Текст книги "Сыч — птица ночная"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Падал пушистый снег. Стояла мертвая тишина – ни одного дуновения ветерка, никакого постороннего звука, словно все окрест в одночасье вымерло от какой-то неведомой болезни и я остался один на этом свете. Белый саван покрывал все видимое пространство вокруг, подсвечивая не укрытые снегом предметы и детали ландшафта: отдельно торчавшие черной соломкой деревья, упругие кусты, не желавшие держать непривычный груз холодной ваты и стряхивавшие его на землю. Я присел в свой окоп, накрылся сверху крышкой и, согревшись в теплой куртке, задремал, ежеминутно вздрагивая от редких снежинок, залетавших через щель и падавших на мое лицо.

И приснилась мне женщина. Я без малого месяц не общался с феминами и за суетой ратного труда как-то позабыл, что есть любовь на этом свете. Сегодняшняя психоэмоциональная встряска, по всей видимости, что-то растревожила в моей душе, и мимолетное это сновидение, снизошедшее ко мне в самых неподходящих условиях, было как отклик подсознания на запредельную ситуацию. Так вот – приснившаяся мне дама была просто великолепна. Лица ее я не видел, но была она благоуханна и свежа, как утренняя роса на клумбе с розами. Она звонко смеялась и нежно обнимала меня, и под скользящим шелком ее одеяния ощущал я младые упругие прелести. Я чувствовал каждый изгиб ее желанного тела, остро ощущал своей вздыбившейся плотью ее горячее шелковистое лоно, готовое гостеприимно принять мой неукротимый натиск, скользил жадными ладонями по атласной коже ее бедер, а она страстно шептала что-то мне на ухо, счастливо ойкая и заходясь в упоительной истоме всепоглощающего желания…

– А-а-а!!! – я вздрогнул и проснулся от собственного вскрика.

В штанах было мокро. До этого момента эрективно напружинившийся известный фрагмент моего организма быстро увядал, возвращаясь к первоначальным формам статичного спокойствия. Сладкая отдача неожиданной разрядки медленно разливалась по чреслам горячей волной невероятного облегчения. Где-то невдалеке слышалось равномерное гудение моторов.

– Вот так ничего себе… – растерянно пробормотал я, выглядывая из окопа и обнаруживая в трехстах метрах от перешейка тусклый свет приближающихся фар. – Железный Сыч обкончался на боевом дежурстве! Хорошо, никого рядом нет – завтра бы вся ЗОНА ржала как сумасшедшая…

Неожиданностей не было. В колонне двигались три автоединицы с интервалом 15– 20 метров . Судя по меньшей интенсивности светового луча и габаритам фар, первым шел «уазик». Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что следующий за «уазиком» транспорт отсвечивает задом в свете фар замыкающей фуры. Спасибо, .Поликарпыч, – все, как ты обещал. Дерматин бликует. А под тентом дерматиновым сидят женщины. Ясно все – в фуру, за «уазиком», на сквозной прострел лупить нельзя. Неизвестно, смогут ли коробки с черт знает чем послужить достаточной защитой от пуль. Вот он, пятый вопрос: забыл спросить Ахмеда, чего они перевозят в коробках. Лопух. Бить надо за такие огрехи, да некому. Придется работать филигранно, тщательно выдерживая угол…

Свет фар медленно приближался. Я напряг зрение, пытаясь обнаружить в рассеянном световом пятне первой машины следы «Нивы» Поликарпыча. Таковых не наблюдалось: то ли действительно успело засыпать, то ли я не мог рассмотреть сквозь плотный слой густо падающего снега. Ладно, разберемся, как поближе подойдут.

Немного подумав, я отсоединил от АС увеличенный магазин на тридцать патронов и вставил стандартный, на двадцать. Надвинув крышку, оставил небольшую щелку, сел поглубже, поставив АС между коленями и прикрыв дульный срез ладонью – на случай, если зацепят-таки колесом край окопа и сыпанут сверху порцию мерзлой землицы пополам со снегом. Один магазин на тридцать патронов взял в зубы, второй сунул в нагрудный карман «разгрузки». Пожалел на секунду, что в таких условиях приматывать магазины друг к другу скотчем противопоказано: нижний может при перемещении цепануть подавателем порцию мокрого грунта или грязного снега, вызвав этим задержку при стрельбе. А таковые задержки в скоротечном внезапном бою, где счет идет на секунды, могут стоить одинокому воину жизни. Некому поддержать его огнем, отвлечь внимание врага, пока он ковыряется со своим вышедшим из строя оружием…

Судя по нараставшему гулу, колонна вплотную приблизилась к балке. Вот передний транспорт поменял тон работы двигателя – пополз вверх по перешейку. Я замер, неотрывно глядя в щель между крышкой и краем окопа, и принялся размеренно считать. Первый транспорт пропускаем и заодно тренируемся: через какой промежуток времени с момента въезда на перешеек он проскочит над моей позицией.

Раз, два, три, четыре… на счете 92 надо мной прошелестел «уазик». Я тотчас же начал новый отсчет, умножив ожидаемое число в полтора раза – в расчете на большую тяжеловесность «КамАЗа». На счете 12 чертыхнулся про себя: вычисления обещали быть весьма приблизительными, поскольку водители «КамАЗов» грубо нарушили правила перемещения в колонне. Иными словами, поперли парой вслед за «уазиком», не соблюдая дистанцию, – это было ясно по нараставшему сдвоенному гулу мощных моторов.

Бросив считать, я прикинул на глазок расстояние и выпрямился в окопе, одновременно вылущив заветное полено из выемки и поставив его перед собой. Медленно поднял головой крышку, приложил «АС» к плечу, уперев магазин в грунт. Через несколько секунд снизу выскочило яркоглазое рычащее чудище и медленно поехало на меня. Удерживая ствол под углом 45 градусов, я взял прицел чуть выше правой фары, нажал на спусковой крючок и плавно повел стволом влево, перечеркивая кабину от габарита до габарита свинцовой горизонталью. «АС» податливо вибранул в руках, быстро выплевывая беззвучную смерть. «КамАЗ» продолжал двигаться, но мгновенно сбавил обороты.

– Есть!!! – выдохнул я, выщелкивая пустой магазин и подхватывая выпавший изо рта самопальный – на тридцать патронов. Поменяв магазин, выдернул из нагрудного кармана «разгрузки» запасной и опять взял его в зубы. Пригнулся невольно – «КамАЗ» заехал на окоп и встал, тихо работая на малых оборотах. Без особых потуг покинув свое убежище, я распластался под машиной и сориентировался в обстановке. «Уазик» тоже встал – мигнул стоп-сигналами метрах в тридцати спереди и замер на месте. Снизу по перешейку продолжала подниматься вторая фура, медленно сокращая незначительный промежуток, отделявший ее от остановившегося «КамАЗа».

Перекатившись на правую сторону, я вылез из-под машины и застыл у борта, изготовившись для стрельбы стоя. Когда замыкающий «КамАЗ» приблизился на 10 метров и начал сбавлять ход, я отделился от борта, шагнул вперед и тремя длинными очередями прошил кабину насквозь.

Мгновенно поменяв магазины, я запрыгнул на подножку замыкающего «КамАЗа» и, приоткрыв дверь, сунул в кабину ствол. Пахло кровью и горелым металлом, на дверь что-то мягко давило изнутри. Я отпрянул назад, отпуская дверь, – она тотчас же распахнулась под тяжестью мертвого водилы, который не замедлил в два приема вывалиться на снег. Как только убитый рулевой покинул кабину, «КамАЗ» начал валять дурака: вздрогнул всем корпусом, заглох и медленно покатился назад, чуть-чуть забирая в ту сторону, где уже валялся его разукомплектованный собрат. Не повезло! Водителю приспичило переключиться как раз в тот момент, когда кабину накрыла свинцовая струя – рычаг переключения передач оказался в нейтральном положении.

Я оглянулся назад – второй «КамАЗ», в котором сидели женщины, стоял на месте и тихо гудел. Никто не визжал, заходясь от боли, – значит, я все рассчитал верно, дамы не пострадали. Это радовало: в противном случае мне пришлось бы экстренно лезть в кабину, вытряхивать оттуда труп водилы, переключаться, затем ломиться в кузов и оказывать первую помощь раненым. А это довольно долго и неудобно – в свете вновь возникших обстоятельств. Вон они, обстоятельства: вылезли из «уазика» и направляются в мою сторону…

От «уазика» шли двое, беспечно держа автоматы в положении «на ремень стволом вниз». Сместившись вправо, я быстро двинулся им навстречу, стараясь поймать обоих в сектор кинжального огня до того момента, как они выпадут из слепящего света фар и сумеют рассмотреть, что приключилось с кабиной. На секунду я замешкался и обругал себя за то, что не отследил момент выхода персон из «уазика»: тогда сразу бы стало ясно, кто из них караван – баши.

– Что у вас там? – недовольно спросил по-чеченски тот, что шел справа. – Чего встали? – И, сделав еще пару шагов, вдруг без перехода заорал командным голосом:

– Бегом назад! Смотри – ваша машина назад едет! Бегом!

Я застыл на месте – не оттого, что хитрый план придумал, а просто замешкался на пару секунд, не зная, как поступить. Вот они, вороги, в моем смертоносном секторе, никуда им не деться. Можно валить одной очередью – с десяти метров я не промажу даже из-под колена стоя на лошади. Но вот этот крикун командный – сам раскрылся, ласточка! – нужен мне для скоротечной беседы объемом буквально в двадцать секунд. А если я завалю водилу, не тронув караван-баши, он – опытный воин – мгновенно рассчитает меня одной очередью. Ему только ствол вскинуть…

Пока я соображал, караван-баши сориентировался в обстановке и тем самым значительно облегчил мою задачу.

– Мехмет – давай бегом туда! – бросил он водиле, тот сразу же припустил к съезжавшей назад замыкающей машине.

– Ну, что с тобой? – досадливо поинтересовался командир, подходя ко мне и выпадая из освещенного участка. – Тебе что – плохо? Ты… Ва-а-а!!!

– Мне очень, очень плохо, – пробормотал я по-чеченски и, не давая отзвучать возгласу удивления, слетевшему с уст пораженного караван-баши, от души зарядил ему прикладом в челюсть.

– Хх-хак! – нестандартно всхрапнул командир, падая на снег и раскидывая руки. Уверенный в результате ударного воздействия, я развернулся на 180 градусов, присел на колено и, надежно поймав в прицел силуэт бегущего к аварийной фуре водилы, дал короткую очередь.

Водила, словно запнувшись, с разбегу плюхнулся на снег – я быстро перекатился вправо, под колесо «КамАЗа», и, покосившись на отдыхавшего рядышком караван-баши, прицелился в черневший на снегу силуэт. Прошло с полминуты – никто не пожелал попотчевать меня огоньком. Медленно убегавший по перешейку беспризорный «КамАЗ» скрылся из глаз, спустя еще несколько секунд раздался грохот падения и противный металлический скрежет – я инстинктивно прикрыл глаза, ожидая взрыва. Такового не последовало – я открыл глаза, вспомнил, что утверждал Поликарпыч: дизельное топливо несколько отличается от бензина, – и мысленно поздравил коридорную команду с приобретением нового качественного металлолома: теперь в балке будут валяться два «КамАЗа».

– Та-та, та-та-та, та-та-та-та, та-та! – хулигански отфутболил я в небо из автомата караван-баши – сигнал для обиженного Поликарпыча: можно мчаться на место происшествия. Караван-баши заворочался и начал мычать, держась за голову руками: то ли стрельба включила сторожевой пунктик в подсознании воина и заставила его выбираться из обморочного состояния, то ли просто удивительно здоровый экземпляр попался – даже в условиях столь скудного освещения было заметно, что командир коридорного конвоя могуч и матер, аки вепрь дикий.

– Два вопроса, дорогой Аюб, – напористо произнес я, приставляя компенсатор к голове караван-баши. – Два вопроса. Первый: год назад ты участвовал в акции по уничтожению команды, которую Зелимхан нанимал для кое-какой щекотливой работенки в ЗОНЕ. Меня интересует следующее: а) как Зелимхан вышел на расположение моей команды; б) как проводилась акция: просто поджог или сначала расстрел, а потом поджог; в) обнаружены ли трупы на пепелище. Быстренько скажи мне, что знаешь. Ну, давай – я жду.

– Я думал, что ты умер, – глуховато произнес караван-баши после продолжительной паузы. Говорил он без акцента, голос его предательски вибрировал – и виной тому была не только что полученная травма. Я криво ухмыльнулся – ну надо же! Парень сидит ко мне затылком, хорошенько рассмотреть до этого не мог по причине недостаточной освещенности, однако… Да я тут популярен, черт подери, похлеще, чем любая звезда эстрады!

– А я вот взял и не умер! – досадливо сплюнув, сообщил я. – Имею дурную привычку выживать в любых условиях. И, как видишь, не спрашиваю, откуда ты меня знаешь – и так ясно. Я тебя слушаю.

– Ты все равно меня убьешь, – замогильным тоном произнес Аюб. – Ты – шайтан, и так все знаешь. Зачем тебе что-то рассказывать? Нет, не буду. Убивай.

– Вот всегда так! – огорчился я. – Я с вашей породой уже не первый год вожусь, и всегда одно и то же. Ну все равно ведь расскажешь! Будешь колоться, как грецкий орех. И знаешь почему?

– Почему? – невольно заинтересовался Аюб, пытаясь оглянуться.

– Не крути башкой, – предупредил я, тыкая компенсатором в стриженый затылок абрека. – Я вижу, ты здоровый парень, потому баловаться с тобой не стану – моментально пулю схлопочешь. Ты веришь в существование волшебного слова? Я всем вам всегда предлагаю альтернативу, и вы постоянно выбираете одно и то же. Ты догадываешься, какую альтернативу я имею в виду?

– Догадываюсь. – Смышленый Аюб нервно сглотнул и выдал на-гора требуемую информацию:

– Никто специально не поджигал, специально не расстреливал. Подошли с четырех сторон, ударили из гранатометов, отошли в сторону. Другие подошли, выпустили по два «шмеля» на каждый дом, опять отошли. Те, которые раньше из гранатометов стреляли, в это время опять изготовились – и опять ударили. Потом каждый бросил по две гранаты, потом из трех пулеметов прочесали… Да что рассказывать – ты прекрасно знаешь, как мы воюем! Вся операция заняла не больше трех минут. Через три минуты там все горело, как… ну, что там сильно горит? В общем, очень сильно горело. Мы сели в машины, отъехали немного и ждали еще пять минут, наблюдали. Ну, знаешь… – тут караван-баши неожиданно смутился, – ну, чтобы, если кто выскочит из домов, – застрелить… Ну, ты знаешь, как это делается. Никто не выскочил. Мы уехали. Все. Да, трупы там потом не нашли. Но в таком огне десять секунд никто бы не прожил – клянусь матерью! Что еще ты хочешь?

– Как Зелимхан вышел на наши дома? – напомнил я.

– Не знаю. – Аюб осторожно повернул голову направо и поинтересовался:

– А это кто там едет?

Я посмотрел – действительно, со стороны Стародубовска медленно приближалась пара огоньков. Это обиженный Поликарпыч торопится, не проспал-таки условленный сигнал!

– А это моя лягушонка в коробчонке…

Бац! Мощный удар в живот отшвырнул меня назад, я шлепнулся навзничь в снег, перед глазами попльыи радужные круги. Не успел я опомниться и сообразить, каким образом супостат это сделал, как сверху навалилась мускулистая туша. Мощные руки вцепились в автомат, силясь вырвать его у меня, горячее дыхание обожгло лицо.

– Р-р-р-р… – нечленораздельно зарычал абрек, стараясь нащупать коленом мой известный фрагмент организма и задавить его насмерть. – Р-р-р-р… Убью, шайтан!

Ах как хорошо, что руки заняты! Задушил бы в два движения – я бы и пукнуть не успел! Вот это силища! Еще пару рывков, и я отдам оружие – чисто физически не смогу сопротивляться. На миг максимально расслабившись, я собрал все силы в кулак, извернулся рывком, упираясь ногой в живот абрека, и швырнул его через себя. Вместе с автоматом – вырвать его в этот момент из клешней звероподобного Аюба не смогла бы никакая сила в мире.

Перевернувшись на живот, я с трудом нащупал дрожащими руками «молнию» на куртке, лихорадочно выдернул из плечевой кобуры свой «ПБ» и изготовился лежа в ту сторону, куда улетел Аюб. А там – пусто! А снизу, из балочки, слышится надсадное сопение и хруст снега. Ворог так хорошо разогнался моим пинком, что скатился в балку и не долго думая драпанул!

– Ну куда же ты, родненький? – жалобно воскликнул я, с трудом восстанавливая дыхание и шаря вокруг в поисках «АС». Таковой не обнаруживался – видимо, глубоко завяз в снегу, зато я нащупал взглядом валявшийся на дороге автомат убиенного водителя «уазика».

Метнувшись к автомату, я наспех изготовился прямо там, где подобрал его, с превеликим трудом обнаружил в балке силуэт быстро удалявшегося Аюба и, почти не целясь, дал в том направлении четыре короткие очереди, разрабатывая цель «на ощупь». О том, что вспышки при стрельбе из обычного оружия в таких условиях являются прекрасным ориентиром для хорошего стрелка, я в эту минуту не думал – мне нужно было во что бы то ни стало достать этого шустрого парня, пока он не удалился на расстояние, исключающее прицельное ведение огня из автомата.

Аюб тотчас же напомнил, что я имею дело отнюдь не с обычным городским бандитиком, обремененным пальцовкой и золотой цепью толщиной в руку, а с опытным солдатом ЗОНЫ. Едва я успел перекатиться со своей позиции чуть ближе к «КамАЗу», как из балки прилетели три экономные очереди и выбили крошево из земли и снега аккурат в том месте, где я только что лежал! Последняя пуля напоролась на камешек, отрикошетила и ощутимо клюнула в борт «КамАЗа».

– Ой, мамочки, убивают! – мгновенно отреагировали замаринованные в кузове пленницы и хором истошно заорали кто во что горазд.

– Все, красавицы мои, все – больше не буду, – в отчаянии прошептал я, не предпринимая более попыток накрыть огнем удирающего врага. Не хватало еще, чтобы под занавес он подстрелил кого-нибудь из пленниц. – Молчать, я сказал – сейчас вас освободят! – крикнул я и, выждав некоторое время, пошел расшпиливать тент, поглядывая в ту сторону, куда ушел Аюб. Прощай, мое уютное инкогнито, – недолго я тобой развлекался!

– Давай помогу, – выскочил из подоспевшей «Нивы» Поликарпыч, вооруженный автоматом с подствольником. – Это ты стрелял?

– Да мы тут все помаленьку стреляли, – устало пробурчал я, отходя от кузова и давая возможность напарнику поработать. – Тебе бы на пять минут раньше подъехать… Всего-то на пять минут! У тебя «Беломор» с собой?

– А что – что-то не получилось? – Поликарпыч прекратил расстегивать тент, достал «Беломор» и протянул мне папиросу. – У нас неприятности, да?

– Да нет – вроде все получилось. – Я взял папиросу и заметил, что пальцы мои дрожат. – Но неприятности – это сто пудов. И такие большущие, что даже грустно становится. Только не у нас. А лично у меня…

Глава 6

«…Мы вышли из игры, мы смертельно ранены…» – надсадно крякал кто-то над самым ухом. Нет, не над – в самом ухе. Или в ухах – стерео было. Или даже квадро. Если только квадро может быть в отдельно взятом черепе. В общем, как бы ни было, звучало оно отовсюду. Я приподнял голову, желая посмотреть, кто это тут так похабно развлекается. Посмотреть и шваркнуть по репе, а если репа не слишком высоко, то и ногой.

Голова приподниматься не захотела – чуть-чуть оторвалась от подушки и рухнула, доложив сознанию, что она свинцово тяжела и транспортировке не подлежит. Ой, блин – да что же это такое?!

