Текст книги "Лавка сновидений Юнсыль"

Автор книги: Ли Херин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

В первом случае он мог бы спастись. Но тогда, потеряв честь, гордость и счастье, всю оставшуюся жизнь сожалел бы о прошлом.

Если же он пойдет по пути героя, то велика вероятность погибнуть. Однако в этой смерти найдет отражение жизнь, в которой была и честь, и гордость, и счастье. И за такую жизнь не стыдно.

И… тогда Юнсыль останется в этом мире. Вместе со своими родителями.

Кассель разбудил фею, которая спала на подушке.

– Тингл!

– М-м… Что случилось, Ваше сиятельство?

– Можешь больше не называть меня так. Мне нужна твоя помощь. А где, кстати, твой осколок Камня грез?

– Зачем вам Камень? И да, я буду называть вас Вашим сиятельством до самого конца! Потому что я фея-помощница и именно вы даровали мне имя!

– Ладно. Но давай я сначала опишу ситуацию. Думаю, сны родителей Юнсыль съел Пожиратель. Я не уверен, но симптомы очень похожи на то, что рассказывала мне мама. Поэтому я собираюсь взять немного пыльцы, проникнуть в их сновидения и посмотреть, смогу ли что-то восстановить.

Кассель так тараторил, что Тингл даже на мгновение приоткрыла рот от сосредоточенности.

– Погодите-ка… Но Пожиратель снов долгое время спал. Что вдруг стряслось?

– Вот я и решил войти и посмотреть, что происходит.

– Что? Ваше сиятельство, вы сами туда отправитесь?

Кассель взял в руки один из флаконов с пыльцой, который сам когда-то принес из Королевства Грез.

За последние десять лет Кассель и Юнсыль часто совершали ночные путешествия в его родные земли, каждый раз привозя оттуда запасы, поэтому теперь у них были десятки этих флаконов. Для хранения пыльцы Кассель соорудил в их с Юнсыль комнатах по огромному комоду.

– Сон, съеденный Пожирателем, очень опасен! В нем все еще может оставаться сам дракон, но хуже всего, если пространство будет полностью разрушено и сновидение исчезнет…

– Все не так плохо. Я же только мельком взгляну. Тем более времени мало, поэтому почему бы тебе просто не помочь мне?

Тингл еще пыталась настаивать, что принц не должен единолично отправляться на опасную вылазку, но Кассель был непреклонен, и фее пришлось подчиниться его приказу.

– Конечно, я не могу не помочь. Но вам нужно беречь себя. Вы – единственная надежда Королевства Грез. Если почувствуете, что вам угрожает опасность, сразу выходите из сна. Обязательно.

Последнюю просьбу Тингл произнесла едва слышно. Затем она протянула принцу осколок Камня грез, который бережно хранила до этого момента. Кассель взял камень и улыбнулся своей помощнице. Эта улыбка выглядела несколько угрожающей.

– Спасибо. Теперь мне нужно, чтобы ты вдохнула в меня пыльцу. Около трех флаконов.

Тингл подскочила.

– Что это значит? Разве когда вы просили меня о помощи, то не имели в виду, что я должна вдохнуть пыльцу в родителей госпожи Юнсыль? Зачем вам это понадобилось?

– Пожиратель снов силен. Даже сильнее меня, хотя, честно говоря, признавать это не очень-то приятно. Поэтому, чтобы вернуть хотя бы один из тех снов, которые съел дракон, я должен стать гораздо более могущественным, чем сейчас. На тренировки ушли бы десятилетия. И я опоздаю, если буду совершенствоваться обычным способом.

– Это ничем не отличается от стимуляторов!

– Отличается. Потому что стимуляторы вызывают привыкание, а пыльца снов – нет. Тем более я делаю это не ради собственной выгоды. Так ты мне поможешь или нет? Если я сам буду вдыхать ее, эффект получится не такой сильный. Ведь пыльца от феи всегда высшей пробы.

Тингл вся дрожала. Кассель был для нее самым любимым и самым благородным принцем. Даже если бы Королевство Грез окончательно рухнуло, это все равно осталось бы неизменной истиной. В любых условиях Кассель был ее приоритетом. Но сейчас он собирался рискнуть собой ради родителей девочки, которой по чистой случайности посчастливилось попасть в мир снов. А ведь они даже не были Ткачами! Просто обычными, реальными людьми. Когда такие вдыхают пыльцу, они просто засыпают и видят сны. Но для Ткача она становится средством, с помощью которого он может проникать в сны этих людей и управлять ими.

Если же Ткач снов вдыхает или вводит пыльцу прямо в тело, его сила многократно растет. Но есть и побочный эффект. Когда тело не в состоянии должным образом усвоить попавшую в него пыльцу, она начинает взрываться в организме, что увеличивает давление, и в итоге Ткач рассыпается на мелкие кусочки и рассеивается в воздухе. Так он умирает.

Именно это случилось две тысячи восемьсот лет назад с безумным королем Доиром, который тогда восседал на троне Королевства Грез. Он хотел стать легендарным Ткачом снов – таким, чтобы о нем писали в учебниках истории и через десять тысяч лет. Доир разом впрыснул в свое тело всю пыльцу, хранившуюся в подземной кладовой. На какое-то время он даже сумел преодолеть запрещающее заклинание Камня грез, согласно которому Ткачи снов не могут управлять Королевством Грез, и начал изменять местность по своему вкусу.

Доир возгордился собственным всемогуществом, но в тот же день, еще до захода солнца, частички пыльцы в его теле начали сталкиваться друг с другом, и в конце концов король распался на атомы и растворился в воздухе, а ландшафт Королевства Грез, за изменение которого он отдал жизнь, был восстановлен силой Камня. С этого момента для Ткачей снов действовал негласный запрет на прямые инъекции пыльцы, и так продолжалось до дня, когда королевство пало.

– Ни за что! Разве вы не помните про безумного короля Доира? Вашему сиятельству не…

– Тогда я самостоятельно ее вдохну. Но мне придется выпить около десяти бутылок, чтобы она подействовала, – резко ответил Кассель и потянулся за еще одним флаконом.

На самом деле это был всего лишь блеф. Просто угроза. Десяти баночек пыльцы хватило бы, чтобы усыпить десять тысяч обычных людей.

Тингл снова вскочила и вцепилась в указательный палец Касселя, пытаясь хоть как-то его остановить. Но ее усилия не оказали на принца никакого влияния. И когда Кассель попытался открыть флакон, Тингл начала плакать навзрыд.

– Я поняла! Хорошо! Я сделаю вам инъекцию, сделаю… Ваше сиятельство, я сделаю это, так что, пожалуйста, не вдыхайте. Вы правда можете умереть. Вас определенно можно назвать могущественным Ткачом снов, но если вы будете пользоваться пыльцой бездумно, то действительно умрете. Как Доир…

Кассель посмотрел на Тингл, которая рыдала, держась за его палец, как за спасательный круг, – и ему стало не по себе. Кассель не помнил себя без феи, они всегда были вместе. Когда он сказал свое первое слово, когда начал управлять пыльцой снов – всегда. Тингл была эталоном феи грез. Неизменно оптимистичная, преданная и улыбчивая. А сегодня Кассель впервые увидел, как она плачет. Принц убрал руку с крышки флакона и осторожно усадил Тингл на ладонь.

– Прости меня. Прости меня, Тингл. Я не хотел заставлять тебя плакать, ты же знаешь. Родители Юнсыль так много для меня значат – они же мне почти как родные.

– Как бы то ни было, вы все равно важнее… Я все сделаю. Максимально безопасно. Я постараюсь…

«Так что, пожалуйста, не пытайтесь стать безумным королем Доиром», – казалось, именно эти слова собиралась сказать Тингл, стоя на коленях на ладони Касселя и склонив голову. При виде этой сцены у принца защемило сердце от чувства вины. Он не хотел угрожать Тингл. Но ведь и сам был в отчаянии.

– Я знаю, что это трудно, Тингл, но сделай мне одолжение. Я хочу, чтобы ты вдохнула в меня три флакона, потом посмотрела, как я себя чувствую, и, если все будет нормально, добавила еще один или два. Думаю, именно столько пыльцы потребуется, чтобы хоть в какой-то мере восстановить сны, которые съел Пожиратель.

Конечно, было неясно, возможно ли восстановление снов в принципе, но Кассель намеренно избегал пессимистических мыслей. Он должен был хотя бы попытаться.

Кассель протянул Тингл пузырек и лег на кровать. Закрыв глаза, он сосредоточился на ощущении, как снадобье распространяется по телу. Когда внутрь попадает сразу большое количество пыльцы, она входит во взаимодействие с молекулами организма. Поэтому Касселю пришлось задействовать все свои способности, чтобы подавить этот конфликт и дать возможность телу полностью усвоить новую порцию.

Тингл долго смотрела на стеклянный бутылек, в ее взгляде читалась растерянность. Наконец, взяв себя в руки и морально настроившись, она с решительным выражением лица вытащила пробку, плотно закрывавшую флакон. Затем фея принялась собирать рассеянную в воздухе пыльцу, пока та не спрессовалась в комок и не стала издавать грохочущий звук. Тингл тяжело вздохнула – она не была уверена, что принц выживет после инъекций.

Тингл, до последнего момента мучаясь сомнениями, начала вводить сгусток снадобья через правую руку Касселя. Из комочка пыльцы образовалась тонкая, как паутинка, блестящая нить, напоминающая Млечный Путь. Она проникла прямо в кончик указательного пальца принца, откуда вскоре начала растекаться по всему телу.

Эта особая точка считалась так называемым «каналом для пыльцы снов». Через него Ткачи могли извлекать пыльцу, используя ее как средство проявления своей силы. И наоборот, указательный палец правой руки можно было использовать для инъекций снадобья прямо в тело, что вызывало у Ткача приток магической силы из-за резкого увеличения концентрации молекул снов в организме.

Пыльца, введенная в тело Касселя, быстро распространилась по его кровеносным сосудам, нервам, костям, мышцам и внутренним органам. Она ярко сияла под кожей, словно что-то космическое. Когда пыльца только проникла в организм, на мгновение мышцы принца свела судорога.

– Ваше сиятельство, вы должны держаться… пожалуйста.

Тингл казалось, она умирает от беспокойства и чувства вины за то, как поступила с принцем, ради которого готова была даже пожертвовать жизнью.

У Касселя же имелись свои причины думать, что он умирает.

– Мне никто не говорил, что будет так больно!

Ощущения, когда первая ниточка прошла сквозь палец, были еще терпимыми. Но пыльца начала распространяться по всему телу, и мышцы Касселя пронзила невыносимая боль. Он стиснул зубы и попытался внутренне противостоять бушующей внутри него буре.

Сотни миллионов, а может, и триллионы мельчайших частиц пыльцы оседали на кровеносных сосудах и нервах. Они имели режущие края, поэтому проникновение каждой из них отдавалось острой болью, как будто это были иголки, только острее, и не снаружи, с поверхности кожи, а глубоко внутри.

И тут организм Касселя начал бороться против внезапной атаки частиц, вонзающихся в тело принца с целью завладеть им.

– Ой!

Из-за боли пальцы Касселя скрючились, потому что он напрягался изо всех сил и суставы уже не выдерживали. По лицу струились слезы – физиология брала верх. Рот Касселя широко открылся.

Он хотел закричать, но не мог, потому что малейшая попытка напрячь мышцы живота только усиливала боль. Ему хотелось изрыгнуть всю эту пыльцу. Нет, он желал изрыгнуть каждую часть своего тела, которая сейчас страдала от агонии. Лучше жить без всех этих органов. Ему хотелось остаться лишь оболочкой.

Но это было невозможно, и Касселю приходилось подвергать себя мучениям.

– Ваше сиятельство! Нет! Вам нельзя ее отвергать! Вы должны ее принять! – доносился откуда-то голос Тингл, но он был таким далеким, тихим и невнятным. К тому же Кассель был не в состоянии понимать человеческий язык.

Сейчас ему хотелось сдаться и все бросить. С какой стати он должен терпеть эту боль? Ничто в мире не стоило таких страданий. Сомнения заставили его потерять контроль над разумом и волей. Сила, подавляющая пыльцу снов внутри тела, постепенно слабела, и частицы начали неистово метаться, словно в блаженном танце.

Тингл стала беспокоиться. Она нетерпеливо летала вокруг Касселя. Если все продолжится в том же духе, частицы снадобья, которое до сих пор не было полностью усвоено телом Касселя, могли начать сталкиваться и взрываться. И Тингл ничего не могла с этим поделать: после того как пыльца проникла внутрь и осела на кровеносных сосудах, ее уже нельзя было извлечь. Фея не сдавалась и продолжала кричать Касселю прямо в ухо:

– Ва-ше си-я-тель-ство!

Кассель, глаза которого до сих пор были закрыты, наконец приподнял мокрые от слез золотистые ресницы. Вокруг его помутневшего зрачка и размытой радужки было полно лопнувших сосудов. Красные полоски контрастировали с ярко-голубыми глазами Касселя, создавая жуткое впечатление. Тингл опять закричала. Так громко, что, казалось, из горла сейчас хлынет кровь, но это было неважно.

– Вы долж-ны рас-то-пить пыль-цу!

Но веки Касселя снова стали медленно опускаться. Тингл интуитивно понимала, что, если Кассель потеряет сознание, пыльца снов, которую некому будет подавить, выйдет из-под контроля и убьет его. Поэтому схватила веки принца и приподняла их. Так, чтобы глаза не закрывались.

– Рас-то-пи-те пыль-цу сво-ей си-лой!

На мгновение в глазах Касселя появился загадочный блеск. Может, он понял, что сказала Тингл? Фея решила еще раз на всякий случай повторить свои слова, чтобы Кассель их не забыл.

– Рас-то-пи-те пыль-цу снов и по-гло-ти-те ее!

Кончики пальцев Касселя дернулись. К счастью, похоже, он не полностью потерял сознание. И благодаря Тингл пришел в себя и вспомнил свою цель.

Кассель предпринял еще одну попытку успокоить разбушевавшуюся пыльцу снов. Сосчитав каждую частицу, он окутал их своей силой и расплавил, а затем снадобье впиталось в тело через стенки кровеносных сосудов. Даже так пыльца причиняла Касселю режущую боль.

Если ты в сознании – то живешь, если отключаешься – умираешь. Балансируя на грани жизни и смерти, Кассель мог думать только об одном.

О Юнсыль.

Человеке, который внезапно стал важнее, чем Королевство Грез, важнее, чем Пожиратель снов.

Кассель вытеснил из сердца гнев, ненависть и страх. Вместо этого он наполнил его надеждой, радостью и любовью. Частицы пыльцы, подпитанные эмоциями Касселя, постепенно начали тепло обнимать друг друга. По мере того как они таяли и сливались, боль постепенно утихала.

Кассель распределил расплавленную пыльцу снов по всему телу – она просочилась во все органы, заставив кровь циркулировать быстрее обычного, а чувства – чрезвычайно обостриться.

Кассель открыл глаза.

Первым, что он увидел, были не Тингл и не потолок комнаты…

А пыль, парящая в воздухе.

– Ва-ваше сиятельство, с вами все нормально? – спросила Тингл. Ее голос дрожал. Он всегда был тоненьким и чистым, как звон катящегося стеклянного шарика, но сейчас прозвучал громко, точно раскат грома.

Кассель откашлялся и хрипло ответил:

– Все это странно.

– Что? Что не так? Что странно? Что не так с…

– Да просто я вижу пыль. Это вообще нормально?

Перепуганная Тингл вздохнула и успокоилась.

– Так часто бывает. По мере того как тело набирает силу, чувствительность тоже обостряется. Но это временно. Скоро все придет в норму.

– А, я рад это слышать.

– Что-нибудь еще не так? То есть вы, конечно, держались великолепно…

– Я понял, о чем ты говорила, сказав, что нужно быть смелее перед лицом неизвестной боли.

– Вы смогли это сделать только потому, что принц. Если бы это был кто-то другой, он бы уже взорвался. А вы принц, самый сильный Ткач снов… Но лучше больше так не делайте.

Кассель вытер слезы с крошечного лица Тингл. Фея всхлипывала, прижавшись к его пальцам. Принц тем же ласковым голосом невозмутимо спросил:

– Ты влила все три флакона?

По всему телу Тингл побежали мурашки, и она уставилась на Касселя круглыми глазами. На ее ресницах блестели слезы. Фея осторожно ответила:

– Нет… Я влила только один…

– Введи еще два, пожалуйста. За раз! Зачем рубить хвост по частям? – пробормотал Кассель, снова ложась на кровать. Простыни были влажными от его пота, но ему было все равно. Чем быстрее все закончится, тем лучше.

Тингл плакала, но это не могло сломить решимость Касселя. В конце концов с мертвенным выражением лица она откупорила крышку второго флакона.

Кассель закрыл глаза и приготовился к предстоящей боли.

Вскоре инъекция возобновилась, и ему пришлось терпеть еще большую агонию, так как количество пыльцы удвоилось.

Наконец Кассель поднялся с места и оглядел свое тело, в котором еще ощущалось покалывание. Ничего не изменилось. Его обостренные чувства через некоторое время пришли в норму, а боль полностью утихла. Кассель моргнул опухшими от слез глазами и улыбнулся Тингл. Фея тоже посмотрела на принца, она выглядела уставшей после долгой упорной работы. В глазах ее затаилось негодование.

– Наверное, я стал уродливым.

– Не говорите всякую ерунду… Вы считаете, что лицо может быть некрасивым из-за немного опухших глаз?

– Спасибо, Тингл.

– Пожалуйста, не обращайтесь ко мне с такими просьбами.

Кассель не ответил, только ухмыльнулся. Тингл вспомнилось детство принца. Он вырос ответственным и осторожным, но в возрасте четырех-пяти лет слыл настоящим хулиганом и грозой королевского дворца. То устраивал хаос в саду, где росли сновидения, то прятался в закоулках дворцовой сокровищницы, пока все тщетно искали его.

И сейчас Кассель улыбался совсем как в детстве. Тингл застонала при мысли, что одним разом все не ограничится.

– У-у… Я лучше умру, чем буду снова так страдать. Ну правда…

– Это же просто небольшое одолжение, ответ на просьбу.

– Разве это была просьба? Скорее угроза!

– Неважно.

Кассель пару раз похлопал Тингл по спине, а затем повернулся, чтобы выйти из комнаты. Фея схватила его.

– Вы собираетесь сразу же отправиться в сон? Думаю, вам стоит немного прийти в себя…

– Я же сказал, у меня мало времени, и не думаю, будто дополнительный отдых что-то изменит. Наоборот, это даже бодрит! Я вернусь. Последи пока за домом.

– Я что, собачка? – крикнула вслед ему Тингл, но Кассель ничего не ответил, только махнул рукой, схватил осколок Камня грез, который фея принесла с собой, и вышел из комнаты.

Открыв дверь спальни, он увидел, что родители Юнсыль все еще спят так крепко, будто мертвы. Кассель несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь оценить обретенную силу, но выяснить это наверняка было трудно.

– Думаю, я должен зайти в сон и проверить.

Сначала Кассель подошел к отцу Юнсыль. Тот за последние десять лет сделался ему почти родным. Отец был молчаливым, но и у него имелись свои притягательные стороны. Он никогда не придирался. Часто звонил Касселю и давал ему карманные деньги. И иногда советовал завести девушку.

– Я отплачу вам за вашу доброту, дядюшка.

Кассель впервые назвал отца Юнсыль «дядюшкой».

Он положил кончик указательного пальца на лоб спящего и закрыл глаза. Место соприкосновения начало светиться, и вскоре фигура Касселя исчезла.

Войдя в сон дяди, Кассель вздрогнул от пронизывающего все тело мороза. Было так холодно, что даже пальцем не пошевелить. Ему казалось, что малейшее движение мгновенно заставит замерзшее тело разбиться на мелкие кусочки. Сколько бы он ни оглядывался по сторонам, не мог найти ни света, ни звука. Все вокруг было черным. Даже когда Кассель моргал, он не мог с уверенностью сказать, открыты или закрыты его глаза. Принц дышал, но лишь по инерции, потому что не мог почувствовать, поступает ли в легкие воздух. Не было ни верха, ни низа, ни какого-либо другого ориентира. Кассель осознал, что он – единственный объект в этом пространстве.

Принц начал двигаться наугад. Он предположил, что если сосредоточится и продолжит идти, то когда-нибудь достигнет края сна. А там найдет дыру, через которую разбитый сон сможет вытечь наружу.

Однако затея провалилась. Хотя Кассель разобрался, куда двигаться, как бы долго ни шел в этом направлении, он оставался на месте. Как будто сон все время расширялся. Кассель замер.

Не слишком ли поздно? Не превратилось ли это пространство в пустынное место, где уже никогда не сможет поселиться новый сон? У Касселя возникло дурное предчувствие. Он покачал головой.

– Нет, неправда. Если бы это пространство было уже полностью разрушено, я бы не смог войти. Так что надежда еще есть, раз оно сохраняется.

Тем временем окружающая температура постепенно снижалась. Мертвый мир всегда стремится к абсолютному нулю. Кассель понимал, ему нужно что-то предпринять, пока он не замерз насмерть. Принц поднял указательный палец и вызвал пыльцу.

– Раньше я, конечно, бывало, управлял снами, которые уже существуют, но… никогда не создавал их с нуля.

Сначала Кассель вспомнил все известные ему магические круги. Для очищения снов, для исцеления снов, для управления снами и многие другие. Мысленно Кассель объединил и подкорректировал их, чтобы создать нужный сначала в своем воображении. Он не знал, получится ли заклинание и сработает ли оно так, как задумано, но должен был попробовать.

Поначалу ничего не выходило. Пыльца должна была оставаться на месте, но температура настолько опустилась, что субстанция замерзла, потеряла свое сияние и рассыпалась, прежде чем принц успел завершить заклинание. Кассель в отчаянии вздохнул. Нарисовать круг в этом пространстве невозможно.

Придется положиться только на свои способности Ткача. Кассель припомнил множество техник и приемов, которыми владеют он сам и ему подобные. В его сознании будто открылась книга с тысячами страниц. Он быстро перелистывал их и наконец наткнулся на то, что искал.

Сотворение сна

Сотворение сна – это уникальная сила Камня грез, и ее невозможно реализовать только с помощью способностей Ткача. Даже если вам посчастливилось заполучить Камень, создание сна не становится легче. Когда Ткач наполняет Камень своей энергией, происходит их единение, что позволяет мастеру временно получить силу артефакта. Однако успех полностью зависит от воли Камня грез, возможны разрушительные побочные эффекты…

Кассель сомневался, что означает выражение «зависит от воли Камня грез», но на данный момент это был лучший вариант. Вот только в книге предполагалось наличие целого артефакта.

– Так или иначе, я должен попробовать.

Кассель достал осколок Камня грез, который захватил с собой. Когда он наполнил его своей силой, кусочек снова начал сиять. Кассель продолжил напитывать его энергией. Осколок, как губка, вбирал всю силу принца. Сколько бы силы он ни получил, Камень оставался ненасытным. Теперь он уже не просто брал энергию Касселя, а сам высасывал ее из принца. Готовый потратить все резервы, Кассель решил довериться осколку Камня. И с облегчением подумал, что без инъекций пыльцы его ресурсы давно бы иссякли и он потерял бы сознание от истощения.

Постепенно свет Камня грез становился все сильнее и ярче. Затем в какой-то момент он стал сопровождаться громким шумом. Камень начал работать. В то же время Кассель уловил неразборчивый шепот. Казалось, что звук проходит не через барабанные перепонки, а попадает напрямую в мозг. Это были голоса женщин и мужчин, старых и молодых, людей и животных. Словно тысяча звуков слились в один.

Язык, на котором они говорили, напоминал древнее наречие Королевства Грез, но не полностью совпадал с ним. Кассель смог различить лишь несколько слов.

– Избранный… Воля… Оружие… Расплата?

Кассель стоял в растерянности, на лице его отразилось полное непонимание. В это время вибрация Камня стала сильнее. Казалось, он был чем-то раздражен.

– Если хочешь заключить сделку, назови мне цену, дурак!

В этот момент неразборчивый шепот внезапно превратился в отчетливый язык Королевства Грез. И пока Кассель медлил, не в силах понять, что же ему делать, голос снова закричал:

– Цена!

– Сила, сила!

– Сделка состоялась.

С последним словом вибрация Камня грез прекратилась. Он перестал поглощать энергию Касселя. С руки, что сжимала осколок, капал пот.

А еще в ней оказалось громадное копье, на рукояти которого виднелся узор из переплетенных хвостов двух чудесных драконов. На древке, превышающем длиной рост Касселя, красовалось изящно вырезанное изображение сплетенных тел чудищ, настолько реалистичное, что казалось, будто они живые. У навершия оба дракона сливались воедино. В открытой пасти вместо традиционной жемчужины торчало конусообразное острие. Копье выглядело угрожающе, будто готово было разорвать противника на части. Но оставалось великолепным: из прозрачного металла и золота, а еще из него исходили пять разноцветных лучей, совсем как Камень грез.

Осколок исчез, но Кассель каким-то образом смог определить, что он и превратился в копье.

Принц легко взмахнул магическим оружием: внешне оно казалось очень тяжелым, но в руке ощущалось невесомым. А законы физики на него будто бы вовсе не действовали: Кассель перекинул копье влево, а затем изменил направление движения оружия на середине пути, совершенно не ощущая инерции.

– Нет, ну и что мне с этим делать?

Будучи принцем, Кассель обучался нескольким боевым искусствам, но только азам. Фактически он не владел ни одним из них в совершенстве, а уж тем более никогда не держал в руках настоящее копье.

Кассель неосознанно вытянул руку и ткнул наконечником в воздух. И вдруг почувствовал, как из острия вытекает сила. В этот момент лезвие начало светиться белым, а затем из конусообразного наконечника вырвался направленный луч, словно Кассель нажал на невидимый поршень. Пока принц пытался побороть резко возникшее головокружение, свет от копья свободно разлился в пространстве небытия. Будто вокруг резвилось несколько сотен маленьких фей.

Везде, куда проникал свет, появлялось сновидение.

Кассель оперся на копье, чтобы не упасть. Он и так едва держался на ногах после того, как израсходовал столько сил. Голова все еще кружилась, а в животе бурлило, но он продолжал стоять, изучая открывшуюся перед ним фантастическую картину. Свет не застыл, не разбился, не исчез. Он существовал по собственной воле, струился и двигался, словно сам знал, что делает.

По всему пространству небытия расплывались сновидения, словно чернила на тончайшей бумаге для рисования. Некоторые из них представляли собой фантазии, рожденные в воображении, другие – воспоминания о прошлом из реальной жизни. Все они оказались черно-белыми, как немые фильмы ушедшей эпохи, но тем не менее это были сны. Кассель коснулся самого большого из них, и сон вдруг пришел в действие: он начал прокручивать разные сценки, совсем как в кинотеатре. В черно-белом воспоминании были мама Юнсыль, сама девочка и… там был Кассель.

Неизвестно, сколько прошло времени, но наконец свет сделал все, что намеревался, и медленно погас. Пространство небытия теперь полнилось огромными и прекрасными черно-белыми картинами.

Из небытия, которое уничтожало все, к чему прикасалось, Кассель создал бытие.

Собрав последние силы, принц начертил магический круг, через который мог бы выйти из сна. Пыльца тоже изменилась – она не застывала и не исчезала. Во вновь созданном пространстве магический круг функционировал вполне нормально. Кассель вывалился из сна и тут же потерял сознание.

А открыл глаза от звука зовущего его голоса:

– Кассель! Кассель!

Услышав стук, он машинально повернул голову к двери и увидел, что она заперта. Юнсыль неистово колотила и крутила дверную ручку, пытаясь попасть в спальню. Кассель вскочил на ноги. В глазах вдруг потемнело, голова закружилась. Он чуть не упал, но успел ухватиться за стену.

– Как же долго я был без сознания…

В правом кармане мундира лежало что-то тяжелое. Принц нащупал там осколок разбитого Камня грез. Кусок вернулся в ту же форму, в какой был до того, как Кассель вошел в сон. Может быть, в следующий раз не придется наполнять его таким количеством силы, чтобы превратить в копье… Принц повернул ручку двери, а сам непроизвольно оглянулся на кровать, где спали родители Юнсыль.

И поймал взгляд дяди, который к тому моменту уже проснулся.

Глаза его были открыты, но что-то все равно ощущалось неправильным. Пока Кассель стоял в онемении из-за необъяснимого чувства ужаса, в комнату ворвалась Юнсыль. Ее лицо было мертвенно-бледным. Она подбежала к лежавшему с открытыми глазами отцу.

– Папа, ты в порядке? Ты ранен? Кассель, ты все исправил?

Юнсыль все еще была в замешательстве и не находила себе места, но в конце концов немного успокоилась, села на кровать и вытерла слезы. Отец, который до этого смотрел на Касселя, перевел взгляд на Юнсыль. Принц заговорил как можно спокойнее:

– Юнсыль, подойди сюда.

– Что? – ошарашенно спросила она, вытирая слезы.

Кассель протянул ей руку.

– Подойди.

– В смысле? Почему? В чем дело?

И в этот момент заговорил отец Юнсыль. Его голос был слишком четким для человека, который так долго спал.

– Дочка!

Юнсыль подскочила и схватила его руку, что безвольно лежала на кровати. Дрожа от волнения, прижалась к ладони губами. Касселя охватила тревога. Казалось, что-то не так. Принц не мог понять, что именно, но с дядей происходило нечто странное. Его дочь так сильно плакала прямо у него на глазах, а он даже не успокоил ее. Юнсыль была вне себя от счастья, поэтому не заметила ничего необычного. Она с радостью прошептала:

– Я думала, с тобой что-то случилось… Слава богу, все хорошо! Прости меня, прости… Папа, я люблю тебя.

– Я хочу есть.

– М-м?

– Я голоден.

Буквально потеряв дар речи, Юнсыль подняла голову и застыла в такой позе. Кассель подумал, что лицо его дяди напоминает восковую фигуру. Не живого человека, а именно искусно смоделированную куклу.

– Дочка, я хочу есть. Дочка, я хочу есть. Доченька, я хочу есть.

Отец Юнсыль повторял фразу «я хочу есть» каким-то механическим голосом, при этом выражение его лица оставалось неизменным. По спине Касселя заструился холодный пот. Юнсыль, казалось, не понимала, что происходит. Она попеременно глядела то на мать, которая все еще не открыла глаза, то на отца, что смотрел на нее без единой эмоции. Внезапно Юнсыль вскочила.

– Го-голоден? Прости. Я быстро что-нибудь придумаю. Подожди минутку!

Юнсыль выбежала из комнаты, не глядя на Касселя. На ее лице читалась растерянность. Затем послышался звук закрывающейся входной двери.

Кассель осторожно прикрыл дверь в комнату. Затем подошел к своему дяде, который уставился на принца стеклянными глазами.

– Дядя?

– Кассель.

– Вы в порядке?

– Я голоден.

Кассель стиснул зубы. Что-то было совсем не так. Принц медленно сел на край кровати, чтобы не испугать мужчину.

– Дядя, вы меня помните?

– Кассель.

– Что вы сейчас чувствуете?

– Ничего.

Кассель сразу понял, что произошло: в настоящем у дяди не было ни воспоминаний, ни стремлений. Обычно так живут именно те, кто потерял сон. Они становятся калеками, способными ощущать лишь голод и желание спать. Но есть еще одна вещь, которую теряют те, кто не видит снов.

Эмоции.

Кассель вспомнил воссозданный им сон своего дяди. В нем были и образы, и желания, но все они получились бесцветными.

У дяди Касселя остались все воспоминания и физические потребности, но он потерял эмоции. Как немое кино, которое не вызывает таких же ярких чувств, как кино со звуком.