Текст книги "Сыч — птица ночная"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Так… раз, два-три – пошел! – скомандовал я себе, распахивая дверь и заходя в кухню. Так и есть – две дородные дамы в гетрах и пуховых платках сидели перед портативным цветным телевизором, смотрели сериал, лузгая тыквенные семечки, и оживленно переговаривались. На мое появление они отреагировали как на несвоевременную досадную помеху – повернули синхронно лица и скорчили недовольные гримасы. – Ну-ка, женщины, бегом вниз, – по-хозяйски скомандовал я, открывая за кольцо расположенный посреди кухни люк, ведущий в подполье. – Сейчас нас русаки штурмом будут брать. Давай – ведро воды с собой возьмите, может, долго сидеть придется. Бегом!

Решение оказалось верным: укоренившийся чуть ли не на генном уровне многовековой инстинкт горских женщин, готовых в любой момент разделить участь вечно воюющих мужиков своего племени, и в этот раз сработал безотказно. Дамы, досадливо ворча, полезли в подпол, не забыв прихватить семечки и набрать ведро воды.

– А ты кто? – поинтересовалась одна из горянок – та, что постарше. – Что-то я тебя раньше не видела. И акцент у тебя… Ты аварец?

– Правильно угадала, сестра, – не стал возражать я. – Мага я – меня Аюб прислал, чтобы предупредить. Давай шевелись!

Голова любопытной дамы скрылась под полом. Захлопнув крышку, я задвинул на нее массивный стол и с облегчением перевел дух. Я, знаете ли, с представительницами противоположного пола не воюю – принципиально. Не мужиковское это дело. Так что удалить двух женщин с поля брани изначально было самой трудоемкой и технически сложной задачей. И вот я с ней блестяще справился.

– Пять баллов, – похвалил я себя и, глянув на часы, поспешил к бесштанному бородачу – необходимо было поторопиться.

Разместив бессознательного на диване, я на всякий случай связал ему руки обнаруженной на кухне бельевой веревкой. Затем метнулся по комнатам своего отчужденного жилища, пытаясь обнаружить тот самый пресловутый арсенал, с помощью которого надеялся поработать во второй части акции. Обнаружил – его особенно и не прятали. В спальне, в стандартном оружейном ящике мирно покоились четыре новеньких «АКС-74» с присоединенными к ним подствольниками[10]10
  В данном случае имеется в виду ГП-25 «костер» – подствольныи гранатомет.


[Закрыть] и резиновыми затыльниками, два десятка магазинов, три цинка патронов 5, 45 мм, четыре сумки, снаряженных ВОГ-25[11]11
  ВОГ-25 – выстрел к ГП-25.


[Закрыть], и четыре же новых «снеговых» «разгрузки»[12]12
  «Снег» – тип камуфляжа, «разгрузка» – жилет разгрузочный для размещения экипировки (жарг.).


[Закрыть]. Никаких других типов вооружения я не нашел, но от этого не особенно-то и разочаровался, поскольку подобное положение вещей было вполне предсказуемым. Абреки не являлись профессиональными киллерами или специалистами по организации и проведению спецопераций, они всего лишь команда обеспечения. Иными словами, конвой. Проводка груза по КОРИДОРУ и защита его от неприятных случайностей – вот и вся специфика, для этого вполне годятся автоматы с подствольниками.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил я, натягивая «разгрузку» и наскоро комплектуя носимый боезапас. Десять снаряженных магазинов, «АК» с подствольником, сумка с десятком ВОГ-25 – напялив на себя всю эту благодать, я чуть не всплакнул от внезапно хлобыстнувшего по затылку ностальгического чувства. Все, я уже не побирушка, который клянчит у толстожопого торгаша пистолет. Я хорошо вооруженный боец, сам себе командир и солдат и опять готов к ратному труду во благо… Чего там во благо?

– А-а-а-а… – раздалось из зала. Во! Некогда с уточнением приоритетов – пора заняться голозадым Ахмедом.

– А что-то ты рановато очухался, – сказал я, заходя в зал и садясь на стул напротив возлежавшего на диване пленника. – Череп крепкий или мозгов нет – сотрясаться нечему?

Бородач охнул, поджал голые колени к животу и, схватившись завязанными руками за окровавленный лоб, попытался сесть.

– Лежать, – пресек я нездоровое поползновение к самостоятельности. – Лежать и отвечать на вопросы. Пять вопросов – пять ответов. И – разойдемся по своим делам. Идет?

– Кто ты? – спросил бородач, выворачивая голову в мою сторону, я специально сел так, чтобы пленному было неудобно наблюдать за мной. – Что тебе надо? Ты не чеченец – говоришь не так… Ты знаешь хотя бы, кому дорогу перешел, нет? Знаешь, что с тобой сделают? Да тебя на части порежут и сушиться повесят во дворе!

– Я хозяин дома, – простецки признался я, переходя на русский. – Пришел домой, смотрю – вы тут. А я, между прочим, вас не звал. Так вот – я решил восстановить историческую справедливость. У вас ведь тоже вот таким образом принято обращаться с незваными гостями… Э-э, ты чего, дядя?

Лицо бородача вдруг искривила гримаса отчаяния – с суеверным ужасом глядя на меня, он поднял руки, как бы защищаясь от неведомой напасти, и, два раза икнув, пролопотал по-русски:

– Ти умэр… Нэт, э – ти умэр! Ти нэ зыдэс должин бит…

– Ты что – знаешь меня? – удивился я. – Да не трясись, блин, надоел! Живой я, как видишь. Живой. А ты откуда меня знаешь? Насколько я помню, все люди Зелимхана, которые со мной имели честь общаться, благополучно отбыли в царство теней.

– Ращид Бэкмурза… – хрипло пролопотал пленник.

– Ага, знакомые буквы, – насторожился я. – И что – Рашид?

– Ми его тейп[13]13
  То же, что и род, но в более расширенном аспекте (чечен.).


[Закрыть] бил, – прокашлявшись, сообщил бородач. – Он хазаин бил. Потом Ращид пропадат – Зэлим-хан высе под сэбэ вызял.

– Ага, – сообразил я. – Стало быть, ты меня видел, когда я в плену у Рашида сидел. Так?

– Ти мащин ехал – с Ращид, – подтвердил пленник. – Я подходил, гаварыл – Ращид бэс щьтаны бил. Ти его заложныкь вызял.

– А, вон оно что, – я смущенно почесал затылок. Нездоровые ассоциации, нездоровые. И хорошо сохранились в памяти – мгновенно цепочка прорезалась, как только… – Ннн-да… Рашида в заложники взял – без штанов. Теперь тебя в плен взял – тоже без штанов. Но ты не волнуйся. Ты можешь быть спокоен – я не такой. Просто так удобнее – практикой проверено. Без штанов горский мужчинка чувствует себя неполноценным, в таком состоянии он более безопасен, чем в штанах. Согласен?

– Дай щьтаны адэт? – мгновенно отреагировал бородач. – Как брат пращу – дай, э? Нэудобна без щьтаны!

– Пять вопросов – пять ответов. И надеваем штаны, – пообещал я, глянув на часы – на разговоры у меня осталось от силы минут пятнадцать, а узнать хотелось много. Настолько много, что вряд ли обойдется без вдумчивого допроса с применением нетрадиционньк методик, не одобряемых правозащитниками. А поскольку времени в обрез, эти методики будут жестче, чем обычно. Если только не удастся с ходу, что называется, найти ключик к махровой душе абрека. А я не профессиональный психолог и вовсе не специалист по экстренному изготовлению отмычек к горским натурам.

– Ти мэнэ убиват? – с тоской в голосе поинтересовался пленник, стараясь поймать мой взгляд.

– А ты как думаешь? – ответил я вопросом на вопрос, лихорадочно обдумывая, как мне построить последующий отрезок беседы. – Ты знаешь, что я собираюсь делать? Сейчас поеду к Сухой Балке, убью шестерых твоих товарищей, выпущу пленниц и взорву груз. Тут я сделал паузу – посмотреть, как будет реагировать пленный. Он отреагировал. Лицо бородача вытянулось от удивления – он еще более выгнул шею, чтобы лучше рассмотреть мое лицо. Да, я знаю, братец, – неудобно тебе. Человек привыкает воспринимать лицо собеседника в одной плоскости, если изменить ее на угол 90 градусов и более, это лицо мгновенно утрачивает узнаваемую проекцию и, как следствие, не сообщает весь объем невербальной информации, получаемой собеседником до того. Оно, это перевернутое лицо, перестает быть читаемым. Старый проверенный прием, применяемый на допросах третьей степени опытными оперативниками.

– Там в подвале сидят ваши женщины, – продолжал я развивать мысль. – Вот представь себе: я тебя вырублю, свяжу и спущу к ним. Потом поеду, сделаю свое грязное дело. А утречком, когда станет известно… нет, прошу прощения – известно станет к обеду, не раньше. Утром колонна не прибудет в контрольную точку, ее будут ждать как минимум пару часов. Затем поедут по маршруту – выяснять, что произошло. Выяснят. К обеду заявятся сюда. Возможно, сам Зелимхан приедет, собственной персоной. ЧП, сам понимаешь, неординарное, босс должен разобраться. Я бы, например, сам поехал… Ну так вот – приедет Зелимхан, откроет подпол… И что ты ему скажешь, красивый мой? Что мило побеседовал с внезапно воскресшим врагом рода Ахсалтаковых, после чего он поехал истреблять твоих сотоварищей? И что с тобой после этого сделают? Нет, если есть другие версии – ты скажи. Может, я чего-то недопонимаю…

– Будищ убиват, – потухшим голосом констатировал бородач. – Я знат. Такой нэ оставлят жит никто. Про тэбэ вэс ЗОНА знал – ти целий рота нащих убивал. Ти – звэр, такой не можит чэлавек бит. Ти…

– Я просто воин, – опроверг я необоснованное обвинение; рота – это слишком, от силы взвод и то не сразу, а в розницу, в течение довольно длительного периода. – Я просто делаю свою работу. И готов доказать тебе, что я вовсе не зверь и не унижаю мужское достоинство врага. Можешь сесть.

Бородач сел и прикрыл связанными руками причинное место – о попытках натянуть штаны речь уже не шла. Получив возможность в привычной плоскости рассмотреть мое лицо, пленный приободрился, несмотря на четко обещанную перспективу скорой смерти.

– Есть альтернатива, – предложил я. – Вариант номер один: я тебя кастрирую, убью выстрелом в жопу и со спущенными штанами положу у порога. А твой отрезанный дюдель вставлю тебе в рот. И напишу на жопе губной помадой: «Эта девочка мне понравилась». Нормально?

– Зачэм, э, так делаит?! – воскликнул Ахмед – глаза его при этом налились гневом и горькой обидой. – Сам гаварыль – мужеский достоинств нэ абижят…

– А затем, падла, что ты этим дюделем трахал отловленных для продажи в рабство девчонок, – не меняя тона, ровно произнес я. – А я с вашей породой давненько общаюсь и прекрасно знаю ваши обычаи. А теперь скажи мне, как мужчины твоего тейпа поступили бы с насильником, который надругался над их сестрой, матерью, дочкой – и так далее. Только не смей заявлять, что славянские женщины – не мусульманки и им, дескать, все равно! Ну, скажи, я жду!

Бородач опустил глаза, не выдержав моего ненавидящего взора. Крыть было нечем – я нисколечко не сгустил краски, рисуя пленному перспективу ожидавшей его позорной смерти. У горцев принято все воспринимать буквально – если такой половой разбойник, о котором я упомянул выше, будет изобличен и попадет в руки обиженного тейпа, можно не сомневаться, что с ним поступят соответствующим образом.

– Я нэ трогал тывой баба, – неуверенно пробормотал бородач, виновато шмыгнув носом. – Другой его драл, я нэ…

– Не надо пи…деть, красивый мой, – почти ласково попросил я. – Лучше послушай второй вариант-Пленный искательно уставился на меня, несколько посветлев взором. Я досадливо крякнул, прогоняя внезапно всплывшее из глубин сознания ощущение неловкости. Какая, собственно, разница, как убить человека? Ты лишаешь его жизни – вот что главное, не важно, что способы умерщвления могут быть самыми разнообразными. Разве имеешь ты моральное право предлагать ему выбрать смерть только потому, что он горец, существо совсем другого уклада, и потому вопрос голожопия ему далеко не безразличен?

– Гхм-кхм… Водку пьешь? – вдруг озарился я, заметив в серванте несколько непочатых бутылок кристалловской «Гжелки». – Тут у вас, я вижу; вполне приличная водочка имеется.

– Пью, – утвердительно кивнул бородач. – Да, сичас ништяк водка бил бы. Даеш?

– А почему нет? – я встал, откупорил одну из бутылок и набулькал в высокий хрустальный бокал граммов триста, не меньше. Заметил, что руки слегка трясутся – нервничаю. Давненько я не убивал человека не в состоянии боевого транса, с ходу, навскидку, а в спокойной обстановке, предварительно мило побеседовав с ним. Когда это было в последний раз, тот человек – тож абрек – был мне лично ненавистен и являлся моим кровным врагом. А этот мне в принципе ничего плохого не сделал. И ведет себя как настоящий мужик, чем вызывает симпатию. Сумею ли? Ох, гореть мне в аду…

– Держи, – протянул бокал пленнику. – Извини – закуски нет.

– Ништяк, – бородач взял бокал связанными руками, в три глотка осушил его и долго морщился, отдуваясь и вытирая предплечьем выступившие слезы.

– Гхм-кхм… В общем, ты одеваешь штаны, – продолжил я после некоторой паузы. – Я развязываю тебе руки. Ты отходишь в дальний угол, – я показал, в какой именно угол он отходит, – и бежишь мне навстречу. Я стою у входа. Я убиваю тебя в движении, ты падаешь с протянутыми вперед руками. Опытный воин при виде твоего трупа сразу поймет, что ты бросился навстречу врагу, чтобы вцепиться в него волчьей хваткой. Но – не успел. Тогда все вопросы автоматически отпадают. А Зелимхан – очень опытный воин, так что… Гхм-кхм… Ну и как тебе?

– Эта заибис, – немного подумав, произнес пленный – лицо его уже не было напряженным, глаза чуть за-маслели, речь поплыла. – Это… Это…

– А ты говори по-чеченски, – предложил я. – А я буду по-русски. Так мы поймем друг друга лучше… Итак, я понял, что второй вариант тебе понравился больше, чем первый. Верно?

– Дай еще водки, – попросил пленный по-чеченски. – Да не наливай – бутылку дай, я из горла.

Я протянул ему бутылку – он быстро уничтожил содержимое и опять долго отдувался, вытирая слезы. Я не торопил, хотя стрелки часов подсказывали мне, что пора закругляться – все сроки прошли, Валера на улице весь изнервничался уже.

– Что ты хочешь знать? – спросил бородач, закончив отдуваться. – Ты же хочешь что-то узнать, поэтому предлагаешь мне выбрать между красивой смертью и позорной?

– Правильно понимаешь, – похвалил я его. – Пять вопросов – пять ответов. И покончим с этим. Но! Если мне покажется, что ты врешь, я буду думать – стоит ли идти тебе навстречу. Понятно?

– Спрашивай, – заплетающимся языком молвил бородач – он хмелел на глазах.

– Меня интересует все, что касается ликвидации моей команды, – начал перечислять я. – Год назад неподалеку отсюда сгорели два дома. Там жили мой шеф и мои боевые братья. Первое: как проводилась акция? В смысле – просто был поджог или сначала всех перестреляли, а потом подожгли? Второе: остались ли на пожарище трупы? Если да – то сколько. Если нет…

– Подожди, – перебил меня пленный. – Это дело делали другие люди, мы такими вещами не занимаемся. Но с ними тогда был Аюб – он сейчас повел караван в ЗОНУ. Я тебе ничего сказать не могу, я приехал сюда гораздо позже. А Аюб не такой человек, чтобы распространяться о своих подвигах. Если ты его достанешь – спроси. Что ты еще хочешь знать?

– Да, этого следовало ожидать, – недовольно пробормотал я. – Ты меня разочаровал… Так-так… А может быть, ты что-нибудь слышал… Ну, сейчас никто в ЗОНЕ не балуется? Караваны отстреливают, тропы минируют, информаторов режут… А?

– Казаки шалят иногда – по мелочи, – немного подумав, сообщил пленный. – Ну, есть там кое-какие случаи, когда что-то где-то пропадает – не доходит по адресу. Но наш коридор никто не трогает – это точно. Зелимхан сам знаешь какой вес имеет! Нет, то, что ты имеешь в виду, – такого нет.

– Ты меня не просто разочаровал, а прям-таки убил, – понуро признался я. – Ожидал я нечто иное услышать, честно скажу… Ладно, поехали дальше. Маршруты движения караванов назови. Я ЗОНУ хорошо знаю, ты называй ориентиры.

– Я не вожу караваны, – несколько виновато даже сказал бородач. – Это Аюб все знает. Ну, один ты знаешь – через Сухую. Это Зелимхана люди там засыпали. Атак… Нет, ничего сказать не могу. Я здесь сижу, остаюсь за старшего, когда Аюб уезжает…

– Контрольные точки, перевалочные базы, пункты обмена, – перечислил я. – Если знаешь что – скажи.

– Недалеко от Сарпинского ущелья есть такое место… как бы это сказать… – встрепенулся бородач. – В общем, там все пленные сидят. Конкретно где – не знаю, но есть там – точно. Там заложники сидят, которых отсюда взяли. Бабы на продажу, мужики для работы – тоже там. Пока покупателей ищут, они там сидят. Место хорошо замаскировано и сильно охраняется. Но я там ни разу не был – это место сделали уже после того, как здесь работу наладили. Сначала просто в Челуши возили, а потом народу много стало, вот и…

– Да, это интересно, – согласился я, в очередной раз посмотрев на часы – пора было убивать этого парня и уносить отсюда ноги. – Ннн-да… Ну а остальное в принципе меня особенно-то и не интересует… А! Вот – там «КамАЗ» лежит, в Сухой Балке. Что такое, кто такие?

– Это сын Зелимхана перевернулся, – сообщил пленный. – Ехал из ЗОНЫ по делам – в колонне. Водитель не правильно рулил, упали они.

– Насмерть? – уточнил я.

– Водитель и еще один, который с ними ехал, – насмерть, – Ахмед неопределенно пожал плечами. – А сын Зелимхана… Он в Ростове, в больнице лежит. Не знаю, может, умер, может, живой. Но когда его туда увозили, никак не мог делать.

– Как это? – заинтересовался я. – Что значит «никак не мог делать»?

– Лежит, смотрит на небо, – пояснил бородач заплетающимся языком – он уже и на чеченском был не в состоянии ясно объясняться, захмелел. – Не двигает рука-нога. Говорить тоже не может. Но дышит. Как такой называется?

– Наверно, это кома, – предположил я. – В какой больнице и как давно он лежит?

– Две недели уже, – Ахмед напрягся, пытаясь вспомнить. – В какой больнице – не знаю. Говорили – частная больница, очень хорошая, самая крутая. Ва! Вспомнил – там рядом рынок есть. Октябрьский называется. Аюб говорил. Да – на днях Зелимхан туда собрался ехать. Он уже третий раз туда едет – проведать. Бабки бешеные заплатил врачам, чтобы сына на ноги поставили. Говорят, импортный врач приехал туда – самый крутой.

– Ну, спасибо, – рассеянно поблагодарил я, еще не решив толком, как можно воспользоваться данной информашкой, – в настоящий момент меня более всего занимало событие, которое произойдет в последующие несколько минут. – Больше, пожалуй, мне от тебя ничего не надо. Так… Встань и надень штаны.

Ахмед встал, покачнувшись – выпитые в два приема пол-литра здорово ударили ему в голову, – натянул штаны и уставился на меня, пытаясь сосредоточиться.

– А теперь я развяжу тебя. – Я достал десантный нож, отнятый у часового во дворе. – Протяни руки вперед. Только не балуйся – иначе искромсаю всего, как морковку для заправки.

– Дай мне автомат, – неожиданно попросил Ахмед, когда я разрезал веревку, – затуманенные глаза его при этом озарились каким-то нездоровым проблеском. – С одним магазином. Дай! Воину хорошо умереть с оружием в руках – тогда вообще будет нормально.

– Может, тебе еще застрелиться для комплекта?, – недовольно буркнул я, на всякий случай отступая назад и направляя на пленника свой «ПБ». – Не дури, Ахмед, – договорились же…

– Я не буду в тебя стрелять! – клятвенно пообещал пленник. – Воину хорошо с оружием умирать! Дай автомат, а я тебе секрет скажу. Клянусь матерью – очень хороший секрет!

– Что за секрет? – недоверчиво спросил я. – Может, ты просто время тянешь? Если это так, ты напрасно стараешься – я уже узнал все, что надо, так что…

– Секретное оружие есть, – Ахмед подмигнул мне пьяным глазом. – Здесь спрятано. Очень хорошее оружие. Такому волку, как ты, как раз пригодится. Можешь ехать в Ростов и убить Зелимхана – никто не услышит, бесшумное оружие.

– Ты бредишь, парень. – Я быстро прикинул в уме, где это у меня в доме можно спрятать секретное оружие. – Тебе что – Зелимхана не жалко? Хозяин как-никак!

– Пусть тоже умрет, – безапелляционно заявил Ахмед. – Он тоже воин – все мы рано или поздно умираем. Это не страшно. Ты дашь мне автомат?

– Дам, – немного поколебавшись, сказал я. – Что за оружие и где оно спрятано? Если в кухне, в подполье, – я туда не полезу. Там ваши женщины сидят.

– Нет, оно не в кухне. – Ахмед опять нездорово подмигнул мне. – Дай слово, что автомат дашь.

– Даю, – пообещал я. – Если покажешь где, дам автомат.

– Открой этот шкаф снизу, – Ахмед кивнул в сторону серванта. – Коробки вытащи, доску подними, пол тоже подними – там лежит.

– Иди в тот угол, – распорядился я, указывая в дальний угол зала. – Сядь на пол, спиной облокотись о стену, широко раздвинь ноги. Пошел.

Ахмед подпрыгивающей походкой прошествовал куда приказали и плюхнулся в угол. Приблизившись к серванту, я открыл створки нижнего отделения, вытащил три коробки с посудой и, поддев ножом доску, вскрыл тайник.

В достаточно объемном коробе, прибитом под полом снизу, лежал продолговатый пластмассовый футляр длиной чуть больше метра, с ручкой и двумя защелками. Вытащив его, я открыл крышку и извлек на свет божий хорошо знакомый мне отечественный девятиметровый АС[14]14
  Автомат специальный для бесшумной и беспламенной стрельбы – табельное оружие спецподразделений ВВ и ОВД.


[Закрыть] «вал» под патроны СП-5 и СП-6. Однако! Серьезная машина. Прицельная дальность – 400 метров . На расстоянии до 100 метров пуля, выпущенная из этого оружия, пробивает бронежилет 4-го класса защиты, а на дистанции 200 метров – стальной лист толщиной 6 миллиметров . Выстрел совершенно бесшумный за счет облегающего ствол глушителя. Пламя тоже гасится полностью – можно работать в ночное время без риска быть обнаруженным противником. Тут же, в футляре, лежали двадцать пачек патронов СП-5, прицел ПСО-1 в чехле и две пристрелочные мишени. Отомкнув складывающийся приклад, я приложил оружие к плечу, повел стволом по горизонтали, примериваясь, каково оно будет в работе… Рукоятку и приклад явно переделывали, подгоняя под особенности стрелка. Слегка удлиненная рама приклада, чуть скошенная назад рукоятка – значит, стрелок высокого роста, с большими ручищами. Выше меня сантиметров на пятнадцать. Далее – имеем в футляре два удлиненных кустарным способом магазина на тридцать патронов. Это что за чеченюга такой у них тут здоровенный? И вообще – для чего специальное оружие снайпера бойцам коридорной команды?

– Для кого ствол приготовили? – поинтересовался я, закрывая футляр и ставя его у стены.

– Это Зелимхана снайпер, – пояснил Ахмед, тревожно глядя на меня. – Дай автомат! Ты слово дал!

– Дам, дам. – Я поднял с пола автомат, вырванный из пирамиды вторым товарищем Ахмеда, отсоединил магазин и, передернув затвор, выщелкнул патрон из патронника. Нажал на спусковой крючок, поставил оружие на предохранитель и бросил навесом через всю комнату в дальний угол. Цап! Покачнувшись, как ванька-встанька, Ахмед на удивление ловко поймал автомат в положении сидя, мгновенно снял с предохранителя, передернул затвор, некоторое время с пьяным разочарованием созерцал пустой патронник.

– Дай магазин! – горячо потребовал он. – Ты прицелься и бросай мне магазин. Я все равно не успею. Дай – как брата прошу!

– Что это за снайпер у Зелимхана? – поинтересовался я, подбросив магазин и вновь поймав его. – Чечен? Квалификация? В смысле – хороший снайпер или как?

– Русак, – не задумываясь выдал Ахмед, пожирая магазин в моей руке удивительно быстро трезвеющим взором. – Здоровый такой кабан. Стреляет лучше всех – очень хорошо стреляет. В ЗОНЕ один такой. Это ему штучку принесли – он на днях должен зайти… Слушай, как брата прошу – брось магазин! Если без магазина – не правильно будет. Сразу понятно – подстроили.

– Молиться будешь? – тяжко вздохнув, спросил я, перехватывая магазин в левую руку, а правой вытаскивая из-за пояса пистолет. – Давай – я подожду.

– Не буду, – упрямо мотнул головой Ахмед. – Что толку? Да и пьяный я – нельзя молиться в таком виде, Аллах не поймет. Ха! Не поймет… Брось магазин – как брата…

– На! – я бросил в дальний угол магазин и, присев на колено, прицелился в сидящего пленника.

– Ox! – вскрикнул от неожиданности Ахмед, тем не менее успев подхватить магазин. Завороженно уставившись на меня, он медленно присоединил магазин к автомату, замер на миг…

Я ждал. Пленник неторопливо встал, все так же пристально глядя мне в глаза, пошел в мою сторону, вцепившись правым мизинцем в ручку затворной рамы.

Я ждал. Сердечко в груди вдруг забухало, как озверевший боксер-тяжеловес в полуфинале. Ахмед, сделав еще шаг, отвел затвор назад и из крайнего заднего положения отпустил ручку затворной рамы.

Щелк! Патрон в патроннике. Мы почти равны. Я выдавил слабину на спусковом крючке «ПБ» и, стравив воздух сквозь плотно сжатые губы, задержал дыхание. Я, дурачок, всегда раньше смеялся, когда смотрел ковбойские фильмы, в которых два стрелка долго стояли напротив друг друга и никто из них не решался сделать первый выстрел. Теперь я понимаю, почему они так поступали…

– Ар-р-р!!! – взревел Ахмед, вскидывая автомат на уровень груди.

– Пукс! Пукс! Пукс! – скороговоркой прошлепал мой «ПБ».

После третьего выстрела я упал ничком на пол, стремительно перекатился к дивану и изготовился для стрельбы лежа. Но необходимости в этом не было: тело Ахмеда отбросило назад, он рухнул на пол, выгнулся дугой и, торжествующе зарычав, из последних сил нажал на спусковой крючок.

– Та-та-та-та-та-та-та… – скандально вскрикнул автомат, плюнув в потолок звонкой очередью.

– Молодец, Ахмед, – пробормотал я, подскакивая к поверженному абреку и фиксируя последние судороги умирающего тела. – Ты умер как хотел. Как подобает воину. Ну а нам надо экстренно уносить отсюда ноги. – И, подхватив футляр с хитрым АС «вал», поспешно покинул свое оскверненное жилище…

На улице царила псевдорожцественская благодать: косматые тучи, весь день копившие энергию, щедро швыряли на землю пригоршни мягких крупных снежинок. Я остановился в переулке и постоял немного, запрокинув лицо навстречу пушистым кристалликам, быстро таявшим на разгоряченной коже, закрыв глаза, стараясь ни о чем не думать.

«Снег падает на кровь, белые иголочки…» – загнусил вдруг в голове невесть откуда взявшийся паразитический астральный контур. Крепко стиснув зубы, я стукнул себя ладонью по голове, ругнулся зло. Какая кровь? Почему снег – на кровь? В доме кровь – снег не может падать на нее, он на улице… Хотя нет – во дворе тоже труп лежит. Как быстро я о чем забыл!

В моем сознании сейчас крепко сидел один лишь Ахмед – убиенный мною горский воин, с которым я мирно беседовал перед тем, как отправить его в царство теней. Хорошо воевать на расстоянии: вспышка в ночи, свист вражьей пули – значит, пронесло, повезло на этот раз! Примерился по вспышке и пошел нащупывать короткими очередями, непрерывно перемещаясь после каждого нажатия на спусковой крючок. А утром там найдут окоченевший труп с пулевыми пробоинами и скажут тебе об этом. Ты в ежедневном донесении поставишь галочку и выбросишь это из головы – война… Или так: крадешься по «зеленке», пристально глядя под ноги, поднимаешь в какой-то момент глаза и видишь в кустах идущего навстречу тебе «духа». Полоснул навскидку, ушел кульбитом в сторону, изготовился, поводя стволом в ту сторону, дрожа пальцем напряженным на спусковом крючке… А он не встает – готов. Подошел, перевернул на живот, зафиксировал отсутствие пульса, поскакал дальше. И он не будет сниться тебе – безликий воин зла, один из многих, убитых тобой на этой войне.

Да, хорошо воевать на расстоянии… Или это я старею, сентиментальным становлюсь? Надо быстрее втягиваться – год отсутствия регулярной практики скверно сказывается на психике. Этак недолго и до цветных глюков, прорывающихся из самых страшных глубин подсознания и ласкающих тебя скользкими противными языками в череде бессонных ночей…

– Я думал, тебя там похоронили, – недовольно проскрипел Поликарпыч, когда я присоединился к нему. – Чего так долго?

– Старого знакомого встретил, – рассеянно ответил я, укладывая футляр с АС и автомат с подствольником на заднее сиденье. – Поболтали…

– Ты их уложил? – возбужденно поинтересовался Поликарпыч, заводя машину и косясь на заднее сиденье. – Это их стволы? Один мне, да?

– Много вопросов, Валера, – тихо сказал я. – Поехали побыстрее: если им втемяшится в голову стартовать раньше, чем обычно, нашу колею не успеет занести. Тогда все старания насмарку. А нам еще на силикатный надо заскочить – крюк как минимум минут на сорок. И помолчи немного, я тебя прошу.

– Ладно, – неожиданно покладисто согласился Поликарпыч, трогая машину с места. – Только зря ты волнуешься – смотри, какой снег! Да через полчаса… Все, все – уже молчу…

На силикатный мы заскакивать не стали – я не пожелал тратить время, придумав кое-что получше. Недалеко от Сухой Балки остановились на десять минут у кленовой рощи, и я наспех пристрелял оружие. Поликарпыч выступал в качестве ассистента: сначала смотрел со стороны, нет ли пламени при выстреле, и слушал, затем бегал считать пробоины в стволе облюбованного мной сухостоя.

АС работал идеально: светозвуковое сопровождение стрельбы отсутствовало. Прицел был выверен до миллиметра: пули ложились точно в то место, куда я целился. Единственный нюанс: сетка прицеливания на ПСО подсвечивалась до того скромно, что была еле видна – приходилось долго приноравливаться, чтобы совместить едва заметные риски с целью. Я поменял аккумулятор на запасной – тот же эффект. Вывод: снайпер подгонял прицел под себя, чтобы обеспечить наиболее удобные условия для стрельбы. Вспомнил вдруг своего боевого брата Лося – тот тоже уменьшал подсветку сетки до максимума, чтобы обеспечить четкий обзор сектора стрельбы (яркая подсветка слегка слепит стрелка, ретуширует контуры цели, порой позволяет целиться лишь по силуэту). Да, оружие Лося всегда было чуточку нестандартным, – и вообще он сам был нестандартным – никто из моих знакомых не мог стрелять так, как он. Вспомнил о боевом брате, и опять теплое чувство ностальгической грусти захлестнуло мою легко ранимую душу. А ведь я его всегда недолюбливал: казался он мне похожим на бездушного робота смерти, который получал профессиональное удовлетворение от умерщвления себе подобных! Нет, я действительно становлюсь с возрастом сентиментальным – если повезет прожить еще лет пять, наверняка превращусь в этакого меланхолического плаксу и буду заливаться слезами по малейшему поводу и без оного!

В 20.35 я уже сидел в окопе, в верхней точке перешейка, и наблюдал, как «Нива» смертельно обиженного Поликарпыча с привязанными сзади двумя здоровенными ольховыми вениками медленно удаляется в сторону Стародубовска. Я только что в категоричной форме отказался использовать напарника как дополнительное огневое средство и отправил его подальше – чтобы стоял в километре от развилки и ждал сигнала. А Поликарпычу почему-то втемяшилось в голову, что сегодня вечером ему непременно нужно повоевать, и все мои попытки объяснить, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, успеха не имели. Аргументы были железные: два ствола лучше, чем один. Я спорить не стал – не расположен был к дискуссиям, а просто скомандовал: марш отсюда, и всех делов. Не хотелось подвергать риску хорошего человека, который хотя и был отличником боевой и политической подготовки в свое время, но ни разу не принимал участие в спецоперации и не видел, как на его глазах умирают люди, сраженные пулей, выпущенной из его оружия…