Текст книги "Рай - это сад огороженный"
Автор книги: Лайза Голдстайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Спустя какое-то время зелень перешла в синеву и Тейп сообразила, что они уже летят над океаном. Земля на другом берегу выглядела так же, как и сельская местность в Англии, – просторы всех оттенков зеленого, на которых разбросаны мелкие поселения и большие города. А затем, как будто они пересекли какую-то незримую черту, пейзаж изменился: селения образовали ровные квадраты, четкими полосами потянулись поля.
– Под нами Аль-Андалуз, – сказал проводник; похоже, он был рад вернуться домой. Тейп решила, что они уже у цели, но корабль летел дальше еще несколько часов. Наконец они стали снижаться и опустились достаточно низко, чтобы можно было видеть округлую тень воздушного корабля, искажавшуюся, когда она проплывала по небольшим холмам.
Вскоре под ними оказалось огромное поле. Внизу забегали люди, они хватали канаты, сброшенные с корабля. На поле находилось множество других воздушных кораблей: одни колыхались у причальных мачт, другие стартовали или опускались.
Шум моторов внезапно прекратился. Люди на земле привязывали воздушный корабль к высокой мачте. Один из воздухоплавателей сбросил из корзины веревочную лестницу; она колыхалась вместе с кораблем, но арабы начали спускаться, не дожидаясь, пока все успокоится.
Тейп сошла самой последней, ее сердце колотилось. Она была в Кордове, городе чудес, месте, о котором слышала много раз.
Проводник повел их к ряду дилижансов на краю поля. Они зашли во второй из них: внутри вдоль обеих стен тянулись мягкие скамьи с подушками, на полу был расстелен ковер. По стенам шли ряды окон, верхние части которых заканчивались арками в форме подковы. Потолки были сводчатые, как в церковных нефах.
Из первого дилижанса донесся оглушительный свисток, затем громкий рев, после чего повозка дернулась и пришла в движение. Лоутон нервно глянул в окно.
– Что за... – начал было он.
– Не беспокойтесь, – успокоил его проводник. – Это всего лишь поезд. Все повозки соединены между собой в один состав. Как верблюды в караване. Дорога проложена при отце калифа Исмаила, он хотел, чтобы с летного поля можно было отправиться прямо во дворец.
Тейп встала на коленки на мягкой скамье и прильнула к окошку. Сквозь стекло она видела прекрасно вымощенные улицы без сточных канав, крытые рынки, шелковые тенты и флаги, огромные купола зданий, о назначении которых она могла только гадать. Вдоль улиц шли ряды апельсиновых деревьев и еще каких-то незнакомых растений, напоминающих воткнутые в землю перьевые метелки для смахивания пыли.
Механическая лошадь приблизилась к поезду из боковой улицы, наездник повернул какой-то рычажок, чтобы остановить свою машину и дать поезду проехать. Небо пересекала длинная вереница воздушных кораблей, связанных канатом – нос к хвосту, как кавалькада пони.
За окном уже начинало темнеть. На улицах зажигали газовые фонари, и они же светились сквозь деревянные решетки окон.
Наконец поезд остановился, они вышли из дилижанса и оказались в большом помещении. Поначалу Тейп глазам не поверила, таким богатым было здешнее убранство – каждый дюйм стены и потолка покрывали филигранные узоры из звезд, кристаллов, лун и цветов. Потолки покоились на резных колоннах, а двери и окна увенчивались такими же арками, как и в дилижансах поезда. И все сверкало яркими красками, золотом, киноварью, полуночной синевой, сияло, как ларец с самоцветами.
Впрочем, им не дали времени оглядеться. Другой проводник провел их по коридорам и анфиладам залов, каждый из которых был еще больше и изощреннее украшен, чем предыдущий. Они миновали несколько закрытых дверей, которые сторожили вооруженные мечами гомункулусы. Наконец проводник открыл очередную дверь и жестом пригласил Лоутона войти.
Замешкавшаяся Тейп все же вовремя вспомнила, что она является как бы слугой Лоутона, а потому должна идти с ним. Проводник провел ее в небольшую комнату, смежную с комнатой Лоутона и тоже нашпигованную чудесами, но у Тейп уже не было никаких сил их разглядывать. Она рухнула на мягкий диван и тут же уснула. Наутро Лоутон разбудил ее громким стуком в дверь.
– Эй, Тейп! – крикнул он. – Ступай, принеси мне ночной горшок – я что-то никак не найду его в своей комнате.
Тейп со стоном поднялась. Вчера она свалилась в постель, не раздеваясь, и теперь ее грудь горела под тугими повязками. А она не могла их ослабить.
Она прошла в комнату Лоутона. Как он и сказал, ночного горшка нигде не было видно. Тейп открыла еще одну дверь, ведущую из комнаты, и ей предстало небольшое помещение с большой чашей посередине, напоминающей именно ночной горшок и заполненной водой. Непонятно было только, зачем чашу прочно приделали к полу.
Тейп пригляделась и увидела цепочку, свисающую с бака над чашей. Она потянула цепочку и вздрогнула, когда вода с шумом закружилась и втянулась внутрь чаши.
– Вот, потяните за цепочку; когда сделаете свое дело, – объяснила она Лоутону, указывая на конструкцию.
Он закрыл за собой дверь, и спустя какое-то время Тейп снова услышала шум воды, доносящийся из маленького помещения.
Когда мастер вышел, она сама воспользовалась маленькой комнаткой, а затем пошла к себе одеваться. Довольно скоро к ним явился давешний проводник, чтобы отвести их к калифу. Они немедленно отправились в путь, по дороге подхватив двух остальных членов делегации. Небольшая группа прошла множество великолепно украшенных залов, освещенных ярким солнечным светом, проникающим через многочисленные стрельчатые окна. Они пересекли внутренний двор с бассейном посередине и со стенами, украшенными трепещущими на ветру шелковыми знаменами, и снова вошли во дворец. Этот вход охраняли несколько гомункулусов, но проводник произнес условное слово, и дверь открыли.
– Салам алейкум, – приветствовал их худощавый человек, сидевший на подушках у дальней стены комнаты, и проводник перевел: «Да пребудет с вами мир».
Лоутон и остальные мужчины поклонились, а Тейп сообразила, что это, должно быть, калиф Исмаил собственной персоной. Она тоже быстро, хотя и запоздало, поклонилась. К счастью, никто не обратил внимания на ее оплошность.
– Прошу вас, усаживайтесь, – сказал калиф. Как и большинство здешних мужчин, он носил бороду, разве что она была немного длиннее, чем у других, ниспадала на грудь и серебрилась проседью. На правителе был белоснежный халат, вышитый золотыми и красными нитями и многочисленными самоцветами, а его тюрбан закручен так, что из него торчали зубцы, и это делало его похожим на корону. Калиф улыбнулся всем по очереди, даже Тейп.
В комнате не было стульев. Один из мужчин осторожно опустился на подушки, остальные последовали его примеру.
– Благоразумно ли держать здесь вот этих, Ваше Величество? – сказал глава делегации по имени Джон Гиффорд, указывая на вооруженных гомункулусов, стоящих полукольцом за спиной калифа.
Проводник перевел его фразу.
– Разумеется, – ответил калиф. – Ни один из наших гомункулусов ни разу не вышел из повиновения.
– Но, как оказалось, они на это способны, – возразил Гиффорд. – Мы тоже и подумать не могли, что наши взбунтуются.
– Мы полагаем, что-то стряслось именно с последней партией, которую мы вам отправили. Мы работаем над этой проблемой.
– Но что могло случиться? Что могло заставить их вести себя подобным образом?
– Еще немного, и вас проведут в мастерские. Пока же я предлагаю вам освежиться и подкрепиться с нами.
Калиф хлопнул в ладоши, и в комнату вошли несколько гомункулусов. Каждый нес в руке большое блюдо. Один из них расставил заполненные снедью блюда перед калифом и гостями, другой – стаканы с чем-то прохладительным. Тейп обслужили последней, и она только дивилась, откуда гомункулусы могли знать, в каком порядке нужно это делать. «Боже мой!» – воскликнул кто-то с благоговением, и Тейп наконец уделила внимание угощению.
Ничего знакомого на блюде не было. Проводник пришел на выручку гостям и, указывая на тот или иной фрукт, называл его по-английски:
– Арбуз, абрикосы, гранат.
Тейп осторожно попробовала арбуз, умяла его, а после с удовольствием прикончила и все остальное. Разделавшись с угощением, делегация, ведомая проводником, проследовала в мастерскую. Тейп замыкала шествие, она была так переполнена впечатлениями, что уже почти ничего вокруг себя не замечала. Но вот послышались лязг металла, голоса работников, перекрикивающих шум. Делегация вышла в обширный зал, уставленный рабочими столами. Повсюду были видны машины, инструменты, какие-то металлические части, просто куски металла. Машины грохотали, металл звенел, люди перекрикивались.
Проводник подвел их к одному из столов. Тут же к ним подошел коренастый мужчина с черной кожей, седыми волосами, выбивающимися из-под тюрбана, и коротко подстриженной курчавой бородкой.
– Это Акил ибн Сулейман, – представил его проводник. – Он работает с гомункулусами.
И, повернувшись к Ибн Сулейману, представил ему англичан:
– Это делегация из Лондона: мастера Гиффорд, Блант и Лоутон.
– Салам алейкум, – почти выкрикнул Ибн Сулейман, стараясь перекрыть шум. И продолжил уже по-английски: – Это а'мил – гомункулус, один из тех, что вы прислали нам из Англии.
Он указал на медный торс, лежащий на столе в открытом виде. Видно было, что внутри корпус очень плотно нашпигован разного рода машинерией.
– Вот тут главный механизм, – указал Ибн Сулейман.
– А в голове? – спросил Гиффорд.
– В голове свои механизмы, – Ибн Сулейман подхватил голову гомункулуса, аккуратно ослабил отверткой какой-то винт, потянул на себя – и корпус головы раскрылся, как скорлупа ореха. – Видите? Как и в торсе.
– И вот с помощью этих штуковин он думает?
– Ну, он не думает, то есть не по-настоящему. Все его механизмы и устройства так сконструированы, что должны выполнять предписанные движения. Это лишь очень-очень сложный механизм, выполняющий программу, которую мы ему задаем. И он твердо следует этой программе – своих идей у него нет и быть не может. Он не способен своевольничать.
– Ну, все-таки способен, – первый раз заговорил Лоутон. – Я сам это видел.
– Вот с этим мы и должны разобраться.
Тейп потянула Лоутона за рукав. Тот нетерпеливо повернулся к ней.
– Спросите его, – прошептала Тейп, до последних пределов понижая голос. – Допустим, один гомункулус не может думать самостоятельно, а как насчет пятнадцати или двадцати? Что если они как-то связаны между собой?
– Чего? – переспросил Лоутон.
Как ни тихо говорила Тейп, но Ибн Сулейман расслышал и повернулся к ней.
– Да, мы думали и об этом. Если установить связь между всеми гомункулусами и задать правильную конфигурацию получившейся системе, то, возможно, они начнут думать самостоятельно. Но до сих пор не было ни одного свидетельства, чтобы, скажем, вот этот гомункулус как-то общался с другими. Да и каким образом он может это сделать?
Ибн Сулейман пристально глядел на Тейп. Та даже слегка попятилась.
– Не знаю.
– Нет, это действительно интересный вопрос. А ты кто?
– Я... меня зовут Тейп.
– Просто Тейп и все? Английские имена вообще звучат странно для нашего слуха, но такого я еще не слышал. Что ж, салам алейкум.
Тейп подхватила с верстака несколько деталей, выпавших из корпуса гомункулуса, повертела в руках, попробовала совместить и получила наконец нечто целое. Ибн Сулейман присоединился к ней, и они начали совместную работу, передавая друг другу детали и инструменты, обмениваясь короткими фразами. Остальные куда-то ушли, но Тейп этого даже не заметила.
Спустя какое-то время по цеху разнеслась громкая мелодия, и чей-то голос стал выпевать в минорном ключе текучие фразы. Тейп глянула на большие часы и к своему удивлению увидела, что уже полдень. Голос и музыка доносились из зарешеченных окошек в углах мастерской.
Рабочие откладывали инструменты и направлялись на выход. Тейп потянула Ибн Сулеймана за рукав халата, когда увидела, что и он собирается уходить.
– Что... что они делают? – спросила Тейп.
– Мы отправляемся на молитву, – ответил Ибн Сулейман. Ясное дело, предполагалось, что Тейп идти с ними не должна. – А ты. ну, не знаю. сходи пока перекуси, что ли.
Тейп вдруг поняла, что за работой она успела проголодаться. Утром проводник показывал им, где находится столовая, туда Тейп и направилась. Пару раз она сбивалась с пути, но, в общем, нашла нужный зал без особого труда.
Только она уселась на подушки, к ней тут же подошел гомункулус и принес еду. Вскоре в зале показались Гиффорд и Блант.
– А я считаю, что они не все говорят, – произнес Блант, когда они уселись неподалеку от Тейп. Он явно продолжал давно уже начатый разговор. – То, что они показали во время этой экскурсии, это показуха для отвода глаз.
– Но зачем им это делать? – недоверчиво спросил Г иффорд.
– А ты еще не сообразил? – Блант оглянулся по сторонам, но рядом с ними была только Тейп, все находящиеся в зале арабы сидели плотной группой в другом конце помещения. Однако Блант все равно понизил голос: – Они сами заставили наших гомункулусов взбунтоваться. А кто ж еще? Кто еще знает, как это можно сделать?
– Ну, есть и другие школы натурфилософии. – начал было Гиффорд.
Но Тейп была слишком нетерпелива, чтобы дать ему закончить.
– Но это же глупо! – заявила она Бланту. – Зачем бы они стали посылать нам машины, которые отказываются работать?
– А вам, молодой человек, лучше бы держать язык за зубами, когда старшие беседуют, – огрызнулся Блант.
– И все же зачем?..
– Я не знаю, но какая-то причина есть. Слишком уж они хитроумные, слишком изощренные. А кстати, где твой хозяин?
– Мастер Лоутон? Я думал, он с вами.
– А, ну ладно. Как бы там ни было, мы сегодня после обеда встречаемся в моей комнате. Так что тебе лучше бы найти его и напомнить, чтобы он не забыл.
Тейп вернулась к еде. Не было желания спорить с мужиком, не понимающим простой логики.
– Как я уже говорил, есть и другие адепты натурфилософии, – продолжил Гиффорд. – Другие нации, которые тоже научились делать гомункулусов, летать по воздуху и творить прочее колдовство. Например, японцы.
– Ну да, только с чего японцам вредить нашей королеве? – усомнился Блант.
– Не обязательно японцы. Но согласись, врагов у Ее Величества хватает. Папа заявляет, что она занимает престол незаконно, а ему все католические страны вторят – Франция, Испания...
– Испания? – вновь не удержалась Тейп. Собеседники повернулись к ней. – Я думал. ну, я имел в виду, что арабы выгнали испанцев из Аль-Андалуза.
– Так они и сделали, по большей части, – пояснил Гиффорд. – За исключением одной провинции на севере. Она называлась Лион, а теперь они ее зовут Испанией, как будто одна провинция может заменить целую страну.
Тейп кивнула. Теперь и она вспомнила – один из наставников упоминал Лион.
– Но испанцы сейчас совершенно бессильны, не так ли? – спросил Блант. – Их страна настолько мала, что ее и на карте с трудом разглядишь.
– К несчастью, они уже не бессильны. Они заметно окрепли за последнее столетие, после того как Изабелла и этот авантюрист Альфонсо открыли Новый Свет. А оттуда они вывозят золото кораблями.
– Да, но знания-то у них откуда?
– Оттуда же, откуда у них взялось в наши дни все остальное. Они их покупают.
– Ну, – воскликнул Блант. – Испанцы с французами по крайней мере христиане. А здешний люд погряз в язычестве. Они молятся какому-то лунному богу. А еще знаешь что? Здесь живут евреи, они спокойно расхаживают по улицам и открыто молятся своему богу.
– А кто такие евреи? – спросила Тейп.
– Кончай терзать нас своими вопросами, – раздраженно бросил Блант. – Иди-ка лучше отыщи своего хозяина, он не должен пропустить нашу встречу.
Тейп и самой было интересно, куда подевался Лоутон, но все же не настолько, чтобы тратить время на его поиски. Вместо этого, перекусив, она вернулась в мастерскую, где и провела вторую половину дня, работая вместе с Ибн Сулейманом. В конце концов, задание королевы превыше всего, а Лоутон уже большой мальчик, вполне способен обходиться без няньки.
Однако вечером, когда Тейп вернулась в отведенные им комнаты, она застала Лоутона в состоянии белого каления.
– Ты почему не сказал мне про сегодняшнюю встречу?! – заорал он.
– Я был занят, – ответила Тейп кратко.
– Занят! Ты мой слуга, а стало быть, должен помогать мне.
– Я не ваш слуга. Королева наказала мне разузнать, как работают эти медные обезьяны, именно этим я и занимаюсь.
– Королева! В Бедламе ей место, вместе с остальными придурками и лунатиками! О чем она думала, поручая ребенку дела государственной важности?
– Просто я лучше других разбираюсь в устройстве этих обезьян, поэтому она меня и послала. Я знаю про них даже больше, чем вы.
– Это просто смешно. Я знаю такие вещи, о которых ты и понятия не имеешь. И с чего это ее вдруг заинтересовало, как они работают? После того бунта она наконец-то совершила правильный поступок и закрыла мануфактуры по всей Англии – так за каким чертом открывать их вновь?
Тейп уставилась на мастера.
– Она не может закрыть мануфактуры. Это как. как паромобиль, несущийся вниз по склону холма. Если уж он тронулся с места, его не остановишь. А нам надо научиться строить воздушные корабли, поезда. ну, все, что умеют делать арабы.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ведь деревенский паренек, судя по выговору, так?
Тейп кивнула.
– И твои родители были фермерами? – продолжил Лоутон. – Скажи-ка, что случилось, когда гомункулусы стали выполнять работу твоих родителей и они потеряли свою землю, место, где трудились целые поколения твоих предков?
– Мы перебрались в Лондон. В Лондоне не так уж и плохо.
– Да? Спроси своих родителей, что они об этом думают. Со мной такая же история. Я был сапожником, шил обувь. И туфли, которые я делал, были чертовски хороши, хотя и негоже хвалить самого себя. Ручная работа, сделанная с любовью – ничего общего с тем дрянным хламом, который теперь выпускают мануфактуры! Я уже собирался нанять первого ученика и помощника и расширить мастерскую, чтобы скопить деньжат и обзавестись наконец женой, семьей и домом. когда вдруг оказалось, что люди уже не покупают мои туфли, ботинки и сапоги. Они предпочитают обувку, которую шьют гомункулусы, потому что та дешевле.
Тейп не знала, что ответить. Она никогда не слышала, чтобы Лоутон говорил так долго. И она не слишком задумывалась о мануфактурах в смысле всех проблем, которые они создают. Но ведь действительно ее родители погибли из-за этих мануфактур, и когда Лоутон их упомянул, он как будто нож всадил ей в сердце.
Однако и отказаться от всех этих чудесных механизмов она уже тоже не могла, особенно, когда стала узнавать о них все больше и больше.
– Конечно, это так, но ведь вы нашли другую работу. Вы же не голодаете.
– Да? Я зарабатываю сейчас вдвое меньше, чем когда был сапожником. Управлять работой на мануфактуре может кто угодно, по крайней мере владельцы мне так говорили. А нынешняя поездка, в которую Елизавета силой меня отправила? Она не платит мне за нее ни гроша.
– Вы хотите, чтобы за все это вам еще и платили?
– Конечно, хочу. С моей стороны одни только траты. Я вернусь в Англию нищим.
– Но зато подумайте: сколько людей может сказать, что они побывали в Аль-Андалузе? Скольким довелось летать на воздушных кораблях?
– А, ладно, оставим этот разговор, – ответил Лоутон. – Поймешь, когда вырастешь.
Он начал укладываться в постель, а Тейп прошла в свою комнату. Ей приятно было видеть, что кто-то – скорее всего, гомункулус – сделал в комнате уборку и прибрал постель. Лоутону вообще не понадобится слуга, всю работу по дому делают гомункулусы, а Тейп может совершенно свободно ходить в мастерскую и там работать и учиться.
Уже засыпая, Тейп вдруг сообразила, что Лоутон так и не сказал, где он провел весь этот день.
***
На следующий день она снова работала в мастерской вместе с Ибн Сулейманом, и все последующие тоже. Тейп быстро открыла, что гомункулусы могут приносить еду и питье прямо в мастерскую, и стала проводить там все свое время. Трижды в день работа останавливалась, и все отправлялись на молитву. Тейп оставалась за рабочим столом и, когда Ибн Сулейман возвращался, показывала ему, что успела сделать. Она никогда не видела людей, которые так часто молятся, и была немало удивлена, когда Ибн Сулейман рассказал ей, что они молятся еще и до, и после работы, то есть всего получается пять раз в день.
Похоже, Ибн Сулейман принимал ее именно за того, за кого она себя выдавала – способного, все на лету схватывающего паренька. Тейп же была склонна воспринимать Ибн Сулеймана как человека, подобно ей, всецело поглощенного работой и не слишком умелого в разговоре, а потому и молчаливого. Но однажды, вернувшись с полуденной молитвы, Ибн Сулейман спросил ее:
– Откуда ты столько знаешь про все эти механизмы?
– Я работал на мануфактуре, – ответила Тейп.
– У вас позволяют работать в таких местах в таком юном возрасте?
– Я выгляжу моложе, чем есть.
Тейп внутренне сжалась. Оставалось надеяться, что он ей поверит. Видно, так оно и было, поскольку следующий вопрос касался уже другой темы.
– Это была именно та мануфактура, где гомункулусы взбунтовались?
Тейп кивнула.
– А куда смотрел мастер по технике безопасности?
– Кто?
Ибн Сулейман пристально смотрел на нее.
– На каждой мануфактуре должен быть такой специалист. Вон тот мужчина – наш мастер по безопасности. Он наблюдает за всем, что мы делаем, следит, чтобы мы выполняли правила безопасности.
Тейп обернулась в сторону, куда указывал Ибн Сулейман, но ее внимание привлекла группа рабочих, сгрудившихся вокруг мотора с пропеллером.
– Это для воздушного корабля? – спросила она. – А можно посмотреть?
Мастер засмеялся.
– Ответ на первый вопрос «да», на второй – «нет». Калиф Исмаил велел показать тебе устройство гомункулусов, и ничего другого.
– Но как же мне учиться, если я не смогу видеть все? – воскликнула Тейп нетерпеливо. – Я не понимаю, каким образом эти корабли держатся в воздухе?
Он снова засмеялся.
– Знаешь, сегодня прекрасный денек. Почему бы нам не пообедать вместе? А я потом покажу тебе Кордову.
Тейп охотно согласилась. Они покинули мастерскую, и Ибн Сулейман провел ее через несколько коридоров в ту часть дворца, которую она никогда не видела.
Там они попали в помещение с большими арочными воротами. У выхода на колонне-подставке покоилась бронзовая голова, и когда они с ней поравнялись, она вдруг заговорила, произнесла какую-то фразу.
Ибн Сулейман ответил, назвав свое имя и имя Тейп. Наверное, голова ведет учет людям, покидающим дворец, подумала Тейп. На секунду вспомнился Лоутон, который вчера целый день пропадал неизвестно где. Интересно, может ли голова что-нибудь сказать по этому поводу? Но тут ворота распахнулись, и Тейп оставила эти мысли.
Перед ними расстилался сад. Она увидела цветы, отражающиеся в неглубоких прудах, фонтан с четырьмя каменными львами. Львы сверкали в лучах солнца, блестела и поверхность прудов. Ибн Сулейман выбрал одну из дорожек, ведущих прочь от дворца, и Тейп последовала за ним.
Правда, разок оглянулась на двух гомункулусов, охраняющих ворота. Те никак на них не отреагировали, надо полагать, их заботой были люди, пытающиеся войти.
Они прошли к следующим воротам – в каменной стене. Ибн Сулейман открыл створку, и они покинули сад.
Открывшаяся перед ними улица превосходила все, с чем Тейп сталкивалась в Лондоне. Мимо поспешали люди в халатах, по вымощенным мостовым проезжали паромобили и механические лошади. Большая машина с открытыми боками остановилась у тротуара, выпустив струю сжатого воздуха, после чего стоящие на тротуаре люди поднялись на платформу. Чтобы сохранить равновесие, когда паромобиль снова тронулся в путь, они держались за специальные перекладины.
Тейп надеялась еще раз прокатиться на паромобиле, но Ибн Сулейман, видимо, предпочитал пешие прогулки. На каменных стенах, мимо которых они проходили, Тейп временами видела изображения паромобилей, поездов и воздушных кораблей.
– Зачем эти рисунки? – спросила она.
– Каждый мусульманин должен хотя бы раз в жизни попытаться свершить паломничество в Мекку, – пояснил ее спутник. – И некоторые, вернувшись домой, показывают этими рисунками, каким образом они осуществили свое странствие.
– А зачем они хотят попасть в Мекку?
– Давай сначала поедим, потом я отвечу на все твои вопросы.
Улица к этому времени влилась в лабиринт торговых палаток и повозок, доверху нагруженных овощами и фруктами, которые она уже пробовала во дворце, – апельсинами, абрикосами, баклажанами. Четыре гомункулуса стояли на открытой площадке и музицировали. Инструменты – барабаны и лютни – были встроены прямо в их корпуса.
Ибн Сулейман двинулся по узкому проходу мимо лавок и магазинчиков. Паромобилей здесь не было, зато толпа прохожих заметно сгустилась и напирала. Сверху улица была накрыта деревянной решеткой, увитой зеленью, защищающей от палящих лучей солнца.
Ибн Сулейман уселся за низким столиком перед одной из лавок и указал Тейп место напротив. Из лавки вышел человек, Ибн Сулейман коротко переговорил с ним по-арабски.
– Ну, а теперь, – повернулся он к Тейп, – какой из множества вопросов ты задашь первым?
– Где вы выучили английский? – спросила Тейп.
– Я жил какое-то время в Англии, где помогал устроить мануфактуру. Именно поэтому калиф и выбрал меня, чтобы помочь вам разобраться с гомункулусами.
Вообще-то это был не тот вопрос, который она хотела задать прежде всего, просто он первым пришел в голову. Тейп немного помолчала, приводя в порядок мысли.
– Почему мы не можем производить собственных гомункулусов у себя в Англии? – спросила она наконец. – И все прочие устройства, которые есть у вас?
– Я не знаю. У меня, конечно, есть свои соображения на этот счет, но я не хочу оскорблять твои чувства.
– А все же?
– Ну, хорошо. Пророк Мухаммед, да покоится он в мире, сказал: «Неужели равны те, которые знают, и те, которые не знают? Воистину, внемлют наставлениям только те, у кого есть разум»22
Коран, Сура 39 аз-Зумар «Толпы».
[Закрыть]. Он учил нас узнавать все, что мы сможем, об окружающем нас мире, изучать все, созданное Аллахом. Именно поэтому Таки аль-Дин Махаммед ибн Ма'руф смог изобрести паровой двигатель, а другие натурфилософы, пришедшие ему на смену, продолжили его дело. Ну, а христиане, что же, они, похоже, пугаются всего, чего не могут
понять. Знаешь, на севере, в Лионе, они сжигают книги, которые считают противоречащими учению их богословов.
Тейп ничего не ответила, припомнив, как однажды в Лондоне она стала свидетельницей сожжения книг.
Человек, с которым разговаривал Ибн Сулейман, вышел из лавки и поставил перед ними широкие блюда с едой. Тейп куснула мясо на шампуре, по ее подбородку потек сок, она вытерла его тыльной стороной ладони.
– Возможно, ты сможешь когда-нибудь снова приехать сюда и обучаться здесь в университете, – продолжил Ибн Сулейман. – Я там встречал студентов из разных стран
– Англии, Франции, Нижних Земель33
Нидерланды.
[Закрыть]. Ты мог бы попросить об этом своих родителей, когда чуть подрастешь.
– У меня нет родителей.
Тейп тут же пожалела, что сказала это. Единственный человек, которому она об этом до сих пор рассказывала, была королева Елизавета, и лишь потому, что не могла выказать неповиновение Ее Величеству.
– Нет? Что-то случилось?
Похоже, он действительно хотел это знать. Тейп рассказала про взрыв на мануфактуре, как долгие дни она ждала возвращения родителей, пока не узнала, что их больше нет.
– Прими мои искренние соболезнования, – серьезно сказал Ибн Сулейман, когда она закончила рассказ.
Тейп пожала плечами.
– Не мог бы ты... не хотел бы ты прийти как-нибудь ко мне домой на обед? Я бы показал тебе дом, познакомил с женой.
– Я не знал, что вы женаты.
– Женат, – улыбнулся Ибн Сулейман. – К сожалению, детей у нас нет. Когда у меня много работы, я ночую во дворце. Но освободившись, иду домой, к жене.
Тейп очень хотелось принять приглашение, но, наученная горьким опытом, она давно уже остерегалась сближаться с кем бы то ни было. Она попыталась представить себе его дом и жену и вдруг осознала одну странность.
– А где ваши женщины? – спросила она. – С тех пор как я здесь оказался, вообще ни одной не видел.
– Женщины? – удивился Ибн Сулейман. – Дома, конечно. Это слишком нежные создания, чтобы выпускать их в грубый и жестокий мужской мир. Как бы они могли в нем выжить?
Тейп могла бы ему рассказать, но это означало конец всему, конец всем беседам и разговорам. Ну что ж, подумала она, значит, это место тоже не вполне совершенно.
– Раз ты завел об этом речь, я вспомнил одну женщину, которая училась в университете, – задумчиво произнес Ибн Сулейман. – Это казалось необычным, но у нее был блестящий ум.
Я тоже необычная, хотела сказать Тейп. Ее так и подмывало признаться, рассказать все.
Тейп нахмурилась. По другой стороне улицы шел некто, очень похожий на Лоутона, а рядом с ним шагал гомункулус, причем таких Тейп еще никогда не видела. Ослепительно белый, сверкающий в лучах солнца, пробивающихся сквозь верхнюю решетку, в шлеме с ниспадающими на плечи крыльями. На нем было что-то вроде костюма, составленного из резных деревянных пластин, покрывавших его грудь и бедра, где они образовывали подобие юбки. Из-за пояса торчала рукоять меча.
Мужчина повернулся к ней, и теперь Тейп ясно увидела, что это Лоутон. Он сказал что-то своему гомункулусу, и тот поспешил через улицу, направляясь прямо к ней.
Тейп вскочила, перевернув столик.
– Что ты... – начал было Ибн Сулейман, но, увидев гомункулуса, сказал только: —
Беги. Быстро. Встретимся во дворце.
Тейп, лавируя, помчалась сквозь толпу, ощущая, как колотится сердце. Она выбежала к концу крытой улицы, отчаянно пытаясь вспомнить дорогу, затем устремилась влево.
Сзади послышались крики, она обернулась и увидела гомункулуса, расталкивающего людей, пробивающегося к ней сквозь толпу.
Она помчалась еще быстрее, вбежала в забитый людьми лабиринт палаток и повозок. Тут же налетела на тележку и опрокинула ее, по земле покатились баклажаны и апельсины.
Владелец тележки злобно завопил. Тейп рискнула оглянуться. Гомункулус поскользнулся и чуть не упал. Она припустила дальше.
Перед ней возник еще один лоток. Она перевернула и его на бегу и услышала, как разложенный на нем товар со стуком падает на землю. Впрочем, там не было ничего такого, что могло бы затормозить гомункулуса. Оглянувшись, она увидела, что тот даже не снизил скорость. На следующей тележке было еще больше овощей и фруктов: она все это сбросила на землю, пробегая мимо.
Ряд тележек и лотков закончился, началась улица с картинками на стенах. Тейп была мокрая от пота и задыхалась. Ступни саднило. Гомункулус сокращал расстояние. Она добежала до ворот сада, открыла створку, проскочила внутрь и захлопнула ее за собой.
