Текст книги "Гипнотизер"

Автор книги: Ларс Кеплер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Эвелин, чего хочет Юсеф?

– У меня нет сил говорить на эту тему.

– Он хочет убить меня?

– Не знаю.

– Но как вы думаете?

Она глубоко вздохнула и хрипло сказала:

– Если он считает, что вы стоите между ним и мной, если он ревнует – он это сделает.

– Что именно?

– Убьет вас.

– Вы хотите сказать – попытается убить?

Эвелин облизала губы, повернулась к нему и опустила глаза. Эрик хотел повторить вопрос, но не смог выговорить ни слова. Вдруг в дверь постучали. Эвелин испуганно посмотрела на комиссара, на Эрика и попятилась в кухню.

Стук повторился. Комиссар подошел к двери, посмотрел в глазок и открыл. Вошли двое полицейских. Один из них в обнимку нес картонную коробку.

– По-моему, мы принесли все, что было в списке, – сказал он. – Куда поставить?

– Куда хотите, – еле слышно произнесла Эвелин, выходя из кухни.

– Можете расписаться?

Полицейский протянул ей документы, она расписалась. Йона закрыл за ними дверь. Эвелин торопливо подошла к двери, проверила, тщательно ли он все запер, и снова повернулась к ним.

– Я просила принести кое-что из дома…

– Да, вы говорили.

Эвелин присела перед коробкой на корточки, отодрала коричневую ленту и подняла края. Вытащила серебристую копилку-кролика и стала доставать застекленную картинку, на которой был изображен ангел-хранитель, но вдруг замерла.

– Мой фотоальбом, – сказала она.

Эрик увидел, как у нее задрожали губы.

– Эвелин?

– Я его не просила, ничего не говорила про…

Она открыла первую страницу с большим портретом себя-школьницы. На фотографии ей было лет четырнадцать, на зубах скобка; она застенчиво улыбалась. Светлая кожа, коротко стриженные волосы.

Эвелин перевернула страницу, и из альбома на пол выпал сложенный углом лист бумаги. Девушка развернула его и начала читать. Ее лицо стало совершенно красным.

– Он дома, – прошептала она и протянула письмо гостям.

Эрик расправил бумагу, и они вместе с комиссаром прочитали:

Ты моя, ты только моя, я убью других, ты в этом виновата, я убью того херова гипнотизера, и ты мне в этом поможешь, это ты, ты покажешь мне, где он живет, ты покажешь, как вы трахаетесь, и я убью его, и ты будешь смотреть, как я убиваю его, и вымоешь свою киску начисто, и я трахну тебя сто раз, и мы будем свободны и начнем все сначала, только вдвоем.

Эвелин быстро опустила жалюзи и осталась стоять, обхватив себя руками. Эрик положил письмо на стол и поднялся. Юсеф дома, торопливо подумал он. Наверняка. Если он сумел подкинуть альбом с запиской в коробку, он должен быть дома.

– Юсеф вернулся домой, – сказал Эрик.

– А где ему еще жить? – еле слышно ответила Эвелин.

Комиссар в кухне уже звонил одному из дежурных полицейских в центр связи.

– Эвелин, как, по-вашему, Юсеф сумел скрыться от полиции? – спросил Эрик. – Там ведь уже почти неделю обследуют место преступления.

– Подвал, – сказала Эвелин и посмотрела вверх.

– Какой подвал?

– Там потайная комната.

– Он в подвале! – крикнул Эрик на кухню.

Йона услышал, как на том конце медленно стучат по клавиатуре.

– Предполагается, что подозреваемый в подвале, – сказал он.

– Погодите немного, – ответил дежурный. – Мне нужно…

– Это срочно, – перебил Йона.

После паузы дежурный очень спокойно продолжил:

– Две минуты назад с того же адреса поступил тревожный вызов.

– Что вы говорите? Тумба, Ердесвеген, восемь? – удивился Йона.

– Да. Соседи позвонили, сказали, что в доме кто-то есть.

Глава 27

Утро воскресенья, тринадцатое декабря, Люсия

Кеннет внезапно остановился, постоял, потом медленно двинулся к лестнице. Он держал пистолет дулом вниз, рука прижата к телу. С кухни в коридор проникал дневной свет. Симоне шла за отцом и думала, что дом убитых похож на дом, в каком она жила когда-то с Эриком и маленьким Беньямином.

Что-то скрипнуло – в полу или глубоко в стенах.

– Это Юсеф? – прошептала Симоне.

У нее онемели руки от фонарика, чертежей и лома. Лом был страшно тяжелым.

В доме стояла абсолютная тишина. Звуки, которые они слышали раньше – стуки и приглушенные хлопки, – почти прекратились.

Кеннет коротко кивнул дочери. Он хотел чтобы они спустились в подвал. Симоне кивнула в ответ, хотя каждая клетка ее тела кричала «нет!».

Из чертежей следовало, что лучшее место для тайника – это, без сомнения, подвал. Кеннет ручкой нарисовал на чертеже, как стена с помещением для старого отопительного котла может продолжиться и образовать почти невидимую комнату. Другим местом, которое отметил Кеннет, был чердак.

В стене возле сосновой лестницы, ведущей на верхний этаж, обнаружилось маленькое отверстие без двери. В стене еще остались петли от маленькой дверцы. Ведущая в подвал железная лестница выглядела как самодельная: швы толстые и грубые, ступеньки покрыты мягким серым флисом.

Кеннет щелкнул выключателем, пытаясь зажечь свет. Ничего не произошло. Он нажал на выключатель еще раз, но лампа не горела.

– Стой здесь, – тихо велел он.

Симоне ощутила короткий укол паники. Тяжелый пыльный запах заставлял ее думать о потоке грузовиков.

– Дай мне фонарик, – сказал Кеннет и протянул руку.

Она медленно передала фонарь отцу. Он коротко улыбнулся, зажег фонарик и продолжил осторожно спускаться.

– Эй! – резко крикнул он. – Юсеф? Мне надо с тобой поговорить.

Внизу, в подвале было тихо. Ни шума, ни звука дыхания.

Симоне ждала, вцепившись в лом.

Фонарик освещал немного – стены и потолок над лестницей. Темнота подвала оставалась такой же густой. Кеннет продолжал спускаться, фонарик выхватывал отдельные предметы: белый пластиковый мешок, светоотражающая полоска на старой детской коляске, стекло вставленной в рамку киноафиши.

– Думаю, я могу тебе помочь, – сказал Кеннет тише.

Он спустился, торопливо повел фонариком вокруг, чтобы убедиться, что никто не набросится на него из укрытия. Маленький кружок света скользил по полу и стенам, прыгал с предмета на предмет, отбрасывая изогнутые меняющиеся тени. Кеннет снова начал осматривать помещение, спокойно и методически водя фонариком.

Симоне начала спускаться. Металлическая конструкция глухо загудела под ее шагами.

– Никого, – сказал Кеннет.

– А что мы тогда слышали? Здесь кто-то был.

Через грязное окошко под потолком сочился дневной свет. Глаза привыкли к слабому освещению. В подвале были свалены разнокалиберные велосипеды, детская коляска, санки-тобоган, горные лыжи и мини-печь, елочные игрушки, рулоны обоев и стремянка с потеками белой краски. На картонной коробке кто-то написал маркером: «Комиксы Юсефа».

Над потолком раздалось какое-то потрескивание; Симоне взглянула вверх на лестницу, потом на отца. Он как будто ничего не слышал. Медленно подошел к двери в противоположной стене. Симоне толкнула лошадь-качалку. Кеннет открыл дверь и заглянул в чулан для стирки, с небольшой стиральной машиной, сушилкой и старой гладильной машиной, какие были в ходу много лет назад. Возле теплового насоса висела грязная занавеска, закрывающая большой шкаф.

– Здесь никого, – сказал Кеннет и повернулся к Симоне.

Она посмотрела на отца и тут же перевела взгляд на грязную занавеску у него за спиной. Занавеска висела неподвижно, но все же висела.

– Симоне?

На ткани было влажное пятно, небольшой овал, как от рта.

– Разверни чертеж, – велел Кеннет.

Симоне показалось, что влажный овал втягивается внутрь.

– Папа, – прошептала она.

