Текст книги "Босс напрокат для строптивой пышки (СИ)"

Автор книги: Лея Фрост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 3

Следующая неделя превратилась в какой-то сюрреалистический сон.

Началось с того, что в понедельник утром на моём столе стоял стаканчик с капучино. Не из офисной кофемашины – из той самой кофейни на углу, где бариста рисует на пенке сердечки. И рядом – записка на стикере: «Кофеина много не бывает. М.А.».

Ленка, увидев это, чуть не выронила папку с документами.

– Это что, от Аверина?!

– Не кричи, – прошипела я, забирая стаканчик. – Просто кофе.

– Просто кофе?! – она прищурилась. – Варька, колись давай. У вас что, роман?

– Нет у нас никакого романа! – я сделала глоток и чуть не застонала. Капучино был идеальным: не слишком горячий, с корицей, именно такой, как я люблю. – Это... деловое партнёрство.

– Какое ещё деловое партнёрство?

– Свадебное.

Ленка поперхнулась.

– Какое?!

Я вздохнула и вкратце пересказала ей ситуацию. Про благотворительный ужин, про Лизину свадьбу, про фиктивные отношения. Ленка слушала с открытым ртом, а потом расхохоталась.

– Варька, ты даёшь! Вы как в дешёвом любовном романе!

– Спасибо за поддержку, – буркнула я.

– Да я в хорошем смысле! Это же офигенно! Босс будет твоим парнем! Ты представляешь, какие лица будут у твоих родственников?

Я представила. Честно говоря, именно эта мысль грела меня всю неделю. Мама, увидев Марка Аверина – высокого, стильного, с этой его ленивой грацией и дорогим парфюмом, – просто онемеет. А Игорь, который тоже будет на свадьбе (чёрт бы его побрал, он же друг жениха!), наконец-то поймёт, что я не «проблемный случай», а женщина, рядом с которой может быть такой мужчина.

Но была и другая мысль. Более тревожная. Она сидела где-то на задворках сознания и тихонько шептала: «А тебе-то самой это зачем? Просто досадить бывшему и успокоить маму? Или...»

«Или» я старательно игнорировала.

Во вторник Марк Александрович вызвал меня к себе. Я шла по коридору и чувствовала, как ладони становятся влажными. Поправила свитер, одёрнула пиджак, проверила, не выбились ли волосы из пучка.

– Заходите, Снегирёва, – раздалось из-за двери, когда я уже занесла руку для стука.

Чёрт. У него что, рентгеновское зрение?

Я вошла. Кабинет у него был под стать хозяину – вроде бы простой, но в каждой детали сквозило качество. Дорогой деревянный стол. Удобные кресла. На стене – абстрактная картина, которую я когда-то видела на аукционе за бешеные деньги. И бардак. Творческий бардак: эскизы, распечатки, разбросанные маркеры, чашки из-под кофе. Это странно успокаивало.

– Присаживайтесь.

Я села в кресло для посетителей. Оно оказалось неожиданно глубоким и мягким – я буквально утонула в нём, и мои ноги в балетках беспомощно повисли над полом. Отлично, просто отлично. Теперь я выгляжу как хомяк в кресле великана.

– Нам нужно обсудить легенду, – начал он, усаживаясь напротив. – Наши отношения должны выглядеть убедительно.

– Легенду? – я всё ещё ёрзала, пытаясь найти положение, в котором не буду похожа на утопленницу.

– Да. Где мы познакомились, как долго встречаемся, что друг о друге знаем. Люди будут задавать вопросы. Мы должны отвечать одинаково.

– Логично, – признала я. – Давайте знакомиться заново.

Он кивнул.

– Итак, версия: мы познакомились на работе. Это правда, и это проще всего. Три года назад, когда вы только пришли в агентство.

– Я думала, вы меня не помните. С того времени.

– Я помню, – произнёс он тихо, и от его тона у меня внутри что-то дрогнуло. – Вы пришли в зелёном платье.

Я замерла. Зелёное платье. У меня действительно было такое – изумрудное, с запахом, единственная дорогая вещь в тогдашнем гардеробе. Я надела его на собеседование, чтобы произвести впечатление.

– У вас хорошая память, – выдавила я.

