355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Панасенко » Поиграй со мной » Текст книги (страница 1)
Поиграй со мной
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 16:38

Текст книги "Поиграй со мной"


Автор книги: Леонид Панасенко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Панасенко Леонид
Поиграй со мной

Леонид Панасенко

Поиграй со мной

Сыну Максиму и его спутникам

на дорогах детства

ЧЕТЫРЕ ЗЕЛЕНЫХ ЛИСТКА

Это была не пурга. Это был взбесившийся снег. Тревожными голосами звучал он в ледяных торосах, в одно мгновение заполнив узкую щель между небом и землей. И закипело белое варево. Снег слепил глаза, отчаянно царапал лицо.

Это была странная пурга. Возникла она внезапно, вопреки всем прогнозам. Даже не возникла, а снежной бомбой разорвалась над головой. Вместе с ней пришли две неприятности. Уже первый разбойничий посвист ветра будто заговорил самоходные лыжи – черные змейки гусениц безжизненно замерли, и Максим чуть не упал. Одновременно погас зеленый глазок браслета связи.

"Чудеса!" – подумал Максим, останавливаясь. Он еще раз растерянно потрогал браслет и буквально на миг перенесся в недалекое прошлое, на первый праздник Приобщения.

Сентябрь. Первый класс. Торжественная линейка. Ким Николаевич, директор школы, вручает им эти браслеты. Каждому жмет руку, улыбается. Говорил он тогда мало, и Максим все запомнил слово в слово.

– Ребята, – говорил Ким Николаевич. – У вас сегодня двойной праздник. Прежде всего вам предстоит вскрыть самую удивительную на свете копилку. Люди веками складывали в нее знания, а мы все это вытряхнем, изучим, что к чему и зачем. А браслеты связи... Это ваше первое настоящее приобщение к миру взрослых. Теперь вы можете послать любому человеку свое изображение и голос. К вам тоже станут приходить – по делу и просто в гости. Через два года вас научат пользоваться всеми видами транспорта, и, кроме свободы общения, вы получите свободу передвижения. На земле, в воздухе, под водой. На третьем празднике Приобщения, после окончания пятого класса, человечество даст вам право совещательного голоса во всех своих делах...

Максим тогда так развеселился, что стал размахивать руками и тихонько запел свою "самодельную" песню:

Медведи из снега,

Яблоки из льда.

Мы на полюс едем,

Горе не беда.

Директор остановился возле него, спросил:

– Ты доволен, малыш?

– Сильно-пресильно! – честно ответил Максим...

"Однако, что же я размечтался? Пурга – дело нешуточное, особенно когда ты сразу всего лишился. Браслет не работает, лыжи – тоже. Разве что покричать?"

– Э-ге-гей! – позвал Максим. Обжигающий ветер швырнул его слабый возглас назад.

"Надо идти, – подумал мальчик. – Меня, наверное, уже ищут. Отец и Гарибальди поехали на вездеходе. Остальные – на снежных глиссерах. И "Пингвинам" [автоматические метеонаблюдатели], конечно, передали приказ искать человека. Максим представил, как все это происходило. – Каждые десять минут Биоцентр получает от браслета связи рапорт о самочувствии человека – пульс, температура, биотоки. Но вот по какой-то причине ниточка жизни оборвалась. В ближайшей диспетчерской взревела сирена тревоги. Не теряя и секунды, электронный мозг начинает операцию РПС – розыск, помощь, спасение. Станцию, конечно, уже подняли на ноги. И соседние – тоже. Если через час его не разыщут, с полуострова Кука взмоет эскадрилья вихрелетов-спасателей. Огромные красные птицы, которым нипочем любая пурга... Вот дела! Интересно, сообщат ли о том, что он пропал, маме Юле?"

Максим решительно отбросил фоторужье – поохотился, называется – и двинулся вперед. По его расчетам получалось, что до станции, до его "Надежды", километров пять-шесть. Если не собьется с пути, то...

Он быстро заметил, что странности пурги не закончились. Пурга напоминала речку со множеством водоворотов. А еще было похоже, будто с неба свесили толстенный канат, конец его расплелся, и Максим пробирается между волокнами – сквозь движущийся лес с белыми стволами.

