Текст книги "Крах и Восход"

Автор книги: Ли Бардуго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Это пока. Жар-птица…

Он покачал головой.

– Жар-птица не изменит твою личность. Ты по-прежнему будешь девочкой, которая получила взбучку вместо меня, когда я сломал часы из золоченой бронзы Аны Куи.

Я застонала и обвиняющим жестом ткнула в него пальцем.

– А ты не вмешался!

Мал хохотнул.

– Естественно! Эта женщина умеет нагонять страх. – Затем его лицо посерьезнело. – Ты по-прежнему будешь девушкой, которая была готова пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти нас в Малом дворце, девушкой, которая только что на моих глазах поддержала служанку против короля.

– Она не служанка. Она…

– Подруга. Я знаю, – Мал сделал паузу. – Дело в том, Алина, что Лученко был прав.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить имя лидера ополченцев.

– В чем?

– С этой страной что-то не так. Ни земли. Ни жизни. Кругом военная форма и пушки. Я раньше тоже так думал.

Это правда. Он был готов уйти из Равки и никогда не оглядываться.

– Что заставило тебя изменить свое мнение?

– Ты. Я понял это в ту ночь в часовне. Не будь я так напуган, то смог бы понять раньше.

Я подумала о теле ополченца, разрезанном пополам.

– Может, ты был прав, когда боялся меня.

– Я боялся не тебя, Алина. А потерять тебя. Девушка, которой ты становилась, больше во мне не нуждалась, но она та, кем тебе предначертано быть.

– Жадной до власти? Беспощадной?

– Сильной, – он отвернулся. – Лучезарной. И, наверное, немного беспощадной. Вот что нужно, чтобы править. Равка сломлена, Алина. Мне кажется, так было всегда. Девушка, которую я увидел в часовне, могла бы это изменить.

– Николай…

– Николай прирожденный лидер. Он умеет сражаться. Разбирается в политике. Но он не знает, каково жить без надежды. Он никогда не был никем. В отличие от тебя или Жени. Или меня.

– Он хороший парень, – возразила я.

– И станет хорошим королем. Но ему нужна ты, чтобы стать великим.

Я не знала, что ответить. Прижала палец к оконному стеклу, потом стерла отпечаток рукавом.

– Я хочу попросить его перевезти сюда учеников из Керамзина. И сирот тоже.

– Возьми его с собой, когда полетишь за ними, – кивнул Мал. – Николай должен увидеть, откуда ты родом. – Внезапно он рассмеялся. – Можешь представить его Ане Куе.

– Я уже напустила на него Багру. Николай начнет думать, что я коллекционирую злобных старух. – Я оставила еще один отпечаток на стекле. Не глядя на друга, попросила: – Мал, расскажи мне о татуировке.

Он помолчал. Потом почесал затылок.

– Это клятва на староравкианском.

– Но зачем было наносить на себя эту метку?

На сей раз Мал не покраснел и не отвел взгляда.

– Это обещание стать лучше, чем раньше. Это клятва, что раз я не могу быть для тебя кем-то другим, то стану хотя бы оружием в твоих руках, – он пожал плечами. – Ну и еще это, наверное, напоминание, что то, чего я хочу, и то, чего я заслуживаю, разные вещи.

– А чего ты хочешь, Мал?

В комнате стало очень тихо.

– Не спрашивай.

– Почему?

– Потому что этому не бывать.

– Я все равно хочу услышать.

Он шумно выдохнул.

– Пожелай мне спокойной ночи. Вели мне уйти, Алина.

– Нет.

– Тебе нужна армия. И корона.

– Да.

Мал засмеялся.

– Знаю, я должен сказать что-то благородное – хочу воссоединить Равку, освобожденную от Каньона. Хочу закопать Дарклинга под землю, чтобы он никогда больше не смог навредить тебе или кому-либо другому. – Он грустно покачал головой. – Но, наверное, я такой же эгоистичный ублюдок, каким был всегда. Несмотря на всю мою болтовню о клятвах и чести, то, чего я действительно хочу, так это прижать тебя к этой стене и целовать, пока ты не забудешь все другие мужские имена. Так что прикажи мне уйти, Алина. Я не могу дать тебе ни титула, ни армию, ничего, в чем ты нуждаешься.

Он был прав. Я это знала. Что бы между нами ни существовало, такое хрупкое и чудесное, оно принадлежало другим людям – людям, которыми мы когда-то были, не связанные долгом и ответственностью, – и я не знала, кто теперь на их месте. Тем не менее, мне все равно хотелось, чтобы он обнял меня, хотелось услышать, как он шепчет мое имя в темноте, хотелось, чтобы он остался.

– Спокойной ночи, Мал.

Он коснулся места над своим сердцем, где сияло золотое солнце, подаренное мной давным-давно в темном саду.

– Моя правительница, – тихо произнес он. А затем поклонился и ушел.

Дверь за ним закрылась. Я потушила лампы и легла на кровать, натягивая на себя одеяло. Стеклянная стена была как огромный круглый глаз, и теперь, когда в комнате стало темно, я увидела звезды.

Я провела пальцем по шраму на ладони, оставленному много лет назад краешком разбитой голубой чашки – в напоминание о том моменте, когда весь мой мир перевернулся, когда я отдала часть своего сердца, не надеясь когда-либо получить ее обратно.

Мы приняли мудрое решение, поступили правильно. Мне нужно верить, что со временем благоразумие принятого решения принесет утешение. Но сегодня со мной оставались лишь тишина этой комнаты, боль от потери и глубокое и окончательное понимание, звучавшее как колокольный набат: из моей жизни ушло что-то хорошее.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила Толю у своей кровати.

– Я нашел Сергея.

– А он что, потерялся?

– Его не было всю прошлую ночь.

Я облачилась в чистую одежду, оставленную специально для меня: тунику, штаны, новые сапоги и утепленный шерстяной кафтан синего цвета заклинателей, отороченный мехом рыжей лисы и вышитый золотом на рукавах. У Николая всегда все было наготове.

Толя провел меня по лестнице на этаж с котлами, а затем в одну из темных комнат при бойлерной. Я мгновенно пожалела о своем выборе наряда: тут было невыносимо жарко. Я призвала луч света внутрь. Сергей сидел у стены рядом с большим металлическим чаном, прижав колени к груди.

– Сергей?

Он прищурился и отвернулся. Мы с Толей переглянулись.

Я похлопала шуханца по мясистой руке.

– Иди завтракать, – сказала я под звуки урчания собственного живота. Когда он ушел, я приглушила свет и села рядом с Сергеем. – Что ты тут делаешь?

– Наверху слишком просторно, – пробормотал он. – Слишком высоко.

Но все было не так просто. Я подозревала, что его добровольное уединение связано с тем, что он выдал имя Жени, и больше не могла откладывать разговор. Нам так и не выпала возможность обсудить трагедию, случившуюся в Малом дворце. Или, может, и выпала, но я ее сознательно упустила. Мне хотелось извиниться за смерть Марии, за то, что поставила ее жизнь под угрозу и не была рядом, чтобы спасти ее. Но какие слова могут исправить подобную ошибку? Какие слова могут залатать дыру, которую раньше заполняла девушка с каштановыми волосами и мелодичным смехом?

– Я тоже скучаю по Марии, – наконец сказала я. – И по остальным.

Он спрятал лицо в ладони.

– Раньше я никогда не боялся, так, чтобы по-настоящему. Теперь мне постоянно страшно. Я не могу с этим справиться.

Я положила руку ему на плечо.

– Мы все напуганы. Не стоит этого стыдиться.

– Я просто хочу снова почувствовать себя в безопасности.

Его плечи сотрясались. Хотела бы я обладать даром Николая находить нужные слова.

– Сергей, – начала я, не зная, станет ли ему хуже или лучше от моих слов, – у Николая есть лагеря и на земле, в Цибее и чуть дальше на юг. Там, вдали от сражений, находятся перевалочные пункты для контрабандистов. Если он согласится, ты бы хотел перебраться туда? Будешь работать целителем. Или просто отдохнешь какое-то время.

Он не думал ни секунды.

– Да, – выдохнул юноша.

Я почувствовала себя виноватой от охватившего меня облегчения. Сергей задерживал нас во время битвы с ополченцами. Он нестабилен. Можно проявлять сочувствие, предлагать бесполезные утешения, но я не знала, как на самом деле ему помочь, и не могла игнорировать тот факт, что мы на войне. Сергей стал обузой.

– Я позабочусь об этом. Если тебе нужно что-то еще… – я умолкла, не зная, как закончить. Неловко похлопала его по плечу, затем встала и пошла к выходу.

– Алина?

Я остановилась в дверном проеме. В темноте был виден его силуэт, свет из коридора блестел на влажных щеках.

– Мне жаль, что так получилось с Женей. И со всем остальным.

Я вспомнила, как Мария с Сергеем поддевали друг друга, как сидели рука об руку, смеялись за чаепитием.

– Мне тоже, – прошептала я.

Выйдя в коридор, я с удивлением обнаружила там поджидающих меня Багру с Мишей.

– Что вы тут делаете?

– Тебя ищем. Что с тем мальчишкой?

– Он переживает трудные времена, – ответила я, уводя их из бойлерной.

– А кто нет?

– Он собственными глазами видел, как ваш сын разорвал его любимую на куски, а потом держал ее на руках, пока она умирала.

– Страдания никого не обходят стороной и встречаются сплошь и рядом. Главное, какой мы выносим из них урок. Итак, – сказала она, постукивая тростью, – насчет уроков.

Я была так поражена, что не сразу сообразила, о чем речь. Уроки? Багра отказывалась обучать меня с тех пор, как я вернулась в Малый дворец со вторым усилителем. Собравшись с мыслями, я пошла за ней по коридору. Наверное, с моей стороны было глупо спрашивать, но я не сдержалась:

– Что заставило вас передумать?

– Сегодня утром у меня был разговор с нашим новым королем.

– Николаем?

Она хмыкнула.

Я замедлила шаг, когда увидела, куда Миша ее ведет.

– Вы катаетесь на этой железке?

– Разумеется! – рявкнула женщина. – Или я должна тащиться по всем этим лестничным пролетам?

Я покосилась на Мишу, который спокойно взглянул на меня, держась рукой за тренировочный деревянный меч на бедре. Потом неохотно вошла в эту ужасную штуковину.

Миша закрыл дверцу и потянул за рычаг. Я закрыла глаза, когда мы взметнулись вверх, а затем с рывком остановились.

– Что сказал Николай? – с внутренней дрожью полюбопытствовала я, когда мы вышли в Прялку.

Багра отмахнулась.

– Я предупредила его, что, заполучив могущество трех усилителей, ты можешь стать такой же опасной, как мой сын.

– Вот спасибо, – сухо буркнула я. Она была права, конечно, но мне не хотелось, чтобы Николай начал беспокоиться.

– Еще я заставила его поклясться, что в этом случае он тебя застрелит.

– И? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Он дал слово. Во что бы то ни стало.

Так уж вышло, что я знала, чего стоит слово Николая. Возможно, он будет оплакивать меня. Возможно, никогда себя не простит. Но на первом месте у него всегда стояла Равка. Он ни за что не станет мириться с угрозой своей стране.

– Почему бы вам не сделать это прямо сейчас и избавить его от лишних хлопот? – проворчала я.

– Я ежедневно об этом думаю, – огрызнулась Багра. – Особенно когда ты открываешь рот.

Она пробормотала Мише инструкции, и он повел нас к южной террасе. Дверь скрывалась в подоле медной юбки Остриженной Девы, а вдоль подошвы ее туфли висели на крючках шубы и шапки. Багра уже так закуталась, что ее лицо едва виднелось из-под слоев ткани, а я выбрала себе меховую шапку и застегнула плотное шерстяное пальто на Мише, прежде чем выйти на ледяной холод.

В конце длинная терраса сужалась, напоминая нос корабля; облачный покров простирался перед нами как заледеневшее море. Туман то и дело рассеивался, открывая вид на покрытые снегом вершины гор и серые скалы внизу. Я вздрогнула. «Слишком просторно. Слишком высоко». Сергей было прав. Над облаками виднелись только высочайшие пики Эльбьена, и я снова подумала о цепочке островов, тянущихся на юг.

– Расскажи, что ты видишь, – приказала Багра.

– В основном облака, небо и несколько горных вершин.

– Как далеко находится ближайшая?

Я попыталась оценить расстояние.

– Где-то в миле или двух от нас.

– Хорошо, – сказала она. – Срежь ее верхушку.

– Что?

– Ты уже использовала разрез прежде.

– Это гора, – напомнила я. – Очень большая гора.

– А ты первый гриш с двумя усилителями. Действуй.

– Но она в милях от нас!

– Надеешься, что я успею состариться и умереть, пока ты тут ноешь?

– Что, если кто-то увидит…

– Так далеко на севере никто не живет. Хватит искать оправданий.

Я раздраженно вздохнула. Усилители со мной уже несколько месяцев. Я хорошо знала границы своей силы.

Подняла руки в перчатках, и свет заструился ко мне радостным потоком, пронизывая мерцанием облачное покрывало. Я сконцентрировала силу на луче, сузила его до формы клинка. Затем, чувствуя себя идиоткой, сделала выпад в сторону ближайшего пика.

Даже близко не получилось. Свет прожег облака по меньшей мере в паре сотен ярдов от горы, ненадолго открыв всеобщему обозрению скалы внизу и оставив за собой ошметки тумана.

– Ну что, как все прошло? – спросила Багра у Миши.

– Плохо.

Я насупленно на него посмотрела. Маленький предатель! Кто-то захихикал позади меня.

Я обернулась. Мы привлекли внимание группы из солдат и гришей. Было легко заметить среди них алый гребень в волосах Хэршоу. Накошка свернулась вокруг его шеи, как оранжевый шарф, рядом ухмылялась Зоя. Чудесно. Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

– Еще раз, – скомандовала Багра.

– Гора слишком далеко, – проворчала я. – И она огромная.

Нельзя ли начать с чего-то поменьше? Например, дома?

– Она не слишком далеко, – процедила женщина. – Ты находишься там точно так же, как находишься здесь. Из того, из чего состоит гора, состоишь и ты. У нее нет легких, так позволь ей дышать тобой. У нее нет пульса, так подари ей свое сердцебиение. Это суть Малой науки. – Она стукнула меня тростью. – Хватит пыхтеть, как дикий вепрь. Дыши, как я тебя учила – спокойно, равномерно.

Я почувствовала, как краснеют щеки, и успокоила дыхание.

В голове всплыли отрывки из теории гришей. Одинаковость. Этовость. Сплошная путаница. Но ярче всего вспомнились лихорадочные каракули Морозова: «Разве мы все не суть одно?»

Я закрыла глаза. На сей раз, вместо того чтобы призывать свет к себе, я пошла к свету. Почувствовала, как распадаюсь, отражаясь от террасы, снега, стекла позади себя.

Хлестнула разрезом. Тот ударил по горе сбоку, с глухим ревом срезая с нее слой льда и камней.

Зрители разразились аплодисментами.

– Гм-м, – промычала Багра. – Они бы хлопали и танцующей мартышке.

– Все зависит от мартышки, – сказал Николай с края террасы. – И танца.

Замечательно. У нас пополнение.

– Лучше? – спросила Багра у Миши.

– Немного, – неохотно ответил он.

– Намного! – возразила я. – Я попала, не так ли?

– Я не просила тебя попасть по ней, – огрызнулась Багра. – Я сказала срезать с нее верхушку. Еще раз.

– Ставлю десять монет на то, что у нее не выйдет! – крикнул один из гришей Николая.

– Двадцать на то, что выйдет! – преданно воскликнул Адрик.

Я бы обняла его, хотя знала наверняка, что денег у него нет.

– Тридцать, что она попадет в соседнюю гору.

Я повернулась. Мал подпирал арку, скрестив руки.

– Тот пик в пяти милях отсюда! – возмутилась я.

– Скорее в шести, – небрежно ответил он с вызовом в глазах.

Такое впечатление, будто мы вернулись в Керамзин, и он брал меня на «слабо», чтобы я украла мешочек с засахаренным миндалем, или заманивал на середину пруда Тривка, хотя тот еще не заледенел. «Не могу», – говорила я. «Конечно, можешь», – отвечал он, отъезжая от меня на одолженных коньках, в набитых бумагой носках, ни на миг не поворачиваясь ко мне спиной, чтобы убедиться, что я следую за ним.

Пока толпа улюлюкала и делала ставки, Багра обратилась ко мне шепотом:

– Мы говорим, что подобное притягивает подобное, девочка. Но если наука действительно мала, мы такие же, как всё, что нас окружает. Свет живет в промежутках. Он там, в грунте той горы, в камнях и снеге. Разрез уже готов.

Я уставилась на нее. Она по сути процитировала записи Морозова. Багра говорила, что Дарклинг был одержим ими. Намекала ли она теперь на что-то бо́льшее?

Я засучила рукава и подняла руки. Все утихли. Я сосредоточилась на пике вдали, таком далеком, что невозможно разобрать детали.

Призвала к себе свет, а затем отпустила его и сама помчалась следом. Я была в облаках, над ними, и на долю секунды – в темной горе, чувствуя себя сжатой, бездыханной. Я стала промежутками, где жил свет, даже если его не было видно. Когда я опустила руку, моя дуга света превратилась в бесконечный сияющий меч, существовавший в этом мгновении и в каждом последующем.

Треск, похожий на грохот грома вдали, разнесся вокруг эхом. Воздух будто завибрировал.

Бесшумно, медленно, верхушка дальней горы начала съезжать. Она не обрушивалась, просто неумолимо скользила вниз, снег и камни каскадом летели со склона, оставляя безупречную диагональную линию в том месте, где когда-то находилась верхушка, а теперь был гладкий уступ из голого серого камня, чуть возвышающийся над облаками.

Сзади послышались радостные восклицания и улюлюканье. Миша прыгал на месте, крича: «У нее получилось! Получилось!»

Я оглянулась через плечо. Мал едва заметно кивнул мне, после чего начал загонять всех обратно в Прялку. Я увидела, как он сказал одними губами гришу-отшельнику: «Плати».

Повернулась обратно к поверженной горе. Моя кровь кипела от силы, голова кружилась от осознания реальности, неотменимости того, что я только что сделала. «Еще», – потребовал голос внутри меня, жаждущий большего. Сперва человек, теперь гора. Были и исчезли. Легко. Я вздрогнула в своем кафтане, ощутив мягкое прикосновение лисьего меха.

– Много же времени тебе потребовалось, – проворчала Багра. – С такими успехами я отморожу себе обе ноги прежде, чем ты добьешься хоть какого-то прогресса.

Глава 8

В ту ночь Сергей улетел на «Ибисе» – грузовой барже, которую использовали вместо «Пеликана», пока тот находился в ремонте. Николай подыскал ему место в тихом перевалочном пункте рядом с Дувой, где он сможет восстанавливать силы и помогать проезжающим контрабандистам. Он даже предложил Сергею подождать и позже укрыться в Западной Равке, но тому не терпелось уехать.

На следующее утро мы с Николаем собрались с Малом и близнецами, чтобы обсудить план действий по охоте на жар-птицу на юге Сикурзоя. Остальные гриши не знали местонахождения третьего усилителя, и мы намеревались хранить этот секрет до тех пор, пока это возможно.

Большую часть двух ночей Николай провел за изучением записей Морозова и был так же обеспокоен, как и я, убедившись, что какие-то журналы отсутствуют или находятся в распоряжении Дарклинга. Он хотел, чтобы я расспросила Багру, но к этой задаче следовало подходить с осторожностью. Если ее разозлить, мы не получим никаких сведений, а мои уроки прекратятся.

– Дело не только в том, что журналы не окончены, – сказал Николай. – Кому-нибудь еще показалось, что Морозов немного… эксцентричен?

– Если под «эксцентричен» ты подразумеваешь безумен, то да, – признала я. – Надеюсь, он может быть одновременно безумен и прав.

Принц задумчиво посмотрел на карту на стене.

– И это по-прежнему наша единственная подсказка? – он постучал по невзрачной долине на южной границе. – Нас ждет неблизкая дорога ради каких-то двух каменных обломков.

Необозначенная долина была Двумя Столбами, там ютилось поселение, где родились мы с Малом. Она была названа в честь руин у южного входа – продолговатых обветренных валунов, которые, как кто-то решил, были остатками двух мельниц. Но мы полагали, что на самом деле они были развалинами древней арки, указывающей на жар-птицу – последний усилитель Ильи Морозова.

– В Мурине есть заброшенная медная шахта, – сказал Николай. – Можете пришвартовать там «Выпь» и войти в долину пешком.

– Почему бы не полететь прямо в Сикурзой? – спросил Мал.

Тамара покачала головой.

– Там будет сложно сманеврировать. Мало мест для посадки и рельеф более опасный.

– Хорошо, – согласился Мал. – Тогда приземляемся в Мурине и идем через перевал Жидкова.

– У нас будет хорошее прикрытие, – отозвался Толя. – Невский говорит, что множество людей идут через приграничные города, пытаясь покинуть Равку до наступления зимы, когда горы будет невозможно перейти.

– Как много вам потребуется времени, чтобы найти жар-птицу? – осведомился Николай.

Все повернулись к Малу.

– Понятия не имею, – ответил он. – У меня ушли месяцы, чтобы найти оленя. Охота на морского хлыста заняла меньше недели. – Он не сводил взгляда с карты, но я чувствовала, как между нами пролегла тень воспоминаний о днях, проведенных в ледяных водах Костяной тропы под постоянной угрозой пыток. – Сикурзой – это огромная территория. Нам нужно выступить как можно раньше.

– Ты уже подобрала себе людей в экипаж? – спросил Николай у Тамары.

Она чуть не пустилась в пляс, когда Николай предложил ей быть капитаном «Выпи», и тут же начала знакомиться с кораблем и его особенностями.

– Зоя плохо умеет работать в команде, – ответила Тамара, – но нам нужны шквальные, и они с Надей – наши лучшие кандидаты. Стигг неплохо справляется с тросами, да и нам не помешает хотя бы один инферн на борту. Завтра можем провести пробный полет.

– Вы будете двигаться быстрее с опытным экипажем.

– Я добавила в список одного из твоих проливных и фабрикатора, – ответила она. – Мне будет спокойней, если для всех остальных задач мы возьмем наших людей.

– Отшельники преданы мне.

– Может, и так. Но мы уже хорошо сработались.

Я внезапно осознала, что она права. Наши люди. Когда это произошло? Во время путешествия из Белого собора? Обвала в пещерах? В ту секунду, когда мы столкнулись со стражами Николая, а потом и с королем?

Наша маленькая группа разделялась, и мне это не нравилось. Адрик пришел в ярость, узнав, что его не берут с собой; я буду скучать по нему. Даже по Хэршоу с Накошкой. Но труднее всего будет прощаться с Женей. Если учесть вес экипажа и припасов, «Выпь» уже была перегружена, и у Жени не было повода лететь с нами в Сикурзой. И хоть мы нуждались в субстанциале для изготовления второй оковы, Николай решил, что от Давида будет больше пользы здесь, где он сможет обдумать наши дальнейшие военные действия. Вместо него мы возьмем Ирину, отшельницу-фабрикатора, которая сделала мне окову из чешуек на «Волке волн». Давид обрадовался такому решению, а Женя восприняла новости лучше, чем я.

– Хочешь сказать, мне не придется тащиться по пыльному горному хребту, выслушивая всю дорогу нытье Зои и «Второе сказание о Креги» в исполнении Толи? – она рассмеялась. – Горе-то какое!

– С тобой все будет хорошо? – спросила я.

– Думаю, да. Не могу поверить, что говорю это, но я начинаю проникаться симпатией к Николаю. Он совсем не похож на своего отца. И одеваться умеет.

В этом она определенно была права. Даже на вершине горы сапоги Николая всегда были отполированы до блеска, а форма сидела безукоризненно.

– Если все пойдет по плану, – сказала Тамара, – мы будем готовы к отлету к концу недели.

Я почувствовала удовлетворение и подавила желание почесать голое место на своем запястье. Но затем Николай прочистил горло.

– Кстати об этом… Алина, может, подумаешь о небольшом отклонении от курса?

Я нахмурилась.

– О чем ты?

– Союз с Западной Равкой все еще слишком шаткий. Фьерда будет давить на них, чтобы они открыли Каньон Дарклингу. Было бы неплохо, чтобы они смогли увидеть, на что способна заклинательница Солнца. Пока остальные начнут поиски в Сикурзое, я предлагаю тебе посетить несколько званых ужинов, срезать верхушку горного хребта, немного их успокоить. На обратном пути из Ос Керво я подкину тебя к остальным в горы. Как правильно заметил Мал, он занимает огромную территорию, и задержка ни на что не повлияет.

На секунду мне показалось, что Мал заговорит о необходимости попасть в Сикурзой как можно скорее и выбраться оттуда до начала снегопада, об опасности что-либо откладывать. Вместо этого он свернул лежащую на столе карту и сказал:

– Звучит разумно. Толя может полететь в качестве охранника Алины. Мне нужно попрактиковаться с тросами.

Я попыталась не обращать внимания на укол в своем сердце. Ведь это то, чего я хотела.

– Конечно.

Если Николай и не ожидал, что все обойдется без спора, он хорошо это скрыл.

– Чудесно, – ответил он, хлопая в ладоши. – Тогда обсудим твой гардероб.

* * *

Как оказалось, у нас было много других вопросов, которые нужно решить до того, как Николай закопает меня в шелках. Он согласился отправить «Пеликана» в Керамзин, когда тот вернется, но это лишь первый пункт повестки дня. К тому времени, как мы закончили обсуждать боеприпасы, виды штормов и экипировку для сырой погоды, было уже далеко за полдень, и всем хотелось передохнуть.

Большинство солдат питались вместе в импровизированной столовой в западной части Прялки, под пристальным наблюдением Трех Глупых Сыновей и Медведя. Я не особо жаждала компании, поэтому взяла булочку с тмином и горячий чай с сахаром и вышла на южную террасу.

На улице царил ледяной холод. Небо было ярко-голубым, дневное солнце отбрасывало длинные тени на слой облаков. Я попивала чай, прислушиваясь к звукам ветра, пока тот ворошил мех вокруг моего лица. Справа и слева виднелись уступы восточной и западной террас. Вдалеке обрубок горы, которую я скосила, уже покрылся снегом.

Уверена, со временем Багра могла бы научить меня распространять силу дальше, но она ни за что не поможет возобладать над скверной, а без ее руководства я даже не представляла, с чего начать. Вспомнилось то, что я испытала в часовне, ощущение связи и распада, ужас оттого, что мою жизнь отрывают от меня, трепет, когда я увидела, как возникают мои создания. Но без Дарклинга мне не найти путь к этой силе, и вряд ли жар-птица что-то изменит. Может, ему с этим проще. Однажды он сказал, что у него куда больше опыта в вечности. Сколько жизней забрал Дарклинг? Сколько жизней прожил? Может, после стольких лет жизнь и смерть как-то изменились в его восприятии – незначительные приметы обыденности, что-то, что можно использовать.

Я призвала свет одной рукой, позволяя ему скользнуть по пальцам ленивыми лучами. Он пронзил облака, открывая вид на шершавые суровые скалы горного хребта внизу. Я поставила чашку и прижалась к стене, чтобы увидеть каменные ступеньки, вырубленные в склоне горы. Тамара утверждала, что в древние времена пилигримы поднимались по ним на коленях.

– Если собираешься прыгнуть, дай мне хотя бы время придумать балладу в твою честь, – произнес Николай. Я повернулась и увидела, как он выходит на террасу; его светлые волосы блестели в солнечном свете. Он накинул на себя франтоватую шинель с золотым двуглавым орлом. – Что-нибудь под грустную мелодию скрипки и со стихами, посвященными твоей любви к сельди.

– Если я буду медлить, мне придется слушать твое пение.

– К счастью, у меня более чем приятный баритон. Да и к чему такая спешка? Все дело в моем одеколоне?

– Ты не пользуешься одеколоном.

– У меня настолько восхитительный природный запах, что это кажется излишним. Но если у тебя к нему особая склонность, я начну.

Я сморщила нос.

– Нет, спасибо.

– Я буду во всем тебе повиноваться. Особенно после той демонстрации, – он кивнул на срубленную гору. – Когда пожелаешь, чтобы я снимал перед тобой шляпу, просто попроси.

– Выглядит впечатляюще, не так ли? – вздохнула я. – Но Дарклинг учился всему у Багры. У него были сотни лет, чтобы совладать со своей силой. У меня же меньше года.

– У меня есть для тебя подарок.

– Не жар-птица, случаем?

– Вот чего ты хотела? Что ж ты раньше не сказала! – Он полез в карман и положил что-то на выступ стены.

Кольцо с изумрудом заиграло на свету. Роскошный зеленый камень в центре был крупнее, чем ноготь моего большого пальца, а обрамляла его россыпь звездочек из крошечных бриллиантов.

– Преуменьшение переоценивают, – с дрожью выдохнула я.

– Обожаю, когда ты меня цитируешь, – Николай постучал по кольцу. – Можешь утешиться мыслью, что если ты наденешь его и когда-нибудь меня ударишь, то, скорее всего, лишишь меня глаза. А мне бы очень этого хотелось. Не лишиться глаза, а чтобы ты надела его, естественно.

– Где ты его достал?

– Мама отдала его мне перед тем, как уехать. Это изумруд Ланцовых. Она надела его на праздничный ужин, во время которого на нас напали. Забавно, но это был не худший мой день рождения.

– Нет?

– Когда мне было десять, родители наняли клоуна.

Я осторожно взяла у него кольцо.

– Тяжелое.

– Настоящий булыжник.

– Ты говорил матери, что планируешь подарить его крестьянской сиротке?

– В основном говорила она, – ответил Николай. – Хотела рассказать мне о Магнусе Опьере.

– О ком?

– Фьерданский посол, бывалый моряк, сделал состояние на судоходстве, – Николай посмотрел на облачный покров. – А еще, судя по всему, он мой отец.

Я не знала, поздравлять его или выражать сочувствие. Николай с легкостью говорил об обстоятельствах своего появления на свет, но я знала, что это ранило его больше, чем он показывал.

– Мне было немного странно наконец узнать правду, – продолжил он. – Наверное, в глубине души я всегда надеялся, что это просто слухи.

– Ты все равно станешь отличным королем.

– Само собой, – фыркнул он. – Я опечален, но не обезумел от горя. – Принц смахнул невидимую нитку с рукава. – Не знаю, простит ли она меня когда-нибудь за изгнание, тем более в Колонии.

Что хуже: лишиться матери или просто никогда ее не знать? В любом случае я сочувствовала ему. Он потерял всех своих родных одного за другим – сначала брата, теперь родителей.

– Мне жаль, Николай.

– Чего тут жалеть? Я наконец добился того, чего хотел. Король отрекся, путь к трону свободен. Если бы нашего внимания не требовал всемогущий диктатор со своей ордой чудищ, я бы сейчас открывал бутылку шампанского.

Николай мог паясничать сколько влезет. Я знала, что он не хотел получить власть над Равкой таким способом – стать королем после того, как его брат убит, а отец унижен грязными обвинениями служанки.

– Когда ты коронуешься? – спросила я.

– Когда мы победим. Либо меня коронуют в Ос Альте, либо никак. И мой первый шаг – укрепление союза с Западной Равкой.

– И поэтому кольцо?

– Поэтому кольцо. – Он разгладил край лацкана. – Знаешь, ты могла бы рассказать мне о Жене.

Меня кольнуло чувство вины.

– Я пыталась защитить ее. Мало кто это делал.

– Я не хочу лжи между нами, Алина. – Думал ли он о преступлениях своего отца? Интрижке матери? И все же, он и сам не до конца справедлив.

– Сколько раз ты мне лгал, Штурмхонд? – я указала на Прялку. – Сколько секретов хранил, пока не был готов ими поделиться?

Он спрятал руки за спину, вид у него был явно смущенный.

– Может, это прерогатива принца?

– Если простой принц получает такое преимущество, то живая святая тем более.

– У тебя что, вошло в привычку выигрывать споры? Это очень неподобающе.

– А был спор?

– Очевидно, что нет. Я не проигрываю споры, – затем он глянул через перила. – Святые, он что, бежит по ледяным ступенькам?

Я всмотрелась в туман. Действительно, по узким петляющим вдоль утеса ступеням кто-то взбирался, выдыхая пар в морозный воздух. Мне потребовалась всего секунда, чтобы узнать Мала – голова пригнута, за плечами рюкзак.