355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ларри Нивен » Мир Птаввов » Текст книги (страница 1)
Мир Птаввов
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:36

Текст книги "Мир Птаввов"


Автор книги: Ларри Нивен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Ларри Нивен
Мир Птаввов

* * *

То был миг настолько краткий, что его вряд ли можно измерить, и все же он всегда длился слишком долго. В тот момент казалось, что каждый ум вселенной, каждый ум, который когда-то был или мог быть, выкрикивал ему свои самые глубинные эмоции.

Затем все кончилось. Звезды вновь изменились.

Даже Кзанол, который был хорошим астрогатором, не пытался гадать, где сейчас мог находиться корабль. При 0,93 световой скорости, когда средняя масса вселенной становится достаточно большой, чтобы позволить вхождение в гиперпространство, – звезды становятся неузнаваемыми. Спереди они болезненно вспыхивают сине-белым, а сзади кажутся тускло-красными, как рассыпавшиеся угольки. Сжатые по бокам, они вытягиваются в крошечные линзы. Поэтому Кзанол посасывал таблетки гнал до тех пор, пока бортовой мозг корабля наконец не издал глухой звук. Он подошёл к экрану.

На экране бортового мозга появилась надпись: “Оценка времени подлёта к Тринтану: 1,72 дня”.

Никуда не годится, решил он. Можно было выскочить к Тринтану и поближе. Но в таких случаях удача, а не мастерство, решала, когда гиперпространственный корабль зайдёт в порт. Законом гиперпространства был принцип неопределённости. Поэтому нет нужды быть нетерпеливым. Пройдёт несколько часов, прежде чем фьюзер перезарядит батарею.

Кзанол повернул кресло, чтобы видеть звёздную карту на задней стене. Сапфировая булавка мерцала и слабо светилась в другом конце кабины. Секунду он наслаждался её сиянием – сиянием неограниченного богатства. Затем вскочил и пробежал пальцами по клавишам пульта управления.

Конечно же, есть причины быть нетерпеливым! Возможно, сейчас кто-то другой, с такой же картой и булавкой, воткнутой в ту же точку, куда Кзанол вставил свой сапфировый указатель, мог мчаться на полной скорости, чтобы заявить свои права” Владение всем этим миром рабов на протяжении жизни будет законным правом Кзанола, но только в том случае, если он достигнет Тринтана первым.

Он напечатал: “Как долго будет перезаряжаться батарея?”

Мозг запыхтел почти сразу же. Но Кзанол ответа так и не узнал.

Внезапно в заднем окне блеснул ослепительный свет. Кресло Кзанола разложилось в кушетку, завыла громкая музыкальная нота, и на него навалилось давление. Ужасное давление. Судно не было рассчитано на такое огромное ускорение. Его хватит секунд на пять. Потом…

Звук был таким, словно две свинцовые двери шлёпнулись друг о друга, а корабль оказался между ними.

Давление ослабло. Кзанол встал и взглянул в заднее окно на раскалённое добела облако, которое бы то его фьюзером. У машины нет ума, поэтому не прочесть её “мыслей”; ты не знаешь, когда она предаст тебя…

Бортовой мозг заработал.

Он прочитал: “Время для перезарядки батареи”; после строки следовал спиральный иероглиф – знак бесконечности.

Его лицо было по-прежнему прижато к оконному, алмазному стеклу, и Кзанол мог видеть, как горящая силовая установка исчезает среди звёзд. Бортовой мозг отстрелил её в тот миг, когда она стала опасной. Вот почему она была уже в полумиле позади корабля: да, фьюзеры иногда взрываются. Он почти потерял её из вида, когда свет вспыхнул снова, превращаясь в нечто более яркое, чем солнце.

Бум! – щёлкнул бортовой мозг. Кзанол прочёл: “Оценка времени подлёта к Тринтану”, и снова за надписью шла спираль.

Ударная волна далёкого взрыва настигла корабль. Хлопок прозвучал так, словно резко затворилась дальняя дверь.

Теперь можно не торопиться. Кзанол долго стоял перед картой ка стене, рассматривая сапфировую буланку.

