Текст книги "Босс напрокат для строптивой пышки (СИ)"
Автор книги: Лея Фрост
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Босс напрокат для строптивой пышки
Глава 1
– Варвара, ты там уснула? Клиент рвёт и мечет, макет нужен был ещё вчера!
Голос Ленки из приёмной выдернул меня из творческого транса. Я оторвала взгляд от монитора, где уже битый час переставляла пиксели туда-сюда, пытаясь превратить посредственный брифинг в конфетку. Получалась, честно говоря, даже не карамелька, а так – подгоревший леденец.
– Не уснула, – буркнула я, потягиваясь. Спина затекла, поясница ныла, а в животе предательски заурчало. Обед я благополучно пропустила, увлёкшись работой, и теперь организм мстил мне голодными спазмами. – Скажи, что макет почти готов. Почти – ключевое слово.
Ленка хмыкнула и скрылась за дверью, а я снова уставилась в экран. Клиент – владелец сети фитнес-клубов – хотел «динамики, драйва и ощущения стали в мышцах». Ну да, ну да. С моими-то формами рассуждать о стали в мышцах. Мой максимум – сталь в характере, да и та сегодня что-то проржавела.
Я покосилась на своё отражение в тёмном мониторе выключенного соседнего компьютера. Рыжие кудри, собранные в небрежный пучок, из которого половина уже предательски выбилась. Веснушки, которые я в детстве ненавидела, а теперь просто научилась игнорировать. Круглые щёки, второй подбородок, который появляется, стоит только наклонить голову. Пышная грудь, которую я вечно прячу за свободными блузками и кардиганами, потому что – ну их, эти взгляды. То ли оценивающие, то ли осуждающие, то ли похотливые. Разбираться не хочется.
Короче, Варя Снегирёва, двадцать семь лет, графический дизайнер и по совместительству – пышка. Не «девушка с формами», не «аппетитная», не «фигуристая». Пышка. Я сама так себя называю, потому что это честно. И вообще, пышки – они вкусные. В отличие от диетических хлебцев, которыми пичкала меня мама всё детство.
Телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Сестра». Я скривилась так, будто разом проглотила лимон целиком, вместе с кожурой.
– Да, Лиз?
– Варька, привет! – голос сестры звенел так, будто она не по телефону говорила, а вещала со сцены. – Ну что, ты уже выбрала платье? Свадьба через две недели, а ты, наверное, опять в своём офисном мешке придёшь!
Я стиснула зубы. Лиза – младшая, Лиза – отличница, Лиза – та самая девочка с обложки, которой мама гордится. Худая, звонкая, с идеальной осанкой и женихом из «приличной семьи». И да, она действительно меня любит, просто... по-своему. С этим вечным подтекстом «ты бы могла быть ещё лучше, если бы чуть-чуть постаралась».
– Не переживай, – сухо ответила я. – Что-нибудь найду. Чёрное, скромное, с запахом. Чтобы слиться со шторами.
– Варя! – возмутилась Лиза. – Ты моя старшая сестра, а не элемент декора! Мама, кстати, спрашивала, придёшь ли ты одна или... – она замялась, – или с кем-то?
Ага. Вот он, главный вопрос. Тот самый, ради которого она и звонила.
– Одна, – отрезала я. – И давай закроем эту тему. У меня макет горит.
– Но мама переживает! Тебе уже двадцать семь, часики тикают, а ты всё одна. Помнишь, что сказал Игорь?
Я закатила глаза. Игорь. Мой бывший. Фитнес-тренер с кубиками пресса и отсутствием мозга. Человек, который после двух лет отношений заявил мне, что «не может представить меня матерью своих детей с такой генетикой». С такой генетикой! Будто я – породистая собака, которую дисквалифицировали на выставке.
– Лиза, Игорь – козёл. И если ты ещё раз его процитируешь, я обижусь. Всё, пока.
Я сбросила вызов и швырнула телефон на стол. Щёки горели. Генетика, значит. Ну да, у нас в семье все женщины «в теле» после тридцати. Мама борется с этим всю жизнь, сидит на пожизненной диете и смотрит на меня с вечным укором – мол, я даже не пытаюсь. А я пыталась. Честно. Просто мой организм устроен иначе: он хочет булочек, покоя и чтобы никто не тыкал в него указкой с надписью «надо худеть».
Я встала из-за стола и пошла на кухню – ту самую, для топ-менеджеров, с дорогущей кофемашиной, которую обычным смертным трогать запрещено. Но обычные смертные уже разошлись по домам, потому что часы показывали начало девятого вечера, а я – дура – засиделась.
В коридорах было пусто и тихо. Только где-то гудела система вентиляции, да цокали мои каблуки. Я толкнула дверь в комнату отдыха, даже не зажигая верхний свет – горела подсветка над столешницей, и этого хватало.
Насыпала кофе в рожок, нажала кнопку. Кофемашина зашипела, зафыркала и... затихла. Я нахмурилась и нажала ещё раз. Тишина.
– Да ладно! – пробормотала я, тыкая во все кнопки подряд. – Только не сегодня. Ты мне нужна. Очень.
Агрегат молчал, как партизан на допросе. Я вздохнула, наклонилась и заглянула за заднюю панель. Провода, трубки, какая-то лампочка... Я не специалист по кофемашинам, но метод «научного тыка» ещё ни разу меня не подводил. Ну, почти.
– Ну давай, родная, – прошептала я, просовывая руку в щель между стеной и корпусом. – Давай же...
В этот момент дверь у меня за спиной открылась, и раздался мужской голос – спокойный, с лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи:
– Снегирёва, вы что, молитесь на кофемашину?
Я вздрогнула и резко выпрямилась. Затылок встретился с чем-то твёрдым, и в следующую секунду меня окатило потоком горячей воды и кофейной гущи. Я вскрикнула, отшатнулась, поскользнулась на мокром полу и...
И полетела спиной вперёд, прямо на человека, стоящего в дверях.
Он поймал меня. Точнее, мы оба врезались в дверной косяк: я – мягкой частью, он – всем остальным. Кофемашина за моей спиной издала победное шипение и наконец-то заработала, поливая столешницу свежим эспрессо.
– Снегирёва, – прошипел голос над моим ухом. – Вы всегда такая... неловкая?
Я замерла. Его руки держали меня за талию. Крепко. Так крепко, что я чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань блузки. А блузка, между прочим, была мокрой насквозь и теперь предательски облепила все мои округлости, которые я так старательно прятала.
Марк Александрович Аверин. Креативный директор. Мой босс.
Я резко развернулась в его руках и тут же пожалела об этом. Теперь мы стояли лицом к лицу, вернее, лицом к груди – он был выше меня на полголовы, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.
В полумраке его глаза казались почти чёрными. Никакого привычного «студенческого» прикида – растянутый свитер, кеды, вечно взлохмаченные волосы. Сегодня на нём был тёмный джемпер с высоким горлом, облегающий плечи и грудь. И мокрая кофейная клякса прямо посередине.
– Простите, – выдохнула я, пытаясь отстраниться. – Я случайно. Кофемашина сломалась, и я пыталась...
– Сломалась? – он приподнял бровь. – По-моему, она работает.
Я обернулась. Кофемашина и правда работала, уютно светясь лампочками и наполняя комнату запахом свежего кофе.
– Ну... теперь работает, – пробормотала я. – Я, кажется, починила её.
– Методом экзорцизма? – уголок его губ дрогнул. – Вы на неё чуть не легли.
Я вспыхнула. Легла. Конечно. Пышная Варя пытается обнять кофемашину – отличный сюжет для корпоративного анекдота.
– Я не ложилась, – процедила я, наконец-то вырываясь из его рук. – Я наклонилась.
– Это было очень похоже на ритуальный танец, – он скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку. – Снегирёва, вы знаете, что это комната отдыха для руководства?
– Знала. То есть знаю. Но все уже ушли, а я подумала...
– Что правила писаны не для вас?
Вот тут меня прорвало. Может, это был стресс. Может – голод. А может – накопившаяся за день злость, которую некуда было деть.
– Знаете что, Марк Александрович? – я сделала шаг вперёд и ткнула пальцем ему в грудь. Вернее, в кофейное пятно. – Я задержалась на работе до половины девятого вечера, чтобы доделать макет для вашего драгоценного клиента, который сам не знает, чего хочет. Я не обедала, не ужинала и выпила литра три зелёного чая, от которого у меня уже изжога. Единственное, что мне было нужно для счастья – чашка нормального кофе. А кофемашина сломалась. И да, я попыталась её починить, потому что я – дизайнер, я решаю проблемы. И если для этого нужно обнять кофемашину, я её обниму. Потому что я не могу творить на пустой желудок и без кофеина!
Я замолчала, тяжело дыша. Босс смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Пауза затянулась. Я уже мысленно собирала вещи и писала заявление об уходе, когда он вдруг сказал:
– Значит, вы голодная.
– Что?
– Вы голодная, – повторил он и, отлепившись от косяка, подошёл к шкафчику. Открыл дверцу, достал оттуда упаковку с круассанами, банку арахисовой пасты и пару яблок. – Садитесь.
Я моргнула.
– Что?
– Снегирёва, вы сегодня какая-то односложная. – Он выложил еду на стол и пододвинул ко мне стул. – Садитесь и ешьте. Кофе через минуту будет.
Я всё ещё стояла, как истукан. Происходящее отказывалось укладываться в голове. Босс, которого я три года считала бездушным автоматом по добыче денег, кормил меня круассанами? В девять вечера? В комнате отдыха?
– Я не голодна, – соврала я.
Живот предательски заурчал. Громко. В тишине комнаты это прозвучало как раскат грома.
Марк Александрович усмехнулся.
– Ага, так я и поверил. Садитесь, Снегирёва. Это не просьба.
Я села. Потому что спорить с тоном, которым это было сказано, не хотелось. Да и круассаны пахли умопомрачительно.
Он тем временем разобрался с кофемашиной, и через минуту передо мной стояла большая кружка с идеальной пенкой. Сам он взял себе вторую и уселся напротив, закинув ногу на ногу.
– Макет доделали? – спросил он буднично.
– Почти, – я откусила круассан и чуть не застонала в голос. Масло, слоёное тесто, шоколадная крошка... – Осталось пару правок внести.
– Завтра утром покажете.
– Но клиент...
– Клиент подождёт. Я сказал ему, что правки будут послезавтра.
Я чуть не подавилась.
– Вы... вы дали мне отсрочку?
– Я дал нам отсрочку. Мне нужно, чтобы макет был идеальным, а не сделанным на коленке голодным дизайнером в десять вечера.
Я замолчала, переваривая услышанное. Это было... странно. Он никогда раньше не вникал в детали моей работы. Просто ставил задачи и требовал результата. Идеального результата. А тут – сидит напротив, пьёт кофе и смотрит, как я поглощаю круассан.
Под его взглядом мне стало неловко. Я облизала губы – на них осталась шоколадная крошка – и заметила, как его глаза проследили за движением моего языка. На секунду. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы в животе что-то сжалось. И это «что-то» было точно не голодом.
– Почему вы ещё здесь? – спросила я, чтобы нарушить тишину. – В смысле, так поздно.
– Работал, – он пожал плечами. – Услышал шум. Решил проверить, не грабят ли нас.
– И обнаружили меня в объятиях кофемашины.
– В очень тесных объятиях, – подтвердил он с лёгкой улыбкой. – Я даже немного заревновал.
Я замерла с круассаном у рта. Он что... флиртует? Нет, бред. У босса просто хорошее настроение. Или он пьян. Я принюхалась – нет, кофе, не алкоголь.
– Вы странный сегодня, – сказала я честно.
– А вы – мокрая, – парировал он. – Вас нужно домой, пока не простудились.
– Я на метро.
– Я вызову такси.
– Не надо, я...
– Снегирёва, – он подался вперёд и упёрся локтями в стол, – вы сегодня уже достаточно наспорились. Просто согласитесь.
И я согласилась. Потому что смотреть в его глаза с такого близкого расстояния и спорить было невозможно. Они у него оказались не чёрными, а тёмно-карими, с янтарными крапинками у зрачка. И в них плясали чёртики, которых я раньше не замечала.
Через пятнадцать минут я сидела в такси и тупо смотрела в окно, прижимая к груди пакет с остатками круассанов – он заставил взять с собой.
Телефон пискнул. Сообщение от Ленки: «Ну что, доделала макет?»
Я хотела ответить, но заметила ещё одно уведомление. Звонок от сестры – пропущенный. И голосовое сообщение.
Вздохнув, я нажала «воспроизвести».
«Варь, это мама. Лиза сказала, ты опять одна. Доченька, ну сколько можно? Я тут посмотрела, у нас в фитнес-клубе новый тренер, очень приятный мужчина, разведён, без детей. Давай я тебя запишу к нему на консультацию? Заодно и познакомитесь. Он как раз специалист по... проблемным случаям».
Я закрыла глаза и откинулась на сиденье.
Проблемный случай. Это я. Варя Снегирёва – ходячая проблема, которую нужно исправлять.
Таксист покосился на меня в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Правильно. Что тут скажешь?
Я развернула шоколадку, которую Марк Александрович сунул мне в пакет в последний момент. Откусила. Закрыла глаза.
И перед глазами – его взгляд. Тот самый, на секунду. На мои губы.
«Бред», – сказала я себе. Но в животе уже поселилось странное предчувствие, что этот вечер что-то изменил. И неизвестно ещё, к чему это приведёт.
Телефон пискнул снова. На этот раз – сообщение с незнакомого номера. Всего три слова:
«Доехали? Напишите, как будете дома».
Я посмотрела на номер. Посмотрела на экран. Медленно, очень медленно до меня дошло, откуда у босса мой личный номер.
Из базы отдела кадров.
Я улыбнулась. Сама не знаю почему. И набрала ответ:
«Доехала. Спасибо за круассаны».
Три точки. Он печатает.
«Спасибо за танец с кофемашиной. Это было... зрелищно».
Я фыркнула. Наглый, самоуверенный, невозможный человек.
«Вы надо мной издеваетесь?»
«Ни в коем случае. Я вами восхищаюсь. Не каждый способен оживить мёртвый агрегат силой мысли».
«Я его не мыслью. Я его... ладно, неважно».
«Спокойной ночи, Снегирёва. Завтра жду макет и вас. В порядке убывания важности: сначала вас, потом макет».
Я уставилась в экран, чувствуя, как предательски горят щёки. Что это вообще было? Флирт? Забота? Издевательство?
Я не знала. Но одно знала точно: завтра на работу я пойду с макияжем. И, может быть, даже надену ту самую блузку с вырезом, которую купила год назад и ни разу не доставала.
Просто чтобы доказать себе, что я не проблемный случай.
Просто чтобы увидеть его взгляд. Ещё раз.
Глава 2
Утро началось с катастрофы.
Нет, не так. Утро началось с того, что я проспала, потому что полночи ворочалась, вспоминая то его руки на моей талии, то этот взгляд на мои губы, то дурацкое сообщение «сначала вас, потом макет». А когда я наконец провалилась в сон, мне приснился он – в том самом мокром джемпере, только теперь он не стоял у двери, а сидел рядом, очень близко, и шептал что-то на ухо, от чего у меня подгибались колени.
Проснулась я в холодном поту и с твёрдым намерением больше никогда не есть круассаны на ночь.
А потом началась катастрофа.
Блузка с вырезом, которую я героически извлекла из недр шкафа, предательски не застегнулась на груди. Ну, то есть застегнулась, но пуговицам было откровенно тяжело, и они разошлись в районе бюста, создавая весьма откровенный разрез. Я посмотрела на себя в зеркало, выругалась и стянула блузку через голову.
– Отлично, Снегирёва, – пробормотала я. – Просто отлично.
План «соблазнить босса глубоким декольте» провалился, не начавшись. Вместо этого я натянула привычный чёрный свитер, который скрывал всё, что можно скрыть, и даже то, что нельзя. Сверху накинула пиджак свободного кроя. Посмотрела на себя в зеркало – типичный офисный мешок. Безопасно. Надёжно. Скучно.
На макияж времени уже не оставалось. Я подкрасила ресницы, мазнула блеском по губам и выскочила из квартиры.
В метро, зажатая между потными пассажирами, я снова и снова прокручивала в голове вчерашний вечер. Может, мне всё показалось? Может, он просто был вежлив? Может, круассаны были частью корпоративной политики по удержанию ценных кадров?
Ага, конечно. И сообщение «сначала вас, потом макет» – это стандартный протокол общения с подчинёнными.
Я тряхнула головой и попыталась выкинуть босса из головы. Не получилось. Он там удобно устроился и, кажется, планировал остаться надолго.
В офис я влетела за две минуты до начала рабочего дня. Ленка уже сидела на своём месте и сортировала почту.
– О, Варька, ты чего такая взъерошенная? – она подозрительно прищурилась. – И румяная. И глаза блестят. Ты влюбилась, что ли?
– Спятила? – я швырнула сумку на стул. – Просто проспала. Кофе ещё нет?
– Будет. Иди с макетом разбирайся, а то Аверин с утра уже два раза про тебя спрашивал.
Я замерла.
– Спрашивал? Обо мне?
– Ну да. «Лена, Снегирёва пришла?» «Лена, Снегирёва ещё не подходила?» Я уж думала, ты там премии лишилась или ещё чего.
Сердце сделало кульбит. Я одёрнула себя: не выдумывай. Он просто ждёт макет. Дела. Бизнес. Ничего личного.
– Я у себя, – буркнула я и скрылась за дверью дизайнерской.
Следующие два часа я провела, доводя макет до совершенства. Клиент – тот самый фитнес-клуб – хотел агрессивный красный и много голых торсов. Я сделала элегантный тёмно-синий и один торс, зато какой. Если этот макет не утвердят, я съем свой графический планшет.
В половине двенадцатого в дверь постучали. Я подняла глаза и чуть не подавилась воздухом.
Марк Александрович собственной персоной. Сегодня он был в светло-сером свитере, который делал его глаза почти янтарными, и в этих своих вечных кедах. Волосы, как всегда, слегка взлохмачены, будто он только что запускал в них пальцы.
– Доброе утро, Снегирёва, – он прислонился к дверному косяку точно так же, как вчера. – Макет готов?
– Доброе утро, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – Готов. Сейчас скину на почту.
– Не надо на почту. Покажите здесь.
Я напряглась. Обычно он смотрел макеты у себя в кабинете, а правки присылал письмом. Но спорить не стала – развернула монитор и открыла файл.
Он подошёл ближе. Остановился у меня за спиной, и я почувствовала запах его парфюма – что-то древесное, тёплое, с ноткой цитруса. Его дыхание коснулось моего затылка, и по коже побежали мурашки.
– Интересное решение, – произнёс он задумчиво. – Вы отказались от красного.
– Красный – агрессия, – я старалась говорить уверенно. – А фитнес – это не про агрессию. Это про силу. Про внутренний стержень. Синий – цвет уверенности. И я оставила только одно фото, потому что...
– Потому что один идеальный торс работает лучше, чем десять посредственных, – закончил он за меня. – Я понял.
Я замерла. Он понял. Без объяснений. Просто посмотрел и понял.
– Утверждаете? – спросила я осторожно.
– Утверждаю. – Он выпрямился, и я мысленно выдохнула. – Но есть одна деталь.
Я напряглась. Сейчас начнётся: «добавьте логотип покрупнее», «шрифт не тот», «почему так мало текста».
– Выйдите сегодня из офиса вовремя, – сказал он.
Я моргнула.
– Что?
– Вчера вы засиделись допоздна. Сегодня уходите в шесть. Это не просьба, Снегирёва. Это забота о здоровье сотрудников.
Он развернулся и ушёл, оставив меня сидеть с открытым ртом. Забота о здоровье сотрудников? С каких пор? И почему именно обо мне?
Ленка просунула голову в дверь.
– Ну что, утвердил?
– Угу, – я всё ещё смотрела в пустой дверной проём.
– А чего ты такая красная?
– Не знаю, – честно ответила я. – Может, давление.
Ленка хмыкнула и скрылась, а я уткнулась лбом в стол. Давление. Точно. Просто давление. И сердце колотится не потому, что он стоял в полуметре от меня и дышал мне в затылок. И мурашки – это от сквозняка. А то, что я до сих пор чувствую запах его парфюма, – так это он просто въедливый.
К обеду я немного пришла в себя. Даже съела суп в корпоративной столовой, хотя обычно ограничивалась бутербродом за рабочим столом. Но сегодня мне хотелось побыть среди людей – чтобы отвлечься, чтобы не думать, чтобы не прокручивать в голове каждое его слово.
Не помогло.
За соседним столиком сидели девочки из бухгалтерии и обсуждали Аверина. Я невольно прислушалась.
– Говорят, он с этой... ну, с моделью из «Глянца» расстался.
– Да ладно! Они же вроде пару месяцев назад на каком-то мероприятии вместе были.
– Вот именно – были. И нет больше. Мне Катька из приёмной сказала, она сама видела, как эта модель к нему приезжала, а он её даже в кабинет не пустил. Вышел и сказал: «Нам не о чем разговаривать».
– И что она?
– Скандалила. Грозилась прессе рассказать что-то. Но он ей так спокойно: «Рассказывайте. Вам пиар, мне безразлично». И ушёл.
Девушки восхищённо заохали. Я ковыряла ложкой в супе, делая вид, что меня это совершенно не интересует. Модель. Ну конечно. С его-то внешностью, деньгами и статусом – с кем ему ещё встречаться? С такими, как я? С пышками, которые танцуют с кофемашинами и заедают стресс круассанами?
Смешно.
Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал.
В четыре часа дня позвонила мама. Я увидела её номер на экране, и настроение, которое и так болталось где-то на уровне плинтуса, рухнуло в подвал.
– Да, мам.
– Варечка, ты получила моё голосовое? – мамин голос звучал бодро и требовательно. – Я записала тебя к Андрею на завтра. Это тот самый тренер, помнишь? Очень хороший специалист.
– Мам, я не пойду.
– Почему?!
– Потому что я не хочу, чтобы меня называли «проблемным случаем».
В трубке повисла пауза. Потом мама вздохнула:
– Никто тебя так не называет. Просто... я за тебя переживаю. Ты же понимаешь, что мужчины любят глазами?
– Мама...
– Я не хочу сказать, что ты некрасивая. Ты очень красивая, Варь. У тебя прекрасное лицо, чудесные волосы. Но фигура... Ты ведь и сама знаешь. А годы идут. Потом будет сложнее.
Я закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.
– Мам, я на работе. Давай потом?
– Лизина свадьба через две недели! Ты хоть кого-то с собой приведёшь? Чтобы я не краснела перед родственниками?
– Я постараюсь, – выдавила я. – Всё, пока.
Я бросила трубку и уставилась в монитор. «Чтобы я не краснела перед родственниками». Моя мама. Женщина, которая меня родила, вырастила и, наверное, по-своему любит. Но её любовь всегда была с условием. «Я буду тобой гордиться, если ты похудеешь». «Я буду тебя хвалить, если ты найдёшь мужа». «Ты молодец, но могла бы быть лучше».
Я ненавидела это «но».
В 18:05 я всё ещё сидела в офисе. Плевала я на распоряжение босса уйти вовремя. Мне нужно было доделать презентацию для нового клиента, а ещё – спрятаться. От мыслей, от маминых слов, от этого дурацкого чувства, что я недостаточно хороша.
В половине седьмого дверь открылась без стука, и на пороге возник Аверин.
– Снегирёва, вы издеваетесь?
Я подняла глаза. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, будто я лично разрушила все его планы на вечер.
– Я работаю, – сухо сказала я.
– Я же просил вас уйти в шесть.
– А я не ваша собственность, чтобы мной распоряжаться, – огрызнулась я и тут же прикусила язык. Чёрт. Что я несу? Он мой начальник, в конце концов!
Но он, вопреки ожиданиям, не рассердился. Вместо этого он прошёл в комнату и сел на стул напротив моего стола. Тот самый стул, где обычно сидят курьеры и стажёры.
– Что-то случилось? – спросил он. Просто. Без давления. Без начальственных интонаций.
– Ничего.
– Снегирёва. У вас глаза на мокром месте. Я похож на идиота, который этого не заметит?
Я замерла. Неужели так заметно? Я же вроде не плакала. Просто... внутри всё кипело, а наружу, видимо, просачивалось.
– Семейные дела, – буркнула я. – Вас не касается.
– Семейные дела, из-за которых талантливый дизайнер сидит на работе до ночи и портит себе зрение, – задумчиво произнёс он. – Звучит серьёзно.
Я молчала. Он тоже молчал. Пауза затягивалась, но почему-то не была неловкой. Просто два человека сидели в пустом офисе и молчали. И это было... странно уютно.
– Хотите, скажу кое-что? – вдруг произнёс он.
– Нет.
– А я всё равно скажу. – Он подался вперёд, упёрся локтями в колени. – Я не знаю, что вам наговорили. Мама, сестра, бывший парень – неважно. Но вы – один из лучших дизайнеров, которых я видел. И ваша фигура здесь ни при чём. Как и в любом другом деле, которое вы делаете хорошо.
Я замерла. Он что... он только что сказал «ваша фигура»? Вслух?
– Откуда вы знаете про бывшего? – прошептала я.
– Я ничего не знаю. Просто предположил. – Он усмехнулся. – Всегда есть бывший парень, который что-то ляпнул.
Я нервно хохотнула.
– Да уж. Есть такой.
– И что он ляпнул?
– Сказал, что не может представить меня матерью своих детей. С такой генетикой.
Глаза Аверина потемнели. Вот буквально – только что были тёплыми, янтарными, а стали почти чёрными.
– Имя, – сказал он. – Назовите имя.
– Зачем?
– Хочу знать, кому послать корзину с дерьмом.
Я засмеялась. Честно, от души, в голос. Это было так неожиданно и так... по-человечески, что я не сдержалась.
– Не надо никому ничего слать, – отсмеявшись, сказала я. – Он того не стоит.
– Согласен. – Аверин откинулся на спинку стула. – Но предложение остаётся в силе.
Мы снова замолчали. Я смотрела на него и думала: кто ты такой, Марк Аверин? За маской «своего в доску парня» в кедах и растянутых свитерах, за образом безжалостного дельца, который давит конкурентов, – кто ты на самом деле? И почему ты сейчас здесь, со мной, вместо того чтобы сидеть в своём директорском кабинете и подписывать контракты?
– У меня к вам предложение, – вдруг сказал он. – И оно строго деловое.
Я напряглась. Сейчас начнётся. Новый проект? Сверхурочные? Командировка?
– У моей матери благотворительный ужин через две недели, – произнёс он, и я заметила, как у него слегка дрогнул уголок рта – то ли нервное, то ли ему самому было неловко. – Я обязан там быть. И я обязан прийти с парой. Так положено.
– И? – не поняла я.
– И вы пойдёте со мной.
Я моргнула.
– В смысле?
– В прямом. Вы будете моей спутницей на этом ужине. Фальшивой девушкой, если хотите. На один вечер. Взамен я... – он замялся. – Взамен я готов сделать что-то для вас. В пределах разумного.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
– Вы серьёзно?
– Вполне. Это честная сделка. Услуга за услугу.
Услуга за услугу. Сделка. Бизнес. Ничего личного.
И тут в моей голове словно зажглась лампочка.
– Свадьба, – выдохнула я.
– Что?
– Моя сестра выходит замуж. Через две недели. И мне позарез нужен спутник. Чтобы мать не извела меня лекциями о тикающих часиках и лишнем весе.
Аверин поднял бровь. Потом вдруг улыбнулся – широко, открыто, совсем не так, как обычно.
– Кажется, мы нашли консенсус.
– Вы будете моим парнем на свадьбе сестры, – медленно проговорила я, – а я – вашей девушкой на благотворительном ужине?
– Именно. Руку, Снегирёва.
Он протянул ладонь. Я секунду поколебалась, потом вложила свою. Его пальцы сжались вокруг моих – тёплые, сухие, крепкие. И по руке снова побежали мурашки.
– Только одно условие, – добавил он, не отпуская моей руки. – На этот месяц вы перестаёте задерживаться на работе допоздна. Фиктивная девушка должна быть бодрой и выспавшейся.
– А фиктивный парень должен научиться улыбаться на людях, – парировала я. – А то спугнёте всех родственников.
– Договорились, – он наконец отпустил мою ладонь и поднялся. – Завтра обсудим детали. А сейчас – домой. И это приказ.
Он вышел из комнаты, а я ещё долго сидела и смотрела на свою ладонь. Там, где его пальцы касались моей кожи, до сих пор чувствовалось тепло.
Я только что согласилась на сделку с собственным боссом. Фиктивные отношения. Фальшивая пара.
И самое страшное – где-то в глубине души мне хотелось, чтобы это было по-настоящему.