«…По лесам бродят санитары, они нас будут собирать…» – сообщил кто-то препротивным голосишком. Вот так ни хера себе, перспектива! Что за леса? Если площадь растительного массива большая, то ведь могут и не найти. А что за санитары? Хорошо, если молодые, непьяные и энтузиаистичные – в смысле работать еще не надоело. Тогда могут и найти. А если наоборот? В смысле пожилые, датые добре и пофуисты? Нет, так не пойдет! Не хочу я один – в лесу. В таком вот состоянии. Господи, где я? Почему не вижу? Почему не помню?

«…Нас завтра подберут или не найдут совсем…» – подтвердил мои наихудшие опасения с разбегу ворвавшийся в сознание козлячий баритон. Он, сволочь, в засаде сидел и ждал, когда я отвлекусь! Значит, завтра… Черт, почему так долго? А если не найдут совсем? За что?! Почему так – со мной? Черт, обидно – слезы к горлу комом подступают…

«…Твой и мой фотопортрет спрячут в хрестоматии…» – неожиданно пообещал карауливший где-то рядом тот же козлячий баритон. Вот так здрасьте! На мировую, что ли, пошел? На кой черт мне ваша хрестоматия? И кто это такого отъявленного мерзавца, как я, поместит в хрестоматию? Кто?

«…Мафия!!!» – злорадно рявкнул козлячий – и замолк, гад. Тут я понял, кто это: справа от меня открылось вдруг зарешеченное окно. Так вот, к этому окну снаружи прилип здоровенный толстый червяк размером с хорошего аллигатора. Расплющил свою безобразную аморфную харю о стекло и с любопытством наблюдает за мной. И зубы у него – как будто железные, слегка ржавые. Откуда у червяка зубы? Аномалий. Может, тут радиоактивный фон выше нормы? Так-так… Секунду… Нет-нет, это не ржавчина! Это бурые разводы от засохшей крови. И не просто любопытствует червяк, а давит харей, хочет сломать стекло и просочиться через решетки в комнату, чтобы присосаться ко мне и пить мою жизненную энергию капля по капле. И ясно уже, что это за червяк такой. Это совокупный астрал убиенных мною в разное время ратных челове-ков – и тех, что УАЕД, и тех, которые ЦН. СМЕРТЬ интернациональна, за своим порогом она лишает свои жертвы всех этнических и религиозных отличий и объединяет по принадлежности к определенному контуру, который наибольшим образом принял участие в умерщвлении их…

Червяк надавил сильнее. Стекло беззвучно распалось на тысячи мельчайших осколков. Червячья харя не смогла протиснуться между металлическими прутьями и стала напористо двигать эту решетку ко мне. Решетка росла по мере приближения, червяк тоже увеличивался в размерах, он надсадно сопел, кровожадно причмокивая толстыми губами, он смотрел на меня затуманившимся жадным взором. Я хотел крикнуть от ужаса и не мог – губы не слушались. Напрягшись изо всех сил, я попытался вскочить…

И очнулся. Действительность была не намного лучше обморочного морока, коль скоро именно так можно было обозвать мое предыдущее состояние. Червяк, слава богу, отсутствовал. Никто не орал надсадно, обещая хрестоматийные похождения и нескорое прибытие санитаров.

В остальном все было примерно так же, как в мороке. Я лежал на узкой кровати, под тоненькой простыней; был гол и потен страшно. Кровать стояла в просторной комнате, которая была разделена надвое толстой решеткой от пола до потолка. В решетке – узкая дверь, запертая снаружи на массивный замок. С торца кровати зияла стандартная чаша «Генуя», плавно переходившая в водопроводный кран без раковины. В той половине комнаты, которая была свободна от моего присутствия, имелись два окна и дверь. На окнах – также решетки, толщиной в палец, а дверь, судя по всему, цельнометаллическая. И – круглый «глазок». Как непременный атрибут любого узилища.

Узилища… Ага! Я несвободен. Какие-то злыдни поймали и засадили меня сюда. Что за злыдни? Я попытался поднять голову, чтобы хорошенько осмотреться. Не получилось. Как и в бредовом просоночном состоянии, голова моя была тяжела, словно налита свинцом, подниматься не желала и соображать продуктивно отказывалась напрочь. Приказав себе напрячься, я медленно повернул голову налево. С этой стороны к кровати вплотную примыкала стена. Нет, это кровать примыкала к стене. Окон не было. Стена, крашенная в белый цвет, на ней вешалка, на вешалке – мои вещи. Я могу их потрогать – вот они, висят прямо надо мной. Попробовал поднять левую руку – не вьпшю. Нет, оказывается, не могу – руки не слушаются. Пальцами шевелить могу, руку чувствую, а поднять – никак. Плохо. Но вещи – это хорошо! – машинально выплыло откуда-то из глубины сознания. Почему хорошо? Потому что, когда я окончательно приду в себя и буду в состоянии двигаться, я оденусь, надеру тут всем задницу и драпану… Ха-ха три раза. Надеру…

С таким же трудом повернул голову направо. Капельница. Прозрачный шланг, бутылка, игла… иглы не вижу. Пошевелил пальцами правой руки, почувствовал иглу в вене. Вот как, значит. Что это мне вливают такое? И вообще, где я? Что со мной?!

Не найдя ответа, я оставил бесплодные попытки, придя неожиданно к утешительной мысли: капельница! Кто-то придет снимать ее. Тогда можно будет все узнать. Если это амнезия, то она вполне излечима – сколько фильмов смотрел на эту тему, там герой всегда мучается две трети времени показа, а потом, зацепившись за какой-нибудь ключевой фрагментик, начинает вспоминать все подряд. Мой случай, судя по всему, не особенно-то и сложный – я по крайней мере помню, что смотрел фильмы про этих амнезюков. И одежду свою признал с ходу. Значит, все не так уж плохо. А кто я? Тоже помню! Сыч. Антон Иванов. Олег Шац. Командир отряда санитаров ЗОНЫ. Или нет – бывший командир. Бывший? Да, скорее всего…

Итак, ничего страшного не произошло. Я куда-то угодил. Выкрутимся, не впервой. Сейчас придет кто-нибудь снимать капельницу, и поговорим. В бутылке немного осталось – минут на пятнадцать.

Я лежал и бездумно смотрел на бутылку – соображать не было никакой охоты. Ленивые мысли самопроизвольно ползали в голове: как собирающиеся завалиться в спячку змеи. Меня посадили на иглу. Или я упал откуда-то. И башкой ударился. Тело не болит, только голова страшно тяжелая. Да, нехорошо…

Пятнадцать минут прошли. Жидкость в бутылке едва прикрывала горловину – еще пару минут, и она кончится. Что такое воздушная эмболия, я, как и каждое слегка просвещенное дитя нашей эпохи, знал прекрасно. В разных шпионских триллерах злые негодяи только и делают, что развлекаются запусканием разнокалиберных эмболов в вены всяких неудобных субъектов.

– О-о-о… – еле слышно прохрипел я, с трудом раздвинув пересохшие губы. Черт, что за бардак тут у них? Поставили капельницу и бросили пациента на произвол судьбы! Вот так ничего себе – деятели! – О-о-о… – опять прохрипел я.

Зловещая тишина была мне ответом. В горловине бутылки уже не было жидкости. Странно, но я не испугался – лень было. Но возмутился: это не правильно, неприлично воину умирать от такой ерунды! Напрягшись в неимоверном усилии, я поднял левую руку, перебросил ее на правую сторону и, нащупав ватными пальцами иглу, выдернул ее из вены.

– Дзинь! – огорчилась игла, отскочив к металлическому штативу. Не получилось! Я опять остался жив. Дурная привычка, знаете ли…

– У-ро-ды… – в три приема прошептал я, медленно поднимая левую руку и сдергивая с вешалки свой новый пушистый свитер. Подарок Элен.

… «В этом свитере, наверно, коза есть», – растроганно пробормотал я, когда примерял обновку. То есть хотел сказать, что свитер сделан из козьей шерсти. Элен моментально извратила высказывание, ткнула меня пальцем в грудь и, злорадно ухмыляясь, заявила: «В этом свитере козел есть! Ой ха-ха…»

Стоп! Элен? Элен… Я замер на мгновение, боясь потерять внезапно обнаруженную ниточку. И тотчас же в голове заклубилось хаотичное нагромождение из обрывков отдельных воспоминаний, субъектов, событий последних дней. Как будто кто-то открыл заслонку и впустил в затхлую комнату хорошую порцию свежего воздуха.

Так-так… Сейчас, сейчас – одну минутку. Акция, Сухая Балка, Элен, Ростов, Зелимхан, это кошмарное убийство, короткая схватка на улице, какие-то морды неприятные, ни с чем не увязываемые… Что-то с моей головой творится – никак не могу выстроить хронологическую цепочку. Лень моему аналитическому приспособлению выложить стандартный логический ряд. Нужно это дело поправить! Это нехорошо, ходить с таким беспорядочным нагромождением образов и мыслей и ежесекундно морщить лоб, пытаясь выдернуть из кучи малы то, что нужно в данный момент. А я не хожу, я лежу. Все равно нехорошо! Лежать тоже надо с умом – на всякий случай. Надо выбрать какой-то эпизод в качестве отправного пункта и плясать от него. С чего начнем? С самого хорошего и приятного – так легче думать, напрягаться не надо. Самое хорошее в моей жизни – женщины. Все остальное – либо тяжелый ратный труд на грани нервного срыва, либо подготовка к этому труду. Значит, не будем напрягать затравленный негодяями организм. Начнем с Элен.

Элен – моя бывшая подружка. Мы познакомились, когда я жил в Стародубовске и трудился под руководством полковника Шведова. У нее, как и у всех моих немногочисленных пассий последней поры, тотальный комплекс шпиономании. Авантюристка. Холеная и весьма симпатичная дама, привыкла жить в свое удовольствие. Имеет богатого мужа – хромого горбатого профессора Стародубовского государственного университета. Обожает приключения и героев. Когда мы с ней общались, я выступал в амплуа сотрудника частного детективного агентства и, сами понимаете, не распространялся о специфике своей профессиональной деятельности. Только намеки и весьма двусмысленные высказывания: дескать, тайна это и все тут. Этого Элен было вполне достаточно, чтобы самовольно создать вокруг моей скромной особы этакий ореол романтичности и таинственности. Детектив – звучит загадочно. Кстати, зовут мою бывшую пассию, как и положено у нас на Руси, – Елена Владимировна. Но она требовала, чтобы ее называли на французский манер, и страшно сердилась, если кто-то по недомыслию данное требование игнорировал.

Так вот, на следующий день после акции в Сухой Балке я решил отправиться к Элен. Тот факт, что я внезапно исчез из жизни своей дамы чуть более года назад и за это время ни разу не напомнил о себе, меня, конечно, несколько смущал и являлся достаточной причиной, чтобы отказаться от визита. Но, учитывая своеобразный характер Элен и в особенности полагаясь на ту самую присущую ей шпиономанию, я надеялся выкрутиться.

Поводом для визита Элен послужили пресловутые дискеты, которые нужно было вечером отдавать господину Попцову. Я был уверен, что там нет ничего хорошего, но на всякий случай решил проверить. А то случается так, что отдашь вроде бы ненужную вещицу другому, а потом выясняется, что эта вещица вполне могла бы пригодиться тебе самому. И злоба лютая точит хрупкую душу, подрывает нервную систему: зачем отдал, блин?! Пусть бы себе лежало – есть ведь не просит.

Зная, что Элен не работает и в утренние часы, как правило, занята физической подготовкой, я собирался заскочить на пять минут, проверить дискеты на ее компьютере и тут же откланяться. Вот такой был повод.

А вообще, если без повода: я просто соскучился. Где-то неподалеку была женщина, которая целый год мне принадлежала (вернее будет сказать – безраздельно мною обладала: целый год я не знал других дам, кроме Элен, а вот за нее поручиться не могу – тонкая штучка!) и являлась составной частью моего бытия. Я даже любил ее по-своему, я их всех люблю, с кем когда-то был, и помню вечно, потому что все они отдавали мне часть себя, фрагмент своей души, а такое забыть нельзя, это было бы просто черной неблагодарностью и подлостью.

Так вот, горячка охотничьего азарта прошла, мне необходимо было отправляться по делам в Ростов, и я решил, что не имею права уехать, обделив вниманием столь внезапно покинутую мной даму. Пора было объявить, что я жив-здоров и пропал из ее жизни не по собственной прихоти, а под давлением тяжких обстоятельств.