Текст книги "Террорист"

Автор книги: Лев Пучков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Итог: проект классически сдох.

Впрочем, это для вас наверняка не новость, и любой здравомыслящий человек прекрасно понимает: проект «Возвращение» был обречен изначально. Что такое даже половина вернувшихся – пусть будет пятнадцать миллионов славян? Это явное и непропорциональное усиление Народа. Возвращаются жизнеспособные, грамотные и предприимчивые люди, готовые в поте лица трудиться на благо Родины и стойко бороться за свои права. Клану добытчиков, руководящему страной, это нужно меньше всего: для него гораздо более предпочтителен в массе пьющий, глупеющий с каждым годом неграмотный народ, разбавленный теми же пятнадцатью миллионами, но покорных гастарбайтеров, готовых вкалывать за нищенскую зарплату.

Так что проект был обречен.

Двоих саботажников – главного и второго – мы уже исполнили, причем с небольшим разносом, буквально в три дня.

А вот этого – Вячеслава Псякревского – оставили.

Признаюсь, по этому поводу было некоторое недоумение, но никто не любопытствовал, почему так получилось, у нас это не принято. Славик некоторое время активно прятался, потом вдруг заметил, что никто его не «гасит», и подумал, что все – пронесло. Ну и через некоторое время вернулся к прежнему образу жизни. Единственно: после всех злоключений с его подельниками он сделал выводы и в настоящее время без хорошей охраны из дома не выходит.

Теперь понятно, почему его не трогали: оказывается, все было учтено и распланировано.

Контекст передачи в деталях освещать не буду (если кому интересно, можете посмотреть в Сети, этот ролик есть практически на каждом ресурсе – только ищите намеки, ибо «сурки» его регулярно отовсюду трут), а только вкратце доведу, о чем шла речь.

Чтобы усыпить бдительность оппонента, начали издалека, актуально и неконфликтно – про общее положение в стране. Затем Володин вошел во вкус, разогрелся и походя подкинул собеседнику наживку, основываясь на том, что Псякревский – заядлый «имперец» и злостный гонитель любых проявлений сепаратизма. Наживка была примерно такая (привожу суть своими словами, так что на академическую точность в формулировках не рассчитывайте): у каждой более-менее крупной нации есть своя, законным образом обусловленная территория, на которой главным вопросом является отстаивание верховенства интересов этой нации. Такая территория есть у всех – кроме русских. Потому что такого понятия, как собственно «русская территория», в современном миропорядке просто не существует, и это явное поражение в правах по отношению ко всем русским.

Как видите, тема конфликтная, по целому ряду постулатов весьма спорная, сепаратизмом несет за версту, так что есть над чем поломать копья.

По истечении некоторого времени, когда оппонент уже изрядно охрип и даже слегка подустал, Володин перешел к собственно проекту «Возвращение». Про него вы уже в курсе, так что останавливаться не буду.

Полемика получилась неожиданно мирной и непредсказуемой – наш Володин зачем-то постоянно щадил оппонента и играл с ним в поддавки, так что я уже было заволновался: а не проспим ли мы момент, когда надо будет выходить?

Однако, судя по всему, у Володина с нашими кураторами было все четко расписано. В какой-то момент – не иначе – было произнесено некое кодовое слово. Смотрю: охрана нашего оппонента, сидевшая у входа, внезапно подскочила и покинула студию. Такое ощущение, что в коридоре что-то произошло: была там какая-то невнятная возня и пара громких реплик, так что даже ведущий неодобрительно посмотрел в ту сторону.

Через минуту вошел Филин, в свойственной ему манере привалился к стене, скрестив руки на груди, и едва заметно кивнул нам: типа, все, можете бесчинствовать.

Ага. С охраной, значит, разобрались.

Видимо, Филин не только нам подал сигнал: тут же, как по команде, началась вторая фаза полемики, и от первой она отличалась, как небо от земли.

Наш парень (Володин) вдруг резко взял темп и начал вываливать компромат: шустро, ловко, неумолимо. Предъявил аудиозаписи о договорах, о том, как ведутся рабочие разговоры по телефону – из серии «развалить на корню», о передаче денег и так далее. Одновременно ассистенты показывали через проектор распечатки этих разговоров, какие-то договора, объяснительные и даже видеосъемку со свидетелями.

Оппонент такого напора явно не ожидал: он резко пошел пятнами, начал нервничать, злиться и даже закатил истерику.

Ведущий усмехнулся и ловко его поддел: а что это у вас, батенька, цвет лица поменялся? Неужто такие неприятные доказательства, что от них в краску бросает?

Псякревского это окончательно вывело из себя: он заявил, что не собирается продолжать полемику в таком формате, поскольку это все оговор и клевета, и ведущий сильно пожалеет, что во всем этом участвует.

– Это недоказуемо! Это чудовищная провокация! Сейчас я с вами разговаривать не собираюсь – встретимся в суде!

– Зачем в суде? – вкрадчиво поинтересовался Володин. – Мы можем все прояснить прямо сейчас. Владимир, если позволите, мои помощники сейчас все расставят по своим местам. Могу я их привлечь?

– Да, конечно, это ваше право, – не стал возражать ведущий.

– Позвольте, они выйдут сюда? – попросил Володин.

– Зачем? – удивился ведущий. – Микрофоны у них пристегнуты, сидят удобно, у нас там вроде бы не штормит!

– Это важно. – Володин заметно напрягся. – Ну пожалуйста, если нетрудно – я вас прошу.

– Да ладно, пусть выходят на здоровье, – не стал упираться ведущий. – Надеюсь, они не будут хулиганить?

– Нет-нет, что вы! Это очень воспитанные люди.

– Хорошо. Так: «защита» господина Володина – подойдите, пожалуйста, сюда.

Мы с Федей встали и подошли к «коновязи».

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил ведущий.

Представились:

– Дима Добросердов, учитель истории.

– Федя Гусев, физрук.

– У вас что, приличных людей для поддержки не нашлось?! – зло и презрительно усмехнулся Псякревский. – Вы бы еще бомжей со свалки притащили…

– Еще мы известны как «Русский Трибунал», – невозмутимо добавил я.

После чего мы с Федей синхронно шагнули к Псякревскому и расстегнули пиджаки, чтобы он видел наше оружие.

Тут возникла немая сцена.

Публика не сразу поняла, в чем дело, и продолжала спокойно пялиться в центр студии.

Володину стоило большого труда сыграть недоумение: а это обязательно, потом умные люди будут анализировать запись и делать выводы.

Ведущий разинул рот и смотрел на нас, хлопая глазами.

Псякревский сразу все понял: он перевел взгляд на вход – заметил, что охрана организованно отсутствует, и глаза его мгновенно наполнились панической обреченностью.

– Охрану убрали, чтобы не мешала, – подсказал я. – Так что мы можем запросто поболтать. Это будет быстро и коротко или…

– В общем, это зависит от тебя, – увесисто дополнил Федя.

– Ребята, я не понял! – с хорошо разыгранной растерянностью воскликнул Володин. – Это что за шутки?

Ведущий наконец пришел в себя и ошарашенно пробормотал:

– Ребята, я в курсе, кто вы такие, но… Вы понимаете, что теперь передачи не будет? Это не выпустят ни при каких условиях, даже если руководство всех каналов упадет в ноги сами знаете кому.

– Мы в курсе, – успокоил я его. – Вы не волнуйтесь, мы сейчас уйдем. Только спросим кое-что.

– И стрельнем разок, если будет врать. – Федя подошел вплотную к Псякревскому и положил тяжелую ручищу ему на плечо: – Сейчас ты скажешь правду. И мы тебя не тронем. Если ты действительно невиновен, тебе ничего не грозит. Если ты соврешь – мы тебя шлепнем на месте.

– Ребята… – пробормотал Володин. – Вы понимаете, что это уже не шутки?

– Я прошу вас, не надо делать глупостей, – мужественно выступил ведущий. – Неужели вы будете стрелять? Это же немыслимо!

– Спокойно, – осадил я его. – Господин вроде бы толковый, прекрасно понимает, что стоит на кону. Так что, надеюсь, обойдемся без этого.

– Да, я вас прошу – давайте цивилизованно…

– Надеюсь, ты не забыл, что стало с твоими подельниками? – Я повернулся к Псякревскому. – Надеюсь, тебе не надо напоминать: мы вели эту разработку, очень плотно общались с «первоисточниками» и до мельчайших подробностей осведомлены, как все было на самом деле.

– Короче, если ты соврешь – ты сдохнешь, – повторил Федя. – Прямо здесь и сейчас. Ты понял?

Псякревский молча и часто закивал, крепко прикусив нижнюю губу: в глазах его плескался первобытный ужас.

– Скажи-ка нам, господин Псякревский… – Я намеренно взял крохотную паузу, дабы подчеркнуть важность ответа. – Вот эти аудиозаписи, распечатки переговоров, документы… Они подлинные? Или это, как ты утверждаешь, подлог?

– Давай сюда. – Федя достал пистолет и развернул Псякревского лицом к камере рыжего оператора: – На камеру – давай.

И приставил ствол к голове нашего подопытного.

Публика охнула и остолбенела.

– Подлинные… – слабым голосом вымолвил Псякревский.

– Не слышу, – угрожающе буркнул Федя. – Что именно – «подлинные»? Уточни – погромче. Давай!

– Все, что здесь было предъявлено в качестве доказательств, – подлинные материалы! – подстреленным зайцем вскрикнул Псякревский.

– Еще раз!

– Это все подлинное! Подтверждаю!

– То есть все, что говорил ваш оппонент, это правда? – уточнил я.

– Да, это правда!

– Уточните: вы трое – те, кто возглавляет вышеприведенный список, и ваши люди – вы действительно саботировали и уничтожили проект «Возвращение»?

– Да!

– Спасибо за прямоту, – похвалил я. – Ты настоящий гражданин своей страны.

Федя похлопал Псякревского по плечу:

– Спокойно, малыш. Расслабься, еще немного поживешь.

Псякревского колотило – у него зуб на зуб не попадал, руки его трясло крупной дрожью.

Федя посмотрел на его штаны и усмехнулся:

– Смотри-ка ты – сфинктер крепкий.

– Нет, просто ткань плотная. – Я показал на струйку, льющуюся из штанины по эксклюзивной туфле на пол.

– Точно! Ну надо же…

– На этом все, – обратился я к ведущему. – Можете продолжать, но без публики.

– Это как? – удивился ведущий.

– Это ненадолго, – успокоил я. – Через пять минут они все вернутся.

После чего Федя рявкнул, что дает ровно минуту, чтобы публика очистила помещение, а потом открывает беспорядочный огонь по тем, кто остался.

Публика с визгом и криками ломанулась на выход, мы приятно улыбнулись ведущему, пожелали творческих успехов и тоже покинули студию.

Нет-нет, если кто-то подумал плохое: мы отнюдь не хулиганы и не садисты. Но, подскажите, как нам по-другому изъять из толпы Ленку и Олега?

В предбаннике, на полу, скучала охрана, окольцованная пластиковыми наручниками. У двоих лица были в крови. Да, я всегда подозревал, что Филина и его команду в детстве забыли обучить хорошим манерам.

– Все? – уточнил Филин.

– Так точно.

– Уходим, быстро. С «поста» доложили, что сюда уже едут…

* * *

До стоянки у рынка имени Хомейни добрались быстро и без проблем. Переоделись, приняли у сторожевого охранения машину – чисто, никто не приближался – и уже собрались было отчалить, но в этот момент поступил сигнал «Ситуация 5». Ничего экстренного (все самое страшное – до цифры «четыре» включительно), это просто высокая вероятность вражеской наблюдательной активности.

Кто и на каком этапе умудрился подцепить вот эту самую активность – уже не наш вопрос, сейчас его будут разруливать люди Филина, а мы получили команду убывать из «шлюза» вразнобой.

– Выдвигаетесь пешим порядком. – Филин развернул атлас и наскоро поставил задачи. – Дима, ты по этому маршруту. Федя вот здесь, через парк. Лена с Пятым поедут на вашем транспорте, мы к нему «пристегнем глаз». Если все будет нормально, через пятнадцать минут встречаетесь вот в этом переулке, высаживаете Пятого – и домой. Ни с кем не болтать, ждать звонка от Феди. Федя – координатор, как обычно. У меня все. Вопросы?

– Дай мне свой атлас, – попросил я. – У нас старый, а я район знаю слабо, могу потеряться.

– Держи. Федя, тебе не надо?

– Плохая шутка, – буркнул Федя. – Где тут можно потеряться?

– Ясно. Ну все – удачи…

Если кто-то подпрыгнул, не волнуйтесь, все в пределах нормы. Такое бывает. Седой – товарищ очень осторожный, он регулярно развлекается такого рода перестраховочными манипуляциями, особенно если в районе проведении акции внезапно обнаруживается хоть какая-то активность спецслужб, пусть даже и не имеющая к нам никакого отношения. А в этот раз, согласитесь, повод для активности мы выдали вполне даже заслуживающий внимания. Так что ничего особенного, прогуляемся, это не вредно.

Обогнув рынок, я прошел через двор на параллельную улицу, поднялся на северо-запад против движения, перебежал через неширокую проезжую часть на другую сторону и, еще раз просочившись через «сквозняк», вышел на проспект Ата-Тюрка.

А тут особо через дорогу не разбежишься: проспект широкий, со стабильным транспортным потоком практически без пауз – по крайней мере в это время дня. Я сверился с атласом: до ближайшего перекрестка на моем маршруте топать и топать, ни одной «зебры» в зоне видимости нет, единственный путь на ту сторону – подземный переход в полусотне метров от меня.

Мне как раз надо на ту сторону, но при эвакуации предписано по возможности избегать подземных переходов. Переход – это ловушка. Поверху ты можешь двигаться в любом направлении и видишь опасность издалека. В переходе у тебя есть только два направления – вход и выход, для того чтобы тебя наглухо блокировать, достаточно двух человек.

Я посмотрел еще разок на страничку атласа, глянул на часы и внимательно обозрел подступы к переходу: ближний ко мне и тот, что был на противоположной стороне проспекта.

Народу немного. С этой стороны спускается пожилая пара, с той – выходит бабуся с существом. Формат существа не разглядел – далековато, но что-то мелкое, лохматое и на поводке. Подозрительно выглядевших и неподвижно торчавших типов ни с той, ни с другой стороны не было. Точнее, кроме тех, кого я перечислил выше, вообще никого не было.

Ну так и за чем дело стало? Паранойя хороша в малых дозах, увлекаться этим сильнодействующим средством не стоит: привыкание почти моментальное, лечится очень трудно.

В общем, я сунул атлас в карман куртки и с легким сердцем спустился в переход.

Здесь было привычно грязно, мусорно и сыро из-за реагента, но ларьков оказалось всего три: табачный, «соки-воды – горячий чай-кофе» и вездесущая шаурма.

У ларька с шаурмой, вдоль стены, стояли два высоких круглых столика. Возле одного из столиков торчали трое молодых джигитов: активно жрали шаурму, запивая чем-то горячим из пластиковых стаканчиков – пар от них шел – и громко болтали по-русски с обильным и, как мне показалось, нарочитым вкраплением тяжких матюков. То есть вели себя привычно-вызывающе, показательно плюя на всех, кто оказался в радиусе слышимости – пожилая пара, как раз в этот момент проходящая мимо столика, старательно отвернулась и ускорила шаг.

Я спокойно поравнялся с ними и тоже отвернулся: резвитесь на здоровье, дорогие дети гор, я сегодня не в том положении, чтобы оказывать вам хотя бы какие-то знаки внимания.

У джигитов, однако, на этот счет было иное мнение:

– Э, а ну, стой!

Следуя инструкции, я невозмутимо продолжал движение: при эвакуации предписано избегать любых контактов и до определенного момента не реагировать даже на явную агрессию. Правый карман моей куртки аккуратно надрезан – опущенная в него рука привычно легла на кобуру с револьвером. Без какого-либо подтекста, просто так, на всякий случай.

– Ты че, глухой?! Стой, свинья, – тебе же вашим бл…ким русячьим языком сказали: стой!

И что бы вы думали? Эта милая троица бросила пожирать свое псевдохаляльное «хрен знает что завернутое в лаваш», быстренько догнала меня и прижала к стене. Вернее, прижал один – невысокий квадратный крепыш с рубленым носом и вполне разбойной харей – очевидно, вожак стайки, а двое встали с боков, блокируя меня и ожидая распоряжений старшего.

Пфф…

Если вы знакомы со мной с самого начала, то, наверное, помните, что в мае прошлого года была примерно такая же ситуация. Ну просто до боли схожая с тем, что происходит сейчас, только тех было двое и вели они себя не столь агрессивно. В этой связи у вас, наверное, есть вопросы, верно? Извольте, я вас слушаю. Что-что? Страшно ли мне? В какое место залезла моя кроличья душонка? С какой скоростью плавает вокруг меня привычно загустевший сироп бытия?

– Чего молчишь, свинья? В уши долбишься?! Почему не останавливаешься, когда приказывают?!

Извините, дорогой френд: вы не угадали ни с одним вопросом. Поэтому булку с маком я оставляю себе. Правильнее было задать один вопрос общего плана: что я сейчас чувствую.

Вот это верно, тут у нас проблемы.

Сейчас меня душит неукротимая ярость, и я изо всех сил пытаюсь с ней справиться.

Неукротимая – это нехорошо.

Ярость – полноценный инструмент ситуативного поведения. Его (инструмент) следует использовать в строгом соответствии с ситуацией и им нужно умело управлять.

А я, наверное, сейчас красный, чувствую, что лицо мое пылает.

– Ну ты че, сука, обоссался от страха? Че покраснел, свинья?! Рот свой поганый открой, пердни че-нибудь!

О, все: справился. Вам дико повезло, мои каракулевые барашки: во имя всего доброго, что во мне осталось, я сейчас буду нарушать инструкцию.

– Вы собираетесь меня ограбить?

– Да на х… ты нужен – «ограбить»! – Квадрат усмехнулся и ослабил хватку, очевидно, сочтя, что я вполне созрел: – Ты просто поделишься с нами. По-братски. Ты ведь хочешь поделиться, да?

– Могу я вас спросить об одной вещи? – Краем глаза я заметил, что пожилая пара стремительно семенит к выходу, покорно втянув головы в плечи и буквально семафоря покорно согнутыми спинами: «Не обращайте внимания, нас тут уже нет, мы ничего не видели и не слышали, еще два десятка шагов, и мы исчезнем…»

– Какой вещи? – недовольно нахмурился квадрат. – Ты че, кого-то знаешь?

– Из «людей», в смысле? Нет, не знаю. Я вот что хотел спросить: зачем вы это делаете?

– Что – «это»?

– Вы же у нас в гостях. Разве вы не должны вести себя как подобает гостям? Почему вы грабите нас?

– «Шлеп»! – Квадрат отвесил мне пощечину и, ухватив за ворот куртки, крепко встряхнул. – Потому что мы волки! А вы – овцы! И хватит уже трындеть – давай, выкладывай все, пока я тебе кости не поломал!

– Хорошо.

Я совершенно спокойно и неторопливо вытащил револьвер и выстрелил три раза. Не наобум, не навскидку, а расчетливо и методично: ткнул стволом в правое плечо квадрата – нажал на спусковой крючок; затем таким же манером прострелил плечо тому, что справа, и тому, что слева. Про это дольше рассказывать, на тренировке аналогичное упражнение я выполняю за полторы секунды. Так что мои джигиты даже не успели сообразить, что, собственно, произошло, а просто упали на колени, зажимая здоровыми руками раны и задыхаясь от боли.

Три любопытных лица в ларьках куда-то пропали. Очевидно, под прилавки. Да, это правильно. Нам сейчас публика совсем без надобности.

– Повторяю вопрос. – Я приставил ствол к правому глазу квадрата и слегка надавил. – Зачем вы грабите нас?

– Брат… – простонал квадрат, с огромным трудом превозмогая боль. – Пожалуссста, брат! Все, что хочешь…

– Пи…ц тебе, свинья! – приходя в себя, прохрипел тот, что слева. – Теперь тебя на куски порежут!!!

– Да неужели? – Я живо прострелил обещателю второе плечо и приставил ствол к его голове.

Грубиян тонко завыл и вжался в асфальт, трясясь всем телом.

– Не надо, брат! – раненым драконом взрыднул квадрат. – Дурак, да – не понимает, салабон еще! Я прошу: не надо!

– Ладно, не буду. – Я отступил на три шага и, взяв троицу на прицел, объявил: – Слушать внимательно. Говорю два слова и отпускаю. Если меня кто-то прервет – я его убью.

– П…ц тебе!!! – трясясь и плача от ярости, воскликнул непримиримый грубиян, обильно подплывающий кровью. – Стреляй, нах, мне по х…!!!

– Заткнись!!! – Квадрат стремительно подъерзал к непримиримому, навалился и, зажав здоровой рукой ему рот, взмолился: – Говори, брат! Только быстро, я прошу тебя! Видишь, он совсем плохой, долго не смогу держать!

– Хррр!!! – изрыгнул фонтанчик ненависти «непримиримый». – Сссс…

– Слушайте. Я видел, как вы плачете от боли. Как воете от ужаса и страха, как стонете под пытками. Как ползаете на коленях, когда к вам ночью приходят в дом, и умоляете не трогать ваших женщин и детей. То есть вы ведете себя как обычные люди. И это нормально.

Потому что вы – люди, а вовсе не волки.

И мы люди.

Не забывайте об этом, когда гордыня, закачиваемая нашими лукавыми правителями в ваши неокрепшие умы, перехлестывает через край.

Мы с вами люди.

Поэтому я сейчас отпускаю вас.

Через две минуты я выйду с той стороны. Вас там уже не должно быть. Вопросы?

– Да-да, брат, все ясно! – торопливо закивал квадрат. – Можно идти?

– Телефоны – на пол. Если есть оружие, ножи – тоже. Я слежу за вами, если что – стреляю без предупреждения. Давай.

– Да-да, сейчас…

Джигиты, лихорадочно орудуя здоровыми руками, сгрузили на асфальт все свои пожитки (заботливый квадрат к тому же обслужил «непримиримого») и выжидающе уставились на меня. Непримиримый уже не рычал: стиснув зубы, он часто и тяжко дышал, хрипя и постанывая. Похоже, он был на грани потери сознания.

– Свободны. – Я мотнул стволом в сторону дальнего выхода. – Две минуты.

Джигиты подхватили своего непримиримого собрата и довольно шустро потащили его в сторону выхода.

– Внимание в ларьках! Всем предъявить лица, – объявил я, стукнув ногой по крайнему киоску. – Иначе буду стрелять через прилавок.

Лица тотчас же были предъявлены: все, как водится, привычно азиатские и исполненные безразмерного дружелюбия.

– Телефоны у вас не забираю, – объявил я. – Но если выйду с той стороны и увижу хоть одну кокарду, я вернусь и убью вас. Всех троих: кто именно звонил, разбираться не буду. Вопросы?

– Вопрос нет, камандил, – ответил за всех пожилой шаурмяс, очевидно, самый толковый. – Спакойна хади, никто ни видил, ни знаит, ни слыщщит – как тот три абизьян.

– Ну все, засим не смею более отягощать своим присутствием. – Я распинал пожитки джигитов во все стороны, сунул револьвер в кобуру и пошел к выходу. – С Рождеством вас, дорогие мои басурмане.

Выйдя на поверхность, я осмотрелся. Тихо, пусто, реденькая кровавая дорожка убегает к ближайшему двору.

Ну и ладно.

Ощущения? Норма. Вытянул руки перед собой, развел пальцы – тремор отсутствует.

Хорошо. Я никого не убил, и душа моя спокойна.

Кстати, да: я таки нарушил инструкцию.

Если кто-то пытается воспрепятствовать эвакуации и при этом не удалось избежать физического контакта, в ходе которого меня могли запомнить (видели близко, общались со мной лицо в лицо, «срисовали», в общем), я должен не раздумывая убить инициаторов такого контакта. Для безопасности – своей и своих близких.

Я нарушил инструкцию.

Почему? Ну, я же сказал там, в переходе.

Потому что мы люди.

В последнее время все чаще приходится напоминать себе об этом…