Крошечная звёздочка на крошечной драгоценности подмигнула ему, говоря с двух миллиардах рабов и полностью индустриальном мире, который только и ждал, чтобы служить ему; она рассказала ему ещё о большем богатстве и мощи, чем знавал его дед, великий Рейкарлив; она рассказала о сотнях наложниц и десятках тысяч слуг для услаждения каждого его каприза в течение долгой ленивой жизни. Он был заядлый потребитель гнала, и вкусовые щупальца по углам его рта скорчились, как голодные дождевые черви. Ум заполняли сожаления, что ничего этого пока нет.

Его деду оставалось продать плантацию, когда тнуктипы – рабы Плорна – создали антигравитацию. Плорн надо было уничтожить вовремя, и это произошло. Кзанол был вынужден остаться на Тринтане и даже служить ради средств к существованию. Ему надо было купить запасной фьюзер вместо этого суперкостюма, роскошной аварийной кушетки, сигнализатора запаха в воздушной установке и его последнего приобретения – сапфировой булавки.

Был день, когда он сидел, сжимая сине-зелёный пластиковый шнур, который мог сделать его либо владельцем космического корабля, либо безработным бродягой. Согбенные, белые скелетообразные формы быстро мелькали вокруг него: видоизменённые скоростные виприны, самые быстрые животные в галактике. Но слава Силе! Виприн Кзанола оказался быстрее остальных. Если бы он только мог отбросить эту нить…

Какое-то время он заново проживал свою жизнь на огромной арене трех плантаций, где вырос и стал взрослым. Лаговая станция Кзазита с её фактической монополией на твёрдое топливо исчезла теперь навсегда. Если бы он только оказался там сейчас…

Но Лаговая станция Кзазита была полем космодрома, где он в последний раз садился десять лет назад.

Он подошёл к рундучку и надел свой костюм. Здесь было два костюма, включая запасной, который Кзанол купил на случай, если первый перестанет функционировать. Глупец! Если костюм откажет, он тут же умрёт.

Кзанол провёл массивным, похожим на обрубок, пальцем по кнопке тревоги на своей груди. Возможно, вскоре ему придётся воспользоваться ею, но не теперь. Были вещи, которые следовало сделать в первую очередь. Ему надо выбрать лучший из возможных шансов на выживание.

Он набрал на пульте: “Рассчитать курс до любой цивилизованной планеты с минимальным временем подлёта. Указать время подлёта”.

Мозг счастливо замурлыкал. Иногда Кзанол думал, что бортовой Мозг доволен только тогда, когда загружен тяжёлой работой. Он часто пытался угадать безэмоциональные мысли машины. Его беспокоило, что он не может читать в её уме. Иногда его даже раздражала неспособность приказывать ей как-нибудь иначе, чем через пульт. Возможно, он слишком одинок, подумалось ему: тринтане никогда не контактируют с другими формами жизни, кроме протоплазменной. Ожидая ответа машины, он для пробы попытался достать спасательный выключатель на своей спине.

Это ему не удалось, но то была наименьшая из его забот. Когда он нажмёт на кнопку тревоги, включится поле стазиса, и время остановит свой бег внутри костюма. Однако спасательный выключатель будет выдаваться из него. И расположен он так, чтобы спасатель Кзанола, а не сам Кзанол, мог добраться до него.

Бум! Экран ответил: “Нет решения”.

Вздор! У батареи огромный потенциал” Даже после гиперпространственного прыжка в ней должно оставаться достаточно энергии, чтобы доставить судно на какую-нибудь цивилизованную планету. Тогда почему бортовой мозг…

И тут он понял. У корабля есть мощность для достижения нескольких планет, ко её не хватает для замедления судна до скорости любого из известных миров. Хорошо, пусть будет так. В своём поле стазиса Кзанол может не беспокоиться о том, насколько сильным будет удар при посадке. Он напечатал: “Исключить из вычислений уменьшение скорости для посадки. Составить курс до любой цивилизованной планеты. Довести до минимума время подлёта”.

Ответ последовал через несколько секунд. “Время подлёта до Автпрана 72 тринтанских года 10048 дней”.

Автпран. Ладно, не вопрос, где он будет находиться; он может вскочить в корабле на Туинган тут же, как только они выключат его генератор поля, а если за эти 72 года какой-то другой разведчик найдёт Рейкарливан? Все может быть.

Дух Силы! Кзанол торопливо напечатал: “Аннулировать курс на Автпран” и устало обвис в кресле, напуганный столь узкой дорогой к спасению.

Если он рухнет на Автпран со скоростью более девяти десятых световой, то убьёт больше миллиона людей. Допустим, он врежется в океан! Ударная волна обрушится на каждый летящий в воздухе объект на тысячу миль вокруг и начисто вылижет сушу, затопив острова и разрушив половину строений всей планеты.

За такую грубую ошибку его предадут смерти после года пыток. Муки в условиях телепатического, высокоразвитого общества – вещь ужасная. Студенты биологии будут наблюдать за ним, неистово строча статьи, пока члены Штрафной коллегии тщательно проверят его нервную систему стимуляторами…

Мало-помалу его затруднительное положение начинало проясняться. Ему нельзя спускаться на цивилизованную планету. Все верно. Но он не может приземлиться даже на планете рабов; Кзанол был уверен, что разрушит несколько дворцов смотрителей и перебьёт рабов на сумму в несколько десятков миллионов.

Возможно, стоит подумать над проходом через планетную систему, в надежде, что увеличенная масса его корабля будет замечена? Но он не отважился и на ото. Оставаться в пространстве было неразумно. Почему? Он мог выскочить из галактики! Кзанол увидел себя навеки затерянным между островными вселенными, увидел судно, которое распадалось на части вокруг него, увидел спасательную кнопку, стёртую космической пылью до маленького блестящего пятна… Нет!

Он осторожно протёр закрытый глаз вкусовыми щупальцами. Может, приземлиться на спутнике? Если он врежется в спутник достаточно сильно, вспышку наверняка заметят. Но бортовой мозг не так хорош даже здесь, а там такое расстояние! Орбита спутника – хитрая вещь, и он может угодить в луну цивилизованной планеты. Автпран был ближе всех, и Автпран был самым недоступным.

И с этим кончено, подумал Кзанол, высосав последний гнал. Чувствуя– жалость к самому себе, он сидел до тех пор, пока огорчение не прошло, потом встал и начал мерить комнату шагами.

Ну конечно же!

Он стоял, как столб, посреди комнаты, обдумывая идею, осенившую его, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян. Кзанол не нашёл ни одного. Он торопливо набрал на пульте: “Рассчитать курс на пищевую планету, сведя до минимума время подлёта. Судно не нуждается в замедлении скорости для посадки. Выдать подробности”.

Его вкусовые щупальца свисали безвольно и расслабленно. Все будет хорошо, подумал он, и они подтверждают это.

* * *

В галактике было не так уж много планет, годных для обитания протоплазменных форм жизни. Природа создала невероятное число условий. Чтобы обеспечить нормальный состав атмосферы, планета должна находиться точно на нужном расстоянии от солнца С-типа, она должна иметь необходимые размеры и причудливо укрупнённую луку в своём небе. Назначение луны состояло в том, что она скрывала большую часть атмосферы планеты, обычно около 99 процентов. Без луны годный для жизни мир становился совершенно необитаемым; воздух приобретал сокрушительный вес, а температура становилась, как в раскалённой духовке.

Из 219 годных для жизни миров, найденных Тринтаном, 64 были обитаемы. На семнадцати существовала разумная мысль, точнее на восемнадцати, если придерживаться широких взглядов. 155 бесплодных миров не были пригодны для оккупации Тринтаном, и пока на них шёл длительный процесс посева. Между тем их тоже использовали.

Их засевали созданной тнуктипами пищевой закваской. Через несколько веков закваска обычно видоизменялась, но до тех пор мир становился пищевой планетой, с океанами, наполненными самой дешёвой едой в галактике. Конечно, употребляли её только рабы, но рабов было много.

По всей галактике создавались пищевые планеты для пропитания рабских миров. Дворцы смотрителей всегда располагались на спутниках. Кому захотелось бы жить в мире с бесплодной сушей и пенистыми морями? Не говоря уже об опасности бактериального заражения закваски! Поэтому со спутников велось тщательное наблюдение за пищевыми планетами.