Становилось холодно. Максим включил электрообогрев костюма, но желанное тепло даже не шевельнулось под меховой подкладкой. "Сели батареи, тоскливо подумал мальчик. – Вечные, безотказные – сели. Вот и причина всех бед. Что с ними могло случиться?"

Максим быстро слабел. Лыжи разъезжались куда попало, ветер перехватывал дыхание, снег слепил глаза. Мальчик даже прикрыл их на минуту, и тут что-то мягко толкнуло его в грудь. Нет, не пурга. Он открыл глаза и буквально уткнулся... в зеленую стену леса.

Максим механически сделал еще шаг, и лыжи увязли в густой траве. Влажный горячий воздух пахнул в лицо, и мальчик буквально онемел от изумления. "Может, я замерзаю, и все это кажется?" – мелькнула тревожная мысль. Он снял рукавицу и больно ущипнул себя. Наваждение не исчезало. Напротив, лес как бы подступил ближе. Густой, душистый, солнечный. И незнакомый. Сосны не сосны, березы не березы. А вот стоят вообще ни на что не похожие деревья с голыми красновато-бурыми стволами. Ветки все в цвету, даже листьев не видно. Кустов – тьма. Странные такие. Похожие на папоротники.

– Неужели в тропики занесло? – подумал вслух Максим. Он еще раз внимательно огляделся. Нет, не тропики. В двух шагах за его спиной лес резко обрывался. Там, словно за толстым матовым стеклом, беззвучно развевались снежные космы.

Максиму стало не по себе. Откуда все это: лес, тепло, цветы? И где – в Антарктиде! Лучше, право, иметь дело с пургой. Она враг коварный, хитрый, безжалостный, но зато враг реальный, знакомый, повадки его хоть знаешь. А это... Это вообще или бред, или волшебство. Одно можно сказать наверняка в радиусе двух тысяч километров нет и в помине таких райских уголков. И быть не может! Тогда что же перед ним? Нет, надо уходить отсюда. Сейчас же уходить! Тем более, что его ищут. И ищут где угодно, но только не в тропическом лесу...

Максим поспешно сорвал с ближайшего куста несколько листьев, сунул в карман куртки. Затем, тяжело волоча лыжи, обошел корявое деревце, чем-то похожее на акацию, и снова шагнул в леденящее месиво из снега и ветра. На выходе его тоже легонько толкнуло в грудь. Не оглядываясь, мальчик побежал в сторону станции. Время от времени он подносил к глазам компас, но стрелка словно взбесилась, и страх, как стая волков, начал окружать мальчика.

"Мама Юля, – мысли ползли хаотичные и слепые, как все вокруг. – Мы поедем на Тису. Как прошлым летом. Я попрошу у лесника разрешения, и мы снова будем жечь разноцветные костры. Дядя Павел добрый, он разрешит. Ему тогда тоже понравилось. Я ему даже химикаты свои оставил. Дядя Павел спрятал их. Говорил: "Я по настроению костры буду расцвечивать. Грустно пусть голубенький горит, а весело – тогда твоих окисей, солей добавлю. Огонь и запляшет у меня на сучьях солнечными человечками..." Мама Юля, не надо огня. Его так много. Белого, холодного. Ой, какой холодный огонь!"

В голове стучало, во рту пересохло. Изнутри поднимался тошнотворный жар, и Максим жадно ловил губами снег – все хотел утолить внезапную жажду. Он уже еле шел. Останавливался, снова брел наугад. Память все чаще уводила его к счастливым полянам лета. Все чаще появлялось желание остановиться, прилечь, отдохнуть хоть немножечко. Он останавливался, но мама Юля непривычно резко и повелительно кричала издалека: "Иди, быстро иди!" – и мальчик, плача и забываясь, снова брел вперед.

Свет близких фар ослепил его, и он упал.

– Сыночек, как же ты так! – шептал Егор Иванович, поднимая Максима на руки.

– Ах вы, зайцы мои, – приговаривал Гарибальди, укладывая мальчика на заднее сидение вездехода. – В снегу все, закоченелые. Сейчас мы зайцев отогреем, чаем напоим...

Отец Максима старался помочь начальнику станции, но тот оттеснял его могучим плечом и ворчал:

– Не суетитесь, Егор Иванович. Не пристало, брат, не пристало.

