Текст книги "Рай - это сад огороженный"
Автор книги: Лайза Голдстайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
Она слышала, что ворота снова открываются, но не могла позволить себе оглянуться. Она промчалась мимо прудов и фонтанов и наконец достигла дверей дворца. Два гомункулуса преградили ей путь.
– Тейп! – закричала она в отчаянной надежде, что гомункулусы как-то связаны с медной головой и знают ее имя. – Я Тейп!
Стражи расступились. Тейп вбежала во дворец, как раз когда у дверей показался белый гомункулус. Стражи калифа сомкнулись, двери закрылись.
Тейп приоткрыла щелочку и выглянула наружу. С той стороны уже начался фехтовальный поединок. Боевой порядок двух стражей против белого гомункулуса. Блестели и
бликовали медные корпуса гомункулусов калифа, и сверкал на солнце белый меч их противника. До Тейп доносился лязг оружия, а еще странный стук, какой издают поврежденные механизмы.
Меч белого гомункулуса был длиннее изогнутых клинков стражников. Пока белый сражался с одним из стражей, другой начал заходить ему в тыл. Белая голова вертелась туда-сюда, чтобы держать обоих врагов в поле зрения.
Первый страж нанес мощный удар, и кисть руки его белого противника с громким треском отломилась, а меч упал на землю. Но белый продолжал бой руками, отбивая атаки стражей.
А те все сильнее теснили его, отжимая от дверей дворца в сторону ворот. Один из стражей сделал низкий выпад и вонзил меч в торс противника. Тот покачнулся, выпрямился, а затем весь затрясся, издавая громкий скрежет. Рухнул на колени и наконец завалился полностью. Стражники еще несколько раз ткнули его мечами и вернулись к дверям.
Только теперь до Тейп дошел весь ужас того, что с ней приключилось. Гомункулус пытался ее убить! Он почти убил ее! И Лоутон с ним разговаривал, именно он приказал машине следовать за ней.
Но почему? Почему он хотел ее убить?
Она вся тряслась, как тот белый гомункулус, как будто это ее кололи мечами. Она не могла возвратиться в их общие с Лоутоном комнаты – это точно. Но куда ей теперь идти?
Белый гомункулус оставил ворота сада открытыми, и она увидела, что через них проходит Ибн Сулейман. Тейп почувствовала облегчение, но не смогла заставить себя выйти из дворца ему навстречу, ее пугала одна только мысль снова увидеть своего недавнего преследователя. Между тем Ибн Сулейман уже склонился над корпусом поверженного гомункулуса и разглядывал его с озабоченным выражением лица. Тейп высунула голову из дверей.
– Я здесь, – закричала она. – Здесь!
Он поднял голову и поспешил к дверям.
– Что случилось?
– Не знаю, – ответила Тейп. – Он. мастер Лоутон, сказал что-то гомункулусу, и тот стал меня преследовать. Я никогда в жизни таких не видал.
– Он из Японии. Они там тоже много знают об использовании пара и о том, как создавать всякие устройства. Этот вот сделан из жемчуга и китовой кости.
Слово «Япония» ничего не говорило Тейп.
– Но какие дела могли быть у мастера Лоутона с этой штукой?
– Не знаю. А где он мог встречаться с людьми из Японии и что они от него ждали?
– Понятия не имею. Но почему он хотел меня убить?
Ибн Сулейман нахмурился.
– И этого я не знаю. Что ж, отныне ты будешь жить в моих комнатах. И я поговорю с калифом о том, что произошло.
***
Жизнь Тейп сосредоточилась в двух местах – комнатах Ибн Сулеймана и мастерской. Поначалу он вообще приказал ей оставаться дома и носу не высовывать наружу, но Тейп чуть не свихнулась от скуки и выпросила разрешение работать в мастерской.
– Я, наверное, сам сошел с ума, разрешая тебе выходить, но... ладно. Только обещай мне, что будешь предельно осторожен, и остерегайся этого человека.
Тейп кивнула. Слова Ибн Сулеймана что-то ей напомнили, но она не сразу поняла, что именно. Потом сообразила: когда-то родители распекали ее с точно такими же интонациями – сердито, но и с проявлением заботы. Тейп ощутила мгновенный приступ злости на Ибн Сулеймана за это напоминание.
Больше ничем родителей он не напоминал. Он хотел обучить ее новым знаниям и умениям, открыть для нее науку Аль-Андалуза. Приносил ей книги на английском, хотя Тейп было трудно читать большинство из них. И после работы они беседовали понемногу, но каждый день: о движениях планет и названиях некоторых звезд, о правилах странной и чудесной системы, называемой алгебра, и о том, как сочинять стихи.
Тейп уже знала о склонности Ибн Сулеймана впадать в глубокие философские раздумья и молчаливые медитации; похоже, он выучился этому в университете, который частенько вспоминал.
– Ну, тебе ведь известно, что последователи ислама жили по большей части в пустынях, – как-то сказал он. – А затем мы пришли сюда, в Аль-Андалуз, и полюбили эту землю, богатую водой и плодородными почвами. Первым делом мы создали множество бассейнов, прудов и фонтанов, чтобы всегда видеть перед собой воду. Затем построили стены, огородили дворы, чтобы больше не подпускать к себе пустыню, и высадили там финиковые пальмы и апельсиновые деревья. Имамы говорят, что рай, то есть место, куда мы попадем после смерти, – это огороженный сад. Но мне кажется, что рай вот он, на земле, хотя произносить такие слова кощунство.
Странно, однако, – продолжал он, – что именно христиане воздвигли самую неприступную стену из всех – между двумя нашими странами. И теперь никто не может вырваться из Лиона, никто оттуда не способен приехать к нам, чтобы убедиться в возможности другого образа жизни. А теперь на границе все чаще и чаще происходят стычки. Они говорят, что мы изнежились и ослабли, проводя время в создании садов и фонтанов. Возможно, они правы. Возможно, нам надо прислушаться к их словам. Аллах свидетель: король Филипп Лионский желает начать войну – он сам об этом неоднократно заявлял.
* * *
Тейп листала книгу по архитектуре, когда в комнату вошел Ибн Сулейман. Он выглядел озабоченным.
– Сегодня я встретился с калифом, – сказал он. – Он ничего не слышал про японского гомункулуса. Мы прошли в сад, но гомункулуса там не оказалось. Кто мог его забрать
оттуда? Возможно, это были люди, на которых работает Лоутон. Я попросил калифа допросить Лоутона, но калиф сказал, что не может этого сделать. Лоутон его гость, а наши отношения с Англией сейчас очень деликатны, нам нельзя рисковать. Поэтому он не может объявить Лоутона врагом, что бы тот ни замышлял, тем более никто не может подтвердить нашу историю.
– Так что же нам делать?
– Калиф все же разрешил мне кое-что сделать – позволил порасспрашивать бронзовую голову, чтобы узнать, сколько раз Лоутон покидал дворец. Так вот, он выходил из него девять раз. Но даже это, сказал калиф, ни о чем не говорит: может, человек просто ходил полюбоваться красотами Кордовы.
Тейп издала саркастический смешок, до того нелепой показалась ей сама мысль о Лоутоне, любующемся красотами чего бы то ни было.
– Ты все это время был осторожным? – спросил Ибн Сулейман. – Он тебя здесь не видел?
– Нет, – ответила Тейп, – точно, нет.
***
На следующий день Тейп и Ибн Сулейман дошли до последнего слоя упакованных в торсе гомункулуса механизмов. Когда аппаратура была извлечена на свет Божий, Тейп заметила грубые пропилы на зубчатых колесиках.
– Взгляните на это! – воскликнула она.
Ибн Сулейман вставил в глаз монокль и присмотрелся.
– Ты говорил, что гомункулусы взбунтовались и перестали выполнять свою работу рано утром?
– Именно так, – ответила Тейп. – Сразу же после того, как мы начали работу.
– По всей видимости, ночью кто-то проник на мануфактуру и сделал эти надрезы. Тем самым изменил программу. И гомункулусы стали выполнять другую программу, созданную этим человеком.
– Программу разбрасывать все вокруг себя?
– Думаю... – Ибн Сулейман вставил детали механизма назад в руку гомункулуса и подвигал рукой туда-сюда. – Да, именно так. Взгляни.
– Но кто? Кто способен это сделать?
– А Лоутон способен?
Тейп рассмеялась.
– Этот? Да он понятия ни о чем таком не имеет. Но он мог впустить в мануфактуру того, кто это сделал.
– Возможно, – задумчиво произнес Ибн Сулейман. – Он вынул из глаза монокль, выпрямился и посмотрел на Тейп. – Что ж, мы закончили. Мы нашли ответ на вопросы калифа. Я отправляюсь с докладом.
И направился к выходу. Тейп смотрела ему вслед, испытывая отчаяние. Конец работы означал, что королева Елизавета отзовет их назад в Англию, а значит, ей придется уехать из Аль-Андалуза. И что произойдет, когда они все вместе поднимутся на борт воздушного корабля? Лоутон снова попытается ее убить? В голове вспыхнула картинка, как Лоутон перебрасывает ее через край пассажирской корзины и она падает на землю с огромной высоты. Тейп ощутила спазм страха внизу живота.
Что ж, раз ей придется уехать из Аль-Андалуза, то она имеет право прогуляться и осмотреть наконец как следует это волшебное место, а может, стоит попытаться встретиться с калифом и рассказать ему про Лоутона. Она подошла к дверям мастерской и выглянула наружу. Лоутона нигде не было видно. Двор пуст, впереди только спина удаляющегося Ибн Сулеймана.
Тейп двинулась за ним, держась в отдалении. Она не хотела, чтобы он ее заметил и отослал прочь. Так они прошли двор и проследовали в коридор дворца. Когда Ибн Сулейман миновал одну из охраняемых стражами-гомункулусами дверей, та отворилась, и вышел Лоутон. Он обвел взглядом коридор, но Тейп успела отпрянуть и спрятаться за угол. Ее сердце колотилось.
Что Лоутон здесь делает? Она выглянула из-за угла и увидела, как он прячет за пазуху пачку каких-то бумаг. Почему гомункулусы на него не реагируют? Оба стоят, как статуи, и ничего не предпринимают.
Лоутон двинулся по коридору в том же направлении, что и Ибн Сулейман, но, дойдя до развилки, свернул в другую сторону. Тейп осторожно последовала за Лоутоном, держась далеко позади, но стараясь не упускать его из вида.
Они прошли несколько поворотов, так что Тейп окончательно запуталась. Однако Лоутон шагал уверенно, как человек, знающий свою цель. Наконец после очередного поворота они подошли к комнате с бронзовой головой.
Лоутон собрался идти за пределы дворца? И что дальше? Будет ли он с кем-то встречаться? Передавать кому-то украденные бумаги?
Хотя кому... А что если он работает на королеву Елизавету? Может, она дала ему задание, точно так же, как Тейп, только оно состояло в краже арабских секретов? В таком случае она суется в государственные дела!
Тейп покачала головой. Нет, она не даст ему так просто уйти. Ведь он пытался ее убить, а значит, его намерения не могут быть добрыми.
Лоутон зашел в знакомое помещение с арочным дверным проемом. Бронзовая голова заговорила, и он в ответ коротко назвался. Дверь открылась и закрылась за ним.
Чуть выждав, Тейп назвала голове свое имя. Когда дверь снова отворилась, Лоутон успел пройти уже половину пути до внешних ворот и сейчас почти бежал мимо фонтана со львами.
Тейп устремилась вслед. Он уже порядочно ее опередил, поэтому она работала ногами изо всех сил. Она понимала, что как только Лоутон окажется на улицах Кордовы, там ему ничего не стоит затеряться в толпе.
Около фонтана стояла чья-то механическая лошадь. Ни секунды не раздумывая, Тейп запрыгнула ей на спину и повернула рычажок на шее коня. Механизм рванулся вперед, застучав копытами по каменным плитам дорожки. Лоутон оглянулся и ринулся вперед.
Он выбежал из ворот и не успел их захлопнуть. Сквозь открытые ворота Тейп проскакала на улицу. Конь несся по прямой, и Тейп увидела, что навстречу мчится паромобиль. Она нашарила другой рычажок, и скакун в самую последнюю секунду круто повернул вправо, избежав столкновения.
Тейп оглянулась по сторонам, отыскивая Лоутона, и увидела, как он прокладывает путь в толпе. Она ухватилась за первый рычажок и поставила его на максимальную скорость. Конь рванулся. Народ разбегался, уступая дорогу. Тейп приходилось изо всех сил цепляться за корпус коня ногами и руками, чтобы не свалиться. Какие-то металлические выступы и грани больно впивались в кожу.
Впереди она заметила длинный открытый паромобиль. Лоутон замедлил ход. Он попытался запрыгнуть на ходу в машину, но упустил поручень. Человек в паромобиле, державшийся за поручень, протянул руку, и Лоутон передал ему бумаги.
И что теперь? Должна она следовать за Лоутоном или же за человеком в открытой машине? Она поравнялась с ними до того, как успела принять решение. Тейп быстро повернула второй рычажок, конь налетел на Лоутона и сбил его с ног. Паромобиль продолжил свой путь. Она пустила коня вслед за ним, понимая, что шансов догнать его немного – машина двигалась слишком быстро.
– Стой! – послышался окрик.
Тейп оглянулась. К ней подъезжал еще один механический конь, которым управлял человек в золотом и алом одеянии – цвета калифа. Тейп остановила своего скакуна.
– Он уходит! – воскликнула она. – Он. мастер Лоутон – передал кое-что человеку в той машине. какие-то бумаги, и тот уходит!
Рядом притормозил какой-то паромобиль, и представитель калифа что-то сказал по-арабски. Паромобиль рванулся с места и помчался вдогонку за открытой машиной.
– А теперь, – сказал человек калифа, – что здесь произошло?
***
Тейп сидела на подушке в единственной ничем не украшенной комнате дворца, наблюдая, как люди калифа допрашивают Лоутона. Рядом с Тейп находился переводчик, который передавал все на английском. Люди, ведущие дознание Лоутона, сказали, что к ней у них тоже будет много вопросов, но попозже. Сам калиф Исмаил сидел в сторонке, не вмешиваясь в происходящее и не произнося ни слова.
– Зачем вы украли эти бумаги? – спрашивал один из следователей.
– Какие бумаги? – отпирался Лоутон. – Не крал я никаких бумаг.
– А у нас есть свидетель, который утверждает, что вы это сделали.
– Тейп, что ли? – Лоутон изобразил беззаботный смех, но вышло слишком фальшиво. Его допрашивали уже несколько часов, и видно было, что мастер начал уставать. – Ему сколько лет? Неужели вы способны поверить подростку?
– Он видел, как вы выходили из Хранилища записей и вынесли оттуда пачку документов.
– Чушь. Я к этой комнате даже не приближался.
– Откуда вы знаете, где она находится?
– Я. я понятия не имею. То есть я хочу сказать, что я никогда не находился рядом с помещением, где хранятся какие-то там записи. Зачем это мне?
– Зачем? Чтобы передать информацию тому, кто в ней заинтересован.
– И кто же это такой?
– Человек, которому вы и передали эти бумаги. И это может подтвердить не только Тейп. У нас есть и другие свидетели.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Да? Ну, так знайте, что мы его поймали, вашего сообщника. И он нам рассказал довольно много интересного про вас.
Лоутон побледнел.
– Я вам не верю, – сказал он наконец. – Почему вы об этом сразу не сказали? Вы блефуете?
– Нисколько. Теперь мы знаем все, что вы пытаетесь от нас скрыть. Мы просто хотим, чтобы вы сами все рассказали. Калиф будет более снисходительным, если услышит чистосердечное признание.
Лоутон повернулся к калифу Исмаилу, сидящему все с тем же отрешенным видом.
– Я... ну, хорошо, предположим, что я передавал кому-то какие-то бумаги. Что мне за это будет?
Калиф промолчал.
– Понимаете, мне нужны были деньги, – продолжал Лоутон. – Это все ваша вина. Если бы вы не напридумали эти проклятые штуковины, я все еще работал бы сапожником. У меня были бы подмастерья и. и положение в обществе, и достаточно денег, чтобы жениться и обзавестись домом.
– И кто же вам предложил эти деньги?
– Испания.
– Испания?! – вмешался в разговор еще один дознаватель. – Чего они, во имя Аллаха, хотят?
– Я думал, вы знаете, – злобно произнес Лоутон.
– Расскажите нам.
– Хотят они того же, что и все остальные. Секрет ваших машин. Я обнаружил в Хранилище записей кое-какие чертежи, выглядевшие достаточно достоверно, и взял их.
– Спросите его, – вмешалась Тейп. Все находящиеся в комнате оглянулись на нее. – О чем он разговаривал с тем японским гомункулусом?
– Испанцы хотят узнать, как устроены гомункулусы и как они работают, – ответил Лоутон. Переводчик быстро передавал его слова. – Никто не может залезть во внутренности ваших машин без того, чтобы они не оказались разрушенными, поэтому они закупили несколько экземпляров в Японии. И они смогли отыскать способ вскрывать ваших гомункулусов, не повреждая их, а также поняли, как можно задать другую программу, заставив бунтовать. Мне нужно было найти способ пройти мимо гомункулусов, сторожащих Хранилище записей. Испанцы помогли мне в этом.
– Так это вы впустили испанцев на мануфактуру? – спросила Тейп.
Лоутон ничего не ответил.
– Это вы сделали, точно! А затем хотели свалить вину на меня, поскольку я пытался остановить этих обезьян. Но зачем испанцам нужно, чтобы они взбунтовались?
– Я не знаю. Они мне говорили только самое необходимое.
– А почему вы пытались убить меня?
– Ты видел меня в компании того японского гомункулуса. Я боялся, ты начнешь что-то подозревать.
– Подозревать! Вот уж точно! После того как вы попытались меня убить, я действительно стал что-то подозревать!
– Ну, хорошо, – подал голос калиф Исмаил. Все повернулись к нему. – Мы уже достаточно его допросили на сегодня. Уведите.
– Нет, – завопил Лоутон. Двое людей калифа грубо подняли его на ноги. – Нет, вы же обещали. Что вы со мной хотите сделать?
– Еще не знаю, – сказал калиф. – Но наш разговор не закончен.
Лоутона вывели из помещения, его вопли слышались еще какое-то время, пока не затихли вдали.
– Что вы с ним сделаете? – спросил человек, все время находившийся рядом с калифом. – Тейп слышала, что его называют «визирь».
Калиф Исмаил вздохнул.
– Еще не решил. Да, я с удовольствием казнил бы его прямо сейчас, но это может не понравиться королеве Елизавете – он ее подданный, в конце концов. Мне придется снестись с нею и узнать, чего она хочет.
– Я согласен: нам следует его казнить, – сказал визирь. – Вы временами бываете слишком добры.
– Хорошо ли отнимать у человека жизнь, которую даровал ему Аллах? – Визирь ничего не ответил и калиф продолжил: – Но, разумеется, все должны знать, что никому не позволено красть наши секреты.
Он посмотрел на Тейп. Казалось, его взгляд пронизывал ее насквозь, постигая все глубоко запрятанные тайны: и про то, как умерли ее родители, как она плакала целыми днями, как голод вынудил ее искать работу. Но он только сказал:
– Ты что-либо знал о делах этого человека? Участвовал в них?
– Нет, Ваше Величество!
– А почему ты нам помог?
Тейп задумалась и вдруг поняла, что и сама этого не знает. Даже предполагая, что Лоутон может работать на Елизавету, она все равно продолжала его выслеживать. Она по доброй воле приняла сторону Аль-Андалуза, выбрала философию и здравый смысл, а не суеверия и предрассудки. Невзирая даже на то, что они держат своих женщин взаперти. Но, в конце концов, женщины и в Англии несвободны, а что касается ее лично, так ей и тут, и там придется прикидываться парнем.
Но объяснить всего этого Тейп не могла.
– Я... мне нравятся ваши машины, – пролепетала она.
Калиф Исмаил рассмеялся.
– Что ж, на самом деле мы не поймали сообщника Лоутона, он был прав – мы блефовали. Но, похоже, он передал ему нечто чрезвычайно важное – чертежи очень мощного оружия. Испанцы готовят вторжение, и я не уверен, окажемся ли мы к нему готовы.
Он повернулся к визирю.
– А вы ведь меня предупреждали, мой старый друг. Вы говорили, что мы должны заняться созданием армии, вместо того чтобы слушать музыку, изучать звезды и заниматься поэзией.
– Я говорил, что мы должны заниматься и тем, и другим.
– Да. Так и будет. Что ж, у нас есть еще некоторое время, пока они научатся создавать это разрушительное оружие. Но все же я так и не понял, зачем Лоутон разрушил собственную мануфактуру.
– С учетом того, кто работает против нас, это очевидно, – ответил визирь. – Испанцы хотят вызвать трения между нами и Англией, так что, когда они начнут войну против нас, англичане не станут нам помогать, не ухватятся за шанс сразиться со своим старым врагом Испанией. А когда это не сработало, когда англичане послали делегацию, чтобы узнать, что пошло не так, они заслали к нам своего человека, который шпионил в их пользу.
– Ну, хорошо, – сказал калиф. – Пора браться за работу. Я хочу знать, как Лоутон сумел обмануть гомункулусов, стерегущих Хранилище записей. Они ведь для того и поставлены, чтобы защищать нас от таких вот вторжений. Ты. Тейп. так тебя зовут? Забирай этих гомункулусов в мастерскую и приступай к их исследованию. И, думаю, нам следует самим прикупить себе японских гомункулусов и посмотреть, на что похожи их машины.
– Слушаюсь, Ваше Величество, – ответила Тейп. Она поднялась, поклонилась калифу и поспешила на выход.
Снаружи ее дожидался Ибн Сулейман.
– Что случилось? – спросил он. – Меня не пустили внутрь, а ты был там так долго.
Тейп рассказала ему про украденные Лоутоном бумаги и про все остальное, тараторя при этом так быстро, что ему приходилось ее прерывать и просить повторить сказанное.
– Он вызвал кого-то по переговорной трубе – Лоутон, то есть, ну, я так думаю, чтобы договориться о месте, где он мог бы передать украденные документы.
Но Ибн Сулейман ее уже не слушал.
– Ты сказал, что он украл планы создания оружия? – тревожно спросил он. – И передал испанцам?
Тейп кивнула.
– Они хотят покорить нас уже долгое-долгое время, – задумчиво продолжил Ибн Сулейман. – Почти девять веков, с того самого времени, когда мы сюда пришли.
Он покачал головой.
– Боюсь, будет война. И на этот раз, обладая такими деньгами и таким оружием, они могут победить. Они будут покупать наемников с той же легкостью, с какой скупают знания. А если на их стороне выступит еще и Япония.
– И что тогда?
– Не знаю. Мы слышали рассказы очевидцев, которым удалось сбежать из Лиона, что там пытают людей или жгут их на кострах, если те не принимают христианства.
– Да. Ну, станете вы христианами. Какая разница?
Ибн Сулейман посмотрел на нее, и Тейп впервые поняла, что тот действительно напуган. Она никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся, и поэтому страх овладел ею самой.
– Для нас есть разница, – сказал Ибн Сулейман.
– Но какая? – настаивала Тейп, ощущая в душе знакомое чувство досады, когда она чего-то не понимала. – Почему вы так сильно хотите поклоняться своему лунному богу?
– Что? Где ты такое услышал? Мы молимся Аллаху, единому Богу, тому же, которому молитесь вы, христиане.
Тейп уже давным-давно никому не молилась и, похоже, вообще не верила в Бога. Однако Ибн Сулейман продолжал:
– Но дело не только в поклонениях и ритуалах. Это. это всё то, как мы живем здесь, весь наш уклад. Я же говорил тебе. Они сожгут наши книги, а затем примутся жечь людей, которые с ними не соглашаются, мусульман, евреев.
– А кто такие евреи?
Ибн Сулейман посмотрел на нее удивленно.
– Люди другой религии, которые иначе поклоняются единому Богу. А что, у вас в Англии действительно нет евреев?
Тейп вздохнула с облегчением. Когда в разговоре люди из английской делегации упомянули евреев, она вообразила себе каких-то монстров восьми футов высотой, с одним глазом и торчащим изо лба рогом.
Ибн Сулейман, похоже, решил, что напугал ее, хотя и ложно истолковал причину испуга.
– Не бойся: ко времени, когда начнется война, ты уже уедешь. Твоя королева прикажет тебе вернуться в Англию.
– Я не поеду, – решительно ответила Тейп. – Я еще очень многому должен научиться здесь.
Ибн Сулейман покачал головой.
– Это слишком опасно. Для боевых действий мобилизуют, по всей видимости, каждого.
– Мне все равно. Они не могут заставить меня вернуться. Я где-нибудь спрячусь. я хорошо умею скрываться.
– А если Испания выиграет войну? Они закроют все наши университеты – и ты тогда ничему не научишься.
– Мне все равно, – повторила Тейп.
– Что ж, – Ибн Сулейман запнулся, и следующие слова, похоже, дались ему с трудом:
– Ты можешь пожить у нас, вместе со мной и моей женой. У нас никогда не было детей
– я, кажется, говорил тебе.
– У вас? – переспросила пораженная Тейп. – Правда?
– Разве я стал бы говорить, если бы это было не так.
Будет ли таким же искренним его намерение, когда он узнает, что она не только в его религию, а вообще никаким религиям не верит? И нужно сделать еще одно признание, гораздо более важное.
– Ну тогда и я вам признаюсь... В общем. я не то, кем выгляжу. Я девушка. Меня зовут Катрин.
Ибн Сулейман ужаснулся. Она это увидела и в глубине души тоже ужасалась самой себе, поскольку решила кому-то довериться после всех жестоких уроков, которые ей преподала жизнь.
– В таком случае я не должен к тебе прикасаться, – глядя в сторону произнес Ибн Сулейман. – Мужчина не должен касаться женщины перед молитвой.
Она вспомнила, сколько раз их руки сталкивались на верстаке, когда тянулись за каким-нибудь инструментом. Но ничего не сказала.
– И наш Пророк, да пребудет он в мире, учил нас, что женщина должна быть скромной. Она должна потуплять очи и сдерживать свои страсти.
– Вы хотите, чтобы я так держалась? Потупив взор? А как я тогда буду работать?
– Не знаю. Ты. ты не такая, как все женщины, которых я когда-либо встречал.
– А та женщина в университете, про которую вы говорили?
– Ну, у нее был блестящий ум.
– У меня тоже.
Ибн Сулейман рассмеялся.
– Она говорила, что таких женщин со временем станет все больше и больше. И государство, где так бурно развиваются науки и новые области их применения, не может себе позволить такую роскошь – не использовать половину мозгов страны.
Он замолчал. Тейп уже научилась различать оттенки его молчания. Сейчас он думал, работал над решением запутанной проблемы.
– Ну, хорошо, – сказал он наконец. – Калиф хочет, чтобы мы изучили гомункулусов, стороживших Хранилище записей, так он тебе сказал? Тогда идем и посмотрим, что к чему.
И как это нужно понимать? Он все еще хочет взять ее в свою семью? Как бы то ни было, в Англию она не вернется. Она останется здесь и научится всему, чему сможет. Она заставит его оценить свой ум. «Воистину, внемлют наставлениям только те, у кого есть разум», – сказал он как-то. А уж у него-то разума было побольше, чем у любого иного, с кем ей довелось встречаться.
– Хорошо, – сказала Тейп-Катрин, и они зашагали по коридору.