Когда закваска мутировала до стадии, после которой она становилась несъедобной даже для рабов, мир засевался стадами белковых, пожирающими закваску. Белковые пожирали все, но и сами служили хорошим источником пищи. Поэтому наблюдение продолжалось постоянно.

Со своей нынешней скоростью Кзанол врежется в планету с такой силой, что это вызовет протуберанец раскалённого газа. Взорванная горная порода поднимется в пространство; это будет выглядеть пугающе и достоверно даже для наблюдателя с луны. Оранжевый жар кратера сохранится несколько дней.

Была вероятность, что Кзанол окажется под землёй, но не очень глубоко. Раскалённый воздух и осколки, которые движутся впереди метеорита, обычно разрушают метеорит ещё в воздухе, и они рассеются, осев на огромной площади. А Кзанол, надёжно завёрнутый в поле стазиса, будет отброшен назад из образовавшейся дыры и не зароется слишком глубоко при вторичном падении. Смотритель тут же найдёт его с помощью любого горно-проникающего инструмента. Ведь поле стазиса – единственный идеальный отражатель.

Бортовой мозг прервал его размышления: “Ближайшая доступная пищевая планета – Ф124. Оценочное время подлёта 202 года 91,4 дня”,

Кзанол напечатал: “Предъявить Ф124 и систему”.

Экран покрылся крапинками света. Одна за другой, крупные планеты и их системы спутников проходили через стадию увеличения. Ф124 предстала дымящимся, быстро вращающимся шаром: типичная пищевая планета, даже вращение её луны было почти нулевым. Луна казалась не только довольно крупной, но и слишком удалённой. А внешняя планета заставила Кзанола раскрыть рот от восхищения. Она была окольцована! Великолепно окольцована. Кзанол подождал, пока не были показаны все крупные миры. Затем, когда начали появляться астероиды в порядке убывания размеров, он напечатал; “Довольно. Следовать курсом на Ф124”.

Ему оставалось только надеть шлем, и тоща он будет полностью готов для долгого сна. Кзанол чувствовал ускорение корабля, пульсацию в металле от двигателя. Сила притяжения в кабине заметно уменьшалась. Он взял шлем и насадил его на шейное кольцо, затем передумал и снял. Кзанол подошёл к стене, сорвал звёздную карту, свернул её и просунул через шейное кольцо в недра своего костюма. Он уже хотел надеть шлем, когда на него нахлынули внезапные сомнения.

Его спасатель мог запросить крупную сумму за альтруистический акт спасения. Но, допустим, награда не удовлетворит его? Каким бы он ни был тринтанином, он ухватится за карту сразу, как только её увидит. К тому же это не противоречит закону. А Кзанол запомнят карту наизусть.

Но было и лучшее решение.

Да! Кзанол заторопился к рундучку и вытащил второй костюм. Затолкал карту в рукав. Прекрасная идея подняла ему настроение. В пустой костюм влезут многие вещи. Он проворно передвигался по кабине, собирая свои сокровища. Шлем-усилитель, универсальный символ силы и королевских привилегий, который принадлежал ещё его деду. Это был лёгкий, но объёмный инструмент, позволявший увеличивать природную Силу тринтанина для управления теми двадцатью – тридцатью нетринтанами, которые будут контролировать всю планету. Прощальный подарок брата, дезинтегратор с резной рукояткой ручной выделки. У него мелькнула мысль, которая заставила его на время отложить предмет в сторону. А эти статуэтки Птул и Миксиломаты? Может быть, им никогда не суждено встретиться! И обе женщины умрут, прежде чем он увидит их вновь, если только какой-нибудь друг не поместит их в стазис до его возвращения. Эти усыпанные алмазами часы с корпусом из халфаба и криогенным передаточным механизмом, который всегда будет медленно вращаться, независимо от того, как давно их заводили. Он не будет носить их на Ф124 – они предназначены только для официальных дел. Кзанол завернул свои ценности в одно из прекрасных платьев и только потом вложил в костюм.

А в комнате оставалось так много всего.

Наконец решившись, он вызвал маленького рейкарливанского раба из складского ящика и заставил его залезть в костюм. Кзанол завинтил шлем и нажал на кнопку тревоги.

Костюм выглядел, как бугристое зеркало. Все складки остались, но материал в одно мгновение стал жёстче, чем алмаз или халфаб. Он впихнул костюм в угол и ласково похлопал по шлему.

“Аннулировать текущий курс на Ф124, – напечатал он. – Рассчитать и следовать более быстрым курсом на Ф124, используя половину оставшейся мощности и завершив все необходимые силовые манёвры к следующему дню”.

Днём позже Кзанол страдал от мягких симптомов отсутствия гнала, Он делал всё, что только мог придумать, лишь бы быть занятым чем-то и не вспоминать о том, как сильно ему хочется гнала.

Фактически он просто завершил эксперимент” Кзанол выключил поле второго костюма, вложил дезинтегратор в его перчатку и снова включил генератор, Поле стазиса приняло свой металлический вид. Инструмент старателя вошёл в стазис вместе с костюмом.

Наконец, симптомы прекратились. Почувствовав значительное облегчение, Кзанол подошёл к пульту и напечатал: “Рассчитать самый быстрый курс до восьмой планеты системы Ф124. Ждать 1-2 дня, затем следовать рассчитанным курсом” Он надел костюм, поднял дезинтегратор и, прихватив кабельный шнур, вышел из воздушного тамбура. С помощью шнура он остановил свой дрейф, пока не оказался неподвижным относительно корабля.

Какие-нибудь последние мысли?

Он сделал лучшее из того, на что был способен. Он упадёт на Ф124. Корабль подлетит к невидимой, необитаемой восьмой планете, но только через годы после его падения Кзанол врежется в третью планету. Корабль оставит славный, огромный кратер, который можно будет с лёгкостью найти. А это ему и надо.

Был риск, подумал он, что на спасательный выключатель подействует сильный нагрев при вхождении в атмосферу. Если это произойдёт, он останется под землёй, поскольку потребуется время, чтобы поле исчезло. Но он может проложить себе путь дезинтегратором.

Кзанол поднёс толстый, неуклюжий палец к тревожной кнопке. Последние мысли?

К сожалению, их не было.

Кзанол нажал на кнопку тревоги.

Лэрри Гринберг вылез из контактного поля и встал на ноги. Его шаги эхом разнеслись в большой комнате с водоёмом для дельфинов. На этот раз дезориентирующих эффектов не было, как не было проблем с дыханием и побуждением покачивать несуществующими плавниками и хвостом. Это было вполне естественно, так как “сообщение” пошло другим путём.

Дельфин по кличке Чарли лежал на дне водоёма. Он выплыл из-под своего специально обустроенного контактного шлема. Лэрри прохаживался там, где Чарли мог видеть его через стекло, но глаза дельфина ни на что не смотрели. Его тело дрожало. Наблюдая за ним, Лэрри заметил, что к нему подошли два морских биолога, тоже немного обеспокоенные происходящим. Вскоре Чарли перестал трястись и выплыл на поверхность.

– Ну и дикость! – произнёс Чарли с акцентом утёнка Дональда.

– С тобой все в порядке? – с тревогой спросил один из докторов, – Мы поддерживали поле на самой низкой мощности.

– Ну конечно, Билл, со мной все порядке. Но это была такая дикккость. Я чувствовал, что у меня рруки и ноги, и длинный нос, свисающий на зубы вмместо дыррк в голове. – Несмотря на акцент, в произношении Чарли не было ничего неприятного, – И я иммел эттого ужасного желания ласкать жену Лэррри.

– По мне это уже слишком, – шёпотом произнёс доктор Билл Слейтер.

– Ах ты распутная рыбина! – рассмеялся Лэрри. – Только попробуй! Я выкраду всех твоих самок!

– Мы меняемся жёнами? – Чарли затрещал, как пулемёт во время боя, затем яростно защёлкал, носясь по кругу. Дельфин смеялся. Он закончил демонстрацию, высоко выпрыгнув из воды и рухнув в неё брюхом. – Мой акцент улучшается?

Лэрри решил, что не стоит пытаться уворачиваться от брызг. Вода струйками стекала по его коже.

– Дай подумать. Да, он лучше. Он значительно лучше.

Чарли перешёл на дельфинез – вернее, пиджин-дельфинез, – язык, понятный человеческому слуху. Остальная часть их беседы напоминала какофонию писков, похрюкиваний, душераздирающих свистов и других крайне резких шумов.

– Когда наша следующая встреча, дружище?

Лэрри выжимал воду из волос.

– Точно не знаю, Чарли. Возможно, через несколько недель. Меня попросили взяться за другое задание. У тебя будет время поговорить со своими коллегами и передать им то, что ты узнал о нас, ходоках, читая мои мысли.

– Неужели ты действительно хочешь, чтобы я это сделал? Серьёзно, Лэрри, есть нечто такое, что я хотел бы обсудить с тобой!

– Тогда выкладывай.

Чарли намеренно увеличил скорость передачи. Никто кроме Лэрри Гринберга не мог бы уследить за быстрым хором звуков трамвайного парка.

– Каковы шансы у дельфина оказаться на борту ЛЕНИВОЙ ВОСЬМЁРКИ 3?

– Что? Тебе захотелось на Джинкс? Океан Джинкса до дна состоит из пены!

– Ну пусть так. Тогда в какой-нибудь другой мир.

– Почему дельфин интересуется космическими перелётами?

– А почему это делают ходоки? Нет, тут не вопрос чести. Мне кажется, истина в том, что ты заразил меня идеей космоса, Лэррри.

На мальчишечьем лице Лэрри медленно расползалась улыбка. Он обнаружил, что ему почему-то нелегко ответить на вопрос.

– Это проклятая, заразная болезнь, и трудно отделаться от неё.

– Да.

– Я подумаю, Чарли. В конце концов, ты можешь войти в контакт с Объединёнными Нациями, но сначала дай мне время. Нам понадобится уйма воды, ты знаешь. А она намного тяжелее, чем воздух.

– Поэтому я и говорю с тобой.

– Дай мне немного времени. Я действительно должен идти прямо сейчас.

– Но…

– Извини, Чарли. Официальный визит. Во всяком случае доктор Янски утверждает, что такое бывает раз в десятилетие. А теперь перевернись.

– Тиран, – прошипел Чарли, для которого это было нелёгким делом. Но он перевернулся на спину. Три человека несколько минут протирали его брюхо. Потом Лэрри попрощался. На мгновение ему стало интересно, появились ли у Чарли какие-нибудь проблемы при усвоении его воспоминаний. Но если и так, то не беда: по договору, которым они пользовались, Чарли при желании мог забыть весь эксперимент. Включая и желание покорить космос.

За внушение которого было неловко.

Этим вечером он и Джуди обедали вместе с д-ром и миссис Доркас Янски. Д-р Доркас Янски был громадным западноберлинцем, с белокурой бородой и яркой экстравертивной личностью, которая всегда заставляла Лэрри чувствовать себя немного неуютно. Но каждому, кроме него, было ясно, что у Лэрри почти такая же психика, хотя она заключена в более тщедушном теле. Только этим они и отличались. Миссис Янски была ростом с Джуди и выглядела почти такой же хорошенькой. Она казалась молчаливой – по крайней мере, когда беседа шла на английском.

Разговор во время обеда шёл довольно пылкий. Как сказал позже Лэрри:

– Забавно встретить того, кому нравится спорить о тех же вещах, что и тебе.

– Они сравнивали вытягивание Лос-Анджелеса в ширину с ростом Западного Берлина в высоту.

– Стремление достичь звёзд, – говорил Янски.

– Вы окружены Восточной Германией, – утверждал Лэрри. – Вам просто некуда двигаться, как только вверх.

Они тратили время впустую, решая, какая из одиннадцати форм коммунизма более похожа на марксизм, и в конце концов согласились подождать и посмотреть, какое правительство завянет быстрее. Они говорили о смоге – откуда он брался теперь, когда в Большой чаше Лос-Анджелеса не было ни индустриальных концернов, ни углеводородных двигателей? Конечно, от стряпни, подумала Джуди. Сигареты, предполагал Янски, а Лэрри настаивал, что электростатическое конденсирование воздуха могло концентрировать нечистоты во внешней атмосфере. Они поговорили и о дельфинах. Янски имел нахальство оспаривать разум дельфинов только на том основании, что они никогда ничего не строили. Лэрри, задетый за живое, вскочил и без подготовки выдал самую волнующую лекцию в своей жизни. Но к делу они подошли только после кофе.

– Вы не первый, кто читал мысли дельфина, м-р Гринберг. – Янски теперь держал гигантскую сигару, помахивая ею вместо чёрной профессорской указки. – Разве я не прав, утверждая, что контакты с дельфинами являются лишь видом дрессировки?

Лэрри энергично кивнул.

– Все верно. Джуди и я пытались получить место на ЛЕНИВОЙ ВОСЬМЁРКЕ 3, которую предполагалось направить на Джинкс. По стандартным тестам я знал, что обладаю какой-то способностью к телепатии, и когда мы получили весть о бандерснейзах, я знал, что мы будем там. Никто нигде не пытался изучать язык бандерснейзов, и на Джинксе не было ни одного контактера. Поэтому я вызвался на работу с дельфинами, а Джуди начала изучать лингвистику, после чего нас взяли на судно как супружескую пару. Хотя я думаю, решающим фактором стали наши размеры. А работа с дельфинами была только практикой для дальнейшего контакта с бандерснейзами. – Он вздохнул. – Но эта дурацкая экономическая война с Поясом перечеркнула все усилия космонавтики. Ублюдки!

Джуди склонилась к нему и взяла его руку.

– Мы всё-таки будем там, – пообещала она.

– Конечно, будем, – ответил Лэрри.

– Но это для вас не так и обязательно, – произнёс доктор, подкрепляя свои слова резкими движениями сигары. – Если гора не идёт к Магомету… – Он выжидающе сделал паузу.

– Не хотите ли вы сказать, что можете достать бандерснейзов здесь. – Голос Джуди был пропитан изумлением, и ей было чему удивляться. Каждый из бандерснейзов весил до тридцати тонн.

– Что я – волшебник? Не бандерснейзов, но кое-что другое. Я вам говорил, что я физик?

– Нет. – Лэрри стало интересно, зачем физику понадобился контактер.

– Да, физик. Мои коллеги и я вот уже двенадцать лет работаем над времязамедляющим полем. Мы знали, что оно возможно; это поле хорошо известно математикам, но инженерная технология его создания очень трудна. Нам потребовалось несколько лет.

– Но вы получили его?

– Да. Мы создали поле, которое делало шесть часов внешнего нормального времени эквивалентным одной секунде внутри коля. Отношение внешнего времени к внутреннему изменяется большими квантовыми скачками. Пропорция двадцать одна тысяча к одному – вот на что мы пока способны, и мы не знаем, каким будет следующий квант.

Неожиданно заговорила Джуди:

– Тогда постройте две машины и вложите одну в поле другой.

Физик громко захохотал. Казалось, что его смех сотрясает всю комнату.

– Простите меня, – сказал он, закончив смеяться, – но действительно забавно, что вы так быстро сделали это предложение. Конечно, таким и был один из первых вариантов, которые мы пытались обыграть.

У Джуди появились чёрные мысли, и Лэрри предостерегающе сжал её ладонь. Янски ничего не замечал:

– Дело в том, что времязамедляющее поле не может существовать внутри другого. Я даже разработал математическое доказательство этого феномена.

– Тогда плохо, – отозвался Лэрри.

– Возможно, и нет. Мистер Гринберг, вы слышали когда-нибудь о Морской статуе?

Лэрри попытался вспомнить, но его опередила Джуди:

– Я слышала. Её изображение было в журнале “Века”. Её обнаружили на бразильском континентальном шельфе.

– Ну да, точно, – подтвердил Лэрри. – Её нашли дельфины и обменяли у ООН на какие-то глубинные приспособления. Некоторые антропологи считали, что обнаружена Атлантида. – Он вспомнил снимки уродливой фигуры, четырех футов в высоту, со страшно искривлёнными руками и ногами, горбатой спиной и шаром головы, лишённым характерных черт; она выглядела, как хорошо отполированное зеркало. – Похожа на раннее изображение гоблина.

– Да, во многом похожа. Так вот – она у меня.

– Здесь?

– Здесь. Сравнительная культурная выставка ООН дала нам её на время после того, как мы объяснили, зачем она нам нужна. – Он снова раздавил окурок, но на этот раз уже тонкой сигары. – Как вы знаете, ни одному социологу не удалось связать статую с какой-либо известной культурой. Но я, доктор физических наук, разгадал тайну. Я уверен в этом… Завтра вы увидите, почему я уверен в том, что статуя является пришельцем, находящимся во времязамедляющем поле. Вы можете догадаться, чего я от вас хочу. Я хочу поместить вас и статую во времязамедляющее поле, после чего вы перейдёте из нашего времени в собственное поле гостя и будете читать его мысли.

В десять часов следующего утра они пришли на стоянку, и пока Лэрри нажимал кнопку вызов и ожидал такси, Джуди была рядом с ним. Прошло две минуты, и флайер с жёлто-чёрными шашечками опустился на стоянку.

Лэрри полез в кабину, но вдруг почувствовал, как Джуди схватила его за предплечье.

– Что-то не так? – спросил он, обернувшись.

– Мне страшно, – ответила она, Её взгляд блуждал по его лицу. – Ты уверен, что все будет хорошо? Ты же ничего о нем не знаешь!

– О ком, о Янски? Послушай…

– О статуе.

– Подожди! – Он начал объяснять. – Смотри, я попробую быстро составить две оценки. Хорошо? – Она кивнула. – Во-первых. Контактное приспособление безопасно. Я пользовался им годами. Я получаю только воспоминания другой персоны и небольшое понятие о том, как она думает. И даже при этом воспоминания настолько слабы, что мне приходится напряжённо размышлять, чтобы вспоминать о том, что не случалось со мною лично. Во-вторых. Мой опыт с дельфинами дал мне понять нечеловеческие мысли. Верно?

– Верно. После встречи с Чарли тебе всегда хотелось разыгрывать разные шутки. Помнишь, когда ты гипнотизировал миссис Графтон и заставил её…

– Чудачка! Мне всегда нравилось шутить. Итак, в-третьих, временное поле вообще не проблема. Оно только уберёт поле вокруг статуи. Так что можешь забыть о нем. В-четвёртых, Янски не стал бы рисковать моей жизнью. Ты знаешь это, ты могла это видеть. Верно?

– Но погружение на скубе прошлым летом…

– Это была твоя идея.

– Вот как? А я думала, твоя. – Она улыбалась и уже расхотела спорить. – Ладно. Будем считать, что на бандерснейзах ты попрактикуешься в следующий раз, но я чувствую, это будет серьёзным испытанием. И я по-прежнему волнуюсь. Ты знаешь, я могу предвидеть.

– Ну хорошо, хорошо. Я позвоню тебе, как только это удастся.

Он сел в такси и набрал на циферблате адрес уровня факультета физики университета Лос-Анджелеса.

– Марк вернётся через минуту, – сказал Доркас Янски. – Хотите, я покажу вам, как работает времязамедляющее поле?

Они находились в огромном помещении, с потолка которого свешивались два гигантских электрода, создававших оглушительные хлопки искусственной молнии, и это производило неизгладимое впечатление на группу студентов, стоявших с широко открытыми глазами. Но Янски, по-видимому, не интересовали молнии.

– Мы заняли эту часть здания, поскольку здесь хорошая силовая установка, – сказал он, – и она достаточно велика для наших целей. Вы видите эту проволочную конструкцию?

– Конечно.

То был куб из очень тонкой проволочной сетки, на одном боку которого находился откидной клапан. Проволока покрывала и потолок, и пол, и стены. Рабочие увлечённо проверяли и расставляли огромную и сложную на вид груду аппаратуры, которая пока никак не стыковалась с проволочной клеткой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю