Текст книги "Золотые сны"

Автор книги: Леонид Наумов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Annotation

«Библиотека Крокодила» – это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

ОТ АВТОРА

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

СМЕТАНА

ЗОЛОТЫЕ СНЫ

ШАРАДА

ПУ!

РАДИКАЛ

ПОМИДОРЫ

БЛАГОЕ НАМЕРЕНИЕ

ПЕРВЫЕ

ЗАКОН НАИХУДШЕГО РЕШЕНИЯ

ЧЕЛОВЕК И ВОЛК

«ВЕЧНОСТЬ»

ЩЕДРЫЙ ИСТОЧНИК

БОРЬБА НАЧАЛ

ЛУК

Более подробно о серии

INFO

Леонид НАУМОВ

ЗОЛОТЫЕ СНЫ

*

Рисунки И. НОВИКОВА

© Издательство ЦК КПСС «Правда».

Библиотека Крокодила. 1990

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

Давным-давно Герцен сказал: «Смех – одно из самых сильных орудий против всего, что отжило и еще держится важной развалиной, мешая расти свежей жизни и пугая слабых».

Автор поверил, сделал это высказывание Александра Ивановича своим кредо, приладившись к сатирической пушке, однако «важная развалина» все еще не рухнула, хотя артподготовку ведет не одно орудие.

Будем ждать и надеяться, как завещал нам граф Монте-Кристо.

ОТ АВТОРА

Родился в самом начале нэпа, когда в продуктах не было ни «химии», ни «ядерной физики», над утренней Москвой разносились звуки благовеста, а слово «экология» было достоянием ограниченной группы ученых.

Видимо, эти обстоятельства позволили благополучно окончить школу, потом медицинский институт, на фронте не получить ни единой царапины, прослужить много лет в армии, пережить «дело врачей» и вообще все «периоды-времена», работая к тому же в сатирическом цехе. Короче, добраться до перестройки.

Теперь задачу вижу в том, чтобы, преодолев перестроечный процесс, зажить в свое удовольствие. Если же упомянутый процесс, в силу отсутствия консенсуса в обществе, затянется, согласен ждать сколько угодно, благо человеческий мозг рассчитан на тысячелетия и способен выдавать юмористические сюжеты без ограничений.

Хотелось бы только, учитывая несовершенство сердца, печени, легких и разных сосудов, своевременно менять их на новые. Впрочем, дело это пустяковое, поскольку отечественная медицина движется вперед с головокружительной скоростью.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Образованному живется на свете легче. Если какая неувязка, он тут же с ней по науке разберется и безо всякой нервотрепки, поскольку знает разные теории, которые можно применить в практической повседневности. И теория относительности, к примеру, для него не темный лес, а обычная штука вроде расчески – причесался, сунул в карман и шагай дальше!

Лично я с теорией относительности никогда не сталкивался. Слыхал, что есть, верно, так ведь и у нас, и за рубежом много чего напридумали, за всем не уследишь! Помню, лет пять назад, когда на работе еще можно было выпивать, один хмырь пытался мне ее растолковать, но в это время рядом анекдот рассказывали, и я отвлекся. А не так давно жизнь меня с этой теорией напрямую свела.

Все началось с мандаринов. Ехал я как-то с работы домой, было еще светло, сошел с автобуса, до дома рукой подать, гляжу, у остановки громадная очередь. Поинтересовался, оказалось, мандарины дают. Хорошие мандарины, крупные, спелые, поэтому, наверное, их люди целыми сумками брали.

Короче, соблазнился я, нашел крайнего и стал за ним в хвост. Решил, пусть семья мандаринами побалуется, в них витаминов – пропасть! Долго стоял и все волновался: вдруг не хватит? Однако зря сомневался, мандаринов было много, всем досталось, даже тем, которые после меня пришли.

Тем временем стемнело. Пошел я домой, как вдруг меня досада разобрала. Это же надо – два часа на мандарины ухлопал! Выходит, даром с работы пораньше ушел, времени остается поесть, телевизор посмотреть, а там и спать пора.

И тут повстречался мне Пал Сергеич, который в нашем доме живет. Между прочим, очень толковый мужик, про любое рассказать понятно может и вообще много знает. Еще он по характеру спокойный, никогда не сердится, если в доме горячую воду отключат или лифт не работает. Все путем, разъясняет жильцам, все по науке, вот если бы было наоборот, тогда удивительно.

Выслушал Пал Сергеич про мандарины, потом глаза закатил, прикинул что-то в своей голове и сказал:

– Два часа, говорите? Нормально. Товар редкий, везут издалека, нет, два часа нормально. Я в воскресенье за картошкой час двадцать простоял, тут перебор, а на мандарины два часа – нормально! По теории относительности никакого нарушения не усматриваю.

– Извините, Пал Сергеич, – я смутился, – но эту вашу теорию я в свое время плохо усвоил. Может, напомните?

– Охотно, – кивнул Пал Сергеич. – Скорость получения единичного блага – величина постоянная.

– Это как же понимать?

– Так и понимать. Жизнь наша какая? Не бывает ведь, чтоб чего захотел – и пожалуйста! Людей много, всем надо, а не хватает, значит, очереди. Иные по десять лет квартиру ждут, по пять телефон, по три года к мебельному гарнитуру стремятся, верно?

– Точно! – согласился я. – Братан двенадцать лет квартиру ждет, пока не светит…

– Вот видите! – прервал Пал Сергеич. – А вы два часа пожалели. Пустяки ваши два часа! Мелочь!

– Сравнили! – возразил я. – Квартира же не мандарины!

– Так ведь и два часа не двенадцать лет! – улыбнулся Пал Сергеич. – Разная ценность предмета, разные сроки ожидания. Нет, теорию относительности не дурак придумал! Хотел людям добра, чтобы ориентировались в обстановке и не ныли понапрасну. Некоторые воруют, а зачем? Чтобы потом в тюрьме сидеть? Невыгодно это по теории относительности. Лучше днем работать, а вечерами пиво пить.

– Трудно сейчас с пивом, – произнес я с сожалением.

– Достать можно, – отозвался Пал Сергеич, – коли не нервничать и на стрелки часов не смотреть.

– Этак вся жизнь пройдет! – вдруг испугался я.

– А на кой она нужна, если все на блюдечке поднесут? – удивился Пал Сергеич. – От скуки сдохнем! Просто считать надо и с теорией относительности сверку производить.

После того разговора с Пал Сергеичем стал я все считать и прикидывать, но положительных результатов так и не добился. К примеру, очередь вроде бы всего ничего, так продавщица медленно отпускает, вдвое больше стоять приходится, чем рассчитывал. Словом, ни разу не получилось, чтобы я в выигрыше остался. И на работе такая же картина. То одного не завезли, то другого, ждем, простаиваем, и ребята ругаются нехорошими словами, поскольку из-за этого прогрессивка дымится.

Вконец я извелся с этой теорией й решил на нее плюнуть – здоровье дороже! Либо я по необразованности чего-то в ней недопонял, либо тот мужик промахнулся. Не может быть скорость постоянной! Зачем тогда на самолетах летать, ходили бы пешком! И квартиры люди по-разному получают: одни годами ждут, а другие сразу же въезжают, да еще в дом с улучшенной планировкой.

А те мандарины, с которых все пошло, оказались невкусными, видно, их мороз прихватил по дороге с юга. Жена немного поворчала, но выход из положения нашла – сварила из них компот.

СМЕТАНА

Помните классический образец крайнего невезения? Правильно. Когда кирпич свалился на голову. Впрочем, ученые подсчитали, что такое случается на планете весьма редко, – всего один раз в сто пятьдесят лет. Пусть вероятность ничтожно мала, но все-таки!

А вообще-то невезучих людей достаточно. Скольким, например, не удалось выиграть автомобиль по денежно-вещевой лотерее, подписаться на собрание сочинений французского писателя Эжена Сю или провести отпуск на Подветренных островах. Стенания таких обойденных можно постоянно слышать на разного рода юбилеях, вечеринках и иных сборищах.

Однако есть еще неудачники другого рода. У них нет высоких желаний, нет и непомерных претензий или безжалостных требований к человечеству. Они живут без особых взлетов фантазии, любят свою квартиру с удобствами, палас у кровати и цветной телевизор в столовой. Они ходят в гости к родственникам или к знакомым с детьми, пьют там чай с вареньем, беседуя о погоде, о рыночных ценах на овощи, о планах на лето и прочих разностях. Они понятия не имеют о своей неудачливо-сти, наоборот, уверены, что все складывается замечательно, и, чтобы сохранить достигнутое и не спугнуть близкое к осуществлению, суеверно постукивают по дереву или по собственным головам.

К таким-то и принадлежал Гуликов. Утром он шел на работу, не пользуясь общественным транспортом, чтобы подышать воздухом, вечером возвращался домой, читал «Футбол – Хоккей», смотрел телевизор, по субботам и воскресеньям ложился после обеда соснуть на часок и был совершенно всем доволен. Отпуск семья Гуликовых проводила в деревне у тетки Натальи, три часа на электричке, затем сорок минут автобусом, а далее километра три пешком, если по дороге не подвернется грузовик или порожняя подвода.

Так и жил-поживал Гуликов, не подозревая о своей незадачливости, покуда все шло по раз и навсегда заданному порядку. Но жизнь на то и жизнь, чтобы устраивать порой неожиданные повороты. Как-то в субботу утром жена Гуликова затеяла блины. Замесила тесто, поставила его подниматься, как вдруг вспомнила, что дома нет сметаны. А блины без сметаны, сами понимаете! И послала мужа в ближайший магазин.

В магазине напротив их дома сметаны не оказалось. Не было ее и в другом магазине подальше. А в третьем на вопрос Гуликова, куда подевалась сметана, продавщица ответила:

– Как открылись, ее навалом было. Разобрали!

Гуликов вышел из магазина и остановился в задумчивости. Надобность в сметане была очевидна, а главное, не хотелось огорчать жену, она вела все хозяйство и очень редко о чем-либо просила. И тут он увидел тучную женщину, проходившую мимо с раздувшейся сетчатой сумкой, в которой среди прочих продуктов дразнились знакомые пластмассовые коробочки.

– Извините, – обратился к ней Гуликов. – Вы где сметану покупали?

– В молочной за углом. – Женщина остановилась. – Только ее больше нет, кончилась, последнюю захватила. – И, поглядев на Гуликова с торжеством, пошла своей дорогой.

Гуликов вздохнул и поехал в центр города, где находился самый крупный продовольственный магазин. Сметаны там тоже не было, зато весь просторный молочный отдел был завален кефиром в картонных пакетах, который покупатели расхватывали в необъяснимых количествах. Гуликову тоже захотелось приобрести кефир, жена говорила, что это дефицит, когда в пакетах, поскольку не надо сдавать бутылки, но сдержал себя и отправился к директору магазина.

Прорвавшись в директорский кабинет, Гуликов невольно оробел. Такой кабинет он видел в кинофильме, передававшемся по телевидению, у президента небольшой страны со значительной плотностью населения на один квадратный километр. Правда, сам директор на экранного президента похож не был. Директор был маленький, белобрысый, суетливый, словом, какой-то ненастоящий, и бегающие глазки его выражали подозрительность, деловитость, беспокойство и наглость одновременно. Услыхав про сметану, он развеселился:

– Вы что? Всерьез? Думаете, оставляю сметану в заначке? Для знакомых? Все до капли продаем! План по сметане к десяти утра выполняем. Раньше два завоза сметаны было, а теперь только один, вечерний. Из-за транспорта. И кто сказал, что это сметана? Вы пробовали когда-нибудь сметану?!

Гуликов смотрел на директора во все глаза. Действительно, какого дурака он свалял! Конечно, он пробовал! Когда они гостили у тетки Натальи, на стол ежедневно подавалась вкуснейшая сметана. Из молока от теткиной коровы Дашки другой сметаны и быть не могло. Вот куда надо было ехать с самого начала, а не болтаться по магазинам и даром терять время. Впрочем, и сейчас не поздно. Как обрадуется жена, увидев кринку настоящей деревенской сметаны!

И Гуликов помчался на вокзал. К счастью, долго ждать отправления поезда не пришлось. Времени оставалось ровно столько, чтобы купить билет и успеть сесть в последний вагон. Удивило лишь, что вагон оказался не такой, как обычно в электричках, а плацкартный, и в нем не было других пассажиров, только пожилая проводница подметала пол в конце прохода у самой двери.

Поезд тут же тронулся, и проводница подошла к Гуликову:

– Постель брать будете?

– Какой смысл? – приподнял плечи Гуликов.

– Спать.

– Зачем? Некогда.

– Для спанья всегда время найдется, – усмехнулась проводница. – Или рубль жалко?

Гуликов устыдился и отдал деньги. Вскоре она принесла влажный комплект постельного белья, одеяло, подушку, положила все это на полку и ушла к каким-то мужчинам, звавшим ее из служебного отсека.

Гуликов сидел и смотрел в окно. Поезд шел быстро. Гуликов даже не представлял, что поезда могут идти с такой скоростью: все мелькало перед глазами, лишь телеграфные столбы ежесекундно судорожно дергали провода – вверх-вниз, вверх-вниз.

Он посмотрел на часы и подумал, что проводница была права, можно удобно полежать часа два и подремать, раз уж за постель все равно заплачено. Затем постелил себе, лег поверх одеяла и уснул.

Проснулся Гуликов в кромешной темноте. Некоторое время лежал, пытаясь понять, где он и что с ним произошло, потом ощутил толчки, услышал бешеный перестук колес, все вспомнил и ужаснулся. Конечно, он проспал свою станцию и теперь ехал неведомо куда! Нет, такого быть не могло, на его станции кончалась ветка, дальше железной дороги не было. Стало быть, он сел не в тот поезд? В электричках нет проводников и не дают постельного белья, как это он раньше не сообразил?! Но почему тогда проводница не отобрала у него билет, как это делается в поездах дальнего следования?!

Гуликов вскочил, бросился в проход и, пошатываясь и хватаясь за что попало, поспешил на свет, горевший в служебном отсеке. Там сидели уже знакомая проводница и двое мужчин, один в железнодорожной фуражке, другой в широком брезентовом балахоне, и ели сметану.

– Почему не разбудили?! Куда мы едем?! Когда остановка?! – набросился на проводницу Гуликов.

– Не ершись! – остановил мужчина в фуражке. – Ты зачем с нами поехал?

– Как! – растерялся Гуликов. – У меня билет. И на табло моя станция была написана, точно помню.

– А-а-а! – задумался мужчина в фуражке, поставив банку со сметаной рядом с собой. – Наверное, это тот поезд, который после нас. Мы вне графика.

– Не иначе, – кивнула проводница.

– Чего ж ты ему не объяснила? – укорил в фуражке.

– Он не спросил, а мне ни к чему, – зевнула проводница. – Вы же сами говорили, Тихон Тарасыч, чтобы никому не препятствовать и билетов не спрашивать, если полки свободные.

– Говорил, – согласился Тихон Тарасович. – Однако коряво получилось, ни за что страдает человек. Теперь когда еще дома будет!

– Когда?! – Сердце у Гуликова сжалось от страха.

– И-и-и! – протянул Тихон Тарасович. – Этого, мил-любим, даже машинист не знает. Куда путь дадут, туда и поедем. Может, в Барнаул через Вологду, может, в Архангельск через Симферополь. Задача, чтоб гнать без остановок, план по тонно-километражу довыполнить.

– Что же мне делать? – Гуликов чуть не плакал.

– Не убивайтесь! – пожалела его проводница. – Тихон Тарасыч справку выдаст.

– Выдам, – подтвердил Тихон Тарасович. – По всей форме выдам, на работе не прилипнут. Она решила, что ты командировочный, вот и пустила. Нас инструктировали помогать командировочным, которые по плану километраж недокатали.

– А другие пассажиры в поезде есть? – простонал Гуликов, мечтая обрести товарищей по несчастью.

– Не, – отрицательно покачал головой Тихон Тарасович. – Остальные вагоны товарные. Сметану везем. Вот хозяин. – И показал рукой на человека в балахоне.

– Сметану! – вскричал Гуликов. – Зачем?!

– Не знаю, – равнодушно произнес балахон. – Говорили, в целях правильного регулирования. На бумаге фонды исчерпали, а в наличии сметаны невпроворот, хранить негде. Решили, пусть погуляет, коль уж порожняк идет. Договорились начальники друг с дружкой. А мне ее сопровождать предложили. Чего не съездить!

– Она же испортится! – ухватился за логику Гуликов.

– Шут с ней!. – возразил равнодушный в балахоне. – Купят! Неужто кто скандалить из-за сметаны станет? Дешевая она. Выбросит – и все дела!

Шли дни, а Гуликова все мотало в этом странном поезде. Он много спал, питался кисловатой сметаной, грыз железнодорожные вафли и сахар, недостатка в кипятке тоже не было. Вечерами все четверо беседовали на всякие темы: о неопознанных летающих объектах, о горячих точках планеты, о сырьевых возможностях Мирового океана и о многом другом. Гуликов обнаружил в себе недюжинную эрудицию, и попутчики внимали ему с уважением.

Поезд пыхтел, вилял, сворачивал то на восток, то на запад, то бросался на север, превращаясь в сосульку, то оттаивал на юге. Однажды днем Гуликову показалось, что состав несется вдоль берега моря, но он никак не мог определить, Черное это море или Белое. Остальные трое тоже ничего не знали, поскольку из-за большой скорости невозможно было открыть окна или разглядеть пейзаж. Так что, если бы не мысли о жене, которая, безусловно, сходила с ума от волнения, Гуликову жилось не без приятности.

Наконец поезд пришел туда, откуда ушел, и Гуликов, получив от Тихона Тарасовича справку с печатью, тепло распрощался с попутчиками и кинулся домой. Человек в балахоне подарил ему на прощание немного сметаны, чтобы Гуликов мог делом доказать, что поручение жены хотя и с опозданием, но выполнено.

Жаль, что встреча супругов не была заснята скрытой камерой! Для человечества пропал истинный шедевр, потому что ни одной актрисе во все века не удавалось так передать ярость, как это сделала жена Гуликова, и ни одному актеру никогда так не выразить раскаяния, как это сумел он сам. Оказывается, жена Гуликова решила, что муж скрылся от нее намеренно, но, как порядочная женщина, не захотела выносить сор из избы и не обратилась за помощью ни в милицию, ни в учреждение, где он трудился. Конечно, ей очень хотелось, чтобы негодяя обуздали или хотя бы приструнили, но женская гордость ее не позволила поддаться такому соблазну.

А на работе отсутствия Гуликова вроде и не заметили. Возможно, кое-кто и заметил, но вслух ничего не сказал. Так что справка с печатью, над которой потрудился Тихон Тарасович, не понадобилась. Лишь старуха кассирша, выдавая ему зарплату, накопившуюся за время путешествия, недовольно пробурчала:

– Не могут вовремя получить! Богатые все стали!

Постепенно страсти в семье Гуликовых после пережитого улеглись, и однажды его жена сказала:

– Невезучий ты, понял? Отныне без меня никуда! Можешь только на работу и обратно. Все внешние связи беру на себя. И к телевизору близко не садись. Говорят, они иногда взрываются.

Так и живет теперь Гуликов на белом свете. И нет у него никаких неприятностей и стрессовых ситуаций, которые всегда чреваты. Потому что если ты никуда и ни к кому, то и к тебе никто.

Правда, иногда Гуликов просыпается среди ночи. Он лежит с открытыми глазами и слушает, как во тьме громко тикают часы. «Тик-так! – утверждают часы. – Тик-так!», и Гуликов понимает, что это идет время. Он начинает думать о поездах со сметаной, которые мчатся в Якутск через Евпаторию или в Саратов через Караганду, а в служебных вагонах сидят люди и рассуждают, есть ли жизнь на других планетах и если есть, то какая. И уже не слышно, как стучат часы: чтобы их услышать, надо прислушиваться, а не быть занятым своими мыслями.

Потом Гуликову надоедает думать о поездах, он поворачивается на бок, устраивается в постели поудобнее и закрывает глаза. В конце концов какое ему до них дело!

А за окном спальни вздыхает город.

ЗОЛОТЫЕ СНЫ

Некоторых по ночам одолевают кошмары. Такое снится, что фильмы ужасов покажутся детской забавой. Просыпается человек среди ночи с тяжело бьющимся сердцем, отирает рукою мокрый лоб и даже не испытывает радости от пробуждения, до того напуган! Лежит на спине, глядя в пронизанную неведомыми опасностями коварную темноту комнаты, и боится снова задремать, дабы не очутиться в ситуации еще более мрачной и безысходной.

Почему так происходит – никто не знает. Медицинская наука пытается объяснить страшные сновидения неустойчивостью психики отдельно взятых субъектов и их пристрастиями к обильным ужинам в позднее время. Пища в желудке, говорит медицина, приподнимает диафрагму, она, в свою очередь, давит на легкие и сердце, а те норовят прижать психику, которая, как известно, находится еще выше. Крепкая психика в таких случаях не реагирует и спит себе без задних ног, а слабая беспорядочно выжимает из мозговых клеток всякую ахинею, в результате чего возникает нелогичный и подчас лишенный оптимизма и принципиальности аморальный кошмар.

Теория, прямо скажем, достаточно стройная, и ей можно было бы довериться, если бы не Федор Кузьмич.

Психика у Федора Кузьмича до предела напуганная и шарахающаяся из одной крайности в другую, наедается он вечерами до отвала и тут же ложится спать, но никаких кошмаров в своей жизни не видал. Наоборот. Сны у Федора Кузьмича легкие, приятные, радостные и зовущие вперед. Прелесть, а не сны! Причем в них нет ни грамма мистики, безответственной фантастики или остросюжетности детективного жанра. Сны Федора Кузьмича насыщены социалистическим реализмом в лучшем значении этих двух прекрасных слов. Во всяком случае, когда он рассказывает содержание своих снов на работе, все слушают разинув рты и причмокивают от удовольствия.

Сослуживцев можно понять. Любо-дорого, например, узнать из сообщений Федора Кузьмича, как добр и обходителен их директор, как тот заботится, пусть в чужом сне, о нуждах родного коллектива. Как замечательно, что во сне Федор Кузьмич видел лифт работающим и никому не надо было по нескольку раз в день тащиться на пятый этаж по лестнице! Как четко и организованно функционируют в снах Федора Кузьмича торговля и сфера обслуживания! В сновидениях Федора Кузьмича не зарегистрировано ни единого случая хамства, воровства, бюрократизма, в них нет трудных подростков, наркоманов, проституток, самогоноварения, очередей, дефицита, инфляции, загрязнения окружающей среды, а равно спекулянтов и взяточников. Один раз во сне Федор Кузьмич даже видел, как врач из районной поликлиники снял в квартире больного пальто и пошел в ванную мыть руки с мылом.

Вот какие приятности переживает Федор Кузьмич с двенадцати ночи до семи утра!..

– Снилось, отличные мужские туфли продавали, – объявил как-то Федор Кузьмич коллегам, усаживаясь за свой стол. – Импортные, на высоком каблуке.

– В каком магазине?! – загорелся сотрудник маленького роста. – Сто лет разыскиваю! Бывает же сон в руку.

– Не помню. – Федор Кузьмич почесал затылок. – Промелькнуло быстро. Почему-то в кафе очутился, и официантка тут же подошла.

Вокруг вздыхали. Отменные сны видит человек!

Однажды Федор Кузьмич явился на работу хмурый, молча снял пальто, повесил его на вешалку и стал рассеянно прохаживаться между столами.

– Что с вами? – спросил кто-то. – Неужто драгоценные сны кончились?

– Если бы! – вздохнул Федор Кузьмич. – Под утро приснилось, будто по радио объявляют, что в связи с успехами хозрасчета и самоокупаемости все цены на товары снижены вдвое.

– Прекрасно! – закричали сослуживцы хором.

– Конечно, прекрасно, – кивнул Федор Кузьмич, – если бы не чертов будильник. Как зазвенит!

– Да! – помрачнели коллеги. – Это верно.

А сотрудник маленького роста, который даже во сне никогда не видел красивых мужских туфель на высоком каблуке, раздумчиво произнес:

– Всю ночь кошмары донимали. Один запомнился. Значит, сижу в каком-то аэропорту, все рейсы отменены, вроде бы горючего нет, а толпы людей все прибывают и прибывают, становится нечем дышать. Проснулся – такое блаженство!

ШАРАДА

Путинцев пребывал в состоянии глубокой задумчивости. Постороннему могло показаться, что он смотрит художественный фильм по телевизору, но Путинцев не видел происходившего на экране, мысли его были заняты другим. Так что в данный момент телевизор нес побочную функцию: предоставлял на время возможность избежать отвлекающих разговоров с женой.

Путинцеву было над чем поразмыслить. Улыбчивое с утра воскресенье катилось под откос стремительно, а завтрашний день представлялся нелегким и даже опасным.

Сложность состояла в том, что на понедельник было назначено собрание, на котором предстояло избрать руководителя их коллектива. Раньше такого еще никогда не было, но новые демократические веяния ломали устоявшиеся традиции. Путинцев понимал, что новация сама по себе прогрессивна: выбранный большинством лидер способен повести за собой людей, создать деловую обстановку, нужный психологический микроклимат и потребовать от каждого четкости, организованности и дисциплины. Как же иначе? Раз доверили – извольте подчиняться!

По схеме все правильно, но ведь совершенно неизвестно, как будут развиваться события на практике. Насколько он знаком с ситуацией, основная борьба развернется между Воронцовым, Гаврюшиным и теперешним начальником Пилипенко. Допустим, у Пилипенко шансов мало, он всем изрядно надоел своим занудством, многим насолил, хотя определенное число сторонников у него есть. Лично Путинцеву Пилипенко не мешал, ничего плохого ему не сделал, но поддерживать Пилипенко означает, во-первых, прослыть ретроградом, а во-вторых, Воронцов действительно был на голову выше Пилипенко. Воронцов умный, справедливый, принципиальный и великолепно знает дело. Конечно, Воронцов – самая подходящая кандидатура, и Путинцев с радостью отдаст свой голос Воронцову, не за Гаврюшина же голосовать!

Многие еще не раскусили, но Гаврюшин – прохиндей каких мало! Горл охват, наобещает с три короба, но ничего не сделает, интриган и склочник. И характер у Гаврюшина мстительный, злобный, хотя он строит из себя рубаху-парня. Внешне Гаврюшин привлекательный, даже не без обаяния, многим женщинам он неосознанно нравится, но Путин-цев-то хорошо знает волчью натуру Гаврюшина, давно понял, что тот подсиживает Пилипенко, по углам порочит Воронцова, чувствуя в нем соперника, словом, рвется к власти. Лично Путинцев никогда с Гаврюшиным не конфликтовал, хотя порою очень хотелось, не позволял себе подобной роскоши, опасаясь нажить врага.

Значит, эта часть вопроса решена, Путинцев будет голосовать за Воронцова, но тут возникает главная закавыка: как организуют выборы? Если голосование будет тайным – все прекрасно и замечательно! А если нет? Если Кочеткова, как обычно, закричит, что ей надо в парикмахерскую или в ателье, и женщины, а их большинство, ее поддержат? Им начхать, кто станет начальником, лишь бы не задержаться лишний час на работе. Что тогда? Каждый, естественно, будет на виду. Что может быть хуже открытого голосования!

Тогда уже опасно голосовать за Воронцова: если Гаврюшин одержит верх, он Путинцева с потрохами съест! И поддержать Гаврюшина нельзя – как потом смотреть в глаза Воронцову и его сторонникам?! Плюнуть на все и отдать голос Пилипенко? Но это же верный проигрыш с самого начала. Головоломка! Шарада!

Жили себе тихо, спокойно, так нет, придумали – выбирай руководителя! Другое дело, если бы пришел кто-нибудь из вышестоящей организации и сказал: «Вот вам, братцы, начальник – голосуйте!» И проблем никаких.

Говорят, человек должен действовать сообразно убеждениям, следовать велениям совести, чувствовать себя свободно и независимо. Великолепные слова! А материальную базу под эти слова подвели? Не подвели. Больше того. Сейчас повсеместно идет сокращение аппарата, где найдет себе Путинцев место, если возникнет конфликт с Гаврюшиным?

Нет выхода, прямо беда! Ни одна ЭВМ не справится, какую программу ей ни подсунь. Нет еще ЭВМ, которая разобралась во всех тонкостях и хитросплетениях и выдала однозначный ответ. Стоп! Есть такая ЭВМ – вот!

Путинцев хлопнул себя по голове и возбужденно вскочил с кресла.

– Ты что? – удивленно спросила жена, отрываясь от телевизора.

– Ничего! – весело ответил Путинцев. – Не пойду завтра на работу. Возьму больничный лист.

ПУ!

В троллейбусе какой-то неуклюжий дядя наступил Коровкину на ногу. Факт сам по себе пустяковый, в часы пик всегда битком народу, но Коровкин огорчился. Наверное, причина огорчения крылась глубже, он сегодня на работе поцапался с шефом, остался некоторый осадок, поэтому мелочное происшествие так испортило настроение.

Дома жена Александра на его раздраженные жалобы не прореагировала, а велела мыть руки и садиться за стол. Пока супруги ужинали, Коровкин мрачно молчал и думал, что с женой ему не повезло: нечуткая, легкомысленная, ограниченная. Нет, не о такой жене мечтал Коровкин, надо было ему жениться на Верочке Антоновой, чудесная была девушка!

Но за чаем Коровкин отмяк душой и устыдился своих мыслей. Хорошая у него Александра, красивая, работящая, заботливая. А стычка с шефом и история в троллейбусе – сущие пустяки, не стоят они того, чтобы нервничать и переживать. И в Верочке Антоновой ничего чудесного нет, вертушка и неумеха, до сих пор замуж не вышла, это ли не симптоматично!

Коровкин решил пошутить и этим разрядить обстановку. Он сложил пальцы рук пистолетиком, навел его на жену, щелкнул и сказал: «Пу!».

Поначалу Александра отнеслась к выходке мужа недоуменно и равнодушно, как вдруг ее разобрала досада.

– Целый день как белка в колесе, – произнесла она недовольно. – На работе запарка, дома стирка, уборка, о еде надо позаботиться. Одни магазины чего стоят! А он, видите ли, приходит на все готовенькое и еще в тебя стреляет.

– Так это же шутка! – изумился Коровкин.

– Все равно. В каждой шутке есть доля правды. Я, между прочим, никогда в тебя не стреляла. Убийца! – И заплакала.

Коровкин ошеломленно крутил головой, пытался оправдаться, каялся, но успокоить разобиженную супругу ему удалось не скоро и с большим трудом.

Как ни странно, через несколько дней узкосемейная сценка стала предметом разговоров в учреждении, где Коровкин трудился. Информация поступила от Степановой, женщины любопытной и злоязычной.

– Коровкин чуть жену не убил! – возбужденно поведала она сослуживцам. – Мыслимое ли дело, из ружья в нее стрелял. К счастью, промахнулся. Его Александра соседке жаловалась, а та мне по секрету рассказала. Я с их соседкой вместе в школе училась. Мир тесен.

– Как?! Почему?! Откуда ружье?! – загалдели сотрудники.

– Ружье охотничье, на кабанов с ним ходит, – объяснила Степанова. – Соседка говорила, они мяса не* покупают, дичиной питаются. А стрелял, чтоб от жены избавиться. Наверное, в другую влюбился.

– Он же мог развестись, – задумчиво предположила молоденькая сотрудница.

– Это долгая процедура! – отмахнулась Степанова. – А тут секундное дело. Пальнул – и гуляй!

– Так его бы судили!

– Подумаешь! – Степанова была в ударе. – Отсидел бы и снова женился. Теперь за убийство больше года не дают, и то условно. Нет, Коровкин на все способен! У него и лицо зверское, неужели не замечали?