Текст книги "Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь (СИ)"

Автор книги: Лера Золотая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Лера Золотая
Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь

1

Ника

– Ну, надо же сезон еще не начался, а они уже бедлам устроили, – ворчит, сидящая за соседним столиком женщина, когда музыка становится нестерпимо громкой. – Папочки яхт понадарят, а эти уроды потом с ума сходят.

Я сижу в уютном кафе у окна и пытаюсь сосредоточиться на стихах для семинара, но это примерно так же реально, как заставить чаек танцевать вальс. Перед носом чашка капучино с сердечком на пенке (спасибо барристеру за попытку поднять настроение), рядом блокнот, где строчки то выстраиваются в строй, то разбегаются, как школьники с последнего урока.

За окном творится настоящий дурдом: музыка, крики, смех. Кто-то на белоснежной пафосной яхте запускает мини-фейерверки. «Ну да, золотая молодежь отрывается», – хмыкаю про себя.

Теперь и здесь спокойно не получится подготовиться к семинару. Дома вечно пьяный отец, недовольная всем мать, скандалы, иногда драки… Я прихожу сюда, чтобы позаниматься или просто посидеть в тишине, но теперь и здесь никакого покоя.

В кафе все невольно косятся на яхту. Возвращаюсь к строчкам, хмурюсь, зачеркиваю очередное четверостишие, и тут дверь распахивается с таким грохотом, что все невольно вздрагивают. Тетенька, которая совсем недавно возмущалась, от испуга выплеснула из чашки кофе… Слава богу, не на себя, и не на меня.

В помещение вваливаются двое. Первый – высокий, стильно одетый, прическа из разряда «я только что сошел с обложки глянца», взгляд уверенный, почти наглый. Второй – пониже, с хитрой ухмылкой, будто знает какой-то суперсекрет. Они, не обращая ни на кого внимания, ржут как кони, размахивают руками, о чем-то громко разговаривая. С их появлением, кажется, места в зале стало значительно меньше.

– Два американо, и побыстрее, – бросает один из вошедших барристеру, а сам сканирует помещение своими бесстыжими синими глазами. Его взгляд останавливается на мне.

Сразу становится неуютно. Хочется прямо сейчас встать и уйти, но вместо этого я демонстративно опускаю глаза в блокнот. Пусть думает, что я его не заметила. Ага, какой там… Такие гуси не взлетают. Потому что этот лондонский денди, как сказала бы моя преподавательница литературы, направляется именно в мою сторону.

Он подходит ближе.

– Привет, – голос уверенный, с легкой ноткой превосходства. – И что это ты тут так увлеченно пишешь? – он заглядывает в мой блокнот, а я от его наглости просто впадаю в ступор. – Тююю! Стихи?

– Да, – отвечаю коротко, не поднимая глаз, стараясь спрятать блокнот.

Щеки начинают пылать, а руки от волнения становятся влажными. Рядом с таким красавцем, мне хочется провалиться сквозь землю.

– Ну-ка, ну-ка… – он пытается забрать блокнот у меня из рук, и у него это получается. – Щас почитаем, что ты тут накорябала.

– Нет! – вскрикиваю я, вырываю из рук наглеца свои наброски и прячу их за спину.

Он замирает на секунду, явно не ожидая такого отпора.

– Ну ладно, – хмыкает он. – Тогда, может, познакомимся? Я Игорь.

Я складываю руки на груди и упорно молчу, всем своим видом показывая, что у меня нет желания с ним знакомиться.

– Смотри-ка, толстуха от счастья онемела! – хохочет друг Игоря, подходя к нам. – Дружище, я знал, что ты бабам нравишься, но чтобы настолько…

Парни плюхаются за мой стол и лишают меня возможности сбежать.

– Ну, так как тебя зовут? – ухмыляется Игорь. – Анна Ахматова или Марина Цветаева?

Они гогочут, а посетители кафе потихоньку начинают сбега́ть из кафе, не желая становиться участниками ссоры, которая явно сейчас намечалась

– А может она Агния Барто? – продолжает издеваться парень, имя которого я так и не знаю. – Ей же только про бычков писать.

– Неужели еще не все мозги пропили? – наконец-то, подаю голос я, потому что они меня уже конкретно достали. – Даже Агнию Барто знаете.

– О! Смотри, – замычала! – друг толкает Игоря в бок. – А я уже думал, что она глухонемая.

– Так я угадал с именем? – красавец с обложки журнала заглядывает мне в глаза. – Марина или Анна?

– Ника, – с вызовом отвечаю я.

– Красивое имя. Так что там с твоими стихами? Наверняка что-то гениальное. Дашь почитать?

Его друг хмыкает и делает вид, что аплодирует.

– Ты прямо мастер обольщения, – шепчет он так громко, что я отчетливо слышу каждое слово.

Поднимаю глаза и смотрю прямо на Игоря.

– Слушай, – говорю спокойно, но твердо. – Если у тебя проблемы со слухом, то тебе надо показаться отоларингологу. Если проблемы с головой, то прямая дорога к психиатру. Потому что я никак не могу уразуметь, что непонятного в слове “нет”?

Он замирает. На секунду кажется, что сейчас разозлится, развернется и уйдет, и я уже готова праздновать свою маленькую победу. Но вместо этого неожиданно хохочет:

– Ого. А у тебя есть чувство юмора. Ну, давай, поиграем.

– Я не играю ни в какие игры, – рявкаю я, поднимаюсь, собираясь все-таки попытаться выбраться из-за стола. – И выпусти уже меня. Мне пора домой.

Игорь пропускает мои требования мимо ушей. Он вальяжно откидывается на спинку диванчика и смотрит на меня снизу вверх. Его дружок, который, видимо, в этом тандеме всегда второй, гадко ухмыляется, даже не двинувшись с места.

– Артем, – он все-таки решается представиться. – Игорек, я ставлю пять рублей, что ты проиграешь этот спор.

– Спор? – я поднимаю бровь и настороженно смотрю на парней. – Какой еще спор?

Игорь беспечно отмахивается.

– Никакого спора. Просто… я не привык, чтобы со мной ТАК разговаривали. И это, честно говоря, интригует.

Засовываю блокнот в рюкзак, беру свою чашку и допиваю остывший кофе.

– Ты получил дозу интриги? – чувствую, что мое терпение уже на пределе. – Теперь, я думаю, вам пора, а то яхту вашу скоро разгромятдо основания.

Киваю в сторону окна, за которым разворачивается настоящая вакханалия. Пьяная компания неистово отплясывает на борту яхты. Кто-то уже раздевается, готовясь прыгнуть в воду. На причале возле яхты завязывается драка…

– Бл…! – Игорь вскакивает и пулей несется к выходу. – Тёмыч, за мной!

Игорь задерживается на пороге и поворачивается ко мне:

– Я еще вернусь!

– Обязательно, Карлсон, – с сарказмом говорю я, передергивая плечами. – С нетерпением буду ждать, – добавляю, когда за парнями закрывается дверь.

Они уходят, а я остаюсь. Все, кто еще не сбежал из кафе, барристер и официанты выдыхают с облегчением, и я вместе с ними.

Сердце бьется чуть быстрее, чем обычно. В голове крутятся строчки нового стихотворения о неожиданных встречах и людях, которые кажутся пустыми, но, возможно, тая́т что-то большее.

Дверь снова распахивается, и в кафе врывается Ленка, моя подруга. У нее в руках огромный букет тюльпанов, на лице сияющая улыбка, будто она только что выиграла в лотерею.

– О, – она бросает на меня вопросительный взгляд. – Я что-то пропустила? Кто это был?

– Ты про кого? – непонимающе хлопаю глазами.

– Про тех красавчиков, которые выскочили отсюда как ошпаренные, – Ленка смотрит на меня с подозрением, как будто я у нее что-то украла.

– Парни с яхты, – пожимаю плечами и киваю в сторону бедлама, который Игорь и Артем пытаются разгрести.

– Ммм… Какие экземпляры… Так бы и съела, – плотоядно улыбается подруга.

– Такими и подавиться можно, – фыркаю я.

– А ты с ними разговаривала? – глаза Ленки загораются бешеным огнем.

Я молча машу рукой, а потом снова достаю блокнот, потому что новые строчки так и крутятся в голове, не давая мне покоя. Надо срочно записать, а то забуду.

– И что они хотели? – не унимается девушка, подзывая официанта.

– Познакомиться. Но я их отшила.

– Ты дура? – Лена смотрит на меня выпученными глазами. – Как? Как можно было отшить таких мальчиков… еще и при яхте?

– Слишком самоуверенные. Как будто мир крутится вокруг них.

– Оно же так и есть, – Ленка тычет пальчиком в кофейную карту, показывая выбранный напиток, официанту. – Вокруг таких мир и крутится. Я бы с удовольствием попала бы в их орбиту.

Молчу, глядя в окно. Яхта все еще там, но музыка уже тише.

– Так кто тебе мешает? – дергаю плечом, злясь, что никак не могу сосредоточиться и записать стихотворение. – Вперед. Только без меня.

Лена смеется.

– Ох, Ника, – деланно вздыхает подруга. – Какая ты нудная. Аж зубы сводит, но за это я тебя и люблю.

Улыбаюсь. Но в это же время ловлю себя на мысли, что я жду возвращения Игоря. Но Ленка ни в коем случае не должна догадаться о моих мыслях, а то она меня потом задолбает своими советами по завоеванию мужчины. Она же у нас всезнайка.

Барристер, который все это время молча наблюдающий за происходящим, подходит к нашему столику и ставит перед нами две порции шоколадного чизкейка.

– Это от заведения, – подмигивает он. – За такой мастер-класс по отшиванию мажоров.

Мы с Леной переглядываемся, и я благодарно улыбаюсь, любуясь подаренным десертом.

– Смотри-ка? – говорит Лена, откусывая кусок чизкейка. – Даже он на твоей стороне.

– Значит, я все сделала правильно, – киваю, чувствуя, как напряжение последних минут, наконец-то, уходит.

Записываю новую строчку, отправляя в рот кусочек вкуснющего чизкейка: «Он ушел, но в воздухе осталось эхо его смеха теплый след. Мне нужна такая малость…».

Лена заглядывает в блокнот, и я сразу же перестаю писать.

– О, это хорошо! – восклицает она. – Очень образно. Ты должна включить это стихотворение для семинара.

– Может быть, – улыбаюсь я. – Посмотрим. Но больше так не делай. Ты же знаешь, что я не люблю, когда смотрят мои незавершенные опусы.

– Сорри, – Ленка поднимает руки в примирительном жесте. – Больше не буду.

Мы продолжаем болтать, но где-то на краю сознания все еще звучит голос Игоря, и я поглядываю в сторону яхты, где праздник уже закончился. А он так и не вернулся…

2

Игорь

Я вваливаюсь в университетский холл. Опоздал, но, слава богу, пары еще не начались. Вокруг толпятся студенты: кто-то листает конспекты, кто-то залипает в телефоне, кто-то хохочет над чьей-то шуткой. Воздух гудит от разговоров, звонков, топота ног. Пахнет кофе из автомата и чуть-чуть краской. Наверное, ремонт где-то идет.

Артём идет рядом, крутя головой во все стороны и призывно улыбаясь проходящим мимо девушкам:

– Ну что, Игорян, опять будешь искать свою неприступную поэтессу?

– Замолкни, – толкаю его плечом. – Просто хочу кое-что проверить.

– О, «кое-что» – это уже прогресс. Вчера было «просто поговорить». Сегодня уже «кое-что». Завтра, глядишь, признаешься, что она тебя зацепила. Только никак не могу понять, что ты нашел в этой…

– Да заткнись ты, – зло бросаю я, но внутри что-то екает.

– Молчу, молчу, – дурашливо поднимает руки Тёмыч. – Только скажи мне, что ты будешь делать, если ее и в этом институте не окажется? Я уже задолбался колесить по городу и рыскать по этим учебным заведениям. Хотя… Телочки тут прямо ничего. Лучше, чем в двух предыдущих.

Друг выворачивает голову, когда мимо него проплывает стайка смазливых студенток. Он даже успевает им подмигнуть, когда они, перешептываясь, начинают весело хихикать.

– Не туда смотришь, – отпускаю ему легкого леща, чтобы не забывался, зачем мы сюда приехали. – Тёмыч, хорош на баб глазеть.

– Игорян, вот ты знаешь, – друг останавливается прямо посередине длинного коридора, и всем приходится нас обходить. – Смотреть на твою центнеровую поэтессу мне как-то не улыбается. Это ты у нас любитель экзотики…

– Еще раз… – я смотрю на Артёма, и он отшатывается от меня. – Вякнешь… и знаешь, что будет. Со мной еще ни одна телка так дерзко не разговаривала, и я не намерен ей это спускать.

– Аааа… Так бы и сказал, – хрипло говорит Тёма. – Наказывать будем. А то “поговорить”, “кое-что”... Я уже испугался, что ты запал на эту…

Друг запинается, когда видит мой тяжелый взгляд.

– Девушку plus-size, – совсем тихо добавляет он, и мы идем дальше.

Сворачиваем к лестнице, и тут я вижу ее. Ника стоит у окна, уткнувшись в свой неизменный блокнот. Наверное, дописывает свои стишки. Волосы собраны в небрежный пучок, одна прядь выбилась и падает на плечо. Она хмурится, зачеркивает что-то, потом снова пишет. Выглядит так, будто весь мир для нее сейчас – это строчки на бумаге.

– Вон она, – киваю Артёму. – Смотри и учись, как надо подходить к девушкам без этого твоего «эй, красотка». Щас она у меня с рук есть будет.

– Ой-ой, да ты еще лекцию про это прочитай, – фыркает он. – Давай, иди. Я постою тут, поаплодирую издали. Ты, оказывается, мазохист. Не знал, что тебе нравится, когда тебя отшивают.

– Вот сейчас и посмотрим, как у нее это получится. Сегодня мне спешить некуда.

Подхожу ближе. Ника поднимает глаза, и радости в них явно не наблюдается.

– Привет, – говорю как можно непринужденнее. – Я же говорил, что вернусь.

– А, Карлсон, – коротко отвечает она, снова утыкаясь в свой блокнот.

Как же меня бесит эта заучка своим безразличием.

– Слышь, я же с тобой по-хорошему разговариваю, – пытаюсь вырвать этот ненавистный блокнот, чтобы она хоть так обратила на меня внимание.

– Смотрю, ты так и не прислушался к моим советам, – она, наконец-то, смотрит на меня, а взгляд как лезвие. – Врачей так и не посетил. Поэтому повторю еще раз. Я не хочу с тобой разговаривать ни по-хорошему, ни по-плохому.

– А если я просто интересуюсь поэзией, – не сдаюсь я, такого крепкого орешка в моей практике еще не наблюдалось.

– В библиотеку сходи, – она отталкивается от подоконника, явно собираясь покинуть мое общество.

– А если я интересуюсь твоей поэзией, – становлюсь у нее на пути, преграждая дорогу. – Или тебе есть что скрывать? Не про меня ли твои стихи?

– Не льсти себе. Отойди с дороги, мне пора на пару, – девушка легонько толкает, пытаясь меня отодвинуть и пройти.

Только сейчас, когда она стоит слишком близко, замечаю, что она волнуется. Вижу, как дрожат ее пальцы, слышу сбивающееся дыхание. Она меня боится, что ли?

– Оу, – поднимаю руки. – Зачем же так грубо, Ника? Я же с миром пришел. Предлагаю подвезти тебя домой.

– Спасибо, я как-нибудь сама. Дай пройти, – она снова пытается сдвинуть меня с места.

– Да ладно тебе. Дождливо, холодно, а у меня в тачке тепло и музыка нормальная.

– А у меня есть ноги. И проездной.

– Ну и упрямая же ты, – хмыкаю. – Ладно. Тогда давай пари.

– Что? – она хмурится.

– Если я заставлю тебя улыбнуться за час нашего общения, ты согласишься на полноценное свидание.

– Ты серьезно? – она смотрит на меня, как на сумасшедшего. – Ты предлагаешь мне пари на свидание?

– А что? Все честно. Я стараюсь, ты реагируешь. Если не сработает – я отстаю. Ну, почти.

Она молчит, раздумывая над моим предложением. Уже прогресс. Я ее заинтересовал.

– Ладно, – наконец-то, отвечает она. – Но если я не улыбнусь, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.

– Идет, – протягиваю руку. – По рукам. Тёмыч, разбей.

– И никаких машин. Ножками, будешь топать ножками, – серьезно говорит девушка, вкладывая в мою ладонь подрагивающие пальчики.

Это невинное прикосновение заставляет меня напрячься. Какое-то непонятное волнение пробегает по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Да… Это будет знатная охота.

Артём разбивает наши руки, глядя на меня непонимающим взглядом.

Ника разворачивается и идет к выходу, а мы как верные пажи следуем за ней.

– Я что-то не понял, – шепчет друг, стараясь, чтобы девушка нас не услышала. – А как же наказание? Ты тупо ее клеил, чуть ли на коленях перед этой… ползал. Игорь, ты что поплыл?

– Не мешай моему плану, – тоже шепотом отвечаю я. – Я хочу, чтобы она стояла передо мной на коленях, по собственной воле. А потом, когда она станет совсем ручная, я пошлю ее в пеший эротический тур и опозорю на весь институт.

– Ого! – выдыхает Тёмыч. – Какие далекоидущие планы. Я в деле.

Он хлопает меня по плечу, и мы торопимся, чтобы наша добыча не улизнула с горизонта.

Мы выходим на улицу. Погода и правда испортилась: моросит мелкий дождь, ветер швыряет капли в лицо. Я нарочито драматично натягиваю капюшон.

– Видишь? – говорю. – Если бы ты поехала с нами, уже сидела бы в тепле.

– Зато я дышу свежим воздухом, – парирует она. – И слушаю твои сомнительные шутки.

– Сомнительные? – делаю вид, что оскорблен. – Да мои шутки – это национальное достояние. Вот, слушай: почему мажоры не любят математику? Потому что они привыкли все делить не на два, а на «папиных денег хватит».

Ника на секунду замирает, потом фыркает. Почти улыбка. Но не совсем.

– Слабовато, – говорит. – Это даже не шутка, а диагноз.

– Ладно, вторая попытка, – не сдаюсь я. – Почему поэты и программисты похожи? Потому что оба пишут код, который никто не понимает, кроме них самих.

На этот раз она все-таки улыбается коротко, но явно.

– Ну хорошо, – признает она. – Одна улыбка засчитана. Но это не значит, что я пойду с тобой на свидание.

– Эй, пари было – заставить улыбнуться. А не согласиться на свидание, – подмигиваю я. – Так что я выиграл.

– Ты жулик, – качает головой она, но в глазах уже нет прежней колючести. – И вообще, ты специально выбрал место, где холодно и мокро, чтобы я сдалась?

– Я стратег, – гордо заявляю. – А стратеги не признаются в своих хитростях.

Мы идем дальше, и я искренне завидую Тёмычу, который медленно едет за нами в моей машине, греясь и слушая музыку.

– Слышь, стратег, – Ника резко поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. – Чего ты привязался? Зачем я тебе?

Я не сразу нахожусь, что ответить, потому что я совершенно не ожидал, что наш разговор свернет в неприятное для меня русло.

– А может, я влюбился? – пытаюсь перевести наш разговор в шутку.

– Ой, брось, – отмахивается она и продолжает идти по улице, совершенно не обращая внимания на дождь. – Поприкалываться захотелось за чужой счет? У тебя же ВСЕ за чужой счет. Яхта, тачка, тусовки – это же все за папин счет. Развлечения за счет таких дурочек как я.

– Ты думаешь, будто все богатые монстры? – отвечаю и вдруг понимаю, что меня это задевает. – Думаешь, если у человека есть деньги, он не может быть нормальным?

– Я думаю, что если у человека есть ТОЛЬКО деньги, то он пустой.

Замолкаем. Ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время слушаю кого-то не из вежливости, а потому что мне действительно интересно.

– А ты смелая, – говорю тихо. – Такого мне никто никогда не говорил. Обычно все либо лижут пятки, либо молчат в тряпочку.

– Ну и каково это – услышать правду? – слышу, как дрогнул ее голос, но Ника не останавливается. – Неприятно?

– Неприятно, – честно отвечаю. – Но… жутко интересно.

– Вот я и пришла, – мы останавливаемся возле невзрачного серого дома с облупившимися стенами и деревянными рамами.

– Ты здесь живешь? – я с интересом рассматриваю окружающий пейзаж, который навевает уныние.

– Нет. Просто в гости пришла.

Девушка разворачивается и идет к подъезду.

– А прощальный поцелуй? – кричу я ей вслед.

Ника неопределенно машет мне рукой, даже не оборачиваясь.

– Но свидание ты мне проспорила!

Возвращаюсь к машине. Артём сидит за рулем и листает что-то в телефоне.

– Наконец-то, – бурчит он, заводя машину. – Я уж думал, что вы никогда не расстанетесь. Игорян, и охота тебе возиться с этой… девушкой plus-size?

Я с удовольствием отмечаю, что Тёмыч внял моему предупреждению.

– Трахнул бы по-быстрому и все дела. Какого черта круги вокруг нее нарезать и исполнять танцы с бубнами?

– Тебе не понять, – вздыхаю я. – Она для меня дичь, которую надо выследить, прикормить, а потом сожрать. А я хищник в этой игре.

– Трындец, – машет головой Артём. – Как все запущено. Это поэтесса тебя заразила? Какие-то хищники, дичь… Дурдом, и только.

– Ладно, поехали домой. Я промок до трусов. Не хочу заболеть в разгар охоты.

– Так она тебе улыбнулась или нет? – друг заинтересованно косится на меня.

– Улыбнулась, – киваю. – Но на свидание не согласилась.

– То есть ты проиграл?

– Нет, – улыбаюсь. – Я выиграл кое-что получше. Я ее прикормил.

– Ну, точно дурдом, – он крутит пальцем у виска, глядя на дорогу. – Только мне кажется, что ты влюбился.

– Замолкни, – зло бурчу я, боясь, что друг в этот раз окажется прав.

Вечером, лежа на диване и глядя в потолок, я понимаю: впервые за долгое время я думаю не о себе, не о тусовках, не о том, что скажут друзья. Я думаю о девушке с блокнотом, которая не боится говорить правду.

3

Ника

Я захожу в подъезд и мысленно благодарю судьбу за то, что Игорь не поперся провожать меня до квартиры. А то пришлось бы краснеть за облупившиеся стены, за деревянные рамы, которые скрипят даже от легкого сквозняка, будто жалуются на свою горькую участь. Да и запах тут соответствующий: сырость, краска, а из квартиры на первом этаже нестерпимо пахнет кошечками. Пахнет так сильно, что хочется зажать нос и бежать обратно на улицу.

Лифт, как всегда, не работает. Поднимаюсь на четвертый этаж, считая про себя ступеньки. Сто двадцать три. Этот подсчет я веду с тех самых пор, как научилась считать до ста, то есть еще с садиковских времен. Это мой маленький ритуал: пока считаю, могу отогнать мысли о том, что ждет меня за дверью. Раз – вдох, два – выдох, три – не думай о худшем, четыре…

Дверь открываю тихо, почти бесшумно, но это не прокатывает. В прихожей уже стоит отец в растянутой майке, с бутылкой пива в руке. Глаза мутные, лицо красное, на щеке след от подушки: видимо, дремал перед телевизором.

– О, – хрипло произносит он, разглядывая меня с ног до головы так, будто я какое-то непонятное насекомое. – Вернулась наша поэтесса. Небось опять со своими стишками носилась? Или с каким-нибудь очкариком за углом зажималась?

Молчу. Прохожу мимо, стараясь не задеть его плечом. Но он резко хватает меня за локоть и больно сжимает пальцы.

– Я с тобой разговариваю, – шипит, и я буквально задыхаюсь от запаха перегара. – Ты что, оглохла? Или слишком важная стала, чтобы отцу не отвечать?

– Пап, я просто устала, – выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Можно я пройду?

– Устала она! – он громко хохочет, и звук этот отдается у меня в висках. – Отчего ты устала? Сидишь там, строчишь свои каракули, а надо бы спортом заняться. Глядишь, и парни бы на тебя смотрели. А то ходишь, как шкаф на ножках.

Внутри все сжимается. Эти слова бередят старые раны, которые только начали заживать. Я знаю их наизусть. Они врезались в память, как древние письмена на камне: «Слишком толстая», «никому такая не нужна», «в кого ты такая уродилась». В горле встает ком, и я чувствую, как к глазам подступают слезы. Но я не позволю им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

– Пап, хватит, – все-таки голос начинает предательски дрожать, но я стараюсь говорить твердо. – Я не хочу это слушать.

– Что? – он резко дергает меня к себе, и я едва не теряю равновесие. – Ты еще мне указывать будешь? Да кто ты такая, чтобы со мной так разговаривать?

Из кухни выходит мама. Стоит в дверном проеме, вытирая руки о фартук. Лицо усталое, глаза опущены.

– Олег, – тихо говорит она, и голос ее звучит едва слышно. – Может, не надо? Она же устала… еще и промокла под дождем.

– А ты еще заступись! – отец оборачивается к ней, и его лицо искажается от злости. – Всегда ты ее покрываешь! Да она же ни на что не годится! Ни нормальной работы, ни парня нормального. Да и учится непонятно на кого. Только и умеет, что по кафешкам шляться да стишки свои писать!

– Я хотя бы что-то делаю, – срывается с моих губ, и слова вылетают сами собой. – А ты только пьешь и орешь!

– Что ты сказала? – отец замахивается, и я замираю, ожидая удара.

Но мама вдруг бросается вперед и встает между нами. Маленькая, хрупкая, но в этот момент она кажется мне огромной стеной. Она редко заступается за меня, и я могу по пальцам посчитать разы, когда это происходило. Но я помню каждое ее противостояние отцу, и для меня это ценно.

– Хватит! – ее голос звучит неожиданно твердо, громко, почти властно. – Хватит, Олег. Успокойся.

Он отступает, но взгляд остается злым и колючим.

– Убирайся в свою комнату, – бросает мне, сжимая и разжимая кулаки. – И чтоб до утра я тебя не видел.

Я почти бегу по коридору, захлопываю дверь и запираюсь на щеколду. Сажусь на кровать, прижимаю колени к груди, обнимаю себя руками, будто пытаясь согреться или защититься. Руки дрожат. В голове снова и снова звучат его слова: «шкаф на ножках», «никому не нужна». Они бьют, как удары, снова и снова.

Но вдруг всплывает другое. В голове крутится голос Игоря: «А ты смелая. Такого мне никто никогда не говорил».

Почему я вообще об этом думаю? Он же мажор, сын какого-то бизнесмена. Наверняка завтра уже забудет мое имя. Но почему-то его улыбка, его дурацкие шутки не выходят из головы. Вот с ним у меня получилось быть смелой, хотя если сказать честно, когда я с ним разговаривала, то у меня сердце в пятки уходило. Он же такой красивый… Ловлю себя на том, что сижу, и улыбаюсь как дурочка. Интересно, кто же он такой?

Достаю телефон, открываю соцсети и начинаю искать.

– Игорь, Игорь, Игорь, – бормочу я, водя пальцем по экрану. – Кто же ты такой, Игорь? Воу! Нашла!

Игорь Захаров. Фото с яхты, фото с друзьями, фото у какого-то пафосного ресторана. Подписи: «жизнь удалась», «все по плану», «лучший день». В друзьях сплошь такие же, как он: стильные, уверенные, богатые.

Прокручиваю ленту дальше. Вот он смеется, вот показывает какой-то трофей, вот стоит с бокалом шампанского. И вдруг… Я останавливаюсь на фото, где он стоит один и смотрит вдаль. В глазах что-то такое… будто он тоже не до конца счастлив. Но такого же просто не может быть. Скорее всего, постановочная фотка из какой-нибудь дорогущей фотосессии.

Отбрасываю телефон. Глупо. Я для него просто очередная игрушка. Пари, игра. Веселится парень от души. Только почему я все время думаю о нем? Мы из разных миров. Он – с яхтами и тусовками, я – с криками отца и усталой мамой на кухне.

Телефон вибрирует. На экране высвечивается неизвестный номер, и я сразу же сбрасываю звонок. Ну, не отвечаю я на неизвестные номера. Но телефон настойчиво начинает звонить снова, и я снова даю отбой. Но когда один и тот же номер высвечивается на экране в третий раз, я решаюсь ответить.

– Алло? – говорю осторожно, почти шепотом, будто боясь, что кто-то услышит.

– Ника? – голос знакомый, чуть хрипловатый. – Это Игорь.

На секунду теряю дар речи. В груди что-то ёкает, а ладони вдруг становятся влажными.

– Ты… как ты нашел мой номер? – шиплю я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но получается скорее растерянно.

– А, это Тёмыч постарался, – смеется он, и от этого смеха у меня по спине бегут мурашки. – Слушай, у меня завтра вечеринка. Приходи. Будет весело.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – машинально отвечаю, оглядываясь на дверь, будто отец может ворваться в комнату в любую секунду.

– Да ладно тебе! – его голос становится серьезнее, но в нем все равно звучит какая-то легкая, заразительная энергия. – Просто приходи. Обещаю, никто тебя не обидит. Ну, пожалуйста.

Его голос звучит так просительно, что я невольно улыбаюсь. Хорошо, что он меня сейчас не видит, а то бы сказал, что я все-таки проиграла спор. Молча кусаю губу и прикрываю глаза. Внутри борются два голоса: один кричит «не ходи, это ловушка», другой шепчет «а вдруг он правда хочет тебя увидеть?».

– Хорошо, – наконец, говорю я, и сердце делает кульбит. – Но я приду не одна. С подругой.

– Без проблем, – тут же отвечает он. – Чем больше народу, тем веселее. Я буду ждать.

Отключаюсь и тут же начинаю искать в телефонной книге номер Ленки. Пальцы дрожат, а губы растягиваются в глупой, широкой улыбке.

– Лен, – говорю быстро, задыхаясь от волнения. – У меня для тебя новость. Завтра мы идем на вечеринку. К Игорю Захарову.

– Что?! – визжит она в трубку так громко, что я отдергиваю телефон от уха. – К тому самому? К мажору с яхты?

– Да, к тому самому. И не ори так, а то отец услышит.

– Ника, ты гений! – она уже хохочет, а я уже жалею, что согласилась пойти на эту треклятую вечеринку.

Меня дико пугает Ленкин энтузиазм, потому что на таком подъеме она может натворить черт-те чего.

– Мы идем к мажору! Я щас начну выбирать платье!

– Только без фанатизма, а то я тебя знаю, – пытаюсь ее урезонить, но не могу сдержать улыбку. – И без твоих обычных советов по завоеванию мужчин.

– Ой, да ладно, – отмахивается она. – Все будет чинно, благородно. Обещаю.

– Смотри у меня, – предупреждаю я, но уже не так строго. В груди все еще трепещет странное, незнакомое чувство, будто у меня на спине вырастают крылья.

– Так, – Ленка тут же берет быка за рога. – Во-первых, платье. Во-вторых, прическа. В-третьих…

– Давай остановимся на первых двух, – смеюсь я, и смех получается неожиданно легким. – Мы идем на вечеринку, а не на королевский прием.

– Ника, ты ничего не понимаешь! – драматично восклицает подруга. – Это твой шанс показать этому мажору, что ты не просто «поэтесса с блокнотом», а… а…

– А кто? – я невольно улыбаюсь шире.

– А потрясающая девушка, которая умеет и стихи писать, и танцевать, и… и вообще все! – победоносно завершает Ленка.

– Лен, ты себя слышишь? Куда тебя несет? Это просто вечеринка, и запомни, если мне что-то не понравится, мы сразу же уходим.

– Да, мой генерал! – дурачится подруга. – Завтра в пять ты у меня, а то у тебя дома нормально собраться не получится. И без возражений!

– Но я еще не знаю, во сколько вечеринка… И почему так рано?

– Потому что денег для салонов у нас нет, а привести себя в порядок надо, – как маленькому ребенку объясняет Лена. – Вот мы и будем с тобой марафет наводить.

– Ладно, – сдаюсь я. – В пять так в пять.

Отключаю телефон и снова смотрю в окно. Дождь все еще идет, капли стекают по стеклу, как слезы. Но теперь они кажутся не такими печальными. Может, это просто вода, которая смывает старое, чтобы освободить место для чего-то нового?

За стеной слышится голос отца. Он снова орет на маму, и снова из-за меня. Я закрываю уши руками, но слова все равно просачиваются: «бесполезная», «неудачница», «в кого ты такая…».

А в мозгу снова пульсируют слова Игоря: «Неприятно, но… жутко интересно».

Может быть, я тоже могу быть интересной? Не для отца, не для его оскорблений, а для кого-то другого? Для кого-то, кто хотя бы попытался меня услышать.

Подхожу к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение. Темные волосы, чуть вздернутый нос, пухлые, румяные щеки, глаза большие, карие, с какой-то затаенной грустью, в ореоле пышных ресниц. Ресницы – это единственное, что мне нравится в себе. Взгляд опускается ниже, и я горестно вздыхаю, глядя на свою необъятную грудь, выпирающий животик, широкие бедра.

– На что ты рассчитываешь, Ника, с таким-то мамоном? – шепчу, проводя рукой по щеке. – А если попробовать? Просто попробовать поверить, что я тоже могу быть кому-то интересной?

В голове снова всплывает образ Игоря. Его улыбка, когда он рассказывал свои дурацкие истории. То, как он смотрел на меня, когда я сказала ему правду про деньги. В его глазах тогда не было насмешки, только удивление и… неприкрытый интерес?