Текст книги "Женщина в кратере Дель Рей"

Автор книги: Ларри Нивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Ларри Нивен
Женщина в кратере Дель Рей

Мы шли на посадку к Луне. В лемми меня всегда тошнило и укачивало. Лемми – это небольшой челнок; на нем нельзя выйти даже на орбиту Луны.

Шериф Бауэр-Стенсон включила сопла вертикальной тяги. Лемми перевернулся брюхом вверх, чтобы мы смогли насладиться видом.

– Вон там, Гамильтон, – сказала она, махнув рукой в сторону белой как кость местности у нас над головами.

– Старый знак ФЕРБОТЕН поперек.

После рассвета прошло четыре условных т-дня, и тени были длинные. Дель Рей остался в стороне, шесть километров в поперечнике, его края поднялись в стороны, а кругом простиралось ровное дно. Внутри картера повсюду были пятна пыльного серебра, в особенности много около центра. Через центр кратера тянулась грубая выемка, глубокая и полная теней. Эта полоса и круг кратера образовывали знак ФЕРБОТЕН.

– Вы перевезете нас на ту сторону? – спросил я.

– Нет.

Шериф Бауэр-Стенсон свободно висела в невесомости, пока рваный лунный ландшафт плыл нам навстречу.

– Не люблю радиацию.

– Но на нас защита.

– Само собой.

Компьютер перевернул корабль и запустил главный двигатель. Лунный шериф ввела с клавиатуры новые инструкции. Пока я болтал, компьютер выполнял основную работу и вел челнок на посадку. Шериф посадила нас в нескольких километрах к югу от края кратера.

– Осторожность не повредит, верно? – спросил я.

Бауэр-Стенсон оглянулась на меня через плечо. Узкие плечи, длинная шея, острый подбородок: у нее была типично лунная внешность эльфийских женщин Толкина. Шлем-пузырь прижал ее длинные волосы. Черные, крашенные белыми перьями, выстриженные гребнем: измененный стиль Зоны.

– Это опасное место, обер-лейтенант Гамильтон, – сказала она. – Здесь почти никто не бывает, только по крайней нужде. Вообще здесь делать нечего.

– Меня пригласили.

– Нам повезло, что вы были неподалеку. Щит лемми хорош против солнечных бурь, обер-лейтенант Гамильтон, самых сильных солнечных бурь. Спасибо шриви-щиту, благослови его Бог.

Наше внимание, Бауэр-Стенсон и мое, привлек сигнал о появлении радиации. Внутрь радиация не проникала, щит пока справлялся.

– Но в кратере Дель Рей все иначе.

Земля была бело-голубым шаром в десяти градусах над горизонтом. Из всех иллюминаторов я мог любоваться классическим лунным пейзажем, кратерами, большими и малыми, на фоне длинного края Дель Рей. Безжизненная пустота.

– Я уже спрашивал, но не могли бы вы сесть поближе к краю Дель Рей? А лучше рядом с перерабатывающим заводом?

Шериф наклонилась ко мне, наши шлемы соприкоснулись.

– Взгляните на правую сторону края кратера. Сейчас это ближе, немного правее. Видите – там накатанная дорога и пригорок…

– Да.

Оттуда до края кратера километр: длинный приземистый холм лунной пыли и несколько более крупных осколков скал с небольшой выемкой в середине.

– Вам пора бы понять, Гамильтон. Мы все закапываем, хороним. Небо здесь – враг. Метеориты, радиация… космические корабли, кстати.

Я смотрел на холм, ожидая, что оттуда выскочит мини-трактор.

Шериф перехватила мой взгляд.

– Мы отключили уолдо-тягачи после того, как нашли тело. Около двадцати часов назад. Если вы скажете, что тягачи можно включить, мы их включим. Ну что, идем наружу?

Пальцы Бауэр-Стенсон нажали на замки разгерметизации на дверной панели. Раздался свист, быстро стихший, после того как воздух улетучился из кабины.

На нас были одинаковые скафандры в обтяжку, с просвинцованной броней, которую мы взяли напрокат и которая плохо подходила по размеру. Я почувствовал, как в вакууме туго натянулся мой пояс, потом крыша кабины поднялась и отошла в сторону.