– На важные вещи – да.

В комнате повисла пауза. Я смотрела на него, он – на меня, и между нами словно натянулась невидимая струна. Где-то за окном гудели машины, в коридоре звучали чьи-то шаги, а мы сидели и смотрели друг на друга, и мне казалось, что воздух в кабинете стал плотнее.

– Дальше, – он отвёл взгляд первым, и струна лопнула. – Легенда: мы начали встречаться... когда?

– Месяц назад? – предложила я.

– Три месяца. Месяц – слишком мало для серьёзных отношений. А нам нужно, чтобы выглядело серьёзно.

– Хорошо, три месяца.

– Что я знаю о вас? Ваш любимый цвет?

– Изумрудный, – я кивнула на платье на воображаемой вешалке. – Любимая еда – круассаны. Любимый напиток – капучино с корицей.

Он улыбнулся уголком рта.

– Это я уже запомнил.

– А вы? – спросила я. – Я же тоже должна что-то знать. Ваш любимый цвет? Еда? Напиток?

– Чёрный. Стейк с кровью. Эспрессо без сахара.

– Какой вы... предсказуемый, – фыркнула я.

– В каком смысле?

– Ну, чёрный, стейк, эспрессо. Весь такой брутальный бизнесмен. Не хватает только «я курю кубинские сигары и слушаю джаз».

Он вдруг расхохотался – искренне, запрокинув голову. Я впервые видела, чтобы он смеялся так открыто. И у него оказались ямочки на щеках. О господи, у моего босса ямочки.

– Снегирёва, вы невозможны, – отсмеявшись, сказал он. – Ладно, давайте серьёзно. Что вы должны знать: я не люблю, когда меня называют Марком Александровичем вне офиса. Для ваших родственников я просто Марк. Для моей матери – вы Варя, моя девушка, с которой я счастлив последние три месяца.

– А она спросит, почему вы меня раньше не знакомили?

– Спросит. Я скажу, что берёг вас. От неё.

– Она страшная?

– Она... активная. И хочет, чтобы я женился. На ком-то из её списка.

– А я в этом списке есть?

Он помолчал. Посмотрел на меня – пристально, оценивающе. Под этим взглядом мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Нет, – сказал он наконец. – Вы в нём не значитесь. Поэтому вы мне и нужны.

Ах да. Именно поэтому. Я – ходячий протест против материнских амбиций. Пышка в противовес моделькам из маминого списка. Это должно было меня обидеть, но почему-то не обижало. Потому что он был честен.

– А вы у меня будете ходячим протестом против материнского гнёта, – улыбнулась я. – Идеальная пара.

– Идеальная, – эхом отозвался он.

Снова пауза. И снова этот взгляд – теперь он смотрел на мои губы. Я машинально облизала их и заметила, как дрогнул его кадык.

– Теперь практическая часть, – произнёс он, и голос его стал ниже. – Мы должны выглядеть парой. Это значит – прикосновения.

– Прикосновения? – мой голос предательски пискнул.

– Держаться за руки. Касаться друг друга. Возможно, поцелуи – если того потребует ситуация.

– Поцелуи?!

– Вы похожи на испуганного попугая, Снегирёва. Расслабьтесь.

– Я не попугай, – возмутилась я. – И я не умею целоваться по заказу!

– Никто не умеет. Поэтому предлагаю потренироваться.

Я застыла. Он что... он серьёзно?

– Прямо сейчас? – прошептала я.

– Нет. В пятницу. В шесть вечера. В этом кабинете. Проведём что-то вроде репетиции.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Это обязательно?

– Если вы не хотите проколоться перед родственниками – да.

С этим не поспоришь. Я вздохнула и кивнула.

– Хорошо. В пятницу.

– В пятницу, – подтвердил он. – А теперь идите. У вас макет горит.

Я выбралась из кресла. Это было непросто – оно оказалось ещё и предательски глубоким. Пришлось упереться руками в подлокотники и буквально выкарабкиваться. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, по бёдрам, и от этого руки дрожали.

Когда я уже была у двери, он окликнул меня:

– Снегирёва!

– Да?

– Наденьте платье. На репетицию. Я хочу, чтобы вы привыкали чувствовать себя... красивой.

Я выскочила в коридор и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Он сказал «красивой». Он. Сказал. «Красивой».

Пятница наступила слишком быстро.

Всю неделю я была сама не своя. Два раза пересаливала суп. Один раз чуть не отправила клиенту макет с нецензурной надписью (внутренняя шутка дизайнеров, которую я забыла стереть). А в четверг вечером я сделала то, чего не делала никогда: пошла в магазин и купила новое платье. Приталенное. С вырезом. Вишнёвого цвета.

– Идиотка, – сказала я своему отражению в зеркале примерочной. – Зачем ты это делаешь? Это же просто сделка.

Отражение молчало. Но в глазах у него был какой-то азартный блеск.

В пятницу я с самого утра была как на иголках. Ленка это заметила и весь день подкалывала:

– У тебя свидание? С боссом? Варька, ты хоть понимаешь, что это сюжет для служебного романа?

– Это репетиция, – цедила я. – Просто репетиция.

– Ага. Репетиция в пятницу вечером. В пустом офисе. В новом платье. Так я и поверила.

К шести часам офис опустел. Я заперлась в туалете, переоделась, поправила макияж, распустила волосы – они рыжими волнами рассыпались по плечам. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела незнакомая женщина. Красивая. Взволнованная. С горящими глазами.

– Ты справишься, – прошептала я. – Это просто игра.

Кабинет Аверина встретил меня приглушённым светом. Верхняя люстра не горела – только настольная лампа да торшер в углу. Сам он стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Когда я вошла, он обернулся.

И замер.

Я тоже замерла. Потому что впервые за вечер увидела его не в свитере и кедах. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. И туфли. Настоящие кожаные туфли. Он выглядел как человек, который только что сошёл с обложки делового журнала.

– Вау, – выдохнул он.

– Что? – я занервничала. – Плохо?

– Снегирёва... Варя... – он шагнул ко мне. – Вы потрясающе выглядите.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я же не должна краснеть! Это просто деловая репетиция.

– Спасибо. Вы тоже... ничего.

Он усмехнулся.

– «Ничего». Приму за комплимент. Итак, начнём.

Он подошёл ко мне вплотную. Остановился в полушаге.

– Первое: прикосновения. Я сейчас положу руку вам на талию. Вы не дёргайтесь. Это нормально для пары.

Я кивнула, не в силах говорить. Его ладонь легла на мою талию – тёплая, тяжёлая, уверенная. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала каждую подушечку его пальцев.

– Расслабьтесь, – шепнул он. – Вы напряжены, как струна.

– Я стараюсь.

– Не старайтесь. Просто дышите.

Я вдохнула. Выдохнула. Его большой палец погладил мою талию – медленно, едва ощутимо, от рёбер к бедру. По телу пробежала дрожь.

– Хорошо, – произнёс он. – Теперь руки. Дайте мне свою ладонь.

Я протянула руку, и он переплёл свои пальцы с моими. Его ладонь была сухой и тёплой, а моя – влажной от волнения. Я надеялась, он не заметит. Но он заметил.

– Волнуетесь?

– Немного.

– Это пройдёт. – Он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Легко. Почти невесомо. Но от этого прикосновения у меня подкосились колени. – Теперь поцелуй.

– Что? – я снова превратилась в попугая.

– Поцелуй. Мы должны поцеловаться. Для практики.

– Но...

– Варя, – он впервые назвал меня по имени без «Снегирёва». – Просто доверьтесь мне. Закройте глаза.

Я закрыла. Потому что с открытыми глазами смотреть в его лицо, приближающееся к моему, было невыносимо.

Его дыхание коснулось моих губ. Потом его губы – осторожно, мягко, будто пробуя на вкус. Я замерла, не зная, что делать. А он не торопился. Он целовал меня медленно, давая привыкнуть, и его рука на моей талии притягивала меня ближе.

– Ответьте мне, – прошептал он, не отрываясь от моих губ. – Это же практика.

И я ответила. Я приоткрыла губы, и поцелуй из осторожного стал глубоким, влажным, настоящим. Его язык коснулся моего, и я забыла, что это репетиция. Забыла, что мы в кабинете. Забыла, что он мой босс, а я – пышка, которой не место рядом с таким мужчиной.

Он целовал меня так, будто хотел запомнить вкус. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе. Я чувствовала жар его тела сквозь рубашку. Чувствовала, как бьётся его сердце – так же быстро, как моё.

А потом его ладони опустились ниже. На мои бёдра. На то, чего я всегда стеснялась, что прятала под бесформенными пиджаками и свободными свитерами. Он сжал мои ягодицы – не грубо, но властно, и притянул меня ещё ближе. Я ахнула ему в губы.

– Вы... – прошептала я.

– Я три года этого хотел, – выдохнул он мне в шею. Его губы скользнули ниже, к ключице, и я почувствовала, как по телу разливается жидкий огонь. – Три года смотрел на вас и не мог... не имел права...

– Почему? – только и смогла выдавить я.

– Потому что я ваш начальник. Потому что это неэтично. Потому что я боялся вас напугать.

Его губы вернулись к моим. Поцелуй стал жадным, требовательным. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы – они оказались мягкими, как я и представляла. Он застонал.

И в этот момент дверь кабинета распахнулась.

– Марк, я знаю, что ты ещё здесь, я... – женский голос осёкся.

Мы отпрыгнули друг от друга, как напуганные подростки. В дверях стояла высокая блондинка модельной внешности в облегающем платье. Та самая, которую я видела с ним на фотографиях в светской хронике. Карина. Его бывшая.

– О, – протянула она ледяным тоном. – У вас тут... совещание.

– Карина, – Аверин мгновенно взял себя в руки. Его голос стал спокойным, почти скучающим. – Я же просил не приходить без предупреждения.

– Я думала, ты шутишь.

– Я никогда не шучу.

Она перевела взгляд на меня – оценивающий, уничтожающий. Я почувствовала себя букашкой под микроскопом.

– Это что, твой новый проект? – спросила она, и в её голосе сквозило презрение. – Благотворительность? Помощь... неблагополучным?

Я вспыхнула. От стыда, от злости, от унижения. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось закричать. Хотелось...

– Это моя девушка, – произнёс Марк спокойно. – И да, это не твоё дело.

Карина рассмеялась – неприятным, лающим смехом.

– Девушка? Ты шутишь? С этой... пышкой?

В кабинете повисла тишина. Я стояла, вцепившись пальцами в край стола, и мечтала только об одном: исчезнуть.

– Варя, – тихо сказал Марк, – подожди меня в коридоре. Пожалуйста.

Я молча вышла. Ноги были ватными. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Из-за двери доносились приглушённые голоса, но слов было не разобрать.

Через пять минут дверь открылась, и из кабинета вылетела Карина – красная, злая, с размазанной тушью.

– Ещё пожалеешь, – бросила она через плечо и пронеслась мимо меня, стуча каблуками.

А потом вышел он.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был допускать, чтобы она...

– Всё в порядке, – перебила я. – Это просто сделка, помните?

Он нахмурился. Сделал шаг ко мне.

– Варя...

– Я пойду, Марк Александрович. Репетиция окончена.

Я развернулась и пошла по коридору. Спиной чувствовала его взгляд. И знала, что он смотрит мне вслед.

В лифте я наконец дала волю слезам. Они текли по щекам, размазывая тщательно нанесённую тушь. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта и видела то, что видела всегда: пышку. Просто пышку. Которая посмела поверить, что может быть красивой для такого мужчины.

Телефон пискнул. Сообщение.

«Это была не репетиция. Для меня – нет. Пожалуйста, не закрывайся. М.»

Я смотрела на экран, и слёзы капали на стекло.

«Сделка, – напомнила я себе. – Просто сделка».

Но сердце колотилось так, будто не верило ни единому слову.

Глава 4

После того вечера я думала, что всё кончено. Ну, в смысле – нашей сделке конец. Потому что одно дело играть роль перед родственниками, и совсем другое – целоваться с боссом в пустом офисе так, что колени подгибаются, а потом рыдать в лифте, размазывая тушь по щекам. Это было унизительно. Это было больно. И самое паршивое – мне понравилось. До того, как вошла Карина. До того, как она посмотрела на меня как на грязь под своими дизайнерскими шпильками.

Я всю субботу провалялась в кровати, завернувшись в одеяло как в кокон. Ела мороженое прямо из ведёрка и смотрела глупые сериалы, где у героинь всё всегда заканчивается хорошо. В воскресенье позвонила мама – я сбросила. Лиза написала в мессенджере – я ответила односложно. На сообщение Аверина я не ответила вообще.

В понедельник утром я собиралась на работу с твёрдым намерением вести себя как профессионал. Никаких взглядов, никаких намёков, никаких дрожащих коленок. Я – дизайнер. Он – мой начальник. Между нами ничего нет и не будет.

Но когда я вышла из лифта на своём этаже, то первым, кого я увидела, был он.

Марк Аверин стоял у двери дизайнерской, прислонившись плечом к косяку. В руках – два стаканчика с кофе. На нём был тёмно-синий джемпер, который делал его плечи ещё шире, а глаза – ещё янтарнее. Он выглядел... нервным? Да, определённо нервным. Пальцы постукивали по картонному стаканчику, а взгляд метался по коридору, пока не остановился на мне.

– Доброе утро, Снегирёва, – произнёс он.

– Доброе утро, Марк Александрович, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – Вы что-то хотели?

– Хотел. Поговорить. И кофе. – Он протянул мне стаканчик. – С корицей. Как вы любите.

Я не взяла.

– Спасибо, я уже пила.

– Врёте. У вас на лице написано, что вы не спали полночи и не завтракали.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда он прав.

– Это не ваше дело.

– Моё, – он отлепился от косяка и сделал шаг ко мне. – Потому что я чувствую себя последним идиотом, и мне нужно извиниться.

– За что? – я скрестила руки на груди, неосознанно закрываясь. – За то, что ваша бывшая назвала меня пышкой? Она была права. Я пышка. Ничего нового.

– Она была не права, – его голос стал жёстким. – Не в том, что сказала. А в том, как посмотрела. И я должен был остановить её сразу. Не дать ей сказать ни слова.

– Это не ваша обязанность – защищать меня.

– А я хочу, чтобы была моей.

Я замолчала. В коридоре послышались шаги – кто-то из сотрудников шёл на рабочее место. Аверин взял меня за локоть и буквально затолкал в дизайнерскую, закрыв за нами дверь.

– Послушайте, Варя. – Он запустил пятерню в волосы, и они встали дыбом, делая его похожим на рассерженного ежа. – Я всё понимаю. Та сцена в кабинете... я не должен был так на вас набрасываться. Это было нечестно. Потому что вы были уязвимы, а я воспользовался ситуацией. Но я не жалею. Ни о чём.

Я молчала, переваривая услышанное.

– Я жалею только о том, что это закончилось так паршиво, – продолжил он. – И что вы ушли. И что не ответили на сообщение. И что я всю субботу просидел в офисе, надеясь, что вы вернётесь.

– Зачем? – прошептала я.

– Потому что я идиот, который три года смотрел на вас и боялся даже приблизиться. А теперь, когда я наконец решился, я всё испортил.

Он протянул мне стаканчик с кофе – на этот раз я взяла. Наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежала знакомая дрожь.

– Сделка всё ещё в силе? – спросил он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой, смешанной с тревогой, что сердце дрогнуло.

– Сделка в силе, – сказала я. – Но больше никаких... репетиций.

– Никаких репетиций, – согласился он. – Только реальность.

– Марк Александрович...

– Просто Марк. Мы же договаривались.

– Марк, – произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно было... приятным. Тёплым. Как глоток того самого кофе, который я наконец поднесла к губам. – Свадьба в субботу. У нас четыре дня. Мы справимся?

– Мы справимся, – уверенно сказал он. – Но есть одна проблема.

– Какая?

– Вам нужно платье. Настоящее платье. Не то, что вы носите на работу.

Я опустила глаза на свой бесформенный кардиган и тёмные брюки.

– У меня есть платье. Вишнёвое. Я его в пятницу надевала.

– Я помню, – его голос стал ниже. – Очень хорошо помню. Но на свадьбу нужно что-то особенное. – Он вдруг улыбнулся. – И я знаю, куда мы поедем.

– Мы?

– Сегодня. После работы. Я заеду за вами в шесть.

– Но...

– Это не обсуждается, Снегирёва. Если уж играть роль счастливой пары, то с полной отдачей.

Он вышел из комнаты, а я осталась стоять с открытым ртом и стаканчиком кофе в руке. На стенке стаканчика, прямо под коричной пенкой, кто-то нарисовал маркером крошечное сердечко.

Я глупо улыбалась до самого обеда.

Ровно в шесть вечера у входа в бизнес-центр меня ждал серебристый «Мерседес». За рулём сидел Аверин – без пиджака, с закатанными до локтя рукавами рубашки. Он смотрел на меня через открытое окно и улыбался.

– Вы пунктуальны, – сказал он. – Это комплимент.

– А вы, кажется, решили меня похитить.

– Именно. Садитесь.

Я села в машину, и салон наполнился запахом кожи и его парфюма. Древесный, с цитрусовой ноткой – тот самый, который я почувствовала в первый раз, когда он стоял у меня за спиной. Только теперь этот запах был повсюду, обволакивал, проникал под кожу.

– Куда мы едем? – спросила я, пристёгиваясь.

– В одно место. Доверьтесь мне.

Я хотела сказать, что доверять ему – последнее, что я должна делать. Но не сказала. Потому что, когда он смотрел на меня вот так – с этой лёгкой улыбкой и ямочками на щеках, – хотелось довериться. Хотелось забыть обо всех «нельзя» и «неправильно».

Машина мягко тронулась с места и влилась в вечерний поток. За окном проплывали огни Москвы – яркие витрины, спешащие прохожие, первые звёзды в темнеющем небе. В салоне играла тихая музыка – что-то джазовое, с чувственным женским вокалом.

– Вы нервничаете, – сказал он вдруг.

– Нет.

– Пальцы. Вы крутите кольцо на пальце.

Я опустила взгляд. Действительно – я вертела своё серебряное колечко, которое носила ещё с института. Привычка. Плохая привычка, которая появлялась всегда, когда я волновалась.

– Просто... я никогда не была в таких машинах, – призналась я. – И в таких местах, куда вы меня везёте, наверное, тоже.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы – это вы. А я...

– А вы – талантливый дизайнер, который стоит больше, чем половина моих сотрудников вместе взятых, – перебил он. – И если вы сейчас скажете что-то самоуничижительное, я обижусь.

Я закрыла рот.

– Вот так-то лучше, – удовлетворённо кивнул он.

Через полчаса мы остановились у неприметной двери в центре города. Никакой вывески, только номер дома и узкое окно с приглушённым светом. Я удивлённо посмотрела на Марка.

– Это что?

– Ателье, – он заглушил мотор. – Моя знакомая. Шьёт для тех, кто не хочет афишировать свои походы по бутикам.

– Для звёзд?

– Для тех, кто ценит индивидуальность.

Мы вышли из машины, и он нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу – на пороге стояла женщина лет сорока с ярко-рыжими волосами и таким количеством колец в ушах, что я невольно засмотрелась.

– Марк! – она расцеловала его в обе щеки. – Сто лет тебя не видела! И ты привёл девушку! – она окинула меня цепким взглядом, и я внутренне сжалась. – Интересно. Очень интересно.

– Рита, это Варя. Варя – это Рита. Она гений.

– Ох, перестань, – отмахнулась Рита, но было видно, что комплимент ей приятен. – Заходите. Я как раз закончила с предыдущей клиенткой.

Мы вошли внутрь. Это было не ателье в привычном понимании, а скорее художественная мастерская: повсюду манекены, отрезы тканей, эскизы на стенах, булавки в подушечках. И запах – смесь духов, шёлка и чего-то неуловимо творческого.

– Итак, – Рита упёрла руки в бока, – что мы хотим?

– Платье для свадьбы, – сказал Марк. – Для Варвары. Что-то, что подчеркнёт... – он замялся, подбирая слово.

– Её формы? – подсказала Рита без тени смущения.

– Её красоту, – закончил он.

Я покраснела. Опять. Чёртова привычка.

– Так, – Рита подошла ко мне и начала обходить по кругу, как скульптор, оценивающий глыбу мрамора. – Рыжие волосы – это плюс. Кожа светлая, веснушки – это изюминка. Фигура... – она остановилась. – Девочка моя, почему ты это прячешь?

– Я не прячу, – пробормотала я.

– Прячешь. Этот балахон, – она брезгливо тронула рукав моего кардигана, – это преступление. У тебя грудь, талия, бёдра – всё есть. Ты как рубенсовская женщина, которую замотали в мешковину.

Я не знала, куда деваться. С одной стороны, было приятно, что меня сравнивают с Рубенсом, а не с проблемным случаем. С другой – я чувствовала себя экспонатом на выставке.

– Рита, не смущай её, – вступился Марк.

– Я не смущаю, я говорю как есть. Ладно, идём. – Она схватила меня за руку и потащила в примерочную. – Раздевайся. Сейчас будем колдовать.

Примерочная оказалась просторной, с большим зеркалом в полный рост и мягким ковром под ногами. Я стянула кардиган, брюки, блузку и осталась в белье. Простеньком, хлопковом. Потому что я не собиралась никому его показывать.

– Та-а-ак, – протянула Рита, появляясь из-за шторы с ворохом тканей. – У нас, кажется, третий размер, да?

– Четвёртый, – тихо поправила я.

– Отлично. А бёдра... да, есть с чем работать. – Она бросила на меня оценивающий взгляд. – Знаешь, что самое сексуальное в женщине? Не размер. А уверенность. Когда женщина знает, что она красива, – она красива. А ты в себя не веришь.

Я молчала. Потому что спорить было бесполезно. Рита была права.

Она приложила ко мне одну ткань, другую, третью. Изумрудный шёлк, тёмно-синий бархат, бордовый атлас – все они были прекрасны, но Рита недовольно морщилась.

– Нет, нет, нет... Слишком предсказуемо. Нужно что-то, что... – она вдруг щёлкнула пальцами. – Есть!

Она выбежала из примерочной и вернулась через минуту с отрезом ткани глубокого изумрудно-золотистого цвета. Ткань переливалась в свете ламп, как павлинье перо.

– Вот оно. Цвет твоих глаз и твоих волос.

– У меня глаза серые, – заметила я.

– С зелёными крапинками. И с этим платьем они будут изумрудными. Стой смирно.

Она начала колдовать. Булавки, стежки, драпировки. Я стояла как манекен, позволяя ей обматывать меня тканью, и смотрела в зеркало. Постепенно из отражения на меня начала смотреть незнакомка. Та самая, которую я мельком видела в примерочной магазина неделю назад. Только теперь она была ещё более... настоящей.

– Готово, – выдохнула Рита. – Марк! Иди сюда!

Штора отдёрнулась, и в проёме появился Аверин. Он замер. Буквально застыл на месте с таким выражением лица, будто увидел привидение.

– Ну? – нервно спросила я.

– Варя... – его голос охрип. – Ты...

– Что? Плохо?

– Ты невероятная, – выдохнул он.

Платье было ещё не готово – только намётка, булавки, торчащие нитки. Но уже сейчас было видно, каким оно станет. Изумрудный шёлк обнимал мою грудь, собираясь в глубокое декольте, которое каким-то чудом не выглядело вульгарным. Талия была подчёркнута золотистым поясом, а юбка ниспадала мягкими волнами до самого пола. И рукава – невесомые, прозрачные, расшитые золотой нитью.

– Покрутись, – скомандовала Рита.

Я покрутилась. Юбка взметнулась колоколом, открывая щиколотки.

– Идеально, – вынесла вердикт Рита. – К субботе будет готово. А теперь – брысь отсюда, мне нужно работать.

– Рита, ты гений, – сказал Марк.

– Знаю, – она улыбнулась. – Идите. И береги эту девочку. Она – сокровище.

Марк посмотрел на меня долгим взглядом.

– Я знаю, – сказал он тихо.

В машине мы долго молчали. Я смотрела в окно, Марк вёл машину, и между нами повисло напряжение – но теперь не тревожное, а какое-то сладкое, как предвкушение.

– Спасибо, – сказала я наконец.

– За что?

– За платье. За Риту. За то, что... – я замялась. – За то, что назвали меня невероятной.

– Я не льстил. Я говорил правду.

– Трудно поверить, – призналась я. – Я всю жизнь слышала, что я «ничего, но могла бы похудеть». Или «у тебя красивое лицо, жаль, что фигура подкачала». Или «я не могу представить тебя матерью своих детей». А тут... вы. С вашими круассанами, кофе и «невероятной».

Он резко вывернул руль и припарковался на обочине. Заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Послушай меня, Варя. Я не знаю, кто тебе это говорил. Но все они – идиоты. Ты – самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И дело не в фигуре. Не в размере. А в том, как ты смеёшься. Как поправляешь волосы, когда нервничаешь. Как защищаешь свои макеты, даже если клиент – идиот. Как обняла кофемашину.

Я фыркнула.

– Вы опять про кофемашину.

– Это было очень сексуально, – серьёзно сказал он.

Я посмотрела на него – и поняла, что он не шутит. Его глаза горели в полумраке салона, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Марк...

– Можно я тебя поцелую? – спросил он. – Не как на репетиции. По-настоящему.

Я должна была сказать «нет». Должна была напомнить, что мы коллеги, что это неправильно, что я не хочу быть ещё одной девушкой, которую он прячет в спальне.

Но вместо этого я прошептала:

– Да.

Он перегнулся через подлокотник, и его ладонь легла на мою щёку. Большой палец погладил скулу, спустился ниже, обвёл контур губ. Я замерла, боясь дышать.

– Месяц назад я окончательно порвал с Кариной, – сказал он тихо. – Не просто отстранился, а закрыл дверь. И когда она ушла, я вдруг понял: мне больше не нужно притворяться. Не нужно ходить на ужины с моделями из маминого списка. Не нужно делать вид, будто я хочу кого-то, кроме тебя. Три года я смотрел на тебя и молчал, как идиот. А теперь... теперь мне нечего скрывать.

И поцеловал.

Это было не похоже на тот поцелуй в кабинете. Тот был жадным, голодным, почти грубым. Этот – медленным, тягучим, как мёд. Его губы изучали мои – нежно, внимательно, будто запоминали форму, вкус, текстуру. Я приоткрыла рот, и его язык скользнул внутрь – осторожно, дразняще. Мои пальцы сами собой вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Ближе. Ещё ближе.

Его рука скользнула с моей щеки ниже – по шее, по плечу, по изгибу талии. Остановилась на бедре. Сжала.

Я застонала ему в губы.

– Варя... – его голос был хриплым, прерывистым. – Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь.

– Не говори «стоп», – выдохнула я.

Его ладонь двинулась выше, задирая подол моего платья. Пальцы коснулись обнажённой кожи бедра – и по моему телу словно ток пробежал.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, – прошептал он мне в шею. Его губы скользнули по ключице, по плечу, туда, где соскользнул ворот платья. – Каждый раз, когда ты проходишь мимо моего кабинета, я забываю, о чём думал.

– Ты преувеличиваешь.

– Нисколько. – Его зубы легонько прикусили мочку моего уха, и я ахнула. – Я помню каждое твоё платье. Каждую блузку. Каждый раз, когда ты распускала волосы.

– Ты... ты следил за мной?

– Восхищался. Издалека. – Его ладонь легла на мою грудь поверх платья, и я почувствовала, как твердеют соски. – Ты – самое прекрасное, что есть в этом чёртовом офисе. И я ненавидел себя за то, что трус.

– Ты не трус.

– Трус. – Он поцеловал меня в уголок губ. – Я боялся, что ты меня оттолкнёшь. Что напишешь жалобу в отдел кадров. Что я потеряю единственный шанс быть рядом с тобой.

Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза.

– Ты его не потерял, – сказала я. – Этот шанс. Прямо сейчас. Здесь.

Его глаза вспыхнули. Он снова поцеловал меня – на этот раз жёстко, требовательно. Его руки заскользили по моему телу, сминая ткань платья. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно.

– Варя... – он оторвался от моих губ и упёрся лбом в мой лоб. – Я хочу тебя. Безумно. Но не в машине. Ты заслуживаешь большего.

– А если я не хочу ждать? – прошептала я.

– Тогда поедем ко мне.

Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Но я кивнула.

– Поехали.