Он включил автоводитель, укрыл Максима своей огромной шубой.

– Папа, – тихонько сказал Максим. – А я в лесу был. Чудной такой лес. Все в цвету, тепло...

– Бредит, бедняга. – Тимофей Леонидович нахмурил брови, прибавил скорости.

– Нет, па, я серьезно. Лес...

Очнулся Максим от громкого голоса доктора Храмцова.

– Чип-чип, чепуха, – басил Храмцов, он же – Карлсон. – Двустороннее воспаление легких. Считайте, что мальчик отделался легким испугом. Но пяток деньков придется полежать.

Начальник станции сидел на кушетке, смотрел на Максима и улыбался.

– Па, Карлсон, Тимофей Леонидович, – Максиму почему-то было трудно говорить. – Там правда был лес. И лето. Честное слово. Я тогда ни капельки не бредил. И потом тоже не бредил.

Отец и Гарибальди переглянулись.

– Не верите? – у мальчика на глаза навернулись слезы. – Посмотрите у меня в кармане... В куртке. Посмотрите, пожалуйста!

Егор Иванович пожал плечами, взял мокрую куртку сына и вытряхнул содержимое ее карманов.

На белый пластиковый пол упали пакет-аптечка, блокнот, компас и... четыре немного помятых листка. Изумрудные, сочные, зазубренные по краям.

Храмцов подобрал листья.

– Занятно! – изумился доктор. – Растение явно тропическое.

Тимофей Леонидович взял листья, внимательно осмотрел их, понюхал даже и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Неплохое название для реестра открытий – феномен Лаврова, а? Придется съездить в твой фантастический лес.

Он обернулся к Максиму, но тот уже забылся в тяжелой дремоте.

ПОДАРКИ

– Возмутительно! – бушевал обычно флегматичный доктор. – Как вы можете так – сидеть в вездеходе и философски глядеть в эту белую муть за стеклом?! Орите, пойте, палите из пушек. Вы хоть понимаете что мы видели?

– Куда уж нам, – засмеялся Егор Иванович. – Мой сорванец раскопал эту штуковину, пускай и объясняет, что к чему.

– Он еще шутит! – раскрасневшийся от возбуждения доктор ошеломленно завертел головой, заерзал на сиденье.

– Не шуми, Карлсон, – приказал Тимофей Леонидович. – Слишком все серьезно, чтобы начинать с эмоций. Ох да ах! Кстати, отвечаю на твой вопрос. Лично я пока не знаю, что мы видели.

– Как?!

– А так. У тебя на языке все "пришельцы" вертятся. Может, это они и есть. Не отрицаю. Но обниматься с нами твои пришельцы что-то не торопятся. Да и вообще – есть ли они в Куполе? Может, это их автоматический маяк, или база, или склад? А может, зал ожидания, наподобие тех, что мы строим на остановках рейсовых электробусов? Могу предложить еще полсотни версий...

До станции оставалось ехать минут двадцать. Тимофей Леонидович протянул руку к микрофону служебной связи, но тут же передумал. "Пусть поспят люди, – решил он. – Сейчас и так все вверх дном пойдет, такая кутерьма заварится. Не до сна теперь будет, не до сна. Впрочем, а чего я хочу? Разве можно придумать для ученого большее счастье, чем встреча с инопланетным разумом? Первая встреча!"

Начальник полярной станции даже зажмурился – значимость случившегося открылась ему вдруг во всей своей глубине.

"Да, – подумал он. – Пришла большая неизвестность. Для всех людей пора восторгов и ожиданий. Для нас, ученых, – пора сомнений, поисков общего языка и бесконечной работы. Главное – не пороть горячку. Степень нашей мудрости и предусмотрительности должна превышать степень неизвестности. Вот какое уравненьице получается..."

На связь Тимофей Леонидович вышел, уже завидев редкие огни станции.

– Алексей Константинович, – обратился он к дежурному и сделал паузу, чтобы тот уловил интонацию его слов и поспешно прогнал дремоту. Немедленно разбудите всех, кроме Лаврова-младшего. По тревоге. Сбор в кают-компании. А теперь запишите мое сообщение и передайте его в совет Мира. Копию – Академии наук...

Они вошли в кают-компанию стремительно, все трое, и теплое свечение вокруг дверного проема трижды мигнуло, мгновенно высушив одежду полярников.

– Извините, что прервал отдых, – сухо сказал начальник станции. – Мы, наконец, получили возможность связать воедино цепочку странных событий вчерашнего дня и объяснить их. Итак, давайте вспомним их последовательность. Магнитная буря, вернее даже, магнитный удар, взрыв. Нарушена связь. А у Максима, который ближе всех был к эпицентру возмущения, сразу разрядились обе "вечные" батареи. Затем эта внезапная пурга. Не пурга, а настоящий снежный тайфун. И, наконец, непонятная находка Лаврова-младшего. Все это вам известно. Но вы не знаете самого главного. Мы с Егором Ивановичем и доктором съездили – да, в квадрат 14-Е. И нашли. Там действительно есть нечто непонятное. Купол, сфера – не знаю даже, как назвать. Нет, не материальный. Какое-то силовое поле. Ни вездеход, ни нас внутрь не впустили. Тем не менее Максим был там, сорвал в неземном лесу несколько листков.

– Как в неземном? – недоверчиво прогудел гляциолог Чеботарев.

– Я не оговорился. Люди, по-моему, не умеют еще создавать такие силовые поля. Да и листья странные: совсем другая механика фотосинтеза. Так что можно предполагать всякое.

В кают-компании зашумели. Все разом захотели тотчас же ехать в квадрат 14-Е. А бородатый метеоролог Прокудин все допрашивал Тимофея Леонидовича: "Вы их видели? Вы видели пришельцев?" – и вовсе не слушал ответов.

– Тише, товарищи! – начальник станции повысил голос. – Вы как дети. Обрадовались, зашумели, собрались куда-то бежать. Прежде всего я требую дисциплины. Каждый шаг наш, каждое действие по отношению к чужому разуму должны быть тщательно взвешены и продуманы. Помните – неизвестное, как правило, двулико. Есть в нем, наверное, добро, но может быть и зло. Поэтому я еще требую и осторожности. Максима, Егор Иванович, после выздоровления немедленно отправить домой.

– Значит, запремся здесь и будем ждать пригласительных билетов? возмутился Храмцов. – Мол, приходите, пожалуйста, для контакта.

– Не отчаивайтесь, доктор, – начальник станции впервые улыбнулся. Работы хватит всем. Возле феномена Лаврова устроим наблюдательный пост. Вы, Райков, – он обернулся к высокому метеорологу, – берите двух помощников и прямо сейчас отправляйтесь на пост. Прудников составит график дежурств. Алексей Константинович, вам тоже срочное задание. Передайте "Пингвинам" новую программу: оцепить Купол и вести постоянную съемку. Остальные – разворачивают и оборудуют помещение дубль-станции. Мы ожидаем к утру гостей – представителей совета Мира и Академии. Людей надо сразу же разместить.

"Та-та-та, – призывно и властно запела вдалеке труба. – Дружным шагом за победой отправляйся. Битве быть, битве быть, та-та-та".

Ряды маленьких воинов в блестящих касках дрогнули, пришли в движение. Они шли мерно и тяжело, сотня за сотней, тысяча за тысячей. И все на одно лицо. Они шли в туман и зыбкий полумрак, туда, где поднималось что-то красное, судорожно шевелящееся, опасное. Сотня за сотней... Карлсон, кажется, говорил, что их пятьсот тысяч единиц в одной ампуле... Жарко. И трудно дышать. Да и как можно дышать, когда за тебя там гибнет полмиллиона человечков в блестящих касках. Кто блестит, что блестит? Пятьсот тысяч... Ох, как жарко! Пить! Эй, войско, дайте же наконец кто-нибудь попить!..

Максим очнулся. В комнате тихо, темно. Только в углу слабо мерцают огоньки на панели диагноста. От него к кровати тянется целый пучок проводов.

"Ого, – подумал Максим. – Здорово же меня скрутило, если Карлсон, приставил электронного стража".

Хотелось пить, кружилась голова. Мальчик собрался как-нибудь встать, но его внимание вдруг привлек слабый и неожиданный запах. Так и есть. На пластиковой тумбочке возле кровати желтел какой-то плод, похожий на апельсин. Максим лениво очистил его и съел. "Апельсин" почему-то чуть горчил.

Максим вспомнил свою неудачную прогулку с фоторужьем (да и что за охота во время полярной ночи), странный лес и невидимый купол, толкающий в грудь: "Привиделось, наверное, все это, бредил я. Вот и сейчас – битва антибиотиков приснилась..."

Второй раз его разбудил диагност. Он прозвенел трижды – требовательно, громко – и Максим хотел было возмутиться такой нахальной побудкой, но на табло электронного врача светилась надпись "практически здоров", и мальчику ничего не оставалось, как недоуменно пожать плечами. Чувствовал он себя превосходно и прямо сгорал от желания посмеяться над Карлсоном. Напутал что-то доктор. Какое может быть воспаление легких, когда диагност гонит тебя из медизолятора, а тело так и просится подурачиться в спортзале.

По привычке Максим набрал код информатора – что нового, на станции, где отец, куда сегодня отправились гляциологи? Автомат прежде всего повторил распоряжение Гарибальди об "аврале", и мальчик насторожился. Дальше шла запись совещания. Максим замер, боясь пропустить даже полслова. Затем вскочил, заметался по комнате, но последние слова начальника станции ошеломили его, и мальчик бессильно опустился на кровать. Как же так? Так нечестно, несправедливо. Ведь это он, он открыл купол, и купол впустил его. Впустил... А отец! Тоже хорош – хотя бы слово сказал в его защиту. Опасность, долг, дисциплина?.. Хоть бы скорее вырасти!

Максим быстро умылся, тщательно причесался и только после этого вызвал Гарибальди.

Тимофей Леонидович ответил сразу. Увидев на экране лицо Максима, приветливо улыбнулся:

– Поправляешься, герой нашего времени?

Мальчик на шутку не ответил.

– Спасибо за гостинец. А что это было? Апельсин? – сказал он только из вежливости. – Лучше всех лекарств мне помог.

– Постой шуметь, – нахмурился Гарибальди. – Какой еще апельсин?

– Обыкновенный. Вкусный. Вот корочки.

– На станции нет никаких апельсинов, – недоуменно проворчал Тимофей Леонидович. Он что-то соображал, но Максим догадался раньше и чуть не подпрыгнул от радости.

– Я знаю, что нет, – лукаво улыбнулся мальчик. – Но кто-то же положил его возле моей постели. Кстати, этот "апельсин" чуть горчил и пах лекарствами. И не напрасно. Посмотрите, пожалуйста, на диагноз электронного врача.

– Практически здоров, – прочел Гарибальди и присвистнул от удивления.

Максим ликовал.

– А Карлсон говорил: пять дней. Может, теперь мне разрешат в тот лес?

– Ты, я вижу, знаешь о моем распоряжении, – улыбнулся Гарибальди. Учти, я свои распоряжения не отменяю.

– Вы поспешили, – как можно убедительней заверил Максим начальника станции. – Ведь в Купол впустили пока только меня. И только ко мне явились ночью пришельцы, чтобы оставить целебный "апельсин". А это уже настоящий контакт, а не ваши посты и "Пингвины". Если вы не разрешите мне остаться на станции, клянусь, я расскажу об "апельсине" членам совета Мира, и меня все равно оставят...

– Вот нахаленок! – Тимофей Леонидович улыбнулся, но сразу же посерьезнел. – Ты извини, конечно, но тобой сейчас руководит не разум, а детский энтузиазм. Может статься, что всем нам отсюда...

Он не успел договорить. В коридоре послышался топот – кто-то бежал, а в следующее мгновение дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял отец Максима.

– Тимофей Леонидович! – он перевел дыхание и ткнул рукой куда-то в угол. – Там, возле склада, появились какие-то странные штуковины. Сбежались все наши, ожидают вас...

Экран тотчас опустел.

– Медведи из снега, яблоки из льда... – запел Максим, быстро надевая и застегивая комбинезон. – Начинаются дела – всякие чудесные, очень интересные...

Он выскочил в морозную ночь. Тихо, безоблачно, настоящий штиль. В воздухе повисли ледяные иглы – если запрокинуть голову и дышать ими тихо-тихо, то кажется, что на язык попадают отдельные звездочки. Вот они сияют – кристаллики небесного льда. А среди них непривычный и торжественный Южный Крест.

На другом конце поселка залаяли собаки. Мальчик с досадой топнул ногой – нашел время любоваться звездами! – и побежал на шум голосов, лимонный свет прожекторов, которые вспыхнули вдруг на высоких мачтах.

Возле самого склада, чья красная крыша виднелась за куполом столовой, Максим столкнулся с Мартой Ружевич, шеф-поваром станции.

– Привет, дай кушать, – крикнул он обычную дразнилку-приветствие, на что полячка не ответила лукавым "Хоч сто раз, дзицятко", а схватив его за руку, обеспокоенно заглянула в глаза.

– Максим сбежал?

– Потом, Марта, потом. Меня пришельцы вылечили... Побежали, а не то мы все прозеваем...

Они сразу увидели ЭТО. На ледяной площадке, расчищенной под аэродром, огромной кучей лежали необычные предметы. Красные, синие, зеленые, желтые шары, параллелепипеды, кольца, кубы блестели полированной поверхностью, в бесчисленных плоскостях отражались огни прожекторов. Максиму показалось, что здесь пробегал какой-то великан, споткнулся и уронил на снег коробку елочных игрушек.

– Подарков сколько! – всплеснула руками Марта. На ее голос обернулся Тимофей Леонидович.

– Максим, – сердито крикнул он. – Я тебе...

Мальчик поспешно нырнул в толпу. На аэродроме собрались, наверное, все свободные от дежурств обитатели полярной станции "Надежда". То и дело встречались знакомые – улыбчивые, обрадованные неожиданным зрелищем. Под ногами у людей крутились два "нахлебника" станции – Пушок и вислоухий Император. Собаки, наверное, считали, что вся эта возня затеяна ради них и, звонко лая, хватали всех за меховые комбинезоны.

– А ну, Максим, помоги, – позвал Прокудин. Он старался что-то достать из кучи "игрушек". Но мальчику как раз подвернулся большой золотистый шар, очень легкий и красивый, и он погнал его, будто мяч, толкая ногами и руками. Максим заметил, что блики от лучей прожекторов ни при чем – и шар, и остальные предметы светились сами по себе. "Вот из этих зеленых "кирпичей", – подумал мальчик, – за пять минут можно сложить крепость, а вон те полые цилиндры сгодились бы на башни". Подумал и тут же с явным сожалением распрощался со своей выдумкой. Разве эти взрослые позволят? Гарибальди разберется во всем, всех прогонит, а "игрушки" перенесут на склад, пронумеруют и опечатают затем дверь.

Рядом дружно засмеялись. Максим обернулся и увидел, что смеются над Карлсоном. Любопытный доктор забрался в какое-то прозрачное устройство и теперь не мог выбраться обратно – ломился в гибкие лепестки входа, а те, пружиня, прищемляли ему то руку, то ногу, заталкивали обратно.

– Немедленно прекратить все эти художества! – загремел вдруг над толпой голос начальника станции.

Но было поздно. Доктор, рассвирепев, рванулся, прозрачные дверцы с треском сломались, и в тот же миг из груды предметов беззвучно выскользнула голубая молния и ударила его в грудь. Карлсон вскрикнул, грузно упал на снег.

Полярники замерли.

Тимофей Леонидович закричал снова – грозно и повелительно:

– Ничего не трогать! К "предметам" не приближаться! Приказываю всем вернуться на станцию!

Доктора отнесли в сторонку. Несколько человек склонились над ним, растирали снегом виски.

– Жив, – раздался, наконец, голос отца Максима, и все облегченно вздохнули. – У него шок. Луис Лейн, помогите мне поднять доктора...

На аэродроме вдруг загремело. Разноцветные шары, кубы, пирамиды и прочее разом двинулись к краю ледяного поля. Медленно переваливались с боку на бок зеленые "кирпичи", вихляя, катились цилиндры и какие-то сложные изящные конструкции. И все это гремело, будто боевые барабаны индейцев, и уходило прочь от людей.

– Ничего себе подарочки, – прошептал Тимофей Леонидович.

А странные вещи, вырвавшись из-под лучей прожекторов, засияли всеми цветами радуги и покатились, гремя, в бездны полярной ночи.

Максим мельком глянул на лица людей. Ему показалось, что полярникам вовсе не страшно, а только немножечко грустно. Оттого, что все так быстро и так нелепо кончилось.

...ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ЧЕРТИ

Отец даже не забежал – жди. Конечно, ему сейчас тоже не сладко. Карлсона врачевать – дело нешуточное. Он, говорят, капризный, когда болеет. Вообще только один доктор и болеет на станции. Раз в год обязательно. И теперь только его молния ударила. А болеет Карлсон, наверное, от тоски, нарочно. У всех работы по уши, а ему хоть звезды пересчитывай. Вот и болеет, чтобы его должность не упразднили. Надо как-то забежать к нему. Он хоть и очнулся, но шок свой отлежит, сколько положено. И историю болезни заведет – для потомков. Что ни говори, первая травма внеземного происхождения.

Максим попробовал читать, но не смог осилить даже одной страницы. После внезапного выздоровления он быстренько перебрался в свою комнату и вот уже несколько часов слонялся без дела. Смотрел любимые фильмы, слушал инфор, но выйти в коридор не решался. Зачем лишний раз испытывать судьбу? Налетишь невзначай на Гарибальди – и прощай, станция.

"Ломают голову над этим Куполом, – подумал Максим, – названия придумывают – маяк, база, склад. Еще бы стадионом назвали. Станция это. Как наша "Надежда", только размерами побольше. Жилище пришельцев – еще так можно сказать. Может, не рассчитывали людей встретить, вот и захватили с собой дом... Жаль, что я побоялся пойти в глубь чудо-леса. Но со станции я все равно не уеду. Ведь больше так никогда в жизни не повезет. Не будет больше такой тайны. Без меня все разузнают, откроют и опишут, по полочкам разложат. И не будет уже ни тайны, ни пришельцев. Так – братья по разуму, сотрудничество цивилизаций и прочее..."

Максим попробовал вызвать кого-нибудь из своих друзей, но на экранчике браслета связи появилась хитрая надпись: "Ваш номер отключен по распоряжению совета Связи. Справки там-то..." Справляться Максим, конечно, не стал. И так все ясно. Оно, может, и к лучшему. После утреннего сообщения по системе связи только одноклассники целый день вызывали бы его.

– Дзинь, дзинь, дзинь! – вдруг весело отозвался браслет связи.

– Мама Юля! – мальчик даже подпрыгнул от радости. – Мамочка!

– А почему ты не в медизоляторе? Температура упала?

Путаясь от волнения, Максим рассказал о волшебном апельсине и о своем не менее волшебном исцелении, о "подарках" пришельцев и о том, как он поспорил с Гарибальди.

– На его месте я бы уже давно отправила тебя на материк, – строго сказала мама, но глаза ее все же улыбались. – И потом что это еще за прозвища?

– Мама Юля, – запротестовал мальчик. – Они ведь не против, и так вообще интересней. Тем более, что все совпадает. Усы – раз, борода – два и то, что Тимофей Леонидович тысячу человек сагитировал осваивать Антарктиду, три. Помнишь, Гарибальди в 1860 году тоже возглавил поход "тысячи". Повел патриотов на юг, на помощь восставшим...

– Ох ты, феномен мой непутевый, – вздохнула мама. – А доктор тебе кем приходится? Дружок твой или ровесник? С чего ты окрестил его Карлсоном?

Максим замялся. Он знал, что с доктором поступил немного нечестно, но ведь Карлсон его простил, а если сейчас выложить всю правду, то и вовсе грех с души долой.

– Понимаешь, мама, мы играли в тайны...

– В тайны? – удивилась мама Юля.

– Ну, кто больше друг другу своих тайн откроет и у кого тайны тайнее, понимаешь? Ну, он и признался, что любит варенье...

Он прокашлялся и неожиданно прорезавшимся басом сказал:

– Мама Юля, ты только не беспокойся обо мне, ладно? И о папе тоже. Он вообще из станции не выходит.

Мама посмотрела на него как-то странно.

– Ты уже большой, Максим, и ты должен понять меня. Постарайся, пожалуйста... Последние восемь лет мы очень редко видели отца – его забрал, приворожил к себе Полюс. Но мы хоть могли бросить все, если надо, и в любой момент прилететь к отцу в гости... Космос намного притягательней. Как же мне не тревожиться за тебя? Понимаешь, сынок?

– Не надо, мама Юля, не надо, мамочка! – мальчик умоляюще сложил ладони. – Это так интересно, сказочно. Я постараюсь, чтобы всем было хорошо.

– Это невозможно, Максим, – грустно сказала мать. – В жизни так не бывает, не получается.

Они немного помолчали.

– Мама Юля, скажи мне, ты тоже считаешь, что пришельцы могут быть опасными? Тоже?

– У нас нет опыта таких встреч, сынок. Лично я не верю, что агрессивные существа могут дорасти до межзвездных полетов. Но кто знает, может, я ошибаюсь. Мы, ученые, привыкли верить только фактам. А их пока только два. И они противоречивы. Тебе пришельцы дали апельсин-исцелитель, а доктора...

Мама вздохнула, глянула на часы.

– Мне уже пора, сынок. Пообещай мне, пожалуйста, быть...

– Понимаю!

Плотный снег громко скрипел под ногами, и Максим еще больше заспешил вдруг кто услышит шаги. Когда огни станции исчезли в неопределенности сумерек, он перевел дыхание и немного постоял. Небо было гораздо светлее, чем месяц назад, когда он только прилетел к отцу, и Максим вдруг вспомнил: завтра праздник. Самый радостный для зимовщиков день, 22 июня, середина долгой полярной ночи, середина зимы. Раньше они с мамой поздравляли в этот день отца: перебивали друг друга, толкались, чтобы обоим уместиться на маленьком экране браслета связи... Но сейчас на станции никто не готовится к празднику. Все буквально помешались на пришельцах. Ждут не дождутся, что те, наконец, объявятся. Интересно, какие они все-таки – пришельцы? Одно можно сказать наверняка: очень мудрые и могущественные. Иначе как переплывешь звездный океан? А раз мудрые, то и добрые. И, наверное, похожие на людей. Потому что лес у них похожий на земной и воздух одинаковый... И все же, какие они?

Размышления сократили дорогу. Громада Купола возникла внезапно, метрах в двухстах от Максима, и он остановился. Купол светился изнутри желто и тепло. Невидимую границу силового поля скрывал туман – сказывалась разница температур. Где же лес? Туман клубится, колышется – не разглядеть. А, вот он. Зеленые пятна и еще что-то темное, в самой глубине. Наверное, тот самый дом, который видел Гарибальди...

Мысль о начальнике станции заставила мальчика на минуту задуматься. Прямого приказа, получается, он не нарушил. Лично ему Гарибальди ничего не говорил. Он отцу приказывал.

И тут Максим испугался. Вдруг на станции хватились его или заметят сейчас с наблюдательного поста. Вот он где: два вездехода и палатка. Или еще – и это было бы самым страшным – вдруг его случайно тогда впустили. Из жалости. Чтоб не замерз. А потом заперли свой волшебный Купол и уже не откроют никогда и никому. Ни Гарибальди, ни членам совета Мира, ни ему Максиму.

Максим побежал, спотыкаясь о плотный снег. И, наверное, заплакал бы от обиды и отчаянного любопытства, если бы наткнулся вдруг на невидимую твердь. Но Купол только мягко толкнул его в грудь и впустил.

Воздух был так свеж, так ароматен, что у Максима на миг закружилась голова. Здесь было все. Огромные деревья величиной с корабельные сосны. Чистое пение птиц. Солнечный свет между вздыбленными волнами крон. Звон росы под ногами. Журчание света сквозь листву. Дразнящий запах цветов. Удивленные глаза голубой ящерицы, пристроившейся на замшелом валуне... Сюда сошлись все времена года. Одни деревья только окунулись в зеленый пух, другие жадно цвели, третьи уже догорали – багряно и щедро.

Рядом послышался смех, и Максим, вздрогнув, обернулся. Никого. Смех зазвенел снова, но уже впереди. Затем где-то далеко, в чаще леса. А минуту спустя Максим услышал неразборчивые голоса и замер. "Вот сейчас, сейчас. Раздвинутся ветки, и они выйдут... Улыбчивые и высокие. Прямо сюда, на опушку. Главное, чтобы они поняли – мы их ждали. Очень ждали!"


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю