалуй, чего доброго, сам царь!

Хотя Котю и учили ежедневно говорить правильно «по-господски», но в мыслях он все же выражался по-своему, по-крестьянски. Это казалось мальчику куда легче и приятней.

Котя представил себя царевичем, о котором им читал недавно сказку директор, тем самым царевичем, которого украли у матери-царицы и повезли по белу-свету.

И не помня себя, он соскочил с кровати, ворвался в толпу мальчиков и закричал благим матом на всю спальню:

– Слушай, братцы! Я тоже царь! Право же царь, как Алек. Верно слово! Умереть мне на сем месте! И кроватка у меня была царская, и голубое одеяльце, и ковер. Все царское! Право слово, верно! Не вру!

Мальчики вытаращили глаза на Котю.

Павлик Стоянов не выдержал и первый расхохотался. За ним остальные.

Дружный хохот пансионеров огласил спальню. Смеялись громко, весело, смеялись несколько минут.

Но вот Гога Владин выскочил вперед и пискнул:

– Какой же ты царь? Ты просто мужик сиволапый!

– Что ты сказал?! – крикнул Котя.

Тут случилось нечто совсем неожиданное. Котя прыгнул на спину Гоги и стал его «тузить». Гога заревел.

В этот вечер у дверей спальни стояли в наказание два мальчика в длинных ночных сорочках. Это были Гога и Котя. Один за то, что дрался, другой за то, что довел до драки Котю.

Простояли они целый час, пока не пришел сам директор и не простил обоих. Котя быстро забыл обиду и даже пожелал Гоге спокойной ночи. Но Гога отвернулся и прошипел:

– Подожди, я тебе еще покажу что такое драться! Я тебе за все отплачу, мужик!

И злобно взглянув на Котю, Гога пошел к своей постели.


* * *

Всю неделю шел дождь. Стояла холодная, совсем не летняя погода, хотя лето еще не было на исходе.

Мальчики сидели в беседке, в углу сада с окнами на проезжую дорогу.

В противоположном углу беседки сидел Карл Карлович и читал газету. Ему было, очевидно, холодно, потому что он поминутно покрывал носовым платком дыру в парике.

– Ему очень холодно, – проговорил Алек, указывая товарищам на беднягу-немца.

– Да, это верно! Ты прав, Алек, – произнес Арся, – ему очень холодно, должно быть.

– Когда мы вырастем и потеряем наши волосы, у нас будет лысина, мы будем тоже чувствовать холод, – с комической задумчивостью проговорил Павлик.

– Надо ему достать новый парик без дырки! – радостно вскричал Вова так громко, что Кар-Кар испуганно поднял на него глаза. – Владимир Баринов. Ты глуп, как тулуп. – Сострил Витик Зон.

– Виктор Зон, вы забылись! Грубостей нельзя говорить – дернул его за фалдочку куртки Антоша Горский.

– Бедненький, какой он синий. Ему ужасно холодно, – произнес Миша Своин, самый маленький пансионер, указывая глазами на Кар – Кара.

– Откуда бы ему раздобыть парик, а? – сказал Бобка Ящуйко.

– Надо ему купить парик или даже не купить, а собрать денег на покупку. Деньги положить на столе в комнате Кар-Кара и пусть Зон, – он один еще пока умеет писать по-немецки, – пусть Зон напишет: "Кар-Кар, купите себе, пожалуйста, новый парик. Деньги эти вам принес орел с неба".

Все это Павлик Стоянов проговорил скоро-скоро, захлебываясь, боясь, чтобы ему не помешали кончить.

– Да, но откуда достать денег?

Мальчики переглянулись и все, как по команде, полезли в карманы. У «царевича» нашлась всего копейка, у близнецов Тото и Ноно – по две, у Павлика – вместо денег свисток, у Коти – краюшка хлеба, у Бобки – кусок сахару и старое стальное перо, у Арси – перочинный нож, три копейки и мертвая лягушка, у Вовы Баринова – четыре майских жука и крошечный слепой, но живой мышонок.

У остальных все богатство состояло: у кого – из одной копейки, у кого – из двух.

– Дело плохо, – произнес Алек, собрав все медные монеты, оказавшиеся налицо. – Всего восемь копеек и одна полушка. На это парика не купишь.

– Да, это верно, не хватит! – уныло подтвердили мальчики.

Печальное настроение охватило ребятишек. Рыцари притихли.

Павлик кинул взгляд на дорогу, которая вилась прихотливой змеею мимо Дубков.

По дороге шел мужик с двумя мешками за спиною.

– Это торговец, он продает что-то, – произнес Вова.

Котя тоже выглянул в окно беседки и заявил в свою очередь:

– Это старьевщик, он покупает старые вещи. Ему можно продать что-либо и на вырученные деньги купить нашему немцу новую голову.

– Верно! Верно! – вскричали мальчики снова так громко, что Карл Карлович от испуга выронил газету.

– Что у вас опять? – спросил он, предчувствуя новую шалость своей буйной маленькой команды.

– Ничего, Карл Карлович, – проговорил Витик по-немецки, – только господин директор присылал за вами.

– А, директор, – подхватил Кар-Кар и, бросив газету, выбежал из беседки по направлению к дому искать директора.

Искал он его довольно долго, а когда вернулся, не найдя его нигде, то так и присел от неожиданности и испуга. Дело в том, что мальчики были в одних сорочках. Курточки их исчезли неизвестно куда. То есть собственно не исчезли, а перешли в огромный мешок старьевщика. Вместо них в кулаке Алека были зажаты три засаленные рублевые бумажки и сорок копеек медью и серебром.

Самый след старьевщика простыл. Его как ни бывало.

– Где ваше платье, несчастные? – вскричал обезумевший от испуга Вейс.

Витик Зон, в одной рубашонке, выступил вперед и сокрушенно заговорил:

– Ах, добрейший Карл Карлович, с нами случилось несчастье. Мы хотели играть в индейцев и разделись. Налетел ветер, сорвал наше платье и унес в реку. Вы видите, оно плывет, Карл Карлович. Вон видите, вдали, белеет.

Кар-Кар поднял, было, глаза, но тут с ним случилось несчастье: очки не удержались на носу и упали. Теперь, без очков, Кар-Кар уже ничего не видел: ни реки, ни белевших, будто бы, на ней курток, ни той точки, которая двигалась поспешно по дороге, унося мешок, наполненный куртками мальчиков.

Карл Карлович, впрочем, сразу догадался, что мальчики придумали какую-нибудь шалость, и был в отчаянии. В не меньшем отчаянии был m-r Шарль, который как раз пришел в это время в беседку. Но всех больше было отчаяние директора.

Стали допрашивать мальчиков по очереди, но они давали такие разноречивые и сбивчивые ответы, что ничего нельзя было понять. Один говорил про ветер, другой про индейцев и т. д. И директор и оба воспитателя догадались, что все это мальчики выдумали, что тут кроется какая-то шалость. Но куда именно делось платье мальчиков, они так и не добились.

Тогда директор со своими помощниками держали совет, как проучить шалунов, а пока решили одеть всех в старые, грубого холста, простые картузы.

Но рыцари не унывали. Правда, холщовые картузы были очень некрасивы и неудобны, но сердца шалунов были полны счастьем. На ночном столике Карла Карловича лежал конверт; в конверте – записка и деньги, ровно три рубля сорок копеек, полученные от старьевщика. На записке значились по-немецки, измененным до неузнаваемости почерком Витика, следующие слова:

«Пожалуйста, купите себе новый парик. Эти деньги вам принес орел с неба».


* * *

– Рыцари, слушайте! Я придумал славную штучку. Сегодня воскресенье, и можно позабавиться вволю. Я выдумал нечто ужасно смешное!

И Витик Зон плюхнулся на стул, где в ожидании самовара сидели за чайным столом все остальные рыцари во главе с Алеком.

– Что ты придумал, Витик? Что? – так и посыпались на него вопросы со всех сторон.

Даже «царь» не утерпел и полюбопытствовал, как самый обыкновенный смертный, и спросил:

– Что ты опять придумал такое, Витик?

– Имейте терпение. Сейчас скажу. Я очень устал! Ах, ужасно! – отвечал шалун. – У меня был сегодня урок.

– Как урок? В воскресенье? Что ты такое мелешь. Витик?

– Ах, какие вы все глупые! Извините, Алек, это замечание вас не касается, – самым серьезным образом обратился он к Алеку Хорвадзе и поклонился ему так низко, что ударился головой об стол, разлил сливочник на чистую скатерть и залил сливками сухарницу со сладкими воскресными крендельками.

– Извини, мой лоб, что я тебя ударил, – обратился он к самому себе под хохот товарищей и тут же прибавил, обращаясь ко всем: – Слушайте все: вы знаете, что Кар-Кар по-русски ни бе ни ме, то есть ровно ничего не знает, ничего не понимает. Но вот ему вздумалось обрадовать и потешить Макаку и заговорить с ним по-русски. Он обратился ко мне, чтоб я ему сказал, как надо говорить: "С добрым утром", "Как вы спали?", "Дай вам Бог всего хорошего". Тут я решил устроить ему «штучку» и сказал, что по-русски не говорят "С добрым утром", а говорят "Принесите нам самовар", и что вместо "Как вы спали?" надо говорить…

– Как? Как? – заволновались мальчики.

– Тсс! Кар-Кар идет! – предупредил Витик.

Все разом стихли. Мальчики поднялись со своих мест и отвесили поклон немцу. Один Витик сказал за всех:

– Гутен морген, Карл Карлович, – Немец кивнул и улыбнулся. Он был в очень хорошем настроении духа, хотя на голове его все еще сидел по-прежнему злополучный парик с дыркой, так как Кар-Кар не захотел воспользоваться деньгами, "принесенными орлом с неба". Деньги эти по-прежнему лежали нетронутыми на столе Карла Карловича. Но погода снова установилась хорошая, теплая, и лысина немца под рваным париком не чувствовала холода. Кар-Кар кивал, улыбался по своему обыкновению, сидя между мальчиками, и терпеливо ожидал, когда Авдотья принесет самовар. Даже пролитый сливочник и подмокшие булки не могли особенно испортить его светлого настроения.

– Ай-ай! – произнес он только и показал на пятно своим толстым пухлым пальцем.

Он хотел еще сказать что-то, но не успел. Вошел директор.

Александр Васильевич тоже был в отличном настроении духа. Через три дня должен был праздноваться день рождения его любимицы Жени, и добрый дядя решил позабавить свою проказницу на славу. А когда являлась возможность позабавить Женю, Александр Васильевич расцветал, как тюльпан. Его заросшее волосами лицо сияло, глаза блестели довольством.

Он кивнул пансионерам, улыбнулся им и весело крикнул:

– Здорово, мальчики!

И с протянутой рукою пошел навстречу Карлу Карловичу.

Карл Карлович вскочил и поспешил приветствовать своего директора. И оба сияли, и оба улыбались при этом. Наконец они оба остановились посреди комнаты друг перед другом. Кар-Кар прижал левую руку к сердцу, шаркнул своей толстой, неуклюжей ножкой и, пожимая правой рукой протянутую руку Макарова, проговорил, как только мог вкрадчиво и умильно:

– Принесите нам самофар!

– Что-о-о-о?!

Всякое сияние разом исчезло с лица Александра Васильевича. Он даже подпрыгнул на месте, и лицо у него побелело так, точно кто-то по ошибке мазнул его мелом.

Кое-кто из пансионеров фыркнул в кулак. Другие сидели с разинутыми ртами и предвкушали нечто очень интересное, что должно было случиться сию минуту.

Кар-Кар, ничего не подозревая, еще крепче сжал руку директора и, тряся ее так сильно, как только мог, произнес, задыхаясь от восторга, вторую фразу:

– Фам гофорят! Слюшаться!

Александр Васильевич с силою вырвал свою руку из руки Вейса.

Теперь его лоб, нос и части щек, не покрытые бородою, сделались красными как свекла.

– Вы с ума сошли? – сорвалось с его трясущихся губ.

Но Кар-Кар только замотал головою, отступил назад и, прижимая обе руки к сердцу, произнес, замирая от избытка счастья:

– Ви плохой слюга.

И, довольный своим искусством, медленно отступил к столу.

Директор вспыхнул. Потом побледнел. Потом стал снова красный, как мак на огороде. Ему в голову не пришло, что Кар-Кар просто повторял заученные русские слова, не понимая их настоящего смысла. Он даже забыл, что Кар-Кар не понимает по-русски, и, в ответ все еще улыбающемуся немцу, произнес резко, наполовину по-русски, наполовину по-немецки:

– Господин Вейс, я этого не потерплю! Вы меня оскорбили перед всем пансионом. Прошу вас сегодня же оставить пансион. Чтобы духу вашего не было в моем доме!

И директор вышел из столовой.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю