Текст книги "Джек Ричер, или Враг"

Автор книги: Ли Чайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Невозможно, – сказал я.

– Нет ничего невозможного, – возразила Саммер.

– Нам необходим другой подход.

– Какой?

– Что убийца принес на место преступления?

– Ничего.

– Неверно, – сказал я. – Он принес себя.

Саммер пожала плечами. Провела пальцами по краю сложенных распечаток. Гармошка растянулась, а потом снова сжалась.

– Выбирайте имя, – предложила она.

– Он взял нож морской пехоты, – сказал я.

– Тысяча двести человек, тысяча двести ножей.

– Он взял монтировку или ломик.

Она кивнула.

– И йогурт, – сказал я.

Она ничего не сказала.

– Четыре вещи, – продолжал я. – Себя, нож, тупой предмет и йогурт. Где он взял йогурт?

– В холодильнике у себя в комнате, – ответила Саммер. – В кухне или буфете при столовой, в супермаркете или в небольшом магазине неподалеку от части.

Я представил себе человека, который быстро шагает, тяжело дыша и вспотев от напряжения. В правой руке у него окровавленный нож и ломик, а в левой – пустая баночка из-под йогурта. Он спотыкается в темноте, смотрит вниз, видит эту баночку, швыряет ее в траву, прячет нож в карман, а ломик под куртку.

– Нам нужно отыскать баночку от йогурта, – сказал я.

Саммер ничего не ответила.

– Он должен был ее выбросить, – сказал я. – Не слишком близко от места преступления, но и не слишком далеко.

– А это нам поможет?

– На баночке должны быть коды, срок годности и другие данные. Это приведет нас туда, где она была куплена. – Я сделал паузу. – И на ней могут сохраниться отпечатки.

– Он же был в перчатках, – возразила Саммер.

Я покачал головой.

– Я видел, как люди открывают баночки с йогуртом. Никто не станет делать это в перчатках. Там есть такой хвостик из фольги, за который нужно потянуть.

– Речь идет о территории в сто тысяч акров.

Я кивнул. Мы вернулись к исходной точке. Обычно пары телефонных звонков достаточно, чтобы организовать грандиозное прочесывание, в результате которого солдаты заглянут под каждую травинку. А потом процедуру можно повторять в течение нескольких дней, пока не будет найдено то, что требуется. Когда в твоем распоряжении армия, можно найти иголку в стоге сена. Не говоря уже о кусочке фольги, который преступник оторвал от баночки с йогуртом.

Саммер посмотрела на висящие на стене часы.

– Тридцать минут прошли, – сказала она.

Мы сели в «Хаммер», чтобы доехать до офиса Нортон, и припарковались на месте, которое, вероятно, предназначалось кому-то другому. Было девять часов. Саммер выключила двигатель, мы распахнули дверцы и вышли на холод.

Я прихватил с собой портфель Крамера.

Мы прошли по нескольким длинным коридорам и остановились перед кабинетом Нортон. Верхний свет внутри не горел. Я постучался, и мы вошли. Нортон сидела за письменным столом. Учебники заняли свои места на полках. Папки с документами, а также ручки и карандаши были куда-то убраны. На гладкой поверхности письменного стола выделялся идеальный круг света от настольной лампы.

У Нортон было три стула для посетителей. Она жестом предложила нам сесть. Саммер устроилась справа. Я сел слева и поставил портфель Крамера на центральный стул, не сводя глаз с Нортон, как призрак, явившийся на пир. Однако она даже не взглянула в сторону портфеля.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она.

Я поправил портфель так, чтобы он стоял идеально ровно.

– Расскажите нам о вчерашнем ужине, – сказал я.

– О каком ужине?

– Вы ужинали с офицерами бронетанковых войск, которые гостили в нашей части.

– С Васселем и Кумером, – подтвердила Нортон. – А в чем дело?

– Они работали с генералом Крамером.

Она кивнула:

– Насколько мне известно.

– Расскажите нам об ужине.

– Вас интересует меню? – удивилась Нортон.

– Атмосфера, – уточнил я. – Разговоры. Настроение.

– Самый обычный ужин в офицерском клубе, – сказала она.

– Кто-то передал Васселю и Кумеру портфель.

– В самом деле? В качестве подарка?

Я не ответил.

– Я ничего такого не помню, – сказала Нортон. – И когда это произошло?

– Во время ужина, – сказал я. – Или когда они уже уходили.

Пауза получилась долгой.

– Портфель? – переспросила Нортон.

– Это сделали вы? – вмешалась в разговор Саммер. Нортон посмотрела на нее с непонимающим видом. Она была искренне удивлена либо обладала навыками превосходной актрисы.

– Что я сделала?

– Вы передали им портфель?

– Зачем мне передавать им портфель? Я едва с ними знакома.

– Насколько хорошо вы их знаете?

– Встречалась с ними пару раз несколько лет назад.

– В Ирвине?

– Думаю, да.

– Почему вы оказались с ними за одним столом?

– Я сидела в баре. Они меня пригласили. Было невежливо отказаться.

– Вы знали о том, что они приедут? – спросил я.

– Нет, – ответила Нортон. – Понятия не имела. Я удивилась, что они не в Германии.

– Значит, вы достаточно хорошо с ними знакомы, если знаете, где они базируются.

– Крамер был командующим бронетанковых войск в Европе. Они офицеры его штаба. Меня бы удивило, если бы их база находилась на Гавайях.

Вновь наступило молчание. Я смотрел в глаза Нортон. Она ни разу не остановила взгляд на портфеле Крамера дольше чем на полсекунды. Ровно настолько, чтобы понять, что портфель принес я, и сразу же о нем забыть.

– Что здесь происходит? – осведомилась она.

Я не ответил.

– Объясните мне.

Я показал на портфель.

– Это портфель генерала Крамера. Он потерял его перед самым Новым годом, а сегодня портфель появился. Мы пытаемся выяснить, где он находился все это время.

– И где Крамер его потерял?

Саммер наклонилась вперед.

– В мотеле, – сказала она. – Во время любовного свидания с женщиной из нашей части. Женщина приехала на «хамви». Таким образом, мы ищем женщину, которая знала Крамера, имела доступ к «хамви» и отсутствовала в части перед Новым годом, а также была на вчерашнем ужине.

– Других женщин на ужине не было, – сказала Нортон.

Тишина.

Саммер кивнула.

– Мы знаем. И обещаем сохранить все, что здесь услышим, в тайне, но сначала вы должны подтвердить, что вы передали портфель.

Все молчали. Нортон смотрела на Саммер так, словно та пошутила, но суть шутки осталась ей непонятна.

– Вы полагаете, что я спала с генералом Крамером? – спросила Нортон.

Саммер не ответила.

– Так вот, это не так, – сказала Нортон. – Боже упаси.

И опять все немного помолчали.

– Я не знаю, плакать мне или смеяться, – заговорила Нортон. – Меня одолевают противоречивые чувства. Это совершенно абсурдное обвинение. Я удивлена, что вы его выдвинули.

Мы продолжали молчать. Нортон улыбнулась, словно происходящее изрядно ее забавляло. Я не увидел гнева. Она закрыла глаза, а когда вновь их открыла, мне показалось, что она стирает наш разговор из памяти.

– Из портфеля что-то исчезло? – спросила она.

Я не ответил.

– Помогите мне понять происходящее, – сказала Нортон. – Я не вижу повода для вашего странного визита. Из портфеля что-то пропало?

– Вассель и Кумер утверждают, что нет.

– Но?

– Я им не верю.

– А должны верить. Они старшие офицеры.

Я промолчал.

– А что говорит ваш командир?

– Он хочет прекратить расследование, поскольку опасается, что всплывет какой-то компромат.

– Вам стоит прислушаться к его мнению.

– Я следователь. Я должен задавать вопросы.

– Армия – это семья, – сказала Нортон. – Мы все на одной стороне.

– Вчера вечером Вассель и Кумер ушли из клуба с этим портфелем? – спросил я.

Нортон вновь прикрыла глаза. Сначала мне показалось, что она теряет терпение, но потом я сообразил, что она пытается вспомнить события вчерашнего вечера, когда она прощалась с Васселем и Кумером.

Она открыла глаза.

– Нет, у них не было портфеля, когда они уходили.

– Вы совершенно уверены?

– Да.

– А как они вели себя во время ужина?

– Они были совершенно расслаблены, – сказала Нортон. – Словно у них выдался свободный вечер и они решили отдохнуть.

– Они сказали, зачем еще раз сюда приехали?

– Вчера в полдень состоялись похороны генерала Крамера.

– Я не знал.

– Насколько мне известно, «Уолтер Рид» передал тело для похорон, а об остальном позаботился Пентагон.

– Где проходили похороны?

– На Арлингтонском кладбище, – сказала она. – Где же еще?

– Но оно в трехстах милях отсюда.

– Приблизительно, если взять по прямой.

– Так зачем же они заехали сюда поужинать?

– Они мне не объяснили, – ответила Нортон.

Я промолчал.

– Что-нибудь еще? – спросила Нортон.

Я покачал головой.

– Мотель? Неужели я похожа на женщину, которая согласится встречаться с мужчиной в мотеле?

Я не ответил.

– Вы свободны, – сказала она.

Я встал. Саммер последовала моему примеру. Я взял портфель Крамера, стоявший на стуле между нами, и вышел из кабинета вместе с Саммер.

– Вы ей поверили? – спросила у меня Саммер.

Мы сидели в «Хаммере». Саммер включила двигатель, и обогреватель нагнетал в кабину застоявшийся теплый воздух, пахнущий дизельным топливом.

– Полностью, – ответил я. – Как только увидел, что она не обращает внимания на портфель. Она бы не смогла скрыть волнение, если бы видела его прежде. И я поверил ей, когда она сказала про мотель. Чтобы забраться ей под юбку, потребовалось бы снять номер в «Рице».

– Так что же нам удалось узнать?

– Ничего, – ответил я. – Ровным счетом ничего.

– Нет, мы выяснили, что Бэрд является очень привлекательным местом. Вассель и Кумер все время возвращаются сюда без всяких видимых причин.

– Продолжайте, – предложил я.

– А Нортон считает, что мы все – одна семья.

– Офицеры, – сказал я. – Чего еще вы ждали?

– Вы офицер. И я офицер.

Я кивнул.

– Я провел в Уэст-Пойнте четыре года, – сказал я. – Мне бы следовало знать это лучше. Мне бы стоило сменить имя и вернуться в качестве рядового. Три повышения – и я был бы сейчас специалистом Е-4. Может быть, даже сержантом Е-5. Я сожалею, что это не так.

– Что теперь?

Я посмотрел на часы. Было почти десять.

– Спать, – ответил я. – А на рассвете мы отправимся на поиски баночки от йогурта.

Глава 13

Я никогда не ел йогурт, но видел, как это делают другие, и у меня сложилось впечатление, что каждая порция представляет собой баночку в два дюйма шириной, из чего следовало, что на квадратном ярде поместится около трехсот таких баночек. А значит, на акре – почти полтора миллиона. Таким образом, на территории Форт-Бэрда можно спрятать сто пятьдесят миллиардов баночек. Иными словами, речь шла о поисках спор сибирской язвы на стадионе «Янки»[17]17
  Стадион в Нью-Йорке на 57,5 тысячи зрителей, база бейсбольной команды «Нью-йоркские янки».


[Закрыть]. Все эти вычисления я проделал, пока принимал душ и одевался в предутренней мгле.

Потом я присел на свою постель и стал ждать, когда посветлеет небо. Нет никакого резона отправляться на поиски сейчас и упустить один шанс из ста пятидесяти миллиардов из-за того, что будет слишком темно. Но пока я сидел, мне стало ясно, что мы можем увеличить наши шансы, уточнив район поисков. Очевидно, что парень с йогуртом проделал путь от А до Б. Мы знаем, где расположен пункт А – место, где убит Карбон. Выбор пункта Б достаточно ограничен. Б – это случайная дыра в ограде из колючей проволоки или место где-то возле главных зданий базы. Если мы поведем себя умно, то сможем увеличить наши шансы до одной миллионной и найти искомый предмет не через тысячу лет, а всего лишь через сто.

Если только нашу баночку не утащил в норку какой-нибудь голодный енот.

Мы встретились с Саммер в гараже военной полиции. Она была полна энергии, но мы не стали разговаривать. О чем тут говорить, если поставленную задачу решить невозможно. Однако ни один из нас не хотел в этом признаваться. Поэтому мы оба помалкивали. Мы выбрали первый попавшийся «Хаммер» и выехали из гаража. Для разнообразия я сел за руль, и мы проделали такое же трехминутное путешествие, как тридцать с небольшим часов назад.

Если верить спидометру «Хаммера», мы преодолели ровно полторы мили, перемещаясь на юго-запад. Наконец мы вновь оказались на месте преступления. На некоторых деревьях еще виднелись куски желтой ленты, оставленной военной полицией. Мы остановились в десяти ярдах от места убийства и вышли из машины. Я забрался на капот и уселся на крышу над ветровым стеклом. Посмотрел на запад и на север, а потом повернулся и изучил восток и юг. Воздух оставался холодным, дул ветер. Пространство вокруг было бурым, безмолвным и бесконечным. На востоке вставало бледное солнце.

– И куда он направился? – спросил я.

– На северо-восток, – ответила Саммер.

Мне показалось, что она совершенно уверена в своем предположении.

– Почему? – спросил я.

Саммер взобралась на капот и села рядом со мной.

– У него была машина, – сказала она.

– Из чего это следует?

– Мы не нашли неподалеку никакой машины, а я сильно сомневаюсь, что они шли сюда от казарм пешком.

– Почему?

– Потому что в таком случае все произошло бы ближе к тому месту, откуда они вышли. Нужно идти не менее тридцати минут, чтобы оказаться здесь. И я не могу себе представить, чтобы плохой парень мог скрывать монтировку или ломик в течение тридцати минут, когда рядом с ним шагал Карбон. Если бы преступник спрятал оружие под одеждой, он двигался бы как робот. Карбона это насторожило бы. Значит, они приехали на машине. На машине плохого парня. Он спрятал оружие под курткой или под сиденьем. Может быть, там же находились нож и йогурт.

– Откуда они выехали?

– Не имеет значения. Для нас важно лишь то, куда потом направился плохой парень. Если он находился в машине, он бы не поехал в сторону колючей проволоки. Мы смело можем предположить, что в ней нет дыры, в которую могла бы пролезть машина. Человек или олень – да, но никак не автомобиль.

– Согласен, – сказал я.

– Он поехал обратно в казармы. Больше некуда. Нельзя просто болтаться на дороге без очевидной цели. Он вернулся по своим следам, припарковал машину и занялся обычными делами.

Я посмотрел на запад, на расстилавшийся передо мной горизонт. Потом повернулся и перевел взгляд на северо-восток. Обратно к казармам. Полторы мили вдоль дороги. Я представил себе аэродинамику баночки от йогурта. Легкий пластик, чашеобразная форма, надорванная крышка из фольги исполняет роль воздушного тормоза. Я вообразил, что сильно швыряю эту баночку. Она полетит, а потом зависнет в воздухе. Баночка преодолеет никак не больше десяти футов. Полторы мили в длину, десять футов в ширину влево, со стороны водителя. Я почувствовал, как миллионы превращаются в тысячи. А потом они вновь вернулись к миллиардам.

– Хорошая новость и плохая новость, – сказал я. – Я полагаю, что вы правы, так что нам удастся уменьшить район поисков на девяносто девять процентов. Может быть, даже больше. И это хорошо.

– Но?

– Но если он ехал в машине, стал бы он вообще выкидывать баночку?

Саммер ничего не ответила.

– Он мог просто швырнуть ее на пол, – сказал я. – Или закинуть назад.

– Нет, если машина взята в нашем гараже.

– Он мог бросить баночку в мусорный бак после того, как припарковался. Или забрать домой.

– Может быть. Тут пятьдесят на пятьдесят.

– В лучшем случае семьдесят на тридцать, – поправил я.

– Все равно нужно попытаться.

Я кивнул и спрыгнул на землю.

Был январь, и условия оказались очень неплохими для нас. Впрочем, в феврале было бы еще лучше. Вся растительность в Северном полушарии умирает к февралю. Она становится совсем редкой и слабой. Но и январь хороший месяц с этой точки зрения. Почти повсюду земля была плоской и коричневой. Цвет мертвого папоротника и палой листвы. Снега не было. Пейзаж оставался ровным и естественным. Очень хороший фон. Я пришел к выводу, что упаковка для молочного продукта должна быть белой. Или кремовой. Возможно, розовой – для клубничного или малинового йогурта. В любом случае баночка будет выделяться на сером фоне. К примеру, она не может быть черной. Никто не станет использовать черный контейнер для молочных продуктов. Значит, если баночка находится здесь и мы окажемся рядом, то обязательно ее найдем.

Мы проверили землю в десятифутовой зоне вокруг места убийства. И ничего не нашли. Тогда мы вернулись к дороге и зашагали вдоль нее на северо-восток. Саммер шла в пяти футах слева от дороги. Я шел пятью футами левее. Если каждый из нас будет контролировать землю справа и слева от себя, то вдвоем мы покроем пятнадцатифутовую полосу, при этом самую важную пятифутовую полосу между нами будем проверять в четыре глаза – ведь именно в ней, согласно моей аэродинамической теории, должна была приземлиться баночка от йогурта.

Мы шли медленно, примерно вполовину скорости обычного пешехода. Я делал короткие шаги, каждый раз поворачивая голову слева направо. Повторяя эти однообразные движения, я чувствовал себя ужасно глупо. Наверное, я напоминал пингвина. Однако это был эффективный метод. Постепенно я перешел на автопилот, и земля передо мной начала сливаться в единое целое. Я уже не замечал отдельных веточек, листьев и травинок. Я лишь старался представить себе, что могло находиться в этом месте, а что – нет. И мне казалось, что предмет, которого не должно быть здесь, сразу же бросится мне в глаза.

Мы шли так минут десять. И ничего не нашли.

– Поменяемся местами? – предложила Саммер.

Мы так и сделали и зашагали дальше. Мы увидели миллионы тонн лесного хлама, и ничего больше. Армия поддерживает чистоту на своей территории. Еженедельный патруль, собирающий мусор, относится к своей работе с максимальной серьезностью. За колючей проволокой мы бы наткнулись на множество всяческого мусора. А внутри – ничего. Совсем ничего. Мы потратили еще десять минут, продвинувшись на триста ярдов, а потом остановились и вновь поменялись местами. Мы продолжали идти медленно, и я начал замерзать. Тем не менее я шагал, как маньяк, уставившись в землю.

Полторы мили – это 2640 ярдов. Я пришел к выводу, что первые и последние несколько сотен ярдов являются не самыми удачными местами для охоты. Сначала плохой парень думал только о том, чтобы побыстрее убраться с места преступления. Но по мере приближения к казармам он понял, что должен успокоиться и избавиться от всех улик. Так что нам стоило особенно тщательно осмотреть среднюю часть пути. Любой человек, обладающий здравым смыслом, остановился бы, чтобы немного отдышаться и все обдумать. Он бы открыл окно, чтобы впустить в машину прохладный ночной воздух. Я замедлил шаг и стал смотреть еще внимательнее, налево и направо, налево и направо. И ничего не заметил.

– На нем была кровь? – спросил я.

– Наверное, немного, – сказала Саммер, находившаяся справа от меня.

Я не повернул голову в ее сторону, продолжая осматривать землю.

– На перчатках, – добавила она. – Может быть, на туфлях.

– Меньше, чем он мог ожидать, – сказал я. – Если он не был врачом, то наверняка думал, что крови будет очень много.

– И что с того?

– В таком случае он не стал бы брать машину в гараже. Если он опасался перепачкать кровью машину, он не мог допустить, чтобы кто-то другой взял ее на следующий день.

– Значит, он был в своей машине и бросил баночку на заднее сиденье. И мы ничего здесь не найдем.

Я кивнул, но ничего не сказал. Мы пошли дальше.

Мы прочесали всю центральную часть, но ничего не нашли. Две тысячи ярдов прелых листьев, веток и травы, но ни одного предмета, сделанного рукой человека. Ни одного окурка, обрывка бумаги, ржавой консервной банки или пустой бутылки. Оставалось лишь снять шляпу перед энтузиазмом командира базы, который содержал ее территорию в такой чистоте. Однако мы испытали разочарование. Когда стали видны строения базы, мы остановились. Нам оставалось пройти триста ярдов.

– Я хочу вернуться и проверить среднюю часть, – сказал я.

– Хорошо, – ответила Саммер. – Поворот кругом.

Она повернулась, и мы еще раз поменялись местами. Мы решили, что будем проходить участки в триста ярдов так, чтобы каждый из нас двигался не тем путем, которым шел прежде. На то не было никаких серьезных причин, если не считать, что у нас были разные перспективы. Я был почти на фут выше, чем Саммер, и простая тригонометрия показывала, что я могу видеть на один фут дальше во всех направлениях. А она была ближе к земле и видела больше деталей.

Мы пошли обратно все тем же неспешным шагом.

Ничего на первом участке. Мы поменялись местами. Я зашагал в десяти футах от дороги. Смотрел налево и направо. Ветер дул нам в лицо, и глаза начали слезиться от холода. Я засунул руки в карманы.

Ничего и на втором участке. Мы вновь поменялись местами. Я шел в пяти футах от дороги, параллельно ей.

Ничего на третьем участке. Мы вновь поменялись местами. Я продолжал делать устные вычисления. До сих пор мы успели проверить полосу шириной в 15 футов и длиной в 2340 ярдов. Получилось 11 700 квадратных ярдов, что немногим больше 2,4 акра. Почти два с половиной акра из ста тысяч. Шансы приблизительно один к сорока тысячам. Лучше, чем съездить в город и попытать удачу, купив лотерейный билет. Лучше, но ненамного.

Мы шли дальше. Ветер усилился, и нам стало еще холоднее. Мы ничего не видели.

А потом я кое-что заметил.

Это «кое-что» находилось далеко вправо от меня. Может быть, в двадцати футах. Не баночка от йогурта. Нечто другое. Я почти прошел мимо, потому что ничего интересного для нас просто не могло оказаться так далеко. Никакой легкий пластик с плохими аэродинамическими качествами не мог улететь так далеко от дороги, если его бросили из машины. Поэтому, когда мои глаза заметили этот предмет, мозг автоматически посчитал, что он меня не интересует.

А потом сработал чисто животный инстинкт.

Все дело в том, что предмет был похож на змею. Первобытная часть моего мозга прошептала: «Змея», и я испытал страх, который помогал моим предкам выживать на древних ступенях эволюции. Все это промелькнуло в моем сознании за долю секунды. И я тут же прогнал страх. Современная, образованная часть моего мозга вступила в дело и сказала: «В январе тут не может быть никаких змей, дружище, слишком холодно». Я вздохнул, сделал шаг и остановился, чтобы оглянуться назад уже из чистого любопытства.

В пожухлой траве лежало нечто вытянутое и черное. Ремень? Садовый шланг? Однако он глубже провалился между короткими коричневыми стеблями, чем могло бы провалиться нечто сделанное из кожи или резины. Странный предмет застрял между корнями. Очевидно, он был тяжелым. Слишком тяжелым, чтобы случайно оказаться так далеко от колеи. Значит, это был металл. Литой, а не трубчатый. Нечто незнакомое. Военное оборудование редко имеет такой вид.

Я подошел поближе. Опустился на колени.

Это был ломик.

Выкрашенный в черный цвет ломик, один конец которого был испачкан засохшей кровью и волосами.

Я остался рядом с ним, а Саммер отправил за машиной. Должно быть, она бежала всю дорогу, поскольку вернулась раньше, чем я рассчитывал. Она слегка задыхалась.

– У нас есть пакеты для улик? – спросил я.

– Это не улика, – ответила Саммер. – Когда происходят несчастные случаи, улик не бывает.

– Я не собираюсь предъявлять ломик суду, – сказал я. – Просто не хочу к нему прикасаться, вот и все. Не хочу, чтобы на нем остались мои отпечатки. У Уилларда могут возникнуть нехорошие мысли.

Саммер заглянула в заднюю часть машины.

– Пакетов нет, – сказала она.

Я задумался. Обычно мы очень осторожно обращаемся с уликами, стараясь не оставлять на них своих отпечатков, волос и тканей, чтобы не направлять расследование на ложный путь. Если ты допустишь ошибку, прокурор может устроить тебе серьезные неприятности. Но сейчас мной руководили другие мотивы: мне приходилось принимать во внимание существование Уилларда. Если я допущу ошибку сейчас, меня могут посадить в тюрьму. У меня были средства, мотив и возможность, и если на оружии окажутся мои отпечатки…

Это будет уже слишком. И если версия с несчастным случаем распадется, он ухватится за любую другую.

– Мы можем привести сюда специалиста, – сказала Саммер.

Она стояла у меня за спиной, и я ощущал ее присутствие.

– Нам нельзя привлекать к расследованию новых людей, – возразил я. – Я даже вас не хотел использовать.

Саммер подошла к ломику с другой стороны и присела на корточки. Потом отвела в сторону стебли травы, чтобы получше разглядеть ломик.

– Не прикасайтесь к нему, – предупредил я.

– Я и не собиралась, – ответила она.

Мы внимательно разглядывали орудие убийства. Это был обычный гвоздодер, выкованный из восьмигранного стального профиля. Новенький качественный инструмент. Он был покрыт блестящей черной краской, которую используют для автомобилей или катеров. По форме он чем-то напоминал альт-саксофон. Основная часть в три фута длиной слегка изогнута в форме буквы S, один конец немного закруглен, другой закруглен сильнее, как у буквы J. Каждый конец был расплющен и разделен на два зубца, что позволяло выдирать гвозди из деревянных поверхностей. Все линии были плавными и законченными – простой и жутковатый инструмент.

– Едва ли им часто пользовались, – заметила Саммер.

– Им вообще не пользовались, – уточнил я. – По крайней мере, для обычных работ.

Я встал.

– Нам не обязательно снимать с него отпечатки. Мы можем с уверенностью предположить, что преступник был в перчатках, когда выбрасывал ломик.

Саммер тоже поднялась на ноги.

– И нам не нужно определять группу крови, – сказала она. – Нет никаких сомнений, что кровь принадлежит Карбону.

Я ничего не ответил.

– Мы можем просто оставить ломик здесь, – предложила Саммер.

– Нет, ни в коем случае.

Я наклонился и стал развязывать правый ботинок. Вытащив шнурок, я завязал рифовым узлом его концы. У меня получилась петля диаметром пятнадцать дюймов. Я протащил петлю под ломиком и тут же поднял его, словно рыболов, гордящийся своей добычей.

– Пошли, – сказал я.

Прихрамывая, стараясь не потерять правый ботинок, я подошел к пассажирскому сиденью. Аккуратно уложил ломик на пол, чтобы не наступить на него ногой. Усевшись рядом с коробкой передач, я постарался убрать ноги подальше от ломика.

– Куда теперь? – спросила Саммер.

– В морг, – ответил я.

Я рассчитывал, что патологоанатом и его ассистенты ушли завтракать, но ошибся. Они все еще работали. С патологоанатомом мы столкнулись в вестибюле. Он куда-то спешил, держа в руке папку. Он посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на наш трофей, болтающийся на шнурке. Ему потребовалось полсекунды, чтобы понять, что это такое, и еще полсекунды, чтобы сообразить: мы все попали в крайне неудобное положение.

– Мы можем зайти позднее, – предложил я и закончил про себя: «Когда вас здесь не будет».

– Нет, – возразил он. – Давайте зайдем в мой кабинет.

Он пошел вперед. Я смотрел ему вслед. Невысокий смуглый человек с короткими ногами, деловитый и компетентный, немного старше меня. Он казался симпатичным. И я предположил, что он неглуп. Медики вообще редко бывают глупыми. Им нужно изучить множество самых разных сложных наук, прежде чем они становятся врачами. И еще я подумал, что он не склонен к нарушениям этики. Мой опыт подсказывал, что среди медиков редко встречаются люди, лишенные морали. Они в душе ученые, а ученые обычно сохраняют искренний интерес к фактам и правде. В любом случае им присуще любопытство. Все это позитивные факторы, поскольку отношение этого парня к происходящему могло иметь далеко идущие последствия. Он мог спокойно отойти в сторону или заложить нас – ему достаточно сделать один телефонный звонок.

Его кабинет оказался простой квадратной комнатой с металлическим письменным столом и шкафами, в которых, прижимаясь друг к другу, стояли папки с документами. Здесь вообще было тесновато. На стенах висели дипломы в рамках. На полках – множество книг и учебников. Однако я не увидел сосудов с образцами или прозрачных банок с формальдегидом, содержащих что-нибудь малоприятное. Это вполне мог быть кабинет армейского юриста, вот только дипломы были из медицинских, а не юридических университетов.

Доктор сел на свой вертящийся стул. Положил папку на стол. Саммер закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Я остался стоять посреди кабинета, держа раскачивающийся на шнурке ломик. Мы посмотрели друг на друга. Каждый ждал, кто сделает первый ход.

– Карбон погиб в результате несчастного случая, – сказал патологоанатом, словно продвинул пешку на два поля вперед.

– Несомненно, – ответил я, двигая свою пешку.

– Я рад, что тут нет никаких сомнений, – сказал он.

Однако в его голосе слышалось: «Неужели вы способны поверить в такое дерьмо?»

Я услышал, как вздохнула Саммер: мы обзавелись союзником. Однако наш союзник предпочитал сохранять дистанцию. Очевидно, он хотел спрятаться за игрой в шарады. И я не мог его винить. Ему предстояло служить еще много лет, ведь армия помогла ему получить замечательное образование. Вот почему он держался так осторожно. Вот почему нам следовало уважать желания нашего нового союзника.

– Карбон упал и разбил голову, – сказал я. – Дело закрыто. В чистом виде несчастный случай, тут всем можно только посочувствовать.

– Но?

Я слегка приподнял ломик.

– У меня сложилось впечатление, что он ударился головой об эту штуку.

– Три раза?

– Возможно, он подпрыгнул. Возможно, под палой листвой лежали сучья и земля спружинила, как батут.

Патологоанатом кивнул:

– Да, в это время года земля может обладать подобными свойствами.

– Летальными свойствами, – добавил я, опуская ломик.

Теперь мне оставалось только ждать.

– Почему вы принесли это сюда? – спросил он.

– Может возникнуть вопрос о неосторожности пострадавшего, приведшей к несчастному случаю, – сказал я. – Тот, кто оставил данный предмет валяться на земле, заслуживает выговора.

Патологоанатом снова кивнул:

– Разбрасывание мусора – это серьезное нарушение устава.

– Особенно в нашей армии, – подхватил я.

– Чего вы хотите от меня?

– Ничего, – сказал я. – Мы просто хотим вам помочь, вот и все. Поскольку дело закрыто, зачем вам забивать свой кабинет гипсовыми слепками раны? Мы решили, что можем выбросить их на помойку – за вас.

Он кивнул в третий раз.

– Да, вы вполне можете это сделать, чтобы сэкономить мне время.

Какое-то время все молчали. Наконец патологоанатом отложил папку в сторону, выдвинул ящик письменного стола, вытащил оттуда несколько чистых листов бумаги и с полдюжины предметных стекол микроскопа.

– Кажется, эта штука довольно тяжелая, – сказал он мне.

– Так и есть, – ответил я.

– Может быть, вам следует положить ее сюда? Чтобы вы могли немного отдохнуть.

– Это медицинский совет?

– Вы ведь не хотите повредить связки?

– И куда мне это положить?

– На любую горизонтальную поверхность.

Я шагнул вперед и осторожно положил ломик на стол, поверх листов бумаги и предметных стекол. Потом я вытащил шнурок, развязал узел, присел на корточки, вдел шнурок обратно в правый ботинок и аккуратно завязал узел. Между тем патологоанатом провел предметным стеклышком по тому концу ломика, который был испачкан кровью и прилипшими волосами.

– Проклятье! – пробормотал он. – Я испачкал стеклышки. Какая небрежность с моей стороны!

Затем он повторил ту же ошибку с оставшимися пятью стеклышками.