Мы добрались до грузового отсека и встали по обе стороны от лунного двухколесного пуффера «Модель 29», закрепленного в зажимах. Достали машину из кузова и поставили на грунт.

Колеса пуффера напоминали тороидальные птичьи клетки высотой мне по плечо с небольшими моторчиками на каждой оси. На Луне не нужны массивные прочные колеса, однако машина должна иметь широкую опору, потому что собственный вес не придаст ей устойчивости. Без опор машина стояла ровно. Низкая рама между колесами, массивный пластиковый ящик с тяжелым замком, скрывающий в себе экспериментальный радиационный щит «Шриви девелопмент», источник питания, сенсорные датчики и, без сомнения, кучу других секретов. К раме прикручено сиденье с камерами и дополнительными сенсорами позади.

Бауэр-Стенсон уперлась в машину руками. Откатила пуффер на несколько футов от лемми и включила щит.

Мне приходилось ремонтировать шриви-щит на своем корабле несколько лет назад, когда я работал в Зоне. Малая версия щита выглядит как плоская тарелка, двенадцать на двенадцать футов, со скругленными краями с креплением в одном углу. Фрактальный полупроводниковый свиток покрывал пластину кружевными волнами, обращаясь в микроскопическую филигрань по краям. Щит гнется, но до определенного предела. На моем корабле в Зоне щит был обернут вокруг жилого отсека, и действие щита укрывало все кроме двигателей. На полицейском лемми щит был обернут вокруг кабины два раза.

Вокруг пуффера «Модели 29» обернуть шриви-щит невозможно.

Однако пуффер укрывало гало щита, то же непроницаемое фиолетовое облако, что и вокруг самого лемми. Никогда прежде я не видел, чтобы щит горел так ярко. Радиационный щит обычно не нужно разгонять до такой интенсивности.

Шериф Бауэр-Стенсон вошла внутрь сияния. И махнула мне оттуда рукой.

В два прыжка я преодолел расстояние между двумя щитами. Вакуум, яркие колючие звезды и инопланетный ландшафт не пугали меня. Другое дело радиация.

– Шериф, почему мы достали только один пуффер? – спросил я.

– Обер-лейтенант Гамильтон, потому что пуффер только один.

Бауэр-Стенсон вздохнула.

– Могу я звать вас Гил?

Мне уже и самому надоело.

– Конечно. Геката?

– Ге-ка-ти, – поправила она.

В три слога.

– Гил, «Шриви девелопмент» производит активные противорадиационные щиты. Всего производится два типа щитов, и оба предназначены для космических судов.

– На Земле мы тоже используем щиты. Есть старые ядерные станции, где горячо как в аду. Когда мне было, э-э-э, лет восемь, шриви-щиты были свежей новостью. Ими пользовались, снимая документальные фильмы о Южном и Центральном Лос-Анджелесе, но что интересовало меня, так это космические корабли.

– Можете не объяснять. Тридцать лет назад из-за солнечных бурь нас выбросило на необитаемый остров. Нам приходилось закапываться в грунт, и наши корабли не могли летать дальше Земли.

Я припомнил, что первыми появились большие щиты. Ими пользовались для защиты городов. Такой щит установили на первом гигантском звездолете, который отправился к Альфе Центавра. Три года спустя появились малые щиты, которыми можно укрыть небольшие корабли на трех человек, и этого мне было достаточно. Я поднялся по колодцу наверх и устроился в рудники Зоны.

– Надеюсь, они разбогатели, – подал я голос.

– Да. Когда никто не преуспевает, это называют упадком, – отозвалась Гекати. – В исследования было вложено много денег. Все стремились создать небольшой щит для одного человека, было много неудач, и вот «Модель 29» – то, что мы имеем сегодня.

– Вы умеете быть чертовски убедительной.

– Йонни Катании – жена моего кузена. Она одолжила нам этот вездеход. Гил, все, что мы узнаем о нем, должно храниться в тайне. Вы не должны открывать замок на ящике, даже пользуясь своими полномочиями представителя АРМ.

Гекати говорила с легким презрением.

– Ясно. Извините.

– Да. Ничего. Йонни сказала, что эта версия работает непрерывно, хотя ее рыночная цена еще очень высока.

– Гекати, я все понял. Скажите, – поинтересовался я, – Шриви решил испытать на мне свой новый продукт, эту «Модель 29» со щитом?

Гекати покачала головой; ее гребень, соль с перцем, плавно закачался внутри прозрачного шлема. Удивление.

– Вы не подопытный кролик. Погибшая шишка с равнин ехала на их «Модели 29» с шриви-щитом? Чтобы вашу предсмертную улыбку потом транслировали по буб-кубам по всей Солнечной системе? Я поеду первой, если вы не возражаете.

– Я хочу взглянуть на все свежим глазом. И не хочу изучать отпечатки ваших колес.

Я забрался на «Модель 29», прежде чем Гекати успела возразить.

Ни единым движением она не попыталась остановить меня.

– Проверьте прием, – попросил я.

Одним грациозным прыжком она очутилась у кабины лемми и настроила экран на прием сигнала камеры на моем шлеме.

– Вы в эфире. Картинка четкая… хотя немного скачет. Но смотреть можно.

– Следите за мной. И будьте моим гидом.

Я завел «Модель 29» и покатил в сторону пригорка.

Недавно тишину в наушниках прервал вызов от Гекати. На всей Луне установлен единый часовой пояс, поэтому в жилище Гекати Бауэр-Стенсон тоже была середина ночи.

Что ж, прекрасно. У меня осталось время принять душ и перекусить, пока она летела ко мне и дозаправлялась, но гарантий не было. Судя по ее голосу, погибший в кратере Дель Рей не взывал к немедленному возмездию.

В полете у меня было время прочитать о кратере Дель Рей.

Незадолго до начала нового века, компания «Боинг», в ту пору еще более или менее занимавшаяся самолетами, провела определенные исследования. Могут ли у компании найтись клиенты, готовые выложить некоторую сумму за легкий доступ на орбиту?

Полученные результаты стояли в тесной связи со стоимостью запуска летательного аппарата. Чудо политики – космический челнок НАСА, шаттл – пожирал три тысячи долларов на фунт за запуск. По такой цене летать никто не хотел: тут не было возможности получить прибыль от снижения налогов, его никто не предлагал. При двухстах долларах за фунт потребительская сеть могла устраивать на орбите хоть гладиаторские бои.

Умеренные цены позволяли использовать Высотные Средства Обороны, солнечные орбитальные энергетические установки, допускать космический туризм, утилизацию опасных отходов, похороны…

Похороны. По пяти сотен долларов за фунт можно было запустить прах, замороженный в куске льда, на орбиту, где солнечный ветер разметает его среди звезд. В ту пору запуски ракет производились из Флориды. Наверняка лобби похоронных контор Флориды задолжало государству. Во Флориде существовал особый закон штата. Там запрещались похоронные процессии – за исключением случаев, когда скорбящие родственники могли добраться до могилы… по замощенной дороге!

«Боинг» также рассматривал возможную утилизацию опасных отходов ядерных электростанций.

Такие отходы не выбрасывают не глядя. Сначала осуществляется сепарация остатков топлива – урана или плутония, с тем чтобы отобрать пригодное к повторному использованию. Потом отделяются низкорадиационные отходы, и производится их захоронение в прессованных блоках. По-настоящему опасные остатки, около тридцати процентов от общей массы, тщательно упаковываются, чтобы никто не добрался до них. Потом эти останки, как бомбу, сбрасывают на Луну, и готов новый кратер.

В последующие десятилетия технологии, применяемые на атомных станциях, были существенно усовершенствованы. Наши предки предполагали это. Наступил день, когда появилась возможность снова использовать опасное дерьмо как топливо. И некие дельцы решили его разыскать.

Кратер Дель Рей «Боинг» выбрал с особой тщательностью.

Дель Рей, небольшой, но глубокий, находился на краю видимого полушария Луны. Метеоры массой в 1,1 тонны, падающие на поверхность со скоростью два километра в секунду, поднимали вихри пыли, заметные на фоне лунного диска. Такие столбы пыли разