Текст книги "Развод в 40 плюс. Рецепт моего счастья (СИ)"
Автор книги: Лена Лорен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 11
Глава 11
Я даже не успела ничего сказать. Просто развернулась и пулей влетела обратно в кафе, словно за мной кто-то гнался. Сердце стучало где-то в горле, дыхание рвалось клочьями, а в ушах звенела натянутая струна паники.
Артём вскочил со стула, едва взглянув на мое лицо, искаженное ужасом.
– Лида… Что случилось?!
Схватив сумку, я попыталась выдохнуть хоть слово, но язык будто примерз к нёбу. Горло сдавило стальным обручем.
– Мне… мне нужно бежать… Ксюша… моя дочь… она в больнице… – слова вылетали обрывками.
– Что-то серьезное? – спросил Артём.
– Сама не знаю, просто муж позвонил и сказал, что она в больнице, – быстро сказала я, стараясь не разрыдаться прямо здесь, посреди кафе. – Такси… Мне нужно такси… немедленно. – Пальцы плясали безумную чечетку, отказываясь попадать по иконке приложения.
В тот момент, когда телефон, наконец, завис в ожидании, я почувствовала прикосновение руки к плечу.
– Ну какое такси, Лид? Только время потеряем! Я сам отвезу тебя!
Я подняла взгляд, встретившись с глазами Артёма. В них не было ни тени суеты, только спокойная, уверенная сосредоточенность, которой мне сейчас так не хватало. Он не задавал глупых вопросов. Он просто был рядом и готов был протянуть руку помощи.
Мы выскочили на улицу. Его машина стояла у соседнего здания, но я не помню, как мы добрались до нее. Всё вокруг плыло, как в кошмарном сне.
Дорога до больницы пролетела, как кадры в ускоренной перемотке. Я смотрела в окно, но не видела ничего, только тревога внутри клубилась, росла, раздувалась, пока не стало больно дышать.
Когда мы подъехали к больнице, парковка была забита до отказа. Артём резко затормозил у входа, окинул взглядом это столпотворение и посмотрел на меня.
– Беги. Я найду место и догоню.
Я не колебалась ни секунды. Рванула ремень безопасности, распахнула дверь и выскочила на тротуар, не чувствуя под ногами земли.
В голове стучала одна мысль: только бы всё обошлось. Только бы с Ксюшей всё было в порядке.
Сердце бешено колотилось. Я влетела в приемный покой, задыхаясь от страха и ярости, и… увидела их.
Вова сидел на скамье, сгорбившись, словно побитая собака, и бессмысленно перебирал пальцы.
Его жалкий вид лишь усиливал мое отвращение.
Рядом, как ни в чем не бывало, Саша уткнулась в телефон. Ни тени беспокойства на ее надменном лице я не обнаружила. Ни капли сочувствия.
– Где она?! – сорвалась я на крик, обращаясь к мужу. – Где Ксюша?!
Вова вздрогнул и поднял на меня виноватые, бегающие глаза.
Как же я ненавидела его сейчас! Его слабость, его инфантильность, его постоянное желание казаться хорошим в глазах других, даже если это шло вразрез с интересами его собственной дочери!
Вот к чему привело его желание уколоть меня и показаться дочери своим парнем!
– Ее увезли на рентген. Вроде ничего серьезного, – промямлил он, пытаясь изобразить на лице подобие обеспокоенности. – Просто рука, скорее всего, сломана.
– Просто?! – ярость вскипела во мне, как ядовитый коктейль. – Ты дал ей сесть на квадроцикл! Без шлема! Одной! Ты хоть понимаешь, что натворил?!
– Не начинай, Лида, – огрызнулся он, избегая моего взгляда.
Прячет взгляд, трус!
– Это моя дочь! – голос дрогнул. – Ты не имел права забирать ее без предупреждения и тем более разрешать ей одной садиться за руль… Ты вообще понимаешь, что с Ксюшей могло случиться что-то непоправимое?!
– Я не хотел, – выдавил Вова, глядя куда-то в пол. – Ксюша просила. Сказала, что умеет. Я думал… Ну, я думал, будет просто весело.
“Весело”? Ему, видите ли, хотелось повеселиться! За счет безопасности моей дочери! За счет моего материнского сердца, которое сейчас разрывалось на части от ужаса!
– Ты рехнулся?! – я уже не кричала. Голос сел, стал хриплым и пустым, словно из меня выкачали всю жизнь. – Она могла погибнуть! И всё ради твоего чертового веселья?!
– Ну не погибла же, – лениво протянула Саша, не отрываясь от своего телефона. В ее голосе звучало неприкрытое равнодушие. Она даже не удосужилась поднять на меня глаза.
Эта… язык даже не поворачивался назвать ее девушкой… Она просто бездушная кукла… Воплощение всего самого мерзкого, что есть в этом мире. Она влезла в мою семью, настроила мою дочь против меня, и теперь еще смеет так разговаривать?
– Вы оба… Вы отвратительны, – прошипела я сквозь зубы, стараясь сдержать рвущийся наружу поток проклятий.
Я больше не могла находиться с ними в одном помещении. Воздух вокруг них казался пропитанным гнилью.
В этот момент в коридор вышел врач. С уставшим лицом, в помятом халате, но взгляд был внимательным и участливым.
– Родители Ксюши Лукьяновой здесь? – спросил мужчина, его взгляд скользил по нашим лицам, и в нем я уже видела тень дурных вестей.
– Здесь… Это я… я мама Ксюши! – выкрикнула я, бросаясь к нему, и сердце замерло в ожидании. – Что с ней?
Врач вздохнул, словно собираясь с духом, и отвел меня немного в сторону.
– К сожалению, новости не самые хорошие, – начал он. – У вашей дочери черепно-мозговая травма, сотрясение мозга средней степени. Плюс перелом руки.
Мир вокруг меня поплыл, завертелся в дикой карусели. Я схватилась за стену, чтобы не упасть.
– Как… Боже… Как она сейчас? – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– Сейчас она в сознании, но находится под наблюдением. Ей необходим покой и тщательный осмотр. Мы сделали всё необходимое. Но, поймите, последствия черепно-мозговой травмы могут быть непредсказуемыми.
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. В голове гудело, а в груди зияла огромная дыра.
Собравшись с силами, я выдавила из себя вопрос, который бился в висках всё это время:
– Когда я могу увидеть свою дочь?
– Минут через десять. Медсестра подойдет и проводит вас в палату. Ждите здесь.
Я кивнула, чувствуя, как напряжение в моем теле немного отпустило.
– И еще… буду с вами откровенным, – продолжил врач, и я снова напряглась. – Я обязан передать сведения о несчастном случае в органы опеки.
– Органы опеки? – удивилась я.
Вова, уже стоящий рядом, открыл рот.
– Какая еще опека? На каком основании?
– Вы, так понимаю, отец девочки? – обратился к нему врач, и в его голосе звучало еле уловимое осуждение. – Простите, но таковы правила. Ваша дочь несовершеннолетняя, и получила травмы из-за родительской халатности, я обязан сообщить.
– Если так надо, – согласилась я, не думая, что есть смысл спорить.
– Ты совсем уже?! Зачем ты дала согласие на органы опеки? – возмутился Вова, едва врач ушел, его лицо исказила гримаса страха и злости. – У меня же будут проблемы! Ты хоть понимаешь, что подставила меня!
– Это я тебя подставила? А может, раньше головой надо было думать? – зло прошипела ему в лицо, а затем бросила взгляд на его любовницу. – А не тем местом, что у тебя между ног.
– Но я… я…
Я закрыла глаза, стараясь унять дрожь. Это он виноват. Он и эта… Саша.
А всё, что его волнует, так это какие у него проблемы будут с органами опеки.
Вова продолжал молчать, но я видела, как по его щекам ползут красные пятна ярости и стыда.
– Знаешь, Вова, – произнесла я тихо и очень холодно. – Ты не просто безответственный отец. Ты – трус. Ты всю жизнь прячешься от проблем, перекладываешь ответственность на других. И вот результат.
– Поучить меня решила? – сердито рявкнул он. – Ты сама-то идеальная мать?! Да я, в отличие от тебя, хоть старался Ксюшу развлечь! Откуда я знал, что случится ЧП? Я же пытался сделать как лучше! Хотел, чтобы ей было весело!
– Весело?! – протянула я в ответ. – Весело, когда твой ребенок лежит в больнице?!
– Да заткнитесь вы оба! – вмешалась Саша, вскакивая со скамьи. – Надоели уже! Развели тут базар!
Глава 12
Глава 12
Я обернулась.
Саша равнодушно смотрела на нас, в глазах по-прежнему не было ни капли сочувствия. Лишь скука и раздражение оттого, что вся эта ситуация ее достала.
– Зачем я вообще с вами связалась?! – продолжала она, брезгливо оглядывая нас, словно мы были грязью, прилипшей к ее модным кроссовкам. – У меня, между прочим, сегодня вечером фитнес-вечеринка! Мне надо готовиться! А я тут торчу, выслушиваю ваши разборки! Драма у них тут, понимаешь…
Волна обжигающей ярости окатила меня с головы до ног.
– Это травмы моего ребенка ты назвала драмой? – процедила я сквозь зубы. – Того самого ребенка, за которым ты не следила, усадив на квадроцикл?
Саша только закатила глаза, демонстрируя полное презрение.
– Ну, сорян, мамаша. Я в мамки не нанималась. У нее отец есть. Он и должен был следить! Какие ко мне претензии? Я вашей дочери никто. И вообще… Вов, ты, конечно, парень симпатичный, но... – она фыркнула, – с таким багажом проблем – прости, но мне это не по фану. Больницы, опека, вопли бывших – это, короче, не моя история.
Она развернулась, демонстративно тряхнув волосами, и бросила через плечо:
– Бай-бай, папаша! Удачи тебе с твоей... семейной драмой. И да, больше не звони мне!
И она ушла, оставив за собой густой шлейф приторных духов и тошнотворный привкус мерзкого равнодушия.
Вова потерянно смотрел ей вслед. Губы его дрожали, кулаки судорожно сжались. Он сделал было неуверенный шаг, словно собираясь ее остановить, но тут же замер и лишь жалобно позвал:
– Саш… Саш, подожди! Ты же… ты не можешь вот так уйти!
До чего же он выглядел жалким. В этот момент мне стало невыносимо стыдно. Но не за него. А за ту Лиду, которая когда-то верила, что этот человек способен быть верным мужем и заботливым отцом, что на него можно положиться.
– Ну что же ты, беги за ней, – сухо произнесла я, стараясь изо всех сил держаться, – она же тебе, судя по всему, дороже дочери. Раз ты подверг опасности Ксюшу, чтобы покрасоваться перед молодой любовницей!
– Ревнуешь, Лидочка? – усмехнулся он. – Я так и знал, что тебе не всё равно.
– Мне? Да мне наплевать. Просто я переживаю за нашу дочь. Хочешь развлекаться, как молодежь, вперед и с песней, но не надо тащить туда нашу Ксюшу. Признай, ты это сделал назло мне, чтобы перетянуть ее на свою сторону.
– Да просто она сама хотела общаться со мной и Сашей, потому что мы модные, мы идем в ногу со временем, а ты – толстая клуша, застрявшая в прошлом веке!
– Знаешь, что, Вова. Ты можешь называть меня как угодно, но это не изменит сути – ты просто ничтожество!
– Я ничтожество? Да это ты всегда тянула меня назад. С Сашей я жил полной жизнью, а ты только и знала, что дома сидеть и печь свои дешевые торты!
Я не верила своим ушам.
– Жил полной жизнью? – я шагнула вперед, голос зазвенел от ярости. – А кто тебя вернул к жизни, напомнить? Напомнить, кто тебя, беспомощного, целый год с ложечки кормил, пока ты с кровати сползти не мог?
– Вот только не надо этого! – рявкнул он, отворачиваясь. – Ты сама захотела быть жертвой, чтобы потом этим меня всю жизнь попрекать!
– Жертвой?! – я снова подалась вперед, глядя ему прямо в лицо, в котором не осталось ничего человеческого. – Ты так всё перевернул, Вов? Ты был моим мужем. Мы поклялись быть вместе – в горе и в радости. А я приняла твое горе. Приняла его целиком и полностью. А ты... ты сейчас смеешь винить меня в своих бедах?
Он дернулся, лицо перекосилось.
– Да! Потому что ты не святая, Лида! Ты всё это делала не из любви, а чтобы потом ходить с нимбом над головой и вещать, какая ты великомученица! А на самом деле... – он усмехнулся криво, зло. – На самом деле без меня ты – никто. Слышишь?! НИКТО! – зарычал он. – Без меня ты – просто неудачница, никому не нужная, толстая одинокая баба с претензиями! А я... я мог быть счастливым, если бы не ты!
Я посмотрела на него… и не почувствовала ничего. Ни боли, ни злости. Лишь всепоглощающую пустоту.
Вова стоял передо мной, жалкий, трясся в своей злобе, плевался обвинениями, словно обиженный мальчишка, и это вызывало лишь… разочарование. И ничего больше.
Мне хотелось бросить ему в лицо те же упреки. Сказать, что он тоже никто. Брошенный мужик без семьи. И тоже в какой-то степени неудачник. Но я решила быть выше этого.
– Ты еще можешь быть счастливым, Вова, – холодно бросила я ему, – иди, догоняй свою фитоняшу, докажи ей, что она ошибается насчет тебя. А всю “драму” можешь оставить мне. Я не против. Поздравляю тебя! Ты избавился от неудачницы. Только ты немного ошибся. Я не одна. У меня есть мои дети.
– Что? Даже не станешь уговаривать меня вернуться? – удивился он, а затем посмотрел за мое плечо.
Я повернула голову, и ровно в этот момент из-за угла возник Артём.
Движения его были стремительными и уверенными, взгляд – решительным и пронзительным, скользящим по нам.
Артём приблизился, мгновенно оценивая напряженную атмосферу и словно сканируя поле боя перед решающей схваткой.
– Что здесь происходит? – его голос был низким, спокойным, но с такой стальной твердостью, что Вова тут же отшатнулся, будто от невидимого удара. Напрягся, ощутив силу, которой он не мог противостоять.
– Артём… – выдохнула я, и щеки мои залились краской стыда.
Господи, он наверняка всё слышал…
– Лид, ты в порядке? – спросил он, и коснулся ладонью моей поясницы – легкое, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько заботы и тепла, сколько я не ощущала за последние несколько лет.
– А ты вообще кто такой? – произнес Вова вызывающе, грубо. Он сделал шаг вперед, инстинктивно принимая боевую стойку. – И какое ты имеешь отношение к моей жене?
Артём на секунду прикрыл глаза, будто молясь о выдержке, а потом перевел взгляд на Вову.
– Отношение? А самое что ни на есть человеческое. Такое, какое, судя по всему, у тебя давно атрофировалось.
Я вздрогнула. Слова Артёма громко прозвучали в тишине коридора.
Вова замер, но лишь на мгновение. Затем его лицо исказилось в злой ухмылке, а глаза налились кровью.
– Человеческое, говоришь? – процедил он сквозь зубы. – Настолько “человеческое”, что ты позволяешь себе лапать мою жену прямо у меня на глазах? Убери от нее свои руки, слышишь?! – Вова рванулся вперед, будто желая отодрать меня от Артёма.
И тут я растерялась. Почему он так себя ведет?
Неужели ревнует меня?
После всей той мерзости, которую он изрыгал… После пренебрежения, предательства, равнодушия и ненависти… После того, как с легкостью грозился лишить меня всего, теперь он вдруг считает меня своей?
Значит, он говорил все эти гадости для того, чтобы меня задеть и вывести на эмоции?
Артём и бровью не повел. Он даже не убрал руки с моей спины. Остался стоять ровно, уверенно, спокойно, словно это он имел на меня право, а не Вова.
– С сегодняшнего дня я забочусь о ней, ясно? – спокойно, но твердо произнес Артём, а затем презрительно фыркнул. – А ты это право потерял, причем по собственной воле. Или я ошибаюсь и это не ты только что унижал женщину, которая заботилась о тебе и родила двух детей?
– Да ты…
Вова задохнулся от ярости, его кулаки сжались до побелевших костяшек, но Артём оставался невозмутимым.
– А хочешь я скажу, почему ты вопишь тут, оскорбляешь, пытаешься унизить Лиду? Да просто ты боишься признать, что ты сам разрушил свою жизнь, – Артём сделал шаг вперед, приближаясь к Вове. В его глазах сверкнула сталь. – Сейчас ты должен быть в палате своей дочери, заниматься ее лечением. Ты должен извиняться за всё то, что натворил. А ты вместо этого втаптываешь в грязь женщину, которая не заслуживает этого. Ты не достоин даже пыли под ногами Лиды. Ты отравляешь ее жизнь своим присутствием. Поэтому я советую тебе уйти. И больше никогда не появляться в ее жизни. Иначе ты пожалеешь и будешь иметь дело со мной.
Вова побагровел от злобы. Казалось, сейчас он что-то выкрикнет, замахнется или скажет еще какую-нибудь мерзость, но... вдруг он осел, сдулся. В его глазах мелькнуло осознание: перед ним человек, которого ему не сломить. Мужчина, который сильнее и круче его во всех отношениях.
– Да пошли вы… – пробормотал Вова, и в этом шепоте сквозило поражение. – Да пошли вы все! – следом гаркнул он, резко развернулся и бросился прочь, почти бегом, не смея оглянуться.
Артём проводил его взглядом, пока тот не исчез за углом. Затем повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела беспокойство.
– Как Ксюша?
– Я еще не видела ее, – прошептала. – Но… Она жива. Это самое главное.
Я не выдержала и заплакала. Просто уткнулась Артёму в плечо и дала волю слезам. Я была рада, что Вова ушел, но вместе с тем было так больно и неприятно, что родной отец сбежал из больницы дочери.
Как жалкий трус!
Артём обнял меня молча, крепко, принял в надежные объятия. Его ладонь легла на мой затылок, а подбородок коснулся макушки. И в этом объятии не было ни тени двусмысленности, ни намека на большее. Лишь жест поддержки. Простой человеческой поддержки. Той самой, о которой он говорил минуту назад. В которой я так отчаянно нуждалась.
– Поплачь, Лида, – тихо проговорил он, мягко прижимая меня к себе. – Не держи в себе. Тебе станет легче. А я… я просто буду рядом.
Я кивнула. Мне не нужно было больше. Ни громких признаний, ни обещаний. Только чтобы кто-то был рядом и поддерживал. Давал понимать, что я не одна.
В этот момент к нам подошла молоденькая медсестра. Она оглядела нас, как бы оценивая обстановку, и заговорила мягко:
– Простите, что прерываю… это вы родители Ксюши Лукьяновой?
Мы с Артёмом тут же отстранились друг от друга. Я вытерла глаза и сделала шаг вперед.
– Я… я ее мама, – торопливо проговорила я, бросив взгляд на Артёма. – А он… – я осеклась, заметавшись в поисках подходящего слова.
– Да, мы родители Ксюши, – неожиданно твердо сказал Артём.
Я резко повернулась к нему, сердце подпрыгнуло к горлу. В его глазах я увидела решимость и поддержку, и не стала спорить.
Медсестра кивнула, будто это всё, что ей нужно было услышать.
– Тогда прошу за мной. Палата 215-я, второй этаж, в конце коридора.
Мы пошли за ней, шаг в шаг. Молча. Лишь украдкой я посмотрела на Артёма.
Он поймал мой взгляд и еле заметно усмехнулся уголком губ. Словно знал всё наперед. Как будто ждал, что я посмотрю на него именно так. От этого я смутилась.
– Не переживай, я так сказал, чтобы не оставлять тебя одну, – пояснил он ровным, теплым голосом. – Иначе меня бы просто не пустили с тобой. А я не могу остаться в стороне.
Я удивленно посмотрела на него, пораженная тем, насколько он искренний и открытый. Отвечать ничего не ответила, просто улыбнулась ему с благодарностью во взгляде и перевела его вперед, на мелькающие таблички дверей и стрелки указателей.
Но внутри крепло понимание, что посторонний человек не стал бы помогать мне в больнице. И со стороны Артёма это была не просто дружеская поддержка. В этих его словах, в его поступке скрывалось нечто большее. Только я пока боялась поверить, что он что-то ко мне чувствует.
Глава 13
Глава 13
Когда мы поднялись на второй этаж, Артём остановился у приоткрытой двери палаты и взглянул на меня.
– Давай я подожду здесь, – предложил он, указывая на диванчик для посетителей. – Но ты зови, если что понадобится.
Я кивнула и на мгновение сжала его руку. Короткое касание, но в нем уместилось всё: благодарность, тревога, и та сила, которой он сам меня наделил.
Затем я повернулась и вошла в палату.
Шесть коек теснились в комнате, занятые женщинами разного возраста. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел в потолок с отрешенным видом.
Ксюша лежала у окна. На ней была больничная рубашка, голова была туго забинтована, одна рука в гипсе, под глазами залегли синие тени, а лицо было настолько бледным, что страшно смотреть...
Но, когда она увидела меня в дверях, ее глаза вспыхнули. И она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я не видела уже много лет. Настоящей. Без агрессии и высокомерия, которые так ранили меня в последнее время.
– Мама… – прошептала она дрожащим голосом. – Ты здесь… ты пришла.
Я быстро подошла, села на край ее койки и осторожно взяла здоровую руку в свою. Ксюша стиснула мои пальцы с неожиданной силой.
– Конечно, пришла. Как я могла не прийти… Ты же… ты мое всё.
– Мам, мне жесть как больно, – простонала она. – Всё болит… даже ресницы.
Сквозь пелену слез я попыталась улыбнуться.
– Знаю, солнышко. Потерпи, скоро станет легче.
– А знаешь, что в этой истории самое стремное? – всхлипнула она. Но вдруг в ее голосе прорезалась злость. Глухая, горькая. – Что они даже не врубились, что я перевернулась на квадроцикле. Папа с Сашей… они были заняты собой! А я кричала! Умоляла вытащить меня! Я думала, всё, капец, умираю… А они… – продолжала она сквозь всхлипы, – они просто ржали и фоткались. А я… я осталась одна…
Слезы ручьями текли по ее щекам, и я торопливо вытирала их ладонью. Но в эту секунду вместе с ее болью в меня вонзилась своя. Острая, обжигающая, невыносимая.
Какая же Вова сволота!
В тот самый момент, когда его дочь лежала покалеченная и звала на помощь, он развлекался со своей любовницей.
Ненавижу!
Я едва сдержалась, чтобы не застонать от злости вслух. Как будто Ксюша не только на квадроцикле перевернулась, а мы обе рухнули в пропасть, и никто этого даже не заметил.
– Тш-ш… – я обняла дочку так крепко, насколько позволяла загипсованная рука. – Я здесь. Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.
Ксюша всхлипнула и уткнулась мне в плечо.
– Блин, мам… – произнесла она едва слышно. – Кажется, я только сейчас поняла, как ты мне нужна. Ты ведь единственный человек, кто правда меня любит. И я… тоже люблю тебя. Я такая дура была… Прости меня…
Эти слова кольнули прямо в сердце. Я обняла дочку крепче, накрывая ладонью ее повязку, желая заглушить ее боль – и физическую, и душевную. Сидела вот так молча, слушая ее дыхание и чувствуя, как с каждой секундой мы становимся ближе.
– Ксюшенька, родная моя, – я гладила ее волосы, стараясь не задеть повязку, и как же важно мне было услышать эти слова. – Я не держу на тебя зла. Главное, ты всё осознала. Это самое важное. А дальше всё у нас с тобой будет хорошо.
Ксюша слегка приподнялась, морщась от боли.
– Так ты простишь меня? – вдруг спросила, понурив голову, совсем как в детстве, когда боялась признаться в плохой отметке.
В ее глазах было столько страха, надежды и той уязвимости, которая свойственна только тем, кто по-настоящему любит… Что мое сердце сжалось, но не от боли, а от прозрения: моя дочь не только взрослеет. Она начинает понимать, как устроена эта жизнь на самом деле.
– Конечно же, – ответила я не раздумывая. – Конечно, Ксюша. Я уже простила.
И внутри меня что-то надломилось. Но теперь это была не боль, а облегчение. Словно осколок льда, сковывавший сердце, начал таять, обнажая живую плоть.
Вот она, моя дочь. Вся в муках, в переживаниях, но родная до боли. Нуждающаяся во мне. И я тоже нуждалась в ней отчаянно. Больше, чем позволяла себе признать.
Мы же всё это время жили словно на разных планетах, отгородившись стенами обид и взаимных упреков. А теперь вот сидим, рука в руке, ищем опору друг в друге.
– А ты меня простишь? – беззвучно спросила я.
Ксюша тронула меня слабой улыбкой. Той самой, упрямой и непокорной девочки, которую я знала как облупленную.
– Да было бы за что, мам. Ты всё делала правильно, это я тупила и не знала, как справиться со своим взрослением. Делала ошибки. Хотела сепарироваться! Прямо как те самые тупые подростки в мемах!
Я не знала, о каких мемах она говорит, о каких тупых подростках.
И наверное, мне тоже надо было больше узнавать о жизни современных подростков, чтобы быть ближе к дочери. Разбираться в их психологии. И чтобы она не тянулась ко своим молодым фитоняшам в поисках близкого по духу человека и друга.
Теперь я буду подругой своей дочери. Понимающей, искренней. И конечно же, при этом я останусь ее мамой. Попробую быть и той, и той. Я не перестану заботиться о ней, как прежде, но попробую и просто дружить.
Я прикоснулась губами к ее лбу, ощущая запах лекарств.
– Кстати, а где папа? – поинтересовалась вдруг Ксюша, глядя на меня снизу вверх. – Только… не говори, что он свалил.
– Свалил, – честно призналась я на выдохе, хоть мне и не хотелось ее ранить. – Твой отец ушел. Вслед за Сашей.
– Бред какой-то… – пробормотала Ксюша, нахмурившись. – Хотя, в принципе, это было ожидаемо… Да и фиг с ними!
– Ты правда не переживаешь, что они ушли? – спросила я, волнуясь за дочку.
Она пожала плечами.
– А зачем мне переживать за них? Они же за меня не переживали.
Ксюша вздохнула и на миг замолчала, прокручивая в голове всё услышанное. А потом прищурилась, с лукавым интересом.
– А кто это был с тобой в коридоре? – кивнула она в сторону выхода. – Я видела, как вы стояли вместе… Симпотный такой. Кто он?
Только я открыла рот, чтобы ответить, как в палату вошла медсестра. Безупречно вежливая, собранная, с планшетом в руках и профессиональной улыбкой на губах.
– Ксения Лукьянова? – уточнила она. – У вас перевод в платную палату. Готовьтесь, в ближайшее время вас перевезут.
– Что? – я растерянно моргнула. – Вы, наверное, что-то путаете. Нам ничего такого не предлагали.
– Нет-нет, – успокоила медсестра, сверяясь с записями. – Всё верно. Палата уже оплачена. Ваш молодой человек… Артём, кажется… это он всё устроил. Сказал, чтобы ребенку было комфортно и спокойно.
– Офигеть… – выдохнула Ксюша. Она явно не ожидала такого, да я тоже, если честно. – А этот Артём мне уже нравится! Хотя… если уж на то пошло, то папа должен был этим заниматься, а не какой-то левый чел.
Я промолчала, лишь крепче сжала ее ладонь.
Медсестра кивнула:
– Через пять минут вас заберем. Собирайтесь пока.
Когда дверь за девушкой закрылась, Ксюша хитро сощурилась:
– Ну? Мам? Кто такой этот Артём?
Я усмехнулась.
– Человек… Который оказался рядом. Просто… знакомый. И всё.
– Ага, прям я так и поверила, – протянула она с лукавой улыбкой. – Я, конечно, не спец, но… по-моему, “просто знакомые” не смотрят друг на друга вот так. – Она изобразила комичную, преувеличенно влюбленную мимику, закатив глаза. – Ты бы себя со стороны видела, мам! Как девчонка на первом свидании!
Я фыркнула, чувствуя, как щеки вспыхивают предательским румянцем.
– Ксюш, ты только что пережила такой стресс, а уже начинаешь меня подкалывать? Не рановато ли?
Дочка закивала, не в силах сдержать улыбку.
– Он тебе нравится, да? – вдруг серьезно спросила она, но шепотом, словно Артём стоял позади нас. – Не просто как знакомый, а, ну типа, как мужчина?
Я замерла, глядя в окно. В груди всё ещё перекатывались тёплые волны. И от Ксюшиного признания, и от присутствия Артёма.
Я понятия не имела, что будет дальше. Но одно было ясно точно...
– Я не знаю, что из этого выйдет, – тихо сказала я. – Но сейчас… с ним мне не страшно. И спокойно. А это уже, поверь, гораздо больше, чем я чувствовала за последние годы.
Ксюша кивнула, не сводя с меня взгляда. И вдруг, совершенно неожиданно, выдала:
– Ты должна утереть папе нос… Должна показать, кого он потерял… и потом поставить точку. Жирную такую точку. А мы с Максом тебя поддержим.
Я смотрела на нее, на свою девочку, такую взрослую и хрупкую одновременно. Провела пальцами по ее руке, накрыла ладонью ее тонкие пальцы.
– Знаешь, Ксюш… мне не нужно никому ничего доказывать. И уж тем более утирать кому-то нос.
Она хотела было возразить, но я мягко сжала ее руку, не давая перебить.
– Я слишком долго жила по принципу “я должна”. Я всё время хотела кому-то что-то показать, быть нужной, быть правильной матерью и женой. Но этого на самом деле никто не оценил. А сейчас я просто хочу жить и радоваться жизни рядом с теми, кто меня любит. Кто слышит. Кто рядом не из-за долга, а по доброй воле. Как ты. Как Макс. Может, как Артём, кто знает.
Ксюша молчала, глядя на меня с той самой серьезностью, которой от нее редко дождешься. Потом медленно кивнула.
– Вау, это даже круче, чем “утереть нос”, – прошептала она.
И как раз в этот момент в дверях палаты появился Артём.
– Простите, дамы, можно к вам? – спросил он, и его взгляд скользнул по палате.
– Можно, – ответила Ксюша, опередив меня. – Даже нужно. Нам как раз надо кое-что обсудить… семейное, так сказать.
Я удивленно приподняла бровь, а она просто улыбнулась. И в ее улыбке не было ни упрека, ни колкости. Только что-то новое и доброе. Словно впервые за долгое время мы стали не просто матерью и дочерью, а семьей.
Артём вошел и тихо прикрыл за собой дверь, на секунду замер на пороге. Его взгляд задержался на Ксюше, потом вновь вернулся ко мне. Такой цепкий, внимательный, с искоркой чего-то очень теплого.
– Ого, – произнес он с легкой усмешкой, чуть склонив голову. – Я всего на пять минут отлучился, а меня уже в семью записали? Вот это скорость…
Ксюша прыснула в ладонь, а я с трудом удержалась от смеха.
Артём явно знал, как разрядить обстановку, и это его качество мне очень нравилось.
– Да ладно вам скромничать, – фыркнула Ксюша. – После платной палаты вы теперь у нас как минимум почетный гость семьи. Так что добро пожаловать!
Артём улыбнулся и, покачав головой, ответил:
– Почетный гость? В таком случае постараюсь оправдать ваше доверие, – он сделал паузу и добавил, взглянув на меня многообещающе: – Надеюсь, однажды я заслужу повышение и стану кем-то большим…