– Да? – ответил он, прислонился к дверному косяку, сунул пистолет в кобуру на плече и почесал голову.

Снова раздался треск. Симоне повернулась и увидела, что лошадка все еще качается.

– Сиксан, что такое?

Кеннет подошел к дочери, забрал у нее чертеж, разложил его на свернутом матрасе, посветил фонариком и перевернул.

Глянул вверх, снова перевел взгляд на чертеж и подошел к кирпичной стене, возле которой стояли разобранная двухъярусная кровать и шкаф с оранжевыми спасательными жилетами. На доске для инструментов висели стамеска, разные пилы и тиски. Место рядом с молотком было свободно – кажется, раньше там был топор.

Кеннет обвел взглядом стену и потолок, наклонился и постучал по кирпичам за кроватью.

– Ну как? – спросила Симоне.

– Этой стене лет десять, не меньше.

– За ней что-нибудь есть?

– Есть. Довольно большое помещение.

– А как туда попасть?

Кеннет опять посветил на стену, на пол возле разобранной кровати. По подвалу скользили тени.

– Посвети еще раз, – попросила Симоне.

Она указала на пол возле шкафа с жилетами. На бетоне виднелось множество выгнутых царапин.

– За шкафом.

– Подержи фонарик, – сказал Кеннет и снова достал пистолет.

Из-за шкафа вдруг раздался какой-то звук. Словно там кто-то осторожно пошевелился. Отчетливые, хотя и медленные, движения.

Симоне почувствовала, как страшно у нее участился пульс. Там кто-то есть, подумала она. Господи боже. Она хотела крикнуть «Беньямин!», но не решилась.

Кеннет предостерегающе махнул ей рукой, веля отойти назад, она хотела что-то сказать, как вдруг напряженная тишина взорвалась. Наверху послышался оглушительный грохот: дерево разлетелось на куски. Симоне уронила фонарик, и стало темно. По полу простучали торопливые шаги, над головой затрещало, слепящий свет фонариков волной скатился по лестнице и разлился по подвалу.

– Лечь на пол! – истерически закричал какой-то человек. – На пол!

Симоне словно окаменела, ослепленная светом, – так ночного зверя, выскочившего на шоссе, слепят фары автомобиля.

– Ложись! – крикнул Кеннет.

– Отстань! – крикнула она в ответ.

– На пол, на пол!

Симоне не понимала, что человек обращается к ней, пока он не ударил ее в живот и не повалил на бетонный пол.

– На пол, я сказал!

Симоне попыталась вдохнуть, закашлялась и стала хватать воздух ртом. Яркий свет заполнил подвал. Черные фигуры потащили их с отцом вверх по узкой лестнице. Симоне завели руки за спину и защелкнули наручники. Она с трудом двигалась, поскользнулась и ударилась щекой об острую грань металлических перил.

Симоне попыталась повернуть голову, но кто-то крепко держал ее, тяжело дыша и прижимая ее к стене возле входа в подвал.

Ей показалось, что какие-то фигуры фотографируют ее со вспышкой. Симоне зажмурилась от дневного света, ей было трудно смотреть. До нее донесся обрывок разговора, она узнала отцовский голос, короткие, взвешенные слова. Голос, от которого ей вспомнился запах кофе ранним утром перед уходом в школу. По радио передают новости.

Только теперь она сообразила, что в дом ворвались полицейские. Наверное, кто-нибудь из соседей заметил свет от фонарика Кеннета и позвонил в полицию.

Полицейский лет двадцати пяти, с морщинками и синими кругами под глазами напряженно смотрел на Симоне. У него была бритая голова, отчего становилось заметно, что у него грубый шишковатый череп. Полицейский несколько раз потер шею ладонью и холодно спросил:

– Как вас зовут?

– Симоне Барк, – ответила Симоне дрожащим голосом. – Я здесь со своим отцом, он…

– Я спросил, как вас зовут, – повысил голос полицейский.

– Спокойнее, Рагнар, – сказал другой полицейский.

– Вы ядовитая гадина, – продолжал молодой человек, повернувшись к Симоне. – Но это всего лишь мое личное мнение о людях, которым любопытно поглядеть на кровь.

Он фыркнул и отвернулся. До Симоне долетал голос отца. Негромкий, утомленный.

Она увидела, как один из полицейских выходит с его блокнотом.

– Простите, – сказала Симоне женщине в полицейской форме, – мы услышали какие-то звуки внизу, в…

– Помолчите, – оборвала женщина.

– Мой сын…

– Помолчите, я сказала. Кто-нибудь заклейте ей рот.

Полицейский, обозвавший Симоне гадиной, вытащил рулон широкой липкой ленты, но отвлекся: вошел высокий светловолосый мужчина с внимательными серыми глазами.

– Йона Линна, Государственная уголовная полиция, – сказал он с финским акцентом. – Что у вас?

– Двое подозреваемых, – ответила женщина.

Йона посмотрел на Кеннета и Симоне и сказал:

– Теперь я ими займусь. Это ошибка.

Он велел отпустить подозреваемых; на щеках у него вдруг появились ямочки. Женщина подошла к Кеннету, сняла наручники, извинилась и обменялась с ним несколькими словами. У нее покраснели уши.

Полицейский с бритой головой шагнул к Симоне и уставился на нее.

– Отпустите ее, – приказал комиссар.

– Они оказали сопротивление, я повредил палец.

– Собираетесь их задержать? – спросил Йона.

– Да.

– Кеннета Стренга и его дочь?

– Мне наплевать, кто они, – агрессивно ответил полицейский.

– Рагнар, – примирительно сказала женщина, – он наш коллега.

– Проникать на место преступления запрещено, и, честное слово…

– Успокойтесь, – решительно перебил комиссар.

– Я что, не прав?

Молча подошел Кеннет.

– Я не прав? – повторил Рагнар.

– Потом поговорим, – ответил Йона.

– А почему не сейчас?

Комиссар понизил голос:

– Ради вашей же пользы.

Женщина снова подошла к Кеннету, кашлянула и сказала:

– Мы сожалеем, что так получилось. Завтра получите торт.

– Все нормально, – отмахнулся Кеннет, помогая Симоне встать с пола.

– Подвал, – почти беззвучно произнесла она.

– Я займусь подвалом, – сказал Кеннет и повернулся к Йоне. – В подвале, в тайнике, есть еще один человек или даже несколько. Тайник за шкафом со спасательными жилетами.

– Так, слушайте, – крикнул Йона полицейским. – У нас есть основания полагать, что подозреваемый находится в подвале. Я – руководитель оперативной группы. Будьте осторожны. У него может оказаться заложник, в этом случае переговоры буду вести я. Подозреваемый опасен, но стрелять в первую очередь по ногам.

Комиссар торопливо надел бронежилет, отправил двух полицейских к задней стене дома и собрал вокруг себя оперативную группу. Полицейские выслушали быстрые указания, после чего вместе с комиссаром скрылись в проеме ведущей в подвал двери. Металлические ступеньки загремели под их тяжестью.

Кеннет стоял, обняв Симоне. Ее трясло от страха. Кеннет шептал, что все будет хорошо. Единственное, чего хотелось Симоне, – это услышать голос сына из подвала; она молилась, чтобы прямо сейчас, в любую секунду, раздался его голос.

Очень скоро Йона вернулся, неся бронежилет в руках.

– Ушел, – неохотно признался он.

– Беньямин, где Беньямин? – спросила Симоне.

– Не здесь.

– Но та комната…

Симоне подошла к лестнице. Кеннет попытался удержать ее, но она вырвала руку, протиснулась мимо комиссара и побежала вниз по железным ступенькам. Теперь в подвале было светло, как в летний день. Три прожектора на штативах заливали помещение светом. Стремянку перенесли под маленькое окошко – оно было открыто. Шкаф с жилетами передвинули, проем тайника охранял полицейский. Симоне медленно пошла к нему. Она слышала, что отец говорит что-то у нее за спиной, но не понимала слов.

– Мне нужно туда, – слабо сказала она.

Полицейский поднял руку и покачал головой:

– К сожалению, я не могу впустить вас.

– Это мой сын.

Она почувствовала на плече руку отца, но попыталась высвободиться.

– Симоне, его здесь нет.

– Отпусти меня!

Она рванулась вперед и заглянула в комнату: на полу старый матрас, связки старых комиксов, пустые пакеты из-под чипсов, голубые целлофановые бахилы, консервные банки и большой блестящий топор.

Глава 28

Полдень воскресенья, тринадцатое декабря, Люсия

Возвращаясь из Тумбы, Симоне слушала рассуждения Кеннета о несогласованности в работе полицейских. Она ничего не отвечала на его жалобы и посматривала в окно машины. Целые семьи куда-то ехали. Отправлялись в путь мамы с одетыми в комбинезоны малышами, болтавшими с соской во рту. Какие-то дети пытались одолеть снежное месиво на самокатах. У всех были одинаковые рюкзачки. Девчонки с праздничной мишурой в волосах, восторженно смеясь, ели что-то из пакета.

Прошло уже больше суток, как у нас отняли Беньямина, вытащили из кровати и выволокли из его собственного дома, думала она, рассматривая сложенные на коленях руки. Красные следы от наручников все еще были видны.

Ничто не указывало на то, что в его исчезновении замешан Юсеф Эк. В потайной комнате не было никаких следов Беньямина – только следы Юсефа. Скорее всего, Юсеф прятался в тайнике, когда Симоне с отцом спустились в подвал.

Симоне представила себе, как он сжался в комок и прислушивался к их шагам, уверенный, что они откроют его тайное убежище, и как, наверное, тихо он сумел потянуться за топором. Когда потом началась неразбериха, когда полицейские ворвались и схватили их с Кеннетом, Юсеф дождался, когда передвинут шкаф, и через подвальное окно вылез наружу.

Юсеф Эк ушел, обманул полицию и все еще на свободе. Его объявили в розыск, но он не мог похитить Беньямина. Оба события произошли в одно и то же время – вот что пытался сказать ей Эрик.

– Идешь? – спросил Кеннет.

Симоне подняла глаза и подумала, что похолодало. Кеннет несколько раз попросил ее вылезти из машины и идти домой. Только тогда она поняла, что они уже на Лунтмакаргатан.

Она отперла дверь квартиры и увидела в прихожей куртку Беньямина. Сердце подскочило к горлу; Симоне успела вообразить, что он дома – и вспомнила: его утащили в пижаме.

У отца было серое лицо. Он сказал, что хочет принять душ, и скрылся в ванной.

Симоне прислонилась к стене, закрыла глаза и подумала: «Если только мне вернут Беньямина, я забуду все, что было и будет в эти дни. Я никогда не стану говорить об этом, ни на кого не буду злиться, никогда не буду думать об этом, я только буду благодарна».

Кеннет включил воду в ванной.

Симоне, вздыхая, стащила с себя ботинки, сбросила куртку на пол, прошла в спальню и села на кровать. Вдруг оказалось, она не помнит, что собиралась сделать в этой комнате – найти что-то или просто прилечь отдохнуть. Она чувствовала ладонью прохладу простыни; из-под подушки торчали смятые штаны Эриковой пижамы.

Душ перестал шуметь, и в ту же минуту Симоне вспомнила, зачем пришла в спальню. Она собиралась принести отцу полотенце, а потом включить компьютер Беньямина и попробовать найти что-нибудь, что имело бы отношение к похищению. Дверь ванной открылась, и вышел Кеннет, полностью одетый.

– Полотенце, – сказала она.

– Я взял маленькое.

У отца были мокрые волосы, от него пахло лавандой. Симоне поняла, что он использовал дешевое жидкое мыло, стоявшее на раковине.

– Ты что, мыл голову мылом? – спросила она.

– Запах приятный.

– Пап, там есть шампунь.

– Какая разница.

– Ладно, – улыбнулась Симоне. Она решила не объяснять отцу, для чего служит маленькое полотенце.

– Я сварю кофе, – сказал Кеннет и пошел на кухню.

Симоне положила серую купальную простыню в комод, потом пошла в комнату Беньямина, включила компьютер и села на стул. В комнате царил беспорядок: постельное белье валяется на полу, стакан перевернут.

Компьютер загрузился, прозвучал приветственный сигнал. Симоне положила пальцы на мышку и через несколько секунд щелкнула по изображению Беньямина, чтобы войти в систему.

Компьютер потребовал имя пользователя и пароль. Симоне ввела «Беньямин», перевела дух и напечатала «Дамблдор».

Экран мигнул, как закрывшийся глаз, и снова зажегся.

Симоне вошла в систему.

На рабочем столе было изображение оленя на лесной поляне. На траве, на деревьях – волшебный росистый свет. Пугливое животное именно в этот миг казалось совершенно спокойным.

Симоне понимала, что вторгается в самую личную сферу жизни Беньямина, но частица сына словно оказалась рядом. Отец у нее за спиной сказал:

– Ты гений.

– Нет.

Кеннет положил руку ей на плечо. Симоне открыла электронную почту и спросила:

– Насколько давние письма будем искать?

– Посмотрим всё.

Симоне стала прокручивать папку входящих писем, открывая письмо за письмом.

Одноклассник спрашивает насчет встречи.

Обсуждение групповой работы.

Кто-то утверждает, что Беньямин выиграл сорок миллионов евро в испанскую лотерею.

Кеннет вышел и вернулся с двумя кружками.

– Капля кофе – лучший напиток на земле, – сказал он и сел. – Как тебе удалось запустить компьютер?

Симоне пожала плечами и отпила кофе.

– Надо позвонить Калле Еппсону, сказать, что его неторопливая помощь больше не требуется.

Симоне продолжила листать почту, открыла письмо от Аиды. Та шуточно излагала содержание плохого фильма и сообщала, что Арнольд Шварценеггер – это лоботомированный Шрек.

Еженедельное письмо из школы.

Банк предупреждает об обнародовании данных о счете.

Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук, Фейсбук.

Симоне зашла на страничку Беньямина на Фейсбуке. Сотни запросов, касающихся группы «hypno monkey».

Все сообщения были связаны с Эриком. Какие-то теоретики иронизировали, что Беньямин такой медведь из-за того, что его погрузили в гипноз, и доказывали, что Эрик загипнотизировал всех шведов поголовно. Некая личность требовала возмещения ущерба, утверждая, будто Эрик загипнотизировал его пенис.

Ссылка на видеоролик. Симоне прошла по ней и ознакомилась с фильмом под названием «Говнюк». За кадром какой-то ученый описывал действие медицинского гипноза, а на экране Эрик пробирался мимо нескольких человек. Вот он случайно толкнул пожилую женщину с роллатором, которая выставила ему вслед средний палец.

Симоне вернулась в папку входящих писем и нашла короткое послание от Аиды, от которого у нее зашевелились волосы. В письме содержалось нечто, от чего в ней начала подниматься неясная тревога. Ладони внезапно вспотели. Симоне повернулась к Кеннету, пытаясь привлечь его внимание.

– Прочитай это.

Симоне развернула экран так, чтобы отец мог прочитать письмо Аиды: «Никке говорит, что Вайлорд сердится, что он раскрыл пасть на тебя. Беньямин, по-моему, это на самом деле может быть опасно».

– Никке – младший брат Аиды, – пояснила Симоне.

– А Вайлорд? – спросил Кеннет и глубоко вздохнул. – Такого знаешь?

Симоне покачала головой. Внезапная тревога сжалась в плотный темный шарик, перекатывавшийся у нее внутри. Что она знает о жизни Беньямина?

– Наверное, это название какой-нибудь покемоновской фигурки, – сказала она. – Брат Аиды, Никке, говорил про Вайлорда.

Симоне переключилась на папку с отправленными письмами и нашла тревожный ответ Беньямина: «Пусть Никке никуда не ходит. Не разрешай ему спускаться к морю. Если Вайлорд рассердится по-настоящему, кому-то из нас придется плохо. Надо бы пойти в полицию. Думаю, что сейчас это слишком опасно».

– Вот черт, – сказал Кеннет.

– Я не знаю, серьезно это или игра.

– Не похоже на игру.

– Не похоже.

Кеннет тяжело вздохнул, потер живот и медленно спросил:

– Аида и Никке. Что за люди?

Симоне смотрела на отца, не зная, как отвечать. Он бы никогда не понял такую, как Аида. Одетая в черное, с пирсингом, накрашенная и татуированная девочка с непростой обстановкой в доме.

– Аида – подружка Беньямина, – сказала Симоне. – А Никке – ее брат. Где-то есть фотография ее и Беньямина.

Симоне принесла бумажник Беньямина и нашла фотографию Аиды. Беньямин обнимал Аиду за плечи. У нее был немного смущенный вид, зато Беньямин открыто смеялся в объектив.

– Но что они за люди? – упрямо повторил Кеннет, разглядывая ярко накрашенное лицо девочки.

– Что они за люди, – медленно проговорила Симоне. – Вот этого я не знаю. Знаю только, что Беньямин ею восхищается. И что она, кажется, заботится о своем брате. По-моему, у него что-то вроде задержки в развитии.

– Агрессивный?

Симоне покачала головой:

– Вряд ли.

Она подумала и добавила:

– У них, кажется, мать больная. Я почему-то решила, что у нее эмфизема легких, но наверняка не знаю.

Кеннет скрестил руки на груди. Откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. Потом выпрямился и серьезно уточнил:

– Вайлорд – это персонаж из комиксов, верно?

– Покемон.

– В это можно как-нибудь вникнуть?

– Если у тебя ребенок определенного возраста, то в это хочешь не хочешь вникнешь.

Кеннет непонимающе поглядел на нее.

– Покемоны, – повторила Симоне. – Это вроде игры.

– Игры?

– Ты разве не помнишь – Беньямин этим увлекался, когда был поменьше? Собирал карточки, все твердил про разные силы, как они превращаются.

Кеннет покачал головой.

– У него это не проходило года два, – сказала Симоне.

– Но теперь-то все?

– Он великоват для таких игр.

– Я видел, как ты играла в куклы, когда вернулась из молодежного лагеря, где вас учили ездить верхом.

– Ну да, кто знает, может, он и теперь тайком играет, – согласилась она.

– Что это за покемоны?

– Ну как объяснить? Они вроде зверей. Но ненастоящих зверей. Они сконструированные, похожи на насекомых или роботов, не знаю. Некоторые очень милые, другие – отвратительные. Японские. Появились где-то в девяностых, в конце девяностых, целая промышленность развилась. Карманные монстры, покет-монстерс. Те, кто играет, носят их в кармане, их можно сворачивать в шарики. А вообще, все довольно глупо. Люди как бы соревнуются, когда устраивают сражения покемонов. Очень жестокие, само собой. Цель – победить как можно больше других покемонов, потому что за это получаешь деньги… игрок получает деньги, покемон зарабатывает очки.

– И тот, у кого больше всего очков, выигрывает, – заключил Кеннет.

– Не знаю точно. Похоже, играть можно до бесконечности.

– И все же, это компьютерная игра?

– Это – всё. Это дело так разрослось… Есть передачи по телевизору, карточная игра, мягкие игрушки. Конфеты, видеоигры, компьютерные игры, «Нинтендо» и так далее.

– Не знаю, намного ли я поумнел, – заметил Кеннет.

– Ненамного, – помедлив, ответила Симоне.

Отец посмотрел на нее:

– О чем ты думаешь?

– Я понимаю только, что взрослые должны вроде как устраниться. Не мешать детям, надо не мешать детям, потому что мы не сможем захватить мир покемонов, он слишком обширный, слишком большой.

– Думаешь, Беньямин снова начал играть в эту игру?

– По-другому. Это… это должна быть какая-то другая игра, – ответила Симоне и указала на экран.

– По-твоему, Вайлорд – реальный человек? – удивленно спросил Кеннет.

– Да.

– Который не имеет отношения к покемонам?

– Не знаю… Братишка Аиды, Никке, говорил со мной о Вайлорде как о чем-то, что касается покемонов. Может, это просто его манера выражаться. Но я хочу сказать – все совершенно меняется, когда Беньямин пишет: «Не разрешай Никке спускаться к морю».

– К какому еще морю?

– Вот именно. Нет здесь никакого моря, оно есть только в игре.

– Но фраза звучит так, будто Беньямин воспринял угрозу всерьез, – заметил Кеннет. – Это все на самом деле или нет?

Она кивнула.

– Море воображаемое, а угроза – настоящая.

– Надо найти этого Вайлорда.

– Он может оказаться «Лунаром», – медленно сказала Симоне.

Отец посмотрел на нее и улыбнулся:

– Начинаю понимать, почему мне пора на пенсию.

– «Лунар» – это персонаж из чата, – сказала она и придвинула компьютер поближе. – Я поищу имя «Вайлорд».

Поисковая система выдала 85 000 ссылок. Кеннет ушел на кухню, и Симоне услышала, что он прибавил звук приемника. Треск и шум смешивались с человеческими голосами.

Симоне просматривала информацию о японских покемонах страницу за страницей. «Wailord is the largest of all identified рокémon up to now. This giant pokémon swims in the open sea, eating massive amounts of food at once, with its enormous mouth». [14]14
  Вайлорд– величайший из известных на сегодня покемонов. Этот гигантский покемон плавает в открытом море и огромной пастью поглощает чудовищное количество еды в один присест (англ.).


[Закрыть]

– Вот и море, – тихо сказал Кеннет, читая через ее плечо.

Она и не слышала, как отец вернулся.

На сайте описывалось, как Вайлорд охотится: бросается прямо в середину косяка, а потом уплывает с полной пастью рыбы. Страшно смотреть, читала Симоне, как Вайлорд одним махом проглатывает свою добычу.

Она уточнила параметры поиска, чтобы оставить только страницы на шведском языке, и зашла на форум, где обнаружила диалог:

«Привет! Как добыть Вайлорда?»

«Чтобы добыть Вайлорда, проще всего поймать Вайлмера где-нибудь в море».

«О'кей, в море – это где?»

«Почти везде. Только возьми „Суперрод“». [15]15
  Снасти для ловли покемонов.


[Закрыть]

– Нашла что-нибудь? – спросил Кеннет.

– Поиск может затянуться.

– Пройдись по всей почте, проверь корзину, попробуй найти следы этого Вайлорда.

Симоне подняла глаза и увидела, что Кеннет надел свою кожаную куртку.

– Ты куда?

– Еду, – коротко ответил он.

– Едешь? Домой?

– Надо поговорить с Никке и Аидой.

– Поехать с тобой?

Кеннет покачал головой.

– Ты лучше поройся в компьютере.

Кеннет попробовал улыбнуться, когда она вышла следом за ним в прихожую. Обняла его, заперла за ним дверь, услышала, как он вызывает лифт. Загудел механизм. Симоне вдруг вспомнила, как однажды простояла целый день в прихожей, уставившись на дверь и дожидаясь папу. Ей было, наверное, лет девять; она поняла, что мама собирается покинуть их. Она не смела верить, что папа останется с ней.

Зайдя на кухню, Симоне увидела, что Кеннет нарезал сдобную булочку прямо в пакете, в котором она лежала. На столе стояла кофеварка с темным осадком в колбе.

Жженый запах кофе смешивался с паническим чувством того, что счастливый период ее жизни, видимо, подошел к концу. Что ее жизнь делится на два акта. Первый – счастливый – только что закончился. О том, что впереди, она была не в силах даже подумать.

Симоне взяла сумочку, достала телефон. Как она и ожидала, несколько раз звонила Ильва из галереи. Шульман тоже был в списке звонивших. Симоне набрала его номер и нажала кнопку соединения, но еще до первого гудка передумала. Отложила телефон и вернулась в комнату Беньямина, к компьютеру.

За окном – декабрьская темнота. Кажется, поднялся ветер. Висячие уличные фонари раскачиваются, сквозь их свет падает влажный снег.

В корзине «Удаленные» Симоне нашла письмо от Аиды: «Мне жаль тебя, ты живешь в доме лжи».Письмо было с большим присоединенным файлом. Наводя курсор, Симоне почувствовала, как запульсировало в кончиках пальцев. Когда она выбирала программу, чтобы открыть файл, в дверь тихо постучали. Почти поскреблись. Симоне задержала дыхание, услышала новый стук и встала со стула. На ватных ногах пошла через длинный коридор, ведущий к прихожей и входной двери.