Текст книги "Пояс шахида"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 7

…Вопреки ожиданиям, Шведов не стал переживать по факту возникновения неправильных трупов в воровской слободке. Даже ритуального «я очень недоволен!» не прозвучало – только брови нахмурил да глянул неласково.

– Пять трупов, – полковник прищурился, словно смотрел через прорезь прицела. – Да уж… Оценка – удовлетворительно. Могло быть и хуже. Как «Ниву» парковали?

– Мо поставил, Мо забрал, – доложил Антон. – Меня на стоянке не видели.

– Хорошо, – одобрил полковник. – Минус увязка по паре. «Волгу» куда дели?

– Оставили напротив тамошнего РОВДа. Подъехали тихо, никто не видел.

– Шутники, мать вашу, – полковник хмыкнул, покрутил головой. – Хотя, как раз там позже всего и найдут. Молодцы. Ну, в принципе…

– Это еще не все, – Антон выложил деньги, паспорт и самую малость замялся.

– Рассказывай, не стесняйся, – скучным голосом подбодрил полковник, верно истолковав заминку младшего коллеги – сейчас будет повествование о проколе.

– У «майданщика» был тайник. В числе прочего нашли там вот этот паспорт. Вы гляньте…

Шведов глянул. Угукнул, поиграл бровями, глядя в сторону, уточнил:

– А в паспорт ты заглянул уже после – когда всех завалили. Правильно?

– Правильно…

– Оценка «неуд»! – полковник бросил паспорт на стол, звонко хлопнул по столешнице ладонью, от души чертыхнулся и ядовито резюмировал: – Общаться с объектом, значит, мы не желаем? Сначала всех пустим в расход, а потом будем горячо сожалеть о содеянном и казниться: ай, поспешили маленько! Ну скажи что-нибудь, реабилитируйся!

Антон виновато молчал, опустив голову. Чувствовал себя как примерный ученик, умудрившийся отхватить «пару» за простейший вопрос. Реабилитироваться было сложно.

Мо замер на стуле, как истукан, втянув голову в плечи и боясь пошевелиться. Для него самый главный человек в этом мире – командир. Тот, кому командир подчиняется – дядя Толя, в данном случае, – уже не человек, а что-то вроде божества. Теперь божество гневалось, и смертный боялся лишний раз хлопнуть ресницами: а ну как заметит и молнией – по темечку! Была у смертного в тот миг светлая мечта: чтобы побыстрее все кончилось и можно было бы пойти на кухню – питаться.

– Ладно, не будем по этому поводу слюной брызгать, – с минуту побарабанив пальцами по столу, решил Шведов. – Признаем: лучше от стенаний не станет. Утешимся: все предугадать невозможно. Возрадуемся: напоролись на некую небезынтересную информашку. Что у нас с клеткой?

– С клеткой – провал, – Антон неуютно передернул плечами, припомнив, как нехорошо обращались в старые времена с гонцами, приносившими дурные вести. Сегодня он как раз играл роль такого непутевого гонца: все вести были дрянными. – Вот, смотрите…

– Одно к одному, – печально заметил Шведов, выслушав диспозицию и полюбовавшись на торчковые художества. – Предложения?

– В принципе, можно попробовать, – без особой уверенности сказал Антон. – Задача вполне решаема. Вот эти минусы, правда…

– Ты меня не утешай, я не барышня, – полковник неуверенность младшего поймал с полунамека. – Оставь свое чувство вины и говори, что думаешь. Напоминаю: это вы послезавтра будете там висеть, а не я. Ну?

– Сырая диспозиция, – осторожно выдал определение Антон. – Ряд существенных деталей отдаем на волю случая. В общем – не наш стиль, авантюрой попахивает. Однако не думаю, что за оставшееся время мы родим другой вариант. Так что…

– Я вас понял, коллега, – Шведов хлопнул ладонью по столу и махнул рукой в сторону выхода: – Все свободны. Ванька баню топил, так что – давайте. Сегодня больше никаких головоломок, а только малая релаксация и здоровый сон. Завтра с утра займемся этим делом вплотную…

Шведов все старается обосновать с точки зрения целесообразности и научного подхода. Когда люди занимаются противоестественными для воспитанного цивилизацией индивида пакостями, психика у них неизбежно пошаливает. Естественная реакция нормальным образом организованного сознания на ненормальные деяния рук человечьих. А посему ратным индивидам требуется своевременная релаксация – иначе психика укатит в запредельные сферы, недоступные пониманию обычных товарищей.

Большая релаксация – это в стационаре. На базе то бишь. Два часа мини-футбол с полным выплеском эмоций (сыновья Бирюков на «атасе» – вдруг кто мимо проедет?), три часа – баня с доступными девами, затем – плотный долгий ужин, состоящий из деликатесов (доступные девы хорошо готовят) и высококачественного сорокапроцентного алкоголя до семисот граммов на брата. В завершение – сон до упора, пока индивид сам окончательно не проснется насчет пописать или от голода.

Малая релаксация, это на выезде – при наличии возможностей. Час в бане без дев, либо ванна с контрастным душем, умеренной плотности ужин с высококачественным алкоголем до трехсот грамм на брата и восьмичасовой сон.

Есть еще полная релаксация. Это – трехдневный беспробудный запой. Проверенное народное средство – нервное напряжение как рукой снимает. Главное, на выходе внимательно наблюдать за индивидом. Потому что на выходе у индивида может быть депрессия с непредсказуемым финалом.

К полной релаксации с некоторых пор в команде практически не обращаются: товарищи опытные, очерствевшие донельзя, при виде свежеубиенных врагов слезы на глаза уже давненько не наворачиваются…

Вволю попотев в просторной дубовой парилке, Сыч и Мо поплескались в небольшом бассейне (при достаточно скромной усадьбе Мент не мог отказать себе в такой слабости, как хорошо оборудованная баня – это ведь на усадьбу могут смотреть все подряд и делать выводы, а в баню ходят только свои, можно не таиться!), и сели вечерить.

Метнули три по пятьдесят, плотно поели и на том остановились: Антон расслабился, прислушался к себе, недомолвок в диалоге своей скособоченной нравственности с рациональным мышлением не обнаружил и решил – ну и нормально, нечего зря травить организм.

– Вы еще полнормы приняли, – напомнил непьющий Мент, когда Антон машинально завинтил крышку «Гжелки».

– Думаю, хватит, – Антон отодвинул бутылку и подмигнул коллегам. – Не в детсаде, чай, работали – совесть отдыхает. А, Мо?

– Да, командир, – как всегда, согласился Мо. – Совесть отдыхает…

Мо к спиртному совершенно равнодушен – пьет лишь потому, что это целесообразно. У Мо совесть отдыхает вечно: она у него на пенсии. Только не надо думать, будто верный телохранитель Сыча – моральный урод и патологический убийца. Просто Мо в нормальной общепринятой трактовке – сумасшедший.

– Большой риск, – призадумался Шведов в июле 1999 года, когда Сыч подобрал Мо под скалами Сарпинского ущелья. – Парня, конечно, жаль, но…

– Отвечаю головой, – заверил Сыч. – Парня жалеть не надо. Парня надо пристроить к делу. Если парня бросить – сгинет ни за понюху табаку…

Сыч и Мо – родственные души. Враги забрали у Антона жену, сделали ее рабыней и «посадили на иглу», отчего она в конечном итоге умерла. Сумасшедшим Антон не стал, поскольку относится к той редкой породе индивидов, чей запас прочности в сравнении с обычными людьми неизмеримо велик. Он вытеснил боль души достойной своего ранга работой – стал профессиональным псом войны, возглавив команду санитаров ЗОНЫ. Кроме того, обстоятельства сложились так, что Антону удалось создать хорошую семью. Семья, сами понимаете, если она создана не по необходимости, а ввиду сильных личных чувств, – лучший психиатр.

Мо – это другая история. Не хватило парню отпущенного природой-матерью запаса прочности, хрупкая большеглазая душа симпатичного татарчонка не выдержала выпавших на ее долю страданий…

Уместно будет сказать пару слов о природе психического отклонения, которым страдает самый молодой член команды. Если вы читали предыдущую книгу, переверните следующую страничку – она для тех, кто только знакомится с нашими хлопцами.

Как вы уже знаете, Сагир Мухаметшин прослужил год под предводительством Сыча. В одном из боев ему оторвало осколком мины три пальца на правой руке. Парня комиссовали, и он отправился в родную Казань, чувствуя себя как минимум героем войны.

Но родные и близкие быстро убедили Сагира, что он вовсе не герой, а в каком-то смысле даже предатель братьев по вере, поскольку сражался на стороне кяфиров против правоверных мусульман. Особенно преуспел в этом отец – очень набожный человек, школьный учитель татарского языка.

Целый год Сагир болтался без дела: до армии он окончил музыкальное училище и прекрасно играл на фортепиано, но после полученного на войне увечья о карьере тапера пришлось забыть. Парень переживал сильнейший душевный кризис, который вылился в острое желание искупить вину перед сородичами и истинной верой. В конечном итоге бывший спецназовец поступил в медресе и прилежно учился два года – мальчишка башковитый, начитанный, учителя прочили ему блестящую карьеру на религиозном поприще.

А в начале 1999 года в семью Мухаметшиных пришла беда. Двух младших сестер Сагира – четырнадцати и шестнадцати лет, которых мать отвезла на зимние каникулы к родственникам в Минводы, похитили люди одного из чеченских полевых командиров и потребовали за девочек выкуп: пятьсот тысяч долларов.

Сумма для небогатой семьи учителя была просто фантастической – Мухаметшины не имели возможности собрать и десятой части того, что требовали похитители. Переговоры длились довольно долго и вскоре зашли в тупик. Тогда, желая «стимулировать» родственников для более успешного сбора денег, похитители устроили представление: зверски изнасиловали девочек перед видеокамерой и отправили кассету родителям, пообещав, что так теперь будет ежедневно, пока не получат выкуп.

В мусульманской семье проблемами занимаются мужчины – так повелось от века. Но, по нелепой случайности, мать Сагира получила посылку, когда мужа и сына не было дома. Посмотрела кассету и… скончалась от обширного инфаркта.

Потрясенный горем отец решился на отчаянный шаг. Вооружившись нехитрым набором слесарных инструментов, он как-то вечером забрался в дом своего бывшего ученика – одного из известных криминальных авторитетов, и попытался вскрыть сейф, вмонтированный в стену кабинета. Сейф был под сигнализацией. Ворвавшаяся охрана застрелила незадачливого вора…

Похоронив отца, Сагир продал квартиру, выкупил у знакомого убоповца копии кассет похитителей, находящихся в разработке, и немедленно отправился в Стародубовск.

Пробравшись в те места, где ему ранее приходилось работать совместно с Антоном, Мо пересек границу, вошел в первый попавшийся чеченский дом и, легко обезоружив схватившегося за автомат хозяина, объявил, что берет всех в заложники.

Требование было одно: найти людей, которые похитили сестер, и уговорить их на обмен. Иначе – смерть всем мужчинам, находящимся в доме.

В доме были четверо мужчин: сам хозяин, двое его сыновей – рослые юноши с начинающими пробиваться усами и забредший на огонек двоюродный брат хозяина по матери. Сагир забрал имевшийся в хозяйстве «УАЗ», запасся провиантом и, прихватив с собой сыновей и брата хозяина, указал место, куда тому следовало через пять дней привезти похищенных девочек.

– Иначе – всем смерть…

Через пять дней отец юношей явился к Сарпинскому ущелью – здесь, в скальных пещерах, Сагир скрывался со своими заложниками. Опустив глаза, чеченец сказал, что он нашел людей, похитивших сестер Сагира. Но… девочки мертвы. Вскоре после того, как над ними надругались, они повесились на решетке камеры, в которой их содержали. Их похоронили на общем кладбище под Урус-Мартаном, они же ведь мусульманки, поэтому…

– Спасибо, можешь не продолжать, – прошептал Сагир. – Ты сделал все, что мог…

– Теперь мы можем идти? – несколько приободрился посланец.

– Нет, не можете, – Сагир покачал головой и снял автомат с плеча. – Некуда вам идти…

Примерно через неделю команда Сыча, готовя очередную акцию в ЗОНЕ, обнаружила Мо все в том же Сарпинском ущелье. Тепло было, июль благоденствовал на дворе. Вернее – на скалах он благоденствовал.

А под скалами было скверно. Мухи роились в великом множестве, вонь стояла несусветная. Четыре отрезанные головы покоились в ровной шеренге, трупы валялись поодаль. Изможденный Мо сидел на корточках перед головами, перебирал четки и сиплым шепотом читал молитвы…

Вот так, дорогие мои. Сыч со товарищи не считают, что Мо – сумасшедший. Мо просто живет в другом измерении. Имя этому измерению – перманентная война. Мо – боевой робот с хорошо отлаженной и сбалансированной программой. Робот с утра до вечера совершенствует свои ратные навыки, ему не знакомо чувство страха смерти, и в этом плане он превосходит остальных членов команды.

Нет, очертя голову бросаться на врагов Мо не станет – командир дописал в программу ряд переменных, которые предписывают роботу по возможности беречь себя. Дольше функционируешь – больше врагов сможешь умертвить, все просто. Чтобы дольше и эффективнее функционировать, нужно отдыхать, заботиться о своем здоровье, вовремя проводить сеансы релаксации и тщательно маскироваться.

Рискуя навлечь на себя немилость сентиментальных товарищей, сообщаю вам – Мо счастлив. Эффект вытеснения сработал на сто процентов – череп Мо сам справился, без вмешательства психиатров: травматичные воспоминания стерты начисто, парень помнит только то, что касается его ратного существования. Рядом командир – лучший в мире боец, и боевые братья, есть хорошее оружие, возможность непрерывно тренироваться и шлифовать навыки в деле. Работы хватает. Что еще надо для полноценного функционирования?

Если вы хотите подробнее узнать о причинах появления роботов войны, пригласите в гости военного психолога и побеседуйте с ним о природе БПТ (боевая психическая травма). Явление это отнюдь не единичного плана, любой психолог скажет вам, что наша родная армия в локальных войнах штампует нам на радость сотни и тысячи таких роботов ежегодно.

А если психолога под рукой нет, осмотритесь по сторонам, когда возвращаетесь домой в метро или на любом другом общественном транспорте. Видите неподалеку спортивного сложения парнишку в армейских ботинках? Румянец на лице, чистая кожа, здоровьем парень так и пышет…

Посмотрите в его глаза. Если они не излучают озорства и оптимизма, свойственного нормальным юношам, занимающимся спортом, если они мертвы и безразличны ко всему происходящему – возможно, это тот самый робот. Приглядитесь: если парень не реагирует на поскользнувшегося с ним рядом старика, вредных хулиганов, пристающих к юной соседке, и вообще, старается держаться от обычных общественных конфликтов подальше, это уже почти наверняка – он.

Робот бережет себя, он не должен вступать в отношения, не относящиеся впрямую к его основному роду деятельности. Если командир скажет, что эти хулиганы – пособники врагов, тогда другое дело. Тогда – хана хулиганам.

Берегите себя, дорогие мои! Нет, не в том плане, что командиру взбредет в голову указать роботу на вас как на врага либо пособника – по этому поводу можете не беспокоиться. А вот у вас сын подрастает… Наркотой, слава богу, не балует, к алкоголю равнодушен, спортом занимается с удовольствием, интересуется философией и даже стишки пописывает. Денег на «отмазку» от военкомата у вас, к сожалению, нет, и скоро ваше любимое дитя в армию пойдет.

Армия наша, увы, не вся поголовно генералам дачи строит и картошку окучивает. Есть ведь такие части, что из ЗОНЫ боевых действий годами не вылезают (ваш покорный слуга как раз в таких и служил, не понаслышке знает). В связи с этим приглядитесь к своему крепкому сыну, увлекающемуся единоборствами, атлетикой и французской поэзией. Как вы думаете: если вдруг что (тьфу три раза! Тук-тук по дереву!) – хватит ли ему отпущенного природой-матерью запаса прочности?..

– Подъем. Двадцать минут на зарядку и процедуры, – скомандовал Шведов в половине седьмого утра следующего дня. – И побриться не забудьте.

– Побриться?!

– Обязательно. Крестьянская жизнь закончена. У вас осталось девятнадцать минут. В 6.50 я буду готов угостить вас кофе…

Кофе Шведов варит сам. Он полагает, что ритуал приготовления сего благородного напитка – некоторым образом чародейство и конечный результат во многом зависит от личности варителя. Если приходится пить кофе в кафе и ресторанах – даже очень хороших, полковник обязательно изругает «эспрессо» или «мокко» местного приготовления и скривит при этом такую физиономию, словно ему подали чашечку с жидким дерьмом пожилого павиана.

Антон считает, что это не более чем очередной маразм – преддверие надвигающейся старости. Зачем брать с собой на выезд старинную медную турку? Какой смысл покупать сырые зерна, тратить массу времени на обжарку в молотом мускате по какой-то особой технологии, молоть на ручной мельнице? Есть масса разновидностей неплохого кофе в различных упаковках и какой душе угодно обжарки – покупай готовый и вари за пять минут: сэкономишь массу времени!

Однако факт: кофе у дяди Толи получается просто изумительный. Такой уж он человек – все в жизни делает обстоятельно, со вкусом, скрупулезно прорабатывая каждую деталь. На пятерочку, что называется.

Шведов – по жизни отличник. В свое время это спасло ему жизнь. Думаю, вы согласитесь: человек, которого Система решила в одночасье «стереть» и включила для этого все свои проржавевшие механизмы, по большому счету обречен. Даже если ты специалист самого высокого класса, тебе придется туговато, когда все твои бывшие коллеги (хлопцы примерно одинакового с тобой уровня подготовки) начнут на тебя охотиться.

Шведов выкарабкался именно потому, что был отличником в своем классе. Охотились на него, судя по всему, хорошисты и троечники, а ряд двоечников до конца охоты просто не дожили. С тех пор у полковника кредо (Антон называет это проще – бзиком или манией) – делать все, за что берешься, не просто хорошо, а отлично. На пятерочку.

– Нам, отличникам, в этой жизни проще, – вот так иногда рассуждает полковник. – Нас мало. Посмотри статистику учебных заведений: круглые отличники от общего числа обучающихся оболтусов составляют, как правило, не более десяти процентов. Но! Мы сами учились в школе и университете, потому прекрасно знаем: из этих десяти процентов как минимум семь – отличники «натянутые». По блату, в общем. Значит, нас, настоящих, всего три процента от общей численности. Посему в нашем деле главное – делать все на пятерочку и… постараться избегать встреч с другим отличником, работающим на противную сторону…

Спустя двадцать минут Шведов налил Антону и Мо по чашке кофе, с удовольствием полюбовался на непривычно бритые физиономии своих лучших бойцов и принялся расхаживать по залу, не торопясь делиться информацией.

– Когда будете готовы общаться, дайте знак…

Сказано сие было исключительно для Антона. Нет, не потому что Мо присутствовал в качестве мебели: несмотря на свой душевный недуг, Мо хорошо чувствует ситуацию, более того, обладая болезненно обостренной интуицией, всегда имеет какое-то свое, особое видение проблемы. Полковник давно уже взял эту особенность на вооружение и частенько пользуется Мо как барометром: что чувствуешь, сынок?

Полковник вообще, как и подобает хорошему руководителю, имеет индивидуальный подход к каждому члену команды и к каждой жертве команды. В отношении Сыча, например, у него железное правило: если обстановка стабильная и не требует немедленной готовности к бою, с утра этого индивида «грузить» не следует. А если уж возникла необходимость «грузить» – то после соответствующей предварительной подготовки.

Сыч – ночной хищник. Днем он любит спать, а утро для него – самая болезненная пора.

– Готов, – хрипло пробурчал Антон, выпив первую чашку кофе и несколько сориентировавшись в обстановке: несмотря на открытую форточку, в зале воняет табачищем, лицо у шефа помято, глаза нездорово блестят, бумаги в пачке на столе поубавилось, в мусорной корзине черный пепел – полковник имеет обыкновение жечь черновики. – Сказали же – утром займемся… Всю ночь работали?

– Разгонялись, – Шведов выдернул из пачки «Парламента» очередную сигарету, извинился машинально перед некурящими младшими коллегами, прикурил. – На семь часов имеем следующее…

Пока Сыч с Мо отдыхали после трудов неправедных, полковник думал, а Джо и Сало попрактиковались в роли вульгарных скокарей (квартирных воров). Данное мероприятие относилось к разряду рискованных, и в другой ситуации постарались бы обойтись иными методами получения информации. Однако время поджимало: завтра приговор, первоначальный план, тщательно выверенный и отработанный, летел к черту, и вообще, при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что нужно экстренно рожать что-то принципиально новое.

Рожать в режиме цейтнота полковник ужас как не любил и, если уж приходилось это делать, старался принять все меры, чтобы максимально обезопасить себя от ошибок. Поэтому Сало и Джо погуляли после полуночи возле дома, где проживал архивариус с супругой, дождались, когда народ угомонится, и внаглую полезли в интересующий команду адрес. Замок на двери архивариуса даже отдаленно не напоминал казенную часть гаубицы «Д-30» или артиллерийскую буссоль, однако Сало при помощи нехитрого набора юного слесаря вскрыл его буквально за минуту.

Пропавшую из архива папку с чертежами земской управы в квартире не обнаружили. Зато нашли два трупа – архивариуса и супруги…

– Можно было не рисковать, – буркнул Антон. – Я примерно так и предполагал. Кровь на обложке паспорта, надрез…

– «Примерно» меня не устраивает, – покачал головой полковник. – Если с человечка по уму взять литр крови и выкупать в ней его паспорт, человечек через пару дней может вернуться на рабочее место. Или куда-нибудь в подвал, на нары. Теперь мы уверены, что это не так…

Убийцы выказали специфические навыки, свидетельствующие о некотором опыте весьма неприятного плана. Трупы лежат в ванне с соленой хлорированной водой, вентиляционное отверстие наглухо замазано шпатлевкой, дверь в ванную по швам залеплена скотчем.

– Они что – воду на вкус пробовали? – удивился не совсем проснувшийся Сыч.

– Рядом с ванной валялись десять пустых упаковок из-под соли и одна – из-под хлорки, – полковник недовольно хмыкнул. – Просыпайся быстрее, вникай.

– Да вник в принципе, – Антон взял турку и без колебаний налил себе последнюю треть кофе – порцию Шведова.

– Итак, вот факты… – Шведов принялся загибать пальцы – хамство младшего осталось без внимания: когда полковник анализирует, он не реагирует на подобные мелочи. – За несколько дней до приговора в городе вдруг объявляется Ахмед Сатуев. И под чужим именем посещает суд, якобы на предмет дачи каких-то второстепенных показаний;

– примерно в это же время архивариус забирает из хранилища инженерный план земской управы и совместно с супругой ложится в ванну с хлорированным рассолом;

– обычный воровской «майданщик» вдруг ни с того ни с сего проявляет повышенный интерес к забредшим на огонек товарищам, желающим получить смешную информацию о расположении клетки. Интерес настолько велик, что «майданщик» сразу по уходу вышеупомянутых товарищей звонит тутошнему «вору» – Ахмету. Ахмет быстренько присылает бригаду для разбора. Результат разбора опустим – он был предсказуем с самого начала.

И последнее… В «нычке» майданщика обнаруживается паспорт убитого архивариуса! Какая приятная неожиданность! Если только такое определение в данном случае уместно… А надо было посмотреть другие документы – наверняка там был и паспорт жены!

– Хорошая мысля всегда приходит опосля, – не проснувшийся до конца Антон так и не взял в толк, каким образом им мог бы пригодиться паспорт супруги архивариуса, но не преминул заметить: – А я бы завершил список таким вот фактом: «вор» местный Ахмет хорошо относится к чеченам. И добавил бы, что это – как его там, эмм… А! LAST, BUT NOT LEAST[32]32
  Англ. выражение [ласт бат нот лист


[Закрыть] – последнее по счету, но не по значимости. Сыч неплохо знает английский – в свое время он в ипостаси переводчика английского журналиста путешествовал по Чечне в поисках своей жены.]. Вот так.

– Не понял, – Шведов озабоченно уставился на свою правую руку. – Перетрудился?

– Просто молодость вспомнил, – Антон смущенно зевнул, прикрыв рот ладошкой. – Не обращайте внимания. Что там дальше?

– Дальше ничего, – Шведов перестал ходить, оседлал стул задом наперед и, уложив локти на спинку, глянул на часы. – А теперь, в свете новой информации, быстренько убеди меня в том, что наш первоначальный план все еще годен к исполнению…

Антон допил кофе и перевернул чашку на блюдце. Затем аккуратно снял чашку и принялся сосредоточенно рассматривать рисунок на кофейной гуще. Убеждать полковника он не собирался, поскольку это было бесполезно: если Шведов просит убедить его, значит, окончательно принял решение отказаться от первоначального плана. И не трогательное беспокойство о ближнем тому виной – Шведов может страдать чем угодно, только не склонностью к филантропии.

К команде Шведов относится как хороший мастер к дорогому инструменту точной настройки. Если инструмент испортится или, паче чаяния, совсем сломается, мастер будет сильно переживать. Потому что придется долго искать подходящий новый инструмент, шлифовать его, подгонять, доводить до ума, вкладывая в него частичку своей души. В связи с этим вывод: инструмент нужно беречь и использовать правильно. Сами понимаете – ежели ватерпасом забивать костыли…

– Клетка здесь ни при чем, – кофейная гуща выдала какого-то мерзкого циклопа с похотливой физиономией. – Если бы мы уперлись в клетку в самом начале, ничего лучше все равно бы не придумали.

– Зато у нас был бы вагон времени, – Шведов с сожалением покрутил головой. – Да уж… Приговор завтра. У нас остались сутки.

– Первоначальный план совсем не годится? – прямо спросил Антон. – У вас есть другая задумка?

– Есть. Завтра послушаем приговор и… поедем домой. Или поймаем Ахмеда и будем его по второму кругу продавать. Нормально?

– Ненормально, – Антон не стал уточнять, что именно ненормально: ловить и продавать Ахмеда или ехать домой с пустыми руками. – Совсем ненормально…

Ненормально было и то и другое. После развеселых приключений, устроенных команде Бесланом Сатуевым в ознаменование выкупа своего брата, Ахмеда продавать мог только самый конченый оптимист. Лучше ему немножко отрезать башку, чем продавать. Возвращаться домой ни с чем – значит предать самих себя. Лиха беда начало: стоит один раз отступить перед трудностями, сославшись на невозможные обстоятельства…

– Не смотри на меня как на предателя, – буркнул Шведов. – Мы по телевидению, между прочим, о намерениях не сообщали. Никто, кроме нас, об этом не знает.

– Этого достаточно, – покачал головой Антон. – Это будет первая акция, от которой мы отказались… А вот вопрос: может, мы отказываемся потому, что это «субботник»? Это вам ничего не напоминает?

– Ладно, хватит высоких фраз, – поморщился полковник. – Если ты не забыл, у нас тут Ахмед в гостях. И этот гость разок ходил в суд под чужим именем.

– Не забыл, – Антон потянулся и сладко зевнул. – Есть предложение: отловить и допросить – за каким чертом приперся. На безрыбье и рак рыба.

– Это всегда успеется, – Шведов взял лист, ручку, нарисовал круг, обозначил стороны света и разделил круг на четыре сектора.

– Железогло, – внятно произнес Мо, с любовью обхватив рукоять столового ножа. – Безотечество.

– Барометр намекает на приближение грозы, – полковник от удовольствия даже разулыбался. – Скажи еще, мой мальчик.

– Чертежей нет, – сокрушенно пожал плечами Мо. – Времени мало.

– Есть предложение с максимальной продуктивностью использовать оставшееся время, – полковник постучал ручкой по кругу. – В девять часов открывается архив. Барин съездит, переговорит с секретаршей и покажет ей фото. А пока я предлагаю обследовать подвалы расположенных рядом с облсудом домов. В первую очередь – довоенной постройки. Кожушки свои спрячьте, оденьтесь нормально – там проживает в основном приличная публика. Сектор № 1: вы с Мо. Сектор № 2: Джо и Сало. Сектор № 3: мы с Ванькой. Север пусть слушает суд, а четвертый сектор – наиболее перспективный, на мой взгляд, обследуем потом коллегиально.

– Вы полагаете? – усомнился Антон.

– Есть другие версии?

Антон неопределенно пожал плечами. Мо в очередной раз удивил. Странно было не то, что ситуация ассоциировалась у Мо с простой русской фамилией веселого паренька, удравшего из Бутырки через подвал. Странно было, что Мо произнес фамилию, едва глянув на очерченный Шведовым круг. У Антона – головы номер два в команде – таких ассоциаций почему-то не возникло. Верно Шведов подметил – барометр…

– Стародубовск – не Москва. Многопрофильных подземных коммуникаций в несколько уровней здесь нет. А по осклизлым трубам с дерьмом чечены ползать вряд ли станут – они гордые. И потом – земская управа все же не дворец какого-нибудь боярина-заговорщика, не старинная тюрьма. Может, здесь что-нибудь попроще?

– Нашим оппонентам зачем-то понадобились старые чертежи облсуда, – напомнил полковник. – Настолько понадобились, что они, не задумываясь, ликвидировали архивариуса с супругой. Вернее сказать, ликвидировали-то их местные блатари, но по чьей наводке – понятно. Вопрос: зачем чеченам чертежи? Я далек от мысли, что они собираются закладывать бомбу в зале суда, рушить на голову судей кладку, и вообще, делать что-то, от чего могут пострадать братья по крови. Возражения?

– Нету. – Антон по опыту знал, что спорить с полковником бесполезно – на каждый твой довод у него всегда найдется по три железных аргумента. – От первоначального плана мы отказались окончательно?

– Я сказал: если за сутки ничего не сумеем сделать – едем домой – Шведов, похоже, не шутил – вид у него был вполне суровый. – Я слышал, вы уже уходите?

– Уходим, уходим, – Антон поднялся со стула и подался к двери – Мо безмолвной тенью повторил движение командира. – Фиксируем все перспективные входы в коммуникации?

– И неперспективные – тоже, – поправил полковник. – Мало ли? Все дыры, короче. А также возможные следы жизнедеятельности наших приятелей. Как ларьки откроются, куплю карту города, по результатам ваших записей попытаюсь составить схему. Удачи…

Насчет довоенной постройки Шведов слегка погорячился: центр Стародубовска сплошь представлен старыми зданиями не то что довоенной, а по большей части дореволюционной постройки. Посему обходили все без исключения здания в радиусе километра от облсуда и прилежно осматривали доступные подвалы. Народ потихоньку тянулся на работу, и прошмыгнуть в оборудованные домофонами подъезды труда не составляло: улыбнулся тетеньке, вежливо дверь придержал – и вперед. На посторонних праздношатающихся внимания никто не обращал, видимо, руководствуясь принципом, что лихие людишки обычно балуют в ночное время.