Текст книги "Босс напрокат для строптивой пышки (СИ)"

Автор книги: Лея Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Неделя после свадьбы пролетела как одно счастливое мгновение. Я перевезла к Марку самые необходимые вещи – зубную щётку, пару платьев, графический планшет и кота. Кота звали Толстый Лорд, он был рыжим, наглым и весил девять килограммов. Марк, увидев его впервые, хмыкнул и сказал: «Узнаю Снегирёву по вкусу – даже кот у неё пышка». Толстый Лорд немедленно оккупировал хозяйскую подушку и начал на неё линять, давая понять, кто здесь главный.

– Твой кот меня ненавидит, – заметил Марк на третье утро, обнаружив рыжую шерсть в своей чашке с эспрессо.

– Он не ненавидит, – я чмокнула его в щёку. – Он метит территорию. Ты теперь часть его стаи.

– Я польщён.

На работе мы старались вести себя профессионально. Получалось не очень. Ленка, проходя мимо дизайнерской, каждый раз многозначительно хмыкала, а когда я выходила из кабинета Марка с чуть более растрёпанной причёской, чем обычно, она делала вид, что протирает очки.

– У вас там совещание было? – невинно спрашивала она.

– Маркетинговая стратегия, – отвечала я, поправляя блузку.

– Ага. Поэтому у тебя помада размазана.

Я перестала красить губы перед совещаниями.

Но счастье не может длиться вечно – это я усвоила ещё в детстве. И подтверждение этого правила не заставило себя ждать.

В четверг вечером, когда мы ужинали на кухне (Марк приготовил пасту с морепродуктами, Толстый Лорд сидел на табурете и гипнотизировал креветки), раздался телефонный звонок. Марк взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось – стало жёстким, напряжённым.

– Мама, – сказал он коротко.

Я замерла с вилкой на полпути ко рту. Мама. Та самая мама, для которой я – ходячий протест. Та самая, чей благотворительный ужин должен стать моим бенефисом. Или провалом.

– Да, – сказал Марк в трубку. – Да, я помню. Да, я приду. Да, с парой. Нет, ты её не знаешь. Потому что я не обязан отчитываться о личной жизни. – Пауза. – Мама, мне тридцать пять, я сам решаю, с кем встречаться. – Ещё пауза. – Всё, до субботы.

Он положил трубку и шумно выдохнул.

– Всё плохо? – осторожно спросила я.

– Всё как всегда. Она уже знает про тебя. Вероятно, от Карины.

– Карина? Твоя бывшая?

– Она не просто бывшая. Она дочь маминой подруги. Мама мечтала нас поженить. Когда я порвал с Кариной, это был скандал. А теперь она, видимо, решила разузнать, кто такая «новая девушка Марка».

– И что ты сказал?

– Что я счастлив. И что в субботу она сама всё увидит.

Я отложила вилку.

– Марк, может, мне не идти? Если твоя мама уже предубеждена...

– Нет. – Он взял мою руку. – Ты пойдёшь. Потому что ты – женщина, которую я люблю. И если мама этого не примет – это её проблемы, не твои.

– А если она меня возненавидит?

– Она тебя не возненавидит. Ты неотразима.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Он поцеловал мою ладонь. – Варя, я всю жизнь играл по чужим правилам. Делал то, что ждали. Встречался с теми, кого одобряли. Хватит. Теперь я живу для себя. И для тебя.

Я смотрела на него и думала: вот оно. То, чего я боялась. Настоящее испытание. Не просто притвориться парой перед родственниками – а войти в его мир. В мир благотворительных ужинов, светских сплетен и матерей, которые хотят видеть рядом с сыном модель, а не пышку.

– Хорошо, – сказала я. – Я пойду.

– Умница. – Он улыбнулся. – И знаешь что?

– Что?

– Надень то самое вишнёвое платье. То, в котором ты была на нашей первой «репетиции». Когда ты в нём, у меня отшибает мозг. Это поможет.

Я рассмеялась, но смех получился нервным. Суббота обещала быть интересной.

Благотворительный ужин проходил в старинном особняке на Пречистенке – с лепниной, хрустальными люстрами и официантами в белых перчатках. Когда мы подъехали, у входа уже толпились гости: дамы в вечерних туалетах, мужчины в смокингах, вспышки фотокамер. Я вцепилась в руку Марка так, что побелели костяшки.

– Дыши, – шепнул он. – Ты самая красивая здесь.

– Ты говорил, это камерный ужин, – прошипела я. – А тут пресса!

– Это мама. Она любит прессу.

– Замечательно. Просто замечательно.

На мне было вишнёвое платье – то самое, в котором я впервые решилась показаться ему красивой. Рита поколдовала над ним, подогнала идеально по фигуре, и теперь оно сидело как влитое, подчёркивая грудь, талию и мягкие изгибы бёдер. На плечи я накинула шёлковую шаль – не столько для тепла, сколько для ощущения защищённости.

– Марк, дорогой!

К нам направлялась женщина, и я сразу поняла, что это она. Та самая мама. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и ледяным взглядом голубых глаз. Одета в серый шёлк, который, я уверена, стоил больше, чем моя месячная зарплата. Рядом с ней шёл седовласый мужчина с военной выправкой – вероятно, отец Марка, про которого он почти не рассказывал.

– Мама, папа, – Марк слегка поклонился. – Позвольте представить: Варвара Снегирёва. Моя девушка.

Я улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на какую была способна.

– Очень приятно познакомиться.

Мать Марка – Елизавета Андреевна – окинула меня взглядом. Это был не просто осмотр. Это была инспекция. Оценка. Рентген. Я чувствовала, как она подмечает каждую деталь: мои пышные бёдра, полную грудь, круглые щёки, отсутствие дизайнерских украшений.

– Здравствуйте, Варвара, – произнесла она холодно, но вежливо. – Марк нам мало о вас рассказывал.

– Я тоже о вас мало слышала, – не удержалась я.

Марк сжал мою руку – то ли предостерегающе, то ли одобрительно. Елизавета Андреевна едва заметно поджала губы.

– Что ж, – сказала она, – проходите. Ужин сейчас начнётся.

Мы прошли в зал. Я старалась держать спину прямо и не спотыкаться на каблуках. Марк наклонился к моему уху:

– Ты молодец. Первый раунд за нами.

– Она меня ненавидит.

– Она ещё не знает тебя. Узнает – и полюбит.

– Ты оптимист.

– Я реалист. Просто идём дальше.

Стол, за которым нас усадили, был сервирован так, что я побоялась прикоснуться к приборам. Слишком много вилок. Слишком много ножей. Марк незаметно показал мне, какую брать первой, и я была ему бесконечно благодарна.

Гости за столом поглядывали на меня с любопытством. Я узнала пару лиц из деловых новостей, одну известную телеведущую и какого-то чиновника. Чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.

– Варвара, – Елизавета Андреевна сидела напротив и смотрела на меня поверх бокала с шампанским, – расскажите о себе. Чем вы занимаетесь?

– Я графический дизайнер. Работаю в агентстве Марка.

– В агентстве? – она приподняла бровь. – То есть вы его подчинённая?

– Варя – один из лучших дизайнеров в городе, – вставил Марк. – Агентство держится во многом на ней.

– Я не сомневаюсь в её профессиональных качествах, – Елизавета Андреевна даже не взглянула на сына. – Я спрашиваю о другом. Варвара, ваша семья? Кто ваши родители?

– Мама – преподаватель музыки. Папа... папа умер, когда мне было пятнадцать. – Я старалась, чтобы голос звучал ровно.

– Примите мои соболезнования.

– Спасибо.

– А ваша мама... она довольна вашим выбором? Тем, что вы встречаетесь с начальником?

Я почувствовала, как внутри закипает злость. Она что, намекает, что я с Марком ради денег?

– Моя мама считает, что Марк – замечательный человек, – сказала я, глядя ей прямо в глаза. – И она рада, что я счастлива. В отличие от некоторых матерей, которые, кажется, предпочли бы видеть рядом с сыном кого-то... более фотогеничного.

За столом повисла тишина. Марк поперхнулся вином. Елизавета Андреевна побледнела.

– Вы дерзкая, – произнесла она.

– Это у нас семейное, – я улыбнулась.

И тут случилось неожиданное. Отец Марка, который до этого молчал, вдруг хмыкнул и поднял бокал.

– Мне нравится эта девушка, – сказал он. – У неё есть характер.

– Александр! – шикнула Елизавета Андреевна.

– А что? – он пожал плечами. – Ты же сама говорила, что Карина была пресной, как овсянка на воде. А у этой есть огонь.

Я перевела взгляд на Марка. Он смотрел на отца с таким изумлением, будто увидел привидение.

– Папа...

– Что, сынок? Думал, я ничего не замечаю? – Александр Владимирович отпил виски. – Твоя мать тебя любит. Но иногда любовь душит. Я рад, что ты нашёл кого-то сам.

Елизавета Андреевна поджала губы и больше не задавала мне вопросов.

После ужина была танцевальная часть. Мы с Марком кружились под медленную музыку, и я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает.

– Ты была великолепна, – шепнул он мне на ухо. – «В отличие от некоторых матерей, которые предпочли бы видеть кого-то более фотогеничного» – это было смертельно.

– Я не должна была этого говорить, – призналась я. – Это было грубо.

– Это было честно. И папа тебя оценил. Это дорогого стоит.

– А твоя мама теперь точно меня возненавидит.

– Ничего. Переживёт. – Он прижал меня ближе. – Знаешь, я тридцать пять лет пытался соответствовать её ожиданиям. А ты за один вечер показала ей, что не собираешься прогибаться. Я тебя за это ещё больше люблю.

– Правда?

– Правда. – Он поцеловал меня в висок. – И, кажется, нам пора домой. Пока мама не придумала новую пытку.

– Да. Домой, – согласилась я. – К Толстому Лорду и без политики.

Он засмеялся и повёл меня к выходу. Елизавета Андреевна проводила нас ледяным взглядом, но я этого почти не заметила. Потому что рука Марка лежала на моей талии, и в его прикосновении было обещание.

Обещание, что домой мы едем не просто спать.

В машине он сразу притянул меня к себе.

– Я тобой горжусь, – сказал он, целуя мою шею. – И я хочу тебя. Прямо сейчас.

– Мы в машине, – слабо возразила я.

– У нас тонированные стёкла. И водитель за перегородкой.

Его рука скользнула по моему бедру, задирая подол вишнёвого платья. Пальцы коснулись кружева чулок – я надела их специально, зная, как он на них реагирует. Он застонал.

– Ты меня с ума сводишь.

– Это взаимно, – прошептала я.

Он расстегнул ремень безопасности и притянул меня к себе на колени. Мои ноги оказались по бокам от его бёдер, платье задралось до талии. Водитель тактично прибавил громкость музыки в салоне – классическое радио, кажется, Чайковский.

– Здесь неудобно, – прошептала я, хотя руки уже расстёгивали его брюки.

– Мы справимся. – Он приподнял мои бёдра, освобождая себя от ткани. – Просто опустись.

Я опустилась – медленно, чувствуя, как он заполняет меня. В тесноте салона каждое движение ощущалось острее. Я обхватила его плечи, он сжал мои ягодицы, помогая двигаться в ритме, который задавала сама машина – покачиваясь на поворотах, притормаживая на светофорах.

– Тише, – выдохнул он, когда я застонала слишком громко. – Хотя... Чайковский всё заглушит.

Я засмеялась – и смех перешёл в стон, когда он притянул меня для поцелуя. Мы целовались жадно, глубоко, пока машина мчалась по ночной Москве. И когда я кончила – с его именем на губах, вжавшись лицом в его плечо, – оркестр в динамиках как раз играл кульминацию «Вальса цветов».

– Это было... очень патриотично, – прошептала я, всё ещё дрожа.

– Чайковский, Москва, секс в машине. Куда уж патриотичнее. – Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. – Приехали.

Водитель, выходя открыть нам дверь, сохранял каменное лицо. Я не знала, сколько он слышал и что понял, но решила дать ему щедрые чаевые. Когда-нибудь. Когда перестану краснеть.

Дома нас встретил Толстый Лорд. Он сидел на пороге спальни и смотрел с таким выражением, будто мы отсутствовали не вечер, а как минимум неделю.

– Он нас осуждает, – заметил Марк.

– Он всегда осуждает. Это его работа.

Мы рухнули в постель, даже не раздеваясь до конца. Марк обнял меня, и я прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение этого вечера.

– Спасибо, – прошептал он.

– За что?

– За то, что была собой. За то, что не испугалась моей матери. За то, что в машине... в общем, за всё.

– Это было нетрудно. – Я погладила его по щеке. – Знаешь, я думала, что этот вечер будет самым страшным в моей жизни. А оказалось – почти приятным.

– Почти?

– Ну, твоя мама всё-таки меня невзлюбила.

– Это временно. Она умная женщина, просто ей нужно время, чтобы перестроиться. Она привыкла, что я играю по её правилам. А теперь всё изменилось.

– Из-за меня?

– Из-за нас. – Он поцеловал меня. – И я ни о чём не жалею.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. За стеной мурлыкал Толстый Лорд. За окном мерцали огни ночного города. И в этот момент я была абсолютно, совершенно, непростительно счастлива.

Но где-то на задворках сознания билась мысль: счастье не бывает долгим. И если всё слишком хорошо – значит, скоро что-то случится.

Глава 8

Неприятности начались во вторник.

Я сидела в дизайнерской, правила макет для нового клиента – сети кофеен с претенциозным названием «Бин и Браун». Макет был почти готов: тёплые тона, уютный шрифт, фотография идеальной пенки. Я как раз думала, что неплохо бы выпить кофе, когда дверь распахнулась и в комнату влетела Ленка.

– Варька, ты видела?!

– Что видела? – я оторвалась от монитора.

Ленка вместо ответа сунула мне под нос телефон. На экране был какой-то новостной сайт. Заголовок гласил: «Холостяк года больше не холост: кто та загадочная пышка, которая охмурила Марка Аверина?»

Кровь отлила от моего лица.

– Что это? – прошептала я.

– Читай дальше!

Я читала. Статья была полна «доброжелательных» формулировок. «Неожиданный выбор известного бизнесмена». «Девушка plus-size, которая, по слухам, работает в его же компании». «Источник, близкий к семье Авериных, сообщает, что Елизавета Андреевна крайне разочарована выбором сына». И фотография – моя фотография! – с Лизиной свадьбы. Я в изумрудном платье, Марк рядом, обнимает меня за талию. Снимок явно сделан украдкой.

– Откуда... – я не могла говорить. – Откуда они это взяли?

– Листай дальше!

Я листала. Дальше было хуже. Комментарий «подруги детства» – Карины, больше некому – о том, что «Марк всегда был склонен к эпатажу, но это уже перебор». Рассуждения о том, что «простолюдинка из офиса» явно охотится за деньгами. И скриншот моего профиля в соцсетях – моего личного, закрытого профиля, где были фотографии с отдыха трёхлетней давности.

– Кто-то слил мои фото, – прошептала я. – Кто-то из своих.

– Это Карина, – уверенно сказала Ленка. – Больше некому. Она же дочь маминой подруги, у неё доступ ко всем сплетням семьи.

Я вскочила, чуть не опрокинув стул. Телефон в моих руках завибрировал – сообщение от мамы: «Варя, что это?! Ты в новостях?!» Потом от Лизы: «Сестра, ты звезда, но что за бред они пишут?» Потом от какой-то незнакомой журналистки, которая хотела «эксклюзивное интервью».

– Мне нужно к Марку, – сказала я.

– Он уже знает, – Ленка помрачнела. – Я заходила – он по телефону орёт на кого-то. Кажется, на свою мать.

Я побежала по коридору. Сердце колотилось где-то в горле. Я не была готова к такому. Быть «просто девушкой» – да. Быть секретом – пожалуйста. Но быть публично обсуждаемой пышкой, «охотницей за деньгами», «простолюдинкой» – это было слишком.

Дверь кабинета Марка была приоткрыта. Я услышала его голос:

– Мама, я не знаю, как эта информация попала в прессу. Но если я узнаю, что это ты, – он замолчал, слушая ответ. – Нет, я не успокоюсь. Ты понимаешь, что они сделали с Варей? Её фотографии, её имя – всё вывалено в сеть. Это травля.

Я толкнула дверь и вошла. Марк стоял у окна, вцепившись в телефон. Увидев меня, он оборвал разговор:

– Всё, мама. Потом.

Он бросил трубку на стол и посмотрел на меня.

– Варя. Ты видела.

– Видела.

– Прости меня. – Он шагнул ко мне. – Я не должен был тащить тебя на тот ужин. Если бы я знал, что они...

– Это не ты, – перебила я. – Это твоя бывшая и твоя мать. Они меня ненавидят. И теперь об этом знает весь интернет.

– Я всё исправлю. Я позвоню юристам, мы уберём статью...

– Дело не в статье! – я почти кричала. – Дело в том, что я снова стала посмешищем! «Загадочная пышка». «Неожиданный выбор». Я для них – экспонат в кунсткамере. Смотрите, кого подобрал Аверин!

– Не смей так говорить. – Он взял меня за плечи. – Ты – лучшее, что со мной случилось.

– Но для всего мира я – просто пышка, которая удачно пристроилась.

– Мне плевать на весь мир. Мне важна только ты.

Я вырвалась из его рук.

– А мне не плевать! Марк, я всю жизнь пыталась доказать, что я – больше, чем моё тело. А теперь меня выставили на всеобщее обозрение и обсуждают, достойна ли я тебя. Как будто я – вещь.

– Варя...

– Дай мне уйти. Мне нужно подумать.

Я выскочила из кабинета, не дожидаясь ответа. В коридоре меня поймала Ленка, но я отмахнулась. В лифте я наконец дала волю слезам.

Почему? Почему счастье не может быть простым? Почему, когда кажется, что всё наладилось, обязательно находится кто-то, кто плюнет в душу?

Я не пошла домой – к Марку. Вместо этого я поехала в свою старую квартиру, где ещё стоял запах Толстого Лорда и где на холодильнике висела магнитная фоторамка с моим неудачным селфи. Кот, конечно, был у Марка, и без него в квартире было пусто и тихо.

Я села на диван и тупо уставилась в стену.

Толстый Лорд остался у Марка. Я не могла забрать его сейчас – он наверняка спал в хозяйском кресле, свернувшись рыжим калачиком, и даже не подозревал, что его хозяйка сидит в пустой квартире и ревёт. Ну и пусть. Коту ни к чему мои истерики.

Телефон разрывался от уведомлений. Я выключила звук. Потом – совсем выключила телефон.

Мне нужно было подумать. Понять, готова ли я к такой жизни. К светским скандалам, к сплетням в прессе, к ненавидящей свекрови. К тому, что каждый мой выход в свет будет сопровождаться шёпотом за спиной: «Смотрите, это та самая пышка».

Готова ли я?

Я не знала.

Через три часа в дверь позвонили. Я не открывала – знала, что это Марк. Звонок повторился. Потом ещё раз. Потом я услышала, как ключ поворачивается в замке.

– Ты дал мне запасной ключ, идиотка, – раздался его голос из прихожей. – Ты забыла.

Я не ответила. Он вошёл в гостиную и увидел меня – сидящую на диване, заплаканную, в мятой блузке.

– Варя...

– Я выключила телефон, – сказала я. – Не хотела ни с кем говорить.

– Я понимаю. – Он сел рядом, но не прикасался. – Я пришёл не уговаривать. Просто... я хочу, чтобы ты знала.

– Что?

– Я подал в суд на издание. За вторжение в частную жизнь. И на Карину – за клевету, если подтвердится, что это она слила фото. Юристы говорят, дело выигрышное.

– Дело не в суде, Марк.

– А в чём?

Я наконец посмотрела на него.

– В том, что я устала. Устала доказывать, что я чего-то стою. Маме, обществу, твоей семье. Я думала, что с тобой мне не придётся ничего доказывать. А теперь оказывается, что я должна оправдываться перед всей страной.

– Ты не должна ни перед кем оправдываться. – Он взял мою руку, и я не отдёрнула. – Варя, я люблю тебя. И мне плевать, что пишут в газетах. Если хочешь – я уволюсь из собственной компании, уеду с тобой в другой город. Хочешь – мы вообще улетим на Бали и будем выращивать ананасы.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Мне не нужна эта светская жизнь. Мне нужна ты.

Я смотрела на него – на его растрёпанные волосы, на его честные янтарные глаза, на его дурацкие кеды, которые он не снял даже в моей квартире.

И что-то внутри меня дрогнуло. Отпустило.

– Я не хочу на Бали, – сказала я. – Там слишком жарко. И у Толстого Лорда тепловой удар случится.

Он засмеялся – с облегчением, с нежностью.

– Тогда остаёмся здесь. И будем бороться. Вместе.

– Вместе, – повторила я.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо. От него пахло кофе, парфюмом и чем-то родным. Чем-то, что я уже не могла представить без себя.

– Я испугалась, – прошептала я. – Не тебя. А того, что ты можешь передумать. Что прочитаешь все эти статьи и решишь, что я и правда тебе не пара.

– Я читал их. – Он погладил меня по волосам. – Знаешь, что я подумал?

– Что?

– Что они все просто завидуют. Потому что у них нет тебя.

Я подняла голову и поцеловала его. Медленно, благодарно, с чувством.

– Ты невозможный человек, Марк Аверин.

– Знаю. Но ты меня любишь.

– Люблю. И это самое странное.

– Почему?

– Потому что я никогда не думала, что такой мужчина может полюбить такую женщину.

– Значит, ты ошибалась. – Он поцеловал меня в лоб. – Всю жизнь ошибалась. А теперь – поехали домой? Кот там с ума сходит без тебя. Уронил мою чашку и пытался съесть мой паспорт.

Я рассмеялась.

– Поехали.

Глава 9

На следующий день Марк устроил пресс-конференцию.

Я узнала об этом за час до начала. Он вошёл в гостиную с чашкой кофе – для меня, с корицей – и сказал будничным тоном:

– Сегодня в полдень я встречаюсь с журналистами. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Но не обязана.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Что?!

– Я хочу сделать заявление. О нас. О статье. О том, что я думаю о людях, которые травят мою женщину.

– Марк, это безумие!

– Безумие – это молчать, пока тебя поливают грязью. – Он был спокоен, но в глазах горел тот самый стальной огонь, который я видела в нём в первую нашу встречу. – Я больше не буду прятаться. И тебе не позволю.

– А твоя мама?

– Я разговаривал с ней утром. – Его лицо чуть дрогнуло. – Это был тяжёлый разговор. Но я сказал, что если она хочет остаться в моей жизни, ей придётся принять мой выбор. Полностью. Без условий.

– И что она?

– Сказала, что подумает. – Он усмехнулся. – Для неё это почти капитуляция.

Я поставила чашку на стол.

– Я пойду с тобой.

– Уверена? Там будут камеры, вопросы...

– Я уверена. – Я взяла его за руку. – Если ты готов сражаться за нас – я тоже готова.

Он улыбнулся и поцеловал меня в висок.

– Тогда надень что-нибудь красивое. Покажем им, что такое настоящая женщина.

Пресс-конференция проходила в конференц-зале агентства. Я настояла на этом – никаких нейтральных площадок, только наша территория. Зал был полон: журналисты, блогеры, даже пара телекамер. Я стояла за кулисами и чувствовала, как колотится сердце.

– Готова? – спросил Марк, сжимая мою ладонь.

– Никогда не буду готова. Но идём.

Мы вышли вместе. Вспышки камер ослепили меня на секунду. Я инстинктивно прищурилась, но Марк держал меня за руку и вёл к трибуне.

– Добрый день, – начал он, и его голос звучал спокойно, уверенно. – Я собрал вас, чтобы прояснить ситуацию, которая возникла после публикации в сетевом издании. Во-первых, я подтверждаю: да, мы с Варварой Снегирёвой вместе. Она моя девушка, и я счастлив.

Шёпот в зале. Вспышки.

– Во-вторых, – продолжил он, – я хочу официально заявить, что подал в суд на издание, опубликовавшее клевету и личные фотографии без согласия. Это не журналистика – это травля. И я намерен довести дело до конца.

Один из журналистов поднял руку.

– Марк Александрович, правда ли, что ваша мать не одобряет ваш выбор?

– Моя мать – взрослый человек, и у неё может быть своё мнение. Но моя личная жизнь – это моя личная жизнь. И я не позволю никому, даже самым близким, вмешиваться в неё.

– А что скажет Варвара? – выкрикнул кто-то.

Все взгляды обратились на меня. Я почувствовала, как пересохло во рту. Марк чуть сжал мою руку – поддерживая.

Я шагнула к микрофону.

– Я скажу, – произнесла я, и голос звучал громче, чем я ожидала, – что я устала. Устала от того, что мою фигуру обсуждают так, будто я – не человек, а экспонат. Я дизайнер. Я профессионал. И я женщина, которая любит мужчину. Всё остальное – не ваше дело.

В зале на секунду повисла тишина. А потом – аплодисменты. Не бурные, но отчётливые. Несколько журналисток – женщин – хлопали, глядя на меня с уважением.

Марк наклонился к моему уху:

– Ты только что стала героиней всех plus-size сообществ.

– Я просто сказала правду.

– Именно поэтому тебя и будут любить.

После пресс-конференции нас ждал сюрприз. В приёмной стояла Елизавета Андреевна – бледная, с поджатыми губами, но с каким-то странным выражением в глазах.

– Мама? – Марк напрягся.

– Я смотрела трансляцию, – сказала она. – Варвара... – она запнулась. – Вы хорошо держались.

– Спасибо, – осторожно ответила я.

– Я... – она замялась, что было ей явно несвойственно. – Я была несправедлива к вам. Вы не охотница за деньгами. Вы – боец. И мой сын вас любит. – Она перевела взгляд на Марка. – Я всё ещё считаю, что ты мог бы найти кого-то... более подходящего по статусу. Но я уважаю твой выбор. И я постараюсь... постараюсь принять его.

Марк молчал. Потом шагнул к матери и обнял её – впервые, наверное, за много лет.

– Спасибо, мама. Это всё, что мне нужно.

Елизавета Андреевна погладила его по спине – неуклюже, но искренне. Потом повернулась ко мне:

– Варвара, надеюсь, вы дадите мне шанс.

– Я дам, – сказала я. – Если вы дадите шанс мне.

Она кивнула. Коротко, с достоинством. И вышла.

Мы с Марком остались вдвоём. Я выдохнула так, будто не дышала весь день.

– Это было... неожиданно.

– У неё редко бывают моменты просветления, – сказал он. – Но когда бывают – это дорогого стоит.

Он взял меня за руку и поднёс к губам.

– Кстати, – он вдруг улыбнулся, – я ещё кое-что решил.

– Что именно?

– Агентство. Я отхожу от оперативного управления. Хочу заняться живописью. А на моё место встанешь ты.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Ты серьёзно? Арт-директор? Я?

– Ты давно переросла должность дизайнера, Варя. И после сегодняшнего... – он кивнул в сторону опустевшего конференц-зала, – никто не скажет, что ты не справишься. Если хочешь, конечно.

– Я... я хочу, – выдохнула я. – Но мне страшно.

– Значит, точно справишься. Я тебя знаю.

– Пойдём домой. У нас, кажется, ещё остались ананасы на Бали.

– Мы же решили не лететь.

– Тогда просто домой. К Толстому Лорду.

– Это лучший план.