355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Паркер » Игра » Текст книги (страница 1)
Игра
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:12

Текст книги "Игра"


Автор книги: Лаура Паркер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Лаура Паркер
Игра

Пролог

Лондон, октябрь 1740 года

Как многие светские дамы, принадлежащие к высшему обществу Лондона, леди Дебора Мортлей представляла дело так, будто только из простого любопытства обращала внимание – на виконта Дарлингтона. И делала это, дескать, вопреки или, вернее, по причине быстро утвердившейся за ним репутаций человека дикого нрава и нахального поведения. Впрочем, мужчины подобного типа всегда вызывали повышенный интерес у скучающих дам, проводящих время среди избалованных представителей столичной аристократии.

В значительной мере интерес к молодому лорду Джеку Лоутону, виконту Дарлингтону, объяснялся его происхождением. Он был выходцем с Барбадоса – острова в Карибском море. В Лондон виконт приехал несколько месяцев назад вроде бы для получения наследственного титула лорда. Но создавалось впечатление, что единственной целью его появления было желание выказать презрение к английской аристократии. Это и стало причиной охватившего высший свет британской столицы возбуждения, а также сплетен по поводу поведения странного молодого человека.

Самым важным событием того утра стало известие, что Любовник леди Деборы лорд Чичестер вызвал виконта на дуэль. Вызов последовал за обвинением, брошенным в адрес Дарлингтона покинутой женой лорда, заявившей, будто виконт склонял ее к сожительству в отсутствие мужа.

На тонких губах леди Деборы появилась самодовольная улыбка. Обвинение и впрямь было смехотворным! Внешность и манеры леди Чичестер не привлекали даже ее собственного мужа, что уж говорить о мужчине, обладавшем утонченным вкусом, каковым успел прослыть виконт Дарлингтон! Но больше всего возмутил леди Дебору отказ лорда Чичестера взять свой вызов назад, когда Дарлингтон во всеуслышание заявил, что даже не был знаком с его женой. Не смутило оскорбленного супруга даже то, что выходец из Вест-Индии, как прозвали в столице виконта Дарлингтона, слыл столь же бесстрашным, сколь и гордым, с готовностью поднимающим перчатку, даже когда повода для дуэли вроде бы и нет.

Тем не менее леди Дебора отнюдь не была очарована виконтом, грубость и невоспитанность которого вызывали у нее лишь скуку. Однако сплетни и слухи, сопровождающие молодого человека, попали на благодатную почву, и постепенно леди Дебора заинтересовалась невежей островитянином. Склонная к распутству, леди Дебора вполне допускала возможность легкой интрижки, однако чувство, охватившее ее, когда она увидела, с каким искусством будущий лорд владеет шпагой, почти испугало эту даму.

Для дуэли была выбрана живописная лужайка в тенистом парке Уайтхолл, где английские аристократы обожали выяснять отношения, не утруждая себя загородной прогулкой с утра пораньше. Дебора, будучи любовницей лорда Чичестера, приехала на место дуэли, чтобы своим присутствием вдохновлять и поддерживать его в схватке с противником. Однако первый же взгляд, брошенный на красивое лицо Джека Лоутона со шрамом через всю щеку, придающим ему какое-то дьявольское выражение, заставил непостоянное сердце Деборы учащенно забиться.

Силы противников были явно неравны. При первом же соприкосновении шпаг преимущество Дарлингтона стало очевидным.

Пять… Десять… Двадцать… Молниеносный, изящный удар под локоть Чичестера, его приглушенный удивленный крик и предсмертные судороги на траве – все произошло почти мгновенно, без малейшей суеты и шума.

Леди Дебора понимала, что должна испытывать горечь утраты, ярость, отчаяние, но не могла оторвать взгляд от убийцы своего любовника.

Когда виконт отвернулся от лежащего на мокрой от росы траве лорда Чичестера, она отбросила на спину повисшую на лентах шляпку и сделала шаг вперед.

Дарлингтон некоторое время стоял неподвижно, опираясь на обнаженную шпагу, окровавленное и чуть согнутое острие которой скрывала трава. Первые лучи восходящего солнца осветили его красивое лицо, до этого скрытое тенью окружающих лужайку высоких, ветвистых деревьев. Правда, нос казался несколько длинноват для чисто классической формы, но зато губы были живые и чувственные, их чуть приподнятые уголки создавали впечатление слегка насмешливой улыбки, даже когда Дарлингтон был серьезен. Виконт не носил обязательного напудренного парика, его золотистые волосы были зачесаны назад и перехвачены черной лентой. Под густыми нависающими бровями светились лучистые глаза.

Он поднял их на леди Дебору, и та вдруг почувствовала дрожь во всем теле. Дебора могла поручиться, что ни один карибский пират не выглядел так импозантно, как он, оставаясь безучастным к естественному женскому кокетству. В его спокойствии и невозмутимости было что-то странное. Казалось, за привлекательной, благородной внешностью скрывается жестокая, беспощадная натура. Дебора смотрела на окровавленную шпагу в его руке и вдруг поймала себя на мысли, что оружие и человек, владеющий им, находятся в неразрывной связи. И суть этого союза – беспощадность. Ее любовник проявил глупое упрямство и поплатился за это жизнью. Дебора почему-то подумала, что она сама могла бы стать значительно более серьезным противником Дарлингтону.

Она подошла к нему на расстояние вытянутой руки. Но виконт не только не произнес ни слова, но и не проявил самой элементарной учтивости. Даже не улыбнулся даме, выказывающей очевидный интерес к нему, что выглядело верхом неприличия. Более того, Дарлингтон молча повернулся к ней спиной, не спеша, вразвалку направился к старым деревьям, окружающим лужайку, и скрылся за ними.

Дебора колебалась всего несколько секунд. Она посмотрела на врача и секундантов, которые подняли бездыханное тело ее любовника и понесли к экипажу. Конечно, ей следовало тоже находиться там, рыдать, заламывать руки. Но Дебора решительно повернулась и бросилась по мокрому торфянику вслед за виконтом.

Леди Дебора лежала на выступающих из земли корнях большого каштанового дерева – измученная, умиротворенная и окрыленная. Ее шелковые юбки, разорванные почти до талии, были в грязи, а на оголенных бедрах блестели капли росы и молочного цвета следы только что закончившейся интимной близости. У нее был опыт и более продолжительных любовных игр, ей случалось получать куда большее удовольствие. Но ни один из ее мужчин не был столь страстным, подавляющим своим откровенным насилием. Дарлингтон не занимался любовью, а просто взял ее с той же устрашающей деловитостью, с какой только что разделался на лужайке со своим противником. Дебора стала для него не наградой, как она надеялась, а продолжением мести. Но больше всего ее потрясла собственная реакция на произошедшее. Она не испытывала чувства унижения, вся наполненная каким-то волшебным огнем, охватившим не только ее тело, но и душу.

Неожиданно Дебора почувствовала страшную усталость, лень было даже открыть глаза. Выговорить же хотя бы одно слово представлялось и вовсе непосильным трудом. Поэтому собственный голос показался Деборе каким-то странным и незнакомым, когда она все-таки заставила себя сказать:

– Вы наставили рога проигравшему.

Джек Лоутон продолжал застегивать пуговицы на бриджах. До сих пор он не сказал ей ни слова, даже при греховном соитии не нарушил молчания. Наверное, поэтому его ответ потряс Дебору своей резкостью:

– Мне кажется, он сделал бы то же самое.

– Вам не жалко его? Не мучает совесть?

Джек перестал искать глазами свою куртку, которую бросил где-то по дороге, и посмотрел на лежащую на земле женщину. Та медленно поднялась, села на высокий корень каштана и небрежным движением освободилась от изодранных и ставших ненужными юбок. При этом ее роскошная грудь выскользнула из расшнурованного корсета. Красивое, почти полностью обнаженное тело, несомненно, нравилось виконту, как и многим другим мужчинам до него, но в душе Джека ничто не шевельнулось. Было похоже, что для Дарлингтона этот случай явился просто небольшим отклонением от постоянного безразличия ко всему миру. Наверное, потому он даже не спросил имени женщины, с которой только что был близок.

– Какой смысл жалеть? – ответил он на вопрос Деборы. – Жалость умерла вместе с ним.

Несмотря на полученную отповедь, Дебора улыбнулась виконту, тщетно пытаясь подавить вновь охватывающее ее желание.

– Мы еще встретимся? – спросила она. В глазах Джека вспыхнул хищный огонек.

– Нет, дорогая. Я никогда не сажусь дважды за стол покойника, чем бы там ни угощали.

В глазах Деборы он прочел боль и обиду, которые в следующую секунду сменились негодованием и откровенной яростью. Виконт внимательнее посмотрел на нее. Да, эта женщина презирала его. Джек умел читать чужие мысли по лицам.

– Однажды вы встретите достойную соперницу, Дарлингтон, – сказала Дебора, – которая поджарит ваше сердце и съест. Причем сделает это у вас на глазах!

– Какую изумительную смерть вы мне пророчите! – ответил Джек с легкой усмешкой. – Что ж, я буду с нетерпением ждать появления кровожадного дьявола в юбке, о котором вы меня заблаговременно предупредили!

Виконт круто повернулся и с самым угрюмым выражением лица пошел прочь от женщины, которая, уже не сдерживаясь, выкрикивала ему вслед оскорбления.

С первого дня пребывания в Лондоне Джека раздражали серое небо и густой туман, постоянно окутывающий британскую столицу. Он не мог привыкнуть ни к тому ни к другому. Тем не менее ничто не заставило бы его сейчас покинуть этот сумрачный остров, равно как раньше – отказаться от своего твердого решения сесть на корабль и приплыть в Лондон после двадцати двух лет отсутствия.

Отец, которого Джек ненавидел всю жизнь, умер три года назад. И все это время его адвокаты пытались найти своего клиента, дабы обрадовать известием, что тот стал виконтом Дарлингтоном.

Известие о смерти отца нисколько не огорчило Джека, встретившего новость со смехом, к немалому смущению адвокатов. Но этим дело не ограничилось. В течение нескольких месяцев виконт Дарлингтон сумел практически промотать доставшееся ему довольно приличное наследство, чем буквально шокировал обоих адвокатов. Они убеждали Джека не отвергать полагающийся ему по закону титул, пытаясь сыграть на его чувстве долга и обязанностях перед старинным родом. Но, к своему глубокому разочарованию, очень скоро убедились, что ни того ни другого у их клиента не было.

Джек тер шрам на своей правой щеке – привычка, предательски выдававшая сильное душевное волнение, которое он испытывал очень редко. Сейчас он думал о том, что титул и поместье не искупали более серьезное и страшное наследство, полученное им от отца: убийство матери и его собственное физическое уродство.

Да будь они трижды прокляты, эти адвокаты! Ведь им не было никакого дела ни до чувств, ни до причин поступков их клиента! Сам Джек никогда ничего не объяснял ни тому ни другому и не позволял себе противоречить им даже в мелочах.

Джек вырос в среде горячих и вспыльчивых креолов Вест-Индии – в общине, имевшей значительное влияние в заморских владениях Англии, к которым относился и Барбадос.

По сравнению с Барбадосом жизнь в Лондоне показалась Джеку скучной и утомительной. Единственным развлечением, которое хоть как-то разнообразило его жизнь и излечивало от апатии, стала карточная игра. Очень скоро он оказался на грани полного разорения. Однако при совершенно реальной и мрачной перспективе снова остаться без гроша титул выручал Дарлингтона, как некогда его жестокого отца. Недостатки Джека здесь считали следствием дурного воспитания, невоздержанность воспринимали как должное, а греховные удовольствия почитали за слабости, простительные молодому человеку. Что же касается дуэлей, участником которых он постоянно становился, то на них обратили внимание лишь потому, что в Англии подобный способ разрешения споров был редкостью. Здравомыслящие мужчины предпочитали обращаться в суд.

В душе Джек проклинал себя. Он не хотел убивать лорда Чичестера. За несколько минут дуэли он имел возможность не один раз обезоружить противника, применив несложные приемы. И право же, так оно и было бы, не поскользнись Джек на мокрой от росы траве.

Что касается любовницы поверженного противника, то… О, это настоящая хищница! Не успел Чичестер испустить последний вздох, как она задрала юбки перед победителем. Джек решил пойти навстречу ее желанию отнюдь не из похоти. Причиной тому была злость на себя за ненужное убийство.

Может, недоброжелатели и правы, предсказывая ему скорый и вполне заслуженный конец. Ему наскучила жизнь с ее вечными надеждами и разочарованиями. Но все же виконт Дарлингтон был еще очень молод. Ему не исполнилось и тридцати, а потому он решил остаться в Лондоне, где, конечно, скучал, но порой предавался и удовольствиям.

Когда Джек подходил к экипажу, из-за деревьев показался темный силуэт человека. И хотя первые лучи солнца уже осветили лужайку и кроны деревьев, сам он еще оставался в тени. Однако вполне можно было определить, что силуэт принадлежал высокому мужчине, ростом не менее двух метров. Кожа его была смуглой, почти черной и блестящей, словно лакированное дерево. Одет он был по-европейски, но слегка раскосые черные глаза, широкий нос и полные чувственные губы выдавали в нем жителя экзотических островов. Голову великана венчала пышная шапка черных волос.

Он выступил из тени и приблизился к виконту.

– Вы не ранены, милорд? – спросил он красивым низким голосом, обнаружив при этом совершенное владение классическим английским языком.

Джек улыбнулся своему слуге – единственному в мире человеку, чье мнение ценил.

– Нет, Сыобери. Все в порядке. Ни единой царапины. Сьюбери ответил хозяину такой же доброй улыбкой и внимательно посмотрел ему в глаза:

– Насколько я понимаю, ваш противник покинул этот мир?

– Все кончено.

Джек глубоко вздохнул. Они обменялись взглядами и направились к экипажу под трогательную утреннюю песню жаворонка.

Джек на мгновение остановился и посмотрел вверх. Чуть заметная нежная улыбка тронула его губы, а бледность – след многих бессонных ночей – уступила место легкому румянцу. Звонкое пение птички наполнило его душу радостью. Почему – Джек и сам не мог понять…

Большинство мужчин находит радость в объятиях женщины и называют это любовью. Если же появляется женщина, способная пробудить в мужчине жажду жизни, заставить его стряхнуть апатию и освободиться от изматывающего чувства бесцельности существования, то он с готовностью отдаст ей все, чем обладает. Хотя это нередко стоит ему жизни. – Дьявол в юбке, – пробормотал Джек сквозь зубы. Он подумал, что только такая женщина и способна ему противостоять

Глава 1

Сабрина Элизабет Линдсей стояла в темной холодной галерее перед дверью своего кузена, ожидая вызова. Сжимая руки до боли в суставах, она уже в который раз пыталась побороть нараставшее в душе паническое чувство.

«Пусть все это кончится! – молилась она с доселе незнакомым чувством полной отрешенности. – Не так уж важно как! Главное – скорее!»

Тогда, в августе, Сабрина думала, что отделалась наконец от своего неусыпного стража – кузена Роберта Макдоннела, когда король Георг послал его с деловым поручением в Шотландию. В ее сознании эта земля всегда ассоциировалась с чем-то чужим, далеким, не имеющим никакого отношения к ее родине. Но накануне ночью Макдоннела неожиданно вернулся. Можно было подумать, что он сделал это специально, желая узнать о неком неблагоразумном поступке кузины, грозившем опозорить ее, если не хуже.

Груз двадцати прожитых лет неимоверной тяжестью давил на хрупкие плечи Сабрины. Но характером она была в Линдсеев – семейства, представители которого в трудных обстоятельствах умели сжаться в тугую пружину, готовую в нужный момент резко распрямиться. Сабрина не первый раз совершала что-то, считающееся позорным и неприличным. И не впервые была вынуждена предстать перед беспощадным взглядом кузена-кальвиниста, на попечении которого осталась вместе с десятилетним братом Китом после смерти в минувшем году от чумы их отца.

Все же до сегодняшнего дня ее, слава Богу, ни разу не уличили в чем-либо уж очень безрассудном. Однако теперь…

Сабрина тряхнула головой, и ее иссиня-черные волосы свободно упали на плечи. На светских раутах она старалась по возможности появляться в парике. Это избавляло Сабрину от необходимости непременно в силу традиционного этикета портить волосы пудрой. Мода требовала от женщины также бледности, выражения скромности на лице, застенчивости и мягкости во взгляде, тонких, всегда чуть поджатых губок, слегка тронутых помадой и сложенных бутончиком. Непокорные черные волосы Сабрины обрамляли лицо с широко расставленными фиалковыми глазами под разлетающимися крыльями темных бровей, длинными, прямыми ресницами, что добавляло загадочности ее экстравагантной красоте. Несколько пухлые темно-розовые губы отнюдь не портили этого впечатления. Тем не менее, кузен Роберт был постоянно недоволен внешним видом своей двоюродной сестры, считая его нескромным, привлекающим излишнее внимание мужчин. А это, по его глубокому убеждению, могло повредить ее репутации в свете.

Уголки губ Сабрины чуть дрогнули от легкой, холодной улыбки. Она отлично понимала, что настоящей причиной беспокойства Роберта была не ее репутация, а его собственные амбиции. Хотя при этом он никогда не упускал случая сделать кузину предметом светских слухов и сплетен. Но только в допустимых пределах. Все же Сабрина, пусть простолюдинка и дочь торговца, была наследницей отцовского состояния. А потому ее будущий супруг, который непременно когда-нибудь должен был появиться, становился владельцем фабрик по переработке шерсти и обширного имения на западе страны.

По традиции, Сабрина, как и большинство молодых женщин, могла выйти замуж только с согласия своего родителя, а после его смерти – опекуна. Таковым стал ее кузен Роберт, который для удовлетворения своих амбиций непременно хотел видеть мужем Сабрины знатного и очень состоятельного вельможу.

Девушка старательно закуталась в длинный плащ, подумав, что он не всегда будет скрывать ее от мужских глаз.

Но в одном Роберт был прав: излишнее свободолюбие в характере его кузины все же было. Эта черта беспокоила, порой приводя в отчаяние, и саму Сабрину. Она не знала, как избавиться от раздражающей душевной усталости и чувства безысходности, которые отравляли все ее существование. Не могла объяснить постоянное, не поддающееся описанию желание любым, пусть даже не совсем приличным способом оказаться в самом водовороте жизни. Именно это желание и заставило Сабрину принять участие в безумстве той ночи.

Преступление же Сабрины в глазах света заключалось в том, что она выступила в роли кавалера графини Лавлейс, появившись в роскошном камзоле и старомодном парике. При этом Сабрина всячески старалась подчеркнуть, что по храбрости не уступает известному аристократу, постоянному другу высокопоставленной дамы.

Поскольку кузен Роберт усмотрел в подобном сравнении комплимент также и себе, то молчаливо одобрил эту выходку кузины. Возможно, он поступил бы иначе, если бы обнаружил поразительную схожесть характеров этих двух женщин, их неуемную тягу к развлечениям, заметил бы их обоюдное пристрастие к канарейкам и мадере. Или если бы узнал, что на женских вечеринках львиную долю времени занимает карточная игра. Любопытно, что графиня иногда играла, правда, ставки были скромные, даже против Сабрины.

Неожиданно Сабрина почувствовала резкий спазм в животе. Она зажала рот ладонями, но было уже поздно. Неприлично громкая отрыжка, отличающая, как правило, больших гурманов, огласила длинную пустую галерею.

Эта выходящая за рамки приличия несдержанность показалась ей не столько досадной, сколько смешной, заставив ее прыснуть в ладонь. По натуре Сабрина была смешлива, а потому не усмотрела в своем поступке ничего страшного. Тем более что причиной его было воздействие «демонического духа», как ее дядюшка называл ликер. Слишком поздно ей и графине Лавлейс пришло в голову закончить своп посиделки в таверне. О, если бы Сабрина убежала сразу, при первых признаках приближающегося конфуза! Но она сидела, словно прикованная к лавке, парализованная страхом и зачарованная неожиданным появлением в таверне самого известного в Лондоне повесы.

Таверна «Олений рог» была одной из многих, располагавшихся на расстоянии окрика от Тауэра и Темзы. За два столетия эти питейные заведения почти полностью обветшали. Их стены клонились друг к другу, как догорающие свечи. Крыши были кое-как залатаны. Двери скрипели и с трудом закрывались.

И все же эти злачные места продолжали привлекать ищущих работу моряков, солдат и всякого рода ловцов удачи. Сгрудившись в узеньких низких комнатках, они пьянствовали, хвастаясь своими ратными подвигами и победами над женщинами.

Таверна, расположенная чуть ниже по реке, традиционно была местом встреч членов палаты лордов и палаты общин. Здесь еще со времен короля Георга I в ссорах и шумных перебранках обсуждались права британских парламентариев и ущемление таковых. Причем там же, в двух шагах от мрачного Тауэра, можно было наблюдать и весьма странную картину, когда в одной компании с родовитыми аристократами и утонченными лондонскими денди сидели простолюдины, вышедшие из самых низов общества. Казалось, что могло их объединять, кроме скуки, тяги к пьянству и желания ввязаться в ссору?

Когда, переодевшись мужчинами, Сабрина и леди Шарлотта Лавлейс вошли в таверну, возлияния за столами были в самом разгаре. Чтобы не выдать окружающим своего отвращения к происходящему, обе женщины, испуганные собственной смелостью, перешли на шепот.

Джеймс Брэнстон, севший за соседний стол, решил, что причиной этого женского маскарада был карточный проигрыш леди Шарлотты. Сабрина относилась к Джеймсу хуже, нежели ко всем остальным поклонникам графини. Ей казалось, что за юношеской внешностью Брэнстона скрывается излишнее пристрастие к роскошным нарядам и карточному столу. Поэтому предложение Джеймса составить женщинам компанию не вызвало у нее большого энтузиазма. Но Шарлотта была другого мнения, и Сабрина, вздохнув, промолчала.

Наверное, еще никогда пиво не оказывало на Сабрину такого бодрящего и освежающего действия, как в этой насквозь прокуренной комнате. Широко раскрытыми глазами она наблюдала за собравшейся разношерстной толпой, жадно ловила несшиеся со всех сторон громкие пьяные выкрики и непристойные шутки. Все происходящее казалось Сабрине доказательством собственной смелости. Ведь мало кто из ее застенчивых и скромных сверстниц решился бы на такое приключение!

В таверну входили все новые и новые посетители. Естественно, среди них не было ни одной женщины. Пиво лилось рекой. Сабрина, наверное, и не обратила бы внимания на еще одного посетителя, возникшего в дверях, если бы не появившееся на лице графини напряженное выражение. Шарлотта тихо тронула Сабрину за локоть и шепнула:

– Боже мой, да это же виконт Дарлингтон!

Сабрина посмотрела на вошедшего виконта и по светской привычке привстала, чтобы сделать ему реверанс.

– Спокойно! – воскликнула Шарлотта, хватая ее за руку и вновь усаживая на лавку. – Как вы думаете, могу ли я в подобной ситуации демонстрировать свое знакомство с ним?

Сабрина поняла свой промах и, смутившись, поднесла к губам пивную кружку, прикрыв лицо.

– Вот не повезло! – буркнула леди Шарлотта и повернулась к Брэнстону: – Джемми, не могли бы вы незаметно увести нас отсюда, пока этот тип не смотрит в нашу сторону.

– Не беспокойтесь, – мрачно ответил Брэнстон. – Он не удостоит меня даже взглядом.

Сабрина уже слышала о Дарлингтоне. Весь Лондон с восторгом говорил о молодом виконте. Однажды они даже случайно встретились в салоне Шарлотты. При этом Сабрина тут же опустила глаза, ибо, будучи дочерью торговца, не имела права смотреть в лицо аристократу или первой с ним заговорить. Таковы были нерушимые правила света.

Тогда Дарлингтон прошел мимо, не обратив на нее никакого внимания. Сабрина заподозрила, что он просто считает ниже своего достоинства видеть кого-либо или что-либо на расстоянии дальше метра от себя.

На следующий день леди Шарлотта пыталась объяснить неучтивость виконта.

– Милая, тогда на это были причины, – сказала она при встрече с Сабриной, – и очень даже важные! Ведь Дарлингтон отлично понимает, что его репутация бессовестного соблазнителя женщин, картежника и дуэлянта делает невозможным для него знакомство с любой порядочной девушкой.

Сейчас Сабрина вспомнила эти слова графини и украдкой посмотрела на виконта, стараясь понять, чем он отличается, скажем, от Джеймса Брэнстона или лорда Лавлейса. Впрочем, она получила ответ на этот вопрос, как только внимательнее присмотрелась к Дарлингтону.

Он был одет, как и приличествовало настоящему аристократу, в длинный атласный камзол и панталоны до колен. Сбоку висела шпага. Дарлингтон и на этот раз принципиально не надел парик, а просто перевязал свои густые золотистые волосы темной лентой. При тусклом свете свечей, вставленных в пустые пивные бутылки, можно было рассмотреть лицо виконта. Ни румяна, ни пудра для достижения аристократической бледности не касались этого лица. Оно сохранило золотистый загар, полученный еще на родине от горячих лучей южного солнца.

Дарлингтон осмотрелся, задержав взгляд на Сабрине, Шарлотте и Джеймсе Брэнстоне. Сабрина успела заметить странную серьезность его необычно светлых глаз.

– Он прекрасен, но в этой красоте есть что-то дикое – пробормотала леди Шарлотта низким грудным голосом, имитируя мужской баритон.

Неожиданно среди всеобщего шума и хохота раздался громкий крик, сорвавшийся на фальцет:

– Матерь Божья! К нам пришел колонист! Восклицание вызвало смех расположившейся за соседним столом компании.

– Только посмотрите! – раздались возгласы. – Ни румян, ни пудры! И полное отсутствие манер! Просто дворовый пес какой-то!

– Что за чушь! – воскликнула леди Шарлотта. Сабрина невольно повернула голову туда, откуда неслись крики.

За столом сидели несколько мужчин, одетых в вычурные шелковые камзолы, украшенные блестящими пряжками и дорогими кружевами. Леди Шарлотта поначалу с некоторой тревогой посматривала на это общество. Но гуляки были настолько увлечены стоящими перед ними полными кружками, что не обращали на окружающих никакого внимания. Поэтому графиня быстро успокоилась, поняв, что ей не грозит быть узнанной.

Один из мужчин бросил ироничный взгляд на Дарлингтона и поднял кружку:

– Привет! Да сгинут все колонисты!

– Правильно! Правильно! – хором поддержали его друзья, привлекая внимание всей таверны.

Дарлингтон обернулся. Затаив дыхание, Сабрина ждала, чем все кончится. Она никак не могла понять, почему эти люди, отличающиеся от виконта разве что костюмами, столь враждебно встретили его появление в таверне. Дарлингтон сохранял спокойствие и, видимо, решил не обращать внимания на любые выпады в свой адрес. Однако, когда он проходил мимо стола, за которым расположилась буйная компания, один из сидящих с краю вытянул ногу в блестящем желтом башмаке, преградив ему дорогу, и наглым тоном сказал, обращаясь к своим товарищам:

– Поглядите-ка, этот парень загорел, как моряк. – Он ехидно подмигнул Дарлингтону и все так же развязно добавил: – А знаешь ли ты, дружок, что у нас говорят о тех, кто живет в Вест-Индии? Здесь полагают, что тропическое солнце растопило у них все мозги.

– Нет ничего удивительного! – подал реплику его сосед. – Ведь карибские колонисты должны были непременно подвергнуться влиянию дикарей, переняв у них далеко не лучшие привычки и обычаи.

Еще один член компании, видимо, заводила, дерзко посмотрел на Дарлингтона:

– Я слышал, все их женщины безобразны, плоскогруды и вообще похожи на ведьм. Если это правда, то мне было бы приятнее иметь дело с козой, чем с одной из них! Что вы на это скажете, мистер колонист?

Ответом был короткий, презрительный смех виконта.

Последний из сидевших за столом вдруг наклонился к своему соседу и с тревогой спросил:

– Позвольте, вы понимаете, к кому обращаетесь?

Тот удивленно взглянул на вопрошавшего и недоуменно пожал плечами:

– К колонисту. Разве нет?

– Это же виконт Дарлингтон!

На несколько мгновений в таверне воцарилась тишина. Неожиданное открытие, несомненно, произвело впечатление на сидевших за столами. Но не на предводителя компании. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и посмотрел на виконта:

– Итак, вы виконт Дарлингтон? Видимо, мне следует встать и вытянуться перед вами в струнку?

Сабрина замерла от восторга, увидев, как Дарлингтон спокойно взял кружку обидчика, отпил из нее глоток и выплеснул остальное ему в лицо.

Мужчина взревел от ярости, резко наклонился, намереваясь схватить за ножку табурет и ударить им виконта по голове. Но Дарлингтон оказался более проворным. Он мгновенно выбросил вперед правую ногу и ударил противника носком в пах, заставив его со стоном повалиться на пол.

– Скорее всего английские аристократы потому и не могут толком управлять колониями, что смотрят на них через дно пустой пивной кружки, – совершенно спокойно сказал Дарлингтон.

И тут же повернулся, чтобы уйти.

Его слова вызвали общий хохот, который, однако, тут же был прерван грязными ругательствами сидящего на полу человека. Он пытался стряхнуть с кружев камзола пивную пену. Все взгляды обратились на него.

– Клянусь кровью Господа нашего, вы мерзкий разбойник и бандит!

На лице Дарлингтона мелькнула слабая улыбка.

– Извините, сэр, но если я бандит, то вы просто пьяница. Только это и удерживает меня от того, чтобы добавить в вашу аккуратную прическу пару седых волос.

Стальной взгляд виконта скользнул по правой руке противника, неуверенно опустившейся на рукоять шпаги.

– Очень прошу вас, – так же спокойно сказал Дарлингтон, – выбрать другого исполнители вашего желания расстаться с этим миром. Я уже убил одного сегодня. С меня довольно! Не надо лишней крови.

При этом заявлении посетители таверны, окружившие участников ссоры плотным кольцом, отпрянули. Сабрина же вздрогнула всем телом и вскочила с лавки. На этот раз леди Шарлотта не пыталась ее удержать.

– Вы не принимаете моего вызова? – воскликнул противник виконта с фальшивой бравадой, в то время как его руки и колени заметно дрожали.

Виконт отрицательно покачал головой:

– Нет, не принимаю.

Сабрина не могла сдержать вздоха облегчения. Дарлингтон же круто повернулся и направился к выходу. На какое-то мгновение их глаза встретились. Сабрина, сама того не желая, одобрительно улыбнулась виконту. И тут же почувствовала, как его взгляд пронзил ее насквозь, вызвав дрожь во всем теле.

Джеймс Брэнстон понял, что через несколько мгновений, здесь разразится настоящий скандал, а потому крикнул обеим женщинам, стараясь перекрыть своим сильным голосом стоявший в таверне гвалт:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю