332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Лемони Сникет » Конец! » Текст книги (страница 3)
Конец!
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:39

Текст книги "Конец!"


Автор книги: Лемони Сникет






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава четвёртая

К тому времени как бодлеровские сироты вернулись к палатке Ишмаэля, кабак был набит битком, как сказали бы в молодёжной тусовке, что здесь означает – «в палатке было полно островитян в белых одеяниях, причём все они держали в руках собранную на прибрежной отмели добычу». Козы больше не спали, они стояли неподвижно двумя длинными рядами, а связывающие их вместе верёвки тянулись к большим деревянным саням – неожиданный вид транспорта для такого тёплого климата. Пятница провела детей сквозь толпу колонистов и коз, все посторонились, с любопытством рассматривая новеньких. Хотя Бодлеров выбросило на берег в результате кораблекрушения впервые, они привыкли попадать в незнакомые сообщества ещё со времён Профрукской подготовительной школы, а потом Города Почитателей Ворон, однако им по-прежнему не нравилось, когда их разглядывают в упор. Но такова уж одна из странных житейских истин: никому, в сущности, не нравится, когда их разглядывают в упор, и в то же время никто не в силах удержаться от разглядывания других. Поэтому, подходя к Ишмаэлю, по-прежнему восседающему на громадном глиняном кресле, Бодлеры то и дело оглядывались на островитян с не меньшим любопытством, недоумевая, каким образом столько народу выбросило бурей на один и тот же остров. Получалось, что мир полон людей, столь же несчастливых, что и Бодлеры, и все они в конце концов попадают именно сюда.

Пятница подвела Бодлеров к подножию кресла, рекомендатель улыбнулся им, и они сели у его ног, обмазанных глиной.

– Белые одежды очень идут вам, Бодлеры, – сказал он. – Значительно больше, чем та форма, которая была на вас прежде. Из вас выйдут чудесные колонисты, я в этом уверен.

– Пирронизм? [2]2
  По учению древнегреческого философа Пиррона, человек ничего не может знать о вещах, поэтому следует воздержаться от суждений о них.


[Закрыть]
– вопросительным тоном заметила Солнышко. Что приблизительно значило – «как вы можете быть уверены, если судите лишь по нашей одежде?».

Но Вайолет почла за благо не переводить, так как вспомнила, что в колонии ценят любезность. Поэтому она решила сказать что-нибудь любезное.

– Не могу выразить, как мы ценим все это, – сказала Вайолет, стараясь не опереться на глиняные холмики, которые скрывали ноги Ишмаэля. – Мы не представляли себе, что будет с нами после того, как шторм утихнет. Мы благодарим вас, Ишмаэль, за то, что приняли нас.

– Здесь принимают всех, – ответил Ишмаэль, забыв, очевидно, что Графа Олафа отвергли. – И пожалуйста, зовите меня Иш. Хотите сердечного?

– Нет, спасибо, – отозвался Клаус (он не мог заставить себя звать рекомендателя уменьшительным именем). – Нам хотелось бы познакомиться с остальными колонистами, если позволите.

– Разумеется, – ответил Ишмаэль и похлопал в ладоши, требуя внимания. – Островитяне! – крикнул он. – Как вы, не сомневаюсь, заметили, у нас появилось трое новых спасшихся. Вайолет, Клаус и Солнышко – единственные, кто уцелел после вчерашнего шторма. Не стану вас принуждать, но раз уж вы все равно пришли ко мне за советом насчёт штормовой добычи, почему бы вам заодно не представиться новым поселенцам?

– Отличная мысль, Ишмаэль! – сказал кто-то стоявший ближе к выходу.

– Называйте меня Иш. – Ишмаэль погладил бороду. – Итак, кто первый?

– Вероятно, я, – отозвался славного вида мужчина, который держал в руках что-то похожее на большой металлический цветок. – Приятно с вами познакомиться. Меня зовут Алонсо. Я нашёл пропеллер от аэроплана. Должно быть, бедняга пилот угодил прямо в шторм.

– Какая жалость, – заметил Ишмаэль. – Что ж, аэропланов на острове нет, значит, пропеллер вряд ли пригодится.

– Простите, – робко вмешалась Вайолет, – я немного разбираюсь в механизмах. Если мы приделаем пропеллер к мотору, приводимому в движение вручную, то получим настоящий вентилятор, он будет создавать прохладу в особенно жаркие дни.

Среди присутствующих послышался одобрительный гул, и Алонсо улыбнулся Вайолет.

– Здесь и в самом деле бывает здорово жарко, – сказал он. – Идея неплохая.

Ишмаэль хлебнул из раковины и нахмурился, глядя на пропеллер.

– Это как посмотреть, – возразил он. – Если сделать один вентилятор, начнутся споры – на кого его направить.

– Можно делать это по очереди, – предложил Алонсо.

– И чья очередь наступит в самый жаркий день? – парировал Ишмаэль, и глагол этот в данном случае означал «сказал твёрдым разумным тоном», хотя не обязательно его высказывание было разумным. – Не стану тебя принуждать, Алонсо, но я не думаю, что вентилятор стоит всех проблем, которые могут из-за него возникнуть.

– Пожалуй, вы правы. – Алонсо пожал плечами и положил пропеллер на деревянные сани. – Пускай козы везут его в чащобу.

– Превосходное решение, – одобрил Ишмаэль, и вперёд выступила девочка старше Вайолет года на два.

– Я – Ариель. Я нашла вот это там, где отмель едва прикрыта водой. Думаю, это кинжал.

– Кинжал? – повторил Ишмаэль. – Ты же знаешь, оружие на острове не приветствуется.

Клаус присмотрелся к предмету, который держала Ариель: он выглядел скорее деревянным, чем металлическим.

– По-моему, это не кинжал, – сказал он. – Это скорее нож для разрезания страниц в книгах. В наше время книги продаются с уже разрезанными страницами, но ещё недавно каждая страница соединялась со следующей, так что читающему приходилось разрезать бумагу специальным инструментом.

– Интересно, – заметила Ариель.

– Это как посмотреть, – проговорил Ишмаэль. – Не представляю, для чего нам здесь этот предмет. К берегу нашего острова не прибило ещё ни одной книги – бури просто-напросто рвут книги в клочья.

Клаус сунул руку в карман и дотронулся до спрятанной там записной книжки.

– Никогда не знаешь, не подвернётся ли вдруг книга, – заметил он. – Мне кажется, это орудие стоило бы сохранить.

Ишмаэль вздохнул и посмотрел сперва на Клауса, потом на девочку.

– Что ж, я не намерен тебя принуждать, Ариель, – заключил он, – но на твоём месте я бы бросил эту дурацкую вещь в сани.

– Я убеждена, что вы правы, – отозвалась Ариель. Она кинула на Клауса извиняющийся взгляд и положила деревянный нож на сани рядом с пропеллером, а вперёд вышел толстенький человек с загорелым лицом.

– Фамилия – Шерман, – сказал он и слегка поклонился в сторону Бодлеров. – А я нашёл тёрку для сыра. Чуть пальца не лишился, пока отбирал её у крабов!

– Ну и незачем было стараться, – проговорил Ишмаэль. – Терка для сыра не слишком нужна, когда нет сыра.

– Тереть кокос, – вставила Солнышко. – Очень вкусный торт.

– Торт? – подхватил Шерман. – Черт возьми! Вот было бы вкусно! С тех пор как я здесь, у нас десертов не бывало.

– Сердечное из кокоса слаще десерта. – Ишмаэль поднёс к губам раковину. – Я, разумеется, не стану вас принуждать, Шерман, но считаю, что лучше будет тёрку выбросить.

Шерман сделал глоток из своей раковины, а затем, не поднимая глаз, кивнул.

– Хорошо, – сказал он.

И утренняя процедура продолжалась в том же духе. Островитяне один за другим представлялись Бодлерам, а затем предъявляли найденные вещи, и почти каждый раз рекомендатель убеждал их не оставлять себе тот или иной предмет. Бородатый мужчина по имени Робинзон откопал рабочую одежду, но Ишмаэль напомнил ему, что в колонии носят исключительно белые одеяния, хотя Вайолет с лёгкостью представила себя в комбинезоне за работой над изобретением какого-нибудь механизма, чтобы не испачкать белого платья. Старая женщина по имени Едгин [3]3
  Анаграмма слова «нигде», название сатирического романа Сэмюэла Батлера, английского писателя XIX века.


[Закрыть]
принесла пару лыж, которые Ишмаэль отверг как практически неприменимые, хотя Клаусу приходилось читать о людях, которые с помощью лыж перебирались через грязь и пески. А рыжеволосая женщина по имени Уэйден представила сушилку для салата, но Ишмаэль напомнил ей, что салаты на острове готовятся только из морских водорослей, которые сперва споласкивают в солёной заводи, а потом сушат на солнце, а не вращают, хотя Солнышко прямо-таки ощутила во рту вкус кокоса, высушенного с помощью данного приспособления. Некий Фердинанд предъявил медную пушечку, которую Ишмаэль отверг, опасаясь, что она может кого-нибудь ранить или убить. Ларсен притащил газонокосилку, однако Ишмаэль напомнил ему, что пляжу не требуется регулярная стрижка. Мальчик приблизительно возраста Клауса представился как Омерос и показал найденную колоду игральных карт, но Ишмаэль убедил его, что колода карт может повлечь за собой карточные игры, и мальчик бросил свою находку в сани. Так же поступила и девочка по имени Финн, нашедшая пишущую машинку, – Ишмаэль забраковал машинку как бесполезную по причине отсутствия бумаги. Некий Брустер нашёл оконную раму, стекло, по счастью, не разбилось во время шторма. Однако, по словам Ишмаэля, для того, чтобы любоваться видами острова, никакого окна не нужно. А Калипсо нашла дверь, однако рекомендатель дал понять, что её не приделать ни к одной палатке.

Байэму, обладателю невероятно закрученных усов, пришлось выбросить несколько электрических батареек. А Уилла, обладательница необычайно большой головы, решила расстаться с садовым шлангом, облепленным ракушками. Мистер Питкерн отправил в чащобу верхнюю часть комода, и его примеру последовала мисс Марлоу, бросив в сани днище от бочки. Доктор Куртц выбросил серебряный поднос, профессор Флетчер выкинул люстру, а мадам Нордофф лишила островитян доски для игры в шашки. Рабби Блай согласился, что на острове не нужна большая нарядная птичья клетка.

Единственное, что в конце концов оставили себе колонисты, – это несколько сетей для ловли рыбы для пополнения уже имеющегося у них запаса, а также несколько одеял, так как Ишмаэль счёл, что, разложенные на солнце, они рано или поздно выцветут и станут белыми. Под конец брат и сестра по имени Джоуна и Сейди Беллами предъявили лодку, на которой приплыли Бодлеры. Статуя на носу по-прежнему отсутствовала, а на корме по-прежнему красовалась табличка с названием «Граф Олаф». Поскольку со строительством лодки к Дню Принятия Решения было почти покончено, подростки Беллами без обсуждения взвалили лодку на сани. Козы с унылым видом потащили сани из палатки наружу и вверх по склону на дальний конец острова, чтобы свалить содержимое в чащобу. А островитяне по совету Ишмаэля удалились мыть руки перед ланчем. За какие-то минуты в палатке остались только Ишмаэль, Бодлеры и девочка, которая привела их сюда. Бодлерам показалось, что они тоже попали в число остатков кораблекрушения, предъявленных для одобрения.

– Недурной шторм, не правда ли? – произнёс Ишмаэль после недолгого молчания. – Накопали хлама больше, чем обычно.

– Нашлись ли ещё какие-нибудь уцелевшие? – поинтересовалась Вайолет.

– Ты имеешь в виду Графа Олафа? – спросил Ишмаэль. – После того как Пятница не взяла его с собой, сам он не посмеет сюда явиться. Он либо бродит по прибрежной отмели, либо пытается доплыть туда, откуда явился.

Бодлеры переглянулись: они-то прекрасно сознавали, что Граф Олаф скорее всего вынашивает новый план, тем более что ни один островитянин не нашёл деревянной фигуры с лодки, а в ней-то и таились смертоносные споры медузообразного мицелия.

– Мы имели в виду не только Олафа, – вмешался Клаус. – Наши друзья тоже могли попасть в шторм: беременная женщина по имени Кит Сникет, которая находилась в подводной лодке с несколькими коллегами, и ещё небольшая группа наших друзей, которые путешествовали по воздуху.

Ишмаэль нахмурился и сделал несколько глотков из раковины.

– Нет, такие люди не обнаружены. Но не отчаивайтесь, Бодлеры. Похоже, что к нашим берегам в конце концов прибивает все. Возможно, их суда не пострадали во время бури.

– Возможно, – согласилась Солнышко, стараясь не думать о том, что некоторым могло и не повезти.

– Они могут появиться на днях, – продолжал Ишмаэль. – Близится новый шторм.

– Откуда вы это знаете? – спросила Вайолет. – На острове есть барометр?

– Барометра нет, – ответил Ишмаэль, разумея под этим словом прибор, который измеряет атмосферное давление, и это служит одним из способов давать прогноз погоды. – Просто я знаю, что близится шторм.

– Как можно это знать? – с недоумением спросил Клаус, вовремя удержавшись от того, чтобы достать из кармана ежедневник и начать записывать. – Я всегда слыхал, что погоду предсказать, не имея современных приборов, трудно.

– Современных приборов нашей колонии не требуется, – ответил Ишмаэль. – Я предсказываю погоду с помощью магии.

– Белиберда, – буркнула Солнышко, желая сказать что-то вроде «трудно в это поверить». И брат с сестрой молча согласились с ней.

Бодлеры, как правило, не верили в магию, хотя их мама и умела делать ловкий карточный фокус и после долгих уговоров изредка показывала его. Как и все люди, повидавшие мир, дети часто сталкивались со множеством явлений, которые не могли объяснить: начиная от сатанинских приёмов гипноза доктора Оруэлла и кончая способом, с помощью которого девочка по имени Фиона разбила сердце Клаусу. Но никогда они не были склонны давать этим загадкам какое-то сверхъестественное объяснение. Конечно, когда, разбуженный глубокой ночью внезапным громким шумом, подскакиваешь на кровати, то невольно поверишь в любые сверхъестественные явления; но тут была середина дня, и Бодлеры просто не могли себе представить Ишмаэля в качестве мага-метеоролога. Должно быть, сомнения отразились на их лицах, потому что рекомендатель немедленно поступил так, как поступают многие люди, когда им не верят, а именно – быстро переменил тему.

– А что ты скажешь, Пятница? – спросил Ишмаэль. – Нашла ты что-нибудь кроме потерпевших кораблекрушение и отвратительных темных очков?

Пятница метнула взгляд на Солнышко и затем решительно покачала головой.

– Нет, – ответила она.

– Тогда иди помоги маме готовить ланч. А я поговорю с новыми колонистами.

– А мне обязательно уходить? – спросила Пятница. – Я бы лучше осталась тут, с Бодлерами.

– Не стану тебя принуждать, – ласково произнёс Ишмаэль, – но уверен, что твоя мама нуждается в помощи.

Без дальнейших споров Пятница повернулась и, покинув палатку, стала подниматься по склону к другим палаткам, а Бодлеры остались наедине с рекомендателем, который наклонился к ним и заговорил тихим голосом.

– Бодлеры, – сказал он, – как ваш рекомендатель, я бы хотел дать вам совет, коль скоро вы начинаете свою жизнь на острове.

– И в чем он заключается? – спросила Вайолет.

Ишмаэль оглядел всю палатку, как будто в складках белой колышущейся ткани притаились шпионы. Потом он опять глотнул из раковины и похрустел пальцами.

– Не раскачивайте лодку, – произнёс он, употребив выражение, которое здесь означает «не сбивайте с толку окружающих не принятыми здесь поступками». Тон у него был вполне любезный, но за этой любезностью проглядывало что-то совсем иное, все равно как в мелкой воде проглядывает отмель. – Мы уже давно живём здесь по установившимся обычаям. Большинство из нас едва помнит свою жизнь до того, как мы потерпели крушение и очутились на этом острове, а целое поколение островитян только здесь и жило. Мой вам совет – не задавайте столько вопросов и не вмешивайтесь чересчур часто в наши обычаи. Мы оказали вам любезность, приняли вас к себе и ждём любезности в ответ от вас, Бодлеры. Если вы будете продолжать вмешиваться в дела колонии, люди сочтут вас нелюбезными, так же как Пятница сочла нелюбезным Олафа. Поэтому не раскачивайте лодку. Тем более что раскачивание лодки в первую очередь и привело вас сюда.

Ишмаэль улыбнулся, довольный своей шуткой, а дети, хотя и не нашли ничего смешного в кораблекрушении, после которого они чисто случайно остались в живых, отозвались на шутку нервной улыбкой, но не сказали ни слова. Несколько минут стояла тишина, но тут в палатку вошла женщина с приятным веснушчатым лицом и внесла огромный глиняный сосуд.

– Вы, наверное, и есть Бодлеры, – сказала она. Вслед за нею вошла Пятница со стопкой мисок, сделанных из кокосовой скорлупы. – И вы, наверное, умираете от голода. Я – миссис Калибан, мама Пятницы, на мне в основном лежит готовка. Не хотите ли перекусить?

– Это было бы чудесно, – отозвался Клаус. – Мы очень хотим есть.

– Что тут? – поинтересовалась Солнышко.

Миссис Калибан улыбнулась и открыла крышку сосуда, чтобы дети заглянули внутрь.

– Севиче, – пояснила она. – Южноамериканское блюдо из нарубленных сырых морепродуктов.

– А-а-а, – произнесла Вайолет, вложив в междометие максимум, насколько ей удалось, энтузиазма.

Ко вкусу севиче надо привыкнуть, иначе говоря, «первые несколько раз, когда вам приходится есть это блюдо, вам оно не нравится», и, хотя Бодлерам уже приходилось его есть (мама обычно приготовляла его на кухне бодлеровского дома, отмечая начало крабового сезона), оно не стало их любимым блюдом, а уж тем более не о нем они мечтали в качестве первой трапезы после кораблекрушения. Когда я, например, не так давно потерпел кораблекрушение, мне посчастливилось быть выброшенным на борт судна, где я имел удовольствие ужинать жареной бараньей ногой с полентой [4]4
  Полента – каша из кукурузы.


[Закрыть]
на сливках и ещё фрикасе из маленьких артишоков, за этим последовал мягкий сыр гауда с жареным инжиром, а напоследок я получил свежую клубнику в молочном шоколаде и наломанные медовые соты. Я счёл это лучшим противоядием после того, как меня болтало и швыряло в штормовых водах, точно тряпичную куклу, в исключительно бурном заливе. Но Бодлерам пришлось взять в руки миски с севиче, а также странного вида деревянные столовые приборы, похожие на вилку и ложку одновременно, которые им протянула Пятница.

– Мы называем их «махровые ложки», – объяснила Пятница. – В колонии нет настоящих вилок и ножей, потому что их можно использовать как оружие.

– На мой взгляд, это разумно, – сказал Клаус, хотя про себя подумал, что вместо оружия можно использовать почти все, если быть в воинственном настроении.

– Надеюсь, вам понравится, – сказала миссис Калибан. – Другого блюда из сырых морепродуктов, пожалуй, и не приготовить.

– Не так, – буркнула Солнышко.

– Моя сестра, можно сказать, повар, – объяснила Вайолет, – она могла бы готовить для обитателей колонии кое-какие японские блюда, если бы имела васаби.

Младшие Бодлеры кивнули, догадавшись, что Вайолет спросила про васаби не только потому, что оно позволило бы Солнышку приготовить что-нибудь приемлемое – слово, означающее здесь «не только севиче», – а ещё и потому, что васаби, похожее на хрен и часто используемое в японской кухне, ещё является и одним из редчайших защитных средств против медузообразного мицелия. А поскольку Олаф рыщет где-то поблизости, Вайолет думает о возможных мерах, какие следует принять, в случае если грибок будет выпущен из водолазного шлема.

– У нас тут нет васаби, – сказала миссис Калибан. – У нас фактически нет никаких специй. Их никогда не выносило на прибрежную отмель.

– А если бы и вынесло, – быстро добавил Ишмаэль, – мы, я думаю, отправили бы их в чащобу. Желудки наших колонистов привыкли к пресному севиче, и мы не хотели бы раскачивать лодку.

Клаус взял в рот ложку с севиче, попробовал и поморщился. Согласно кулинарным рецептам севиче принято мариновать, добавляя специи, что придаёт блюду непривычный, но нередко восхитительный вкус. Но без специй здешний севиче смахивал на нечто вынутое изо рта у рыбы.

– Вы едите севиче три раза в день? – спросил Клаус.

– Конечно нет. – Миссис Калибан засмеялась. – Нам скоро надоело бы, правда? Нет, мы едим севиче только во время ланча. Каждое утро на завтрак у нас салат из водорослей, а на обед – неострый луковый суп с небольшим добавлением полевых трав. Такая пресная пища может наскучить, но если запивать ею сердечным, то будет вкуснее.

Мать Пятницы сунула руку в глубокий карман своего белого одеяния, достала три большие раковины, переделанные во фляги, и протянула каждому Бодлеру по раковине.

– У меня есть тост, – предложила Пятница, поднимая кверху свою раковину.

Миссис Калибан подняла свою, а Ишмаэль, поёрзав в глиняном кресле, откупорил свою.

– Превосходная мысль, – проговорил он, широко-широко улыбаясь. – Выпьем за бодлеровских сирот!

– За Бодлеров! – подхватила миссис Калибан, поднимая кверху раковину. – Добро пожаловать на остров!

– Надеюсь, вы останетесь здесь навсегда! – воскликнула Пятница.

Бодлеры глядели на трёх улыбавшихся им островитян и старались изо всех сил улыбаться им в ответ. Но в голове у них толпилось столько мыслей, что улыбки вышли не слишком восторженные. Бодлеры задавали себе вопрос: неужели им и вправду придётся есть пресный севиче, и не только сейчас, но и во время всех последующих ланчей? Бодлеры задавали себе вопрос: неужели они должны пить и пить сердечное из кокосового молока, и если они откажутся, будет ли это сочтено раскачиванием лодки? Они задавали себе вопросы: почему не нашлась носовая фигура с лодки, и где сейчас Граф Олаф, и что он замышляет, и что происходит с их друзьями и сотоварищами, затерянными в океане, и где все те, кого они оставили в отеле «Развязка»? Но главный вопрос, который задавали себе сейчас Бодлеры, был следующий: почему Ишмаэль назвал их сиротами, хотя они и не рассказали ему всей своей истории? Вайолет, Клаус и Солнышко посмотрели сперва на миски с севиче, потом на Пятницу и ею маму, затем на свои раковины и, наконец, подняли глаза на Ишмаэля, улыбающегося им с высоты своего глиняного кресла, и задали себе вопрос: действительно ли они попали в то место, которое находится вдали от коварства, или же людское коварство просто прячется где-то, как прячется в данный момент Граф Олаф, и притом совсем неподалёку? Они смотрели на рекомендателя, не уверенные, в безопасности ли они, и что им делать, если опасность рядом.

– Я не стану вас принуждать, – тихо произнёс Ишмаэль, и бодлеровские сироты спросили себя – так ли это на самом деле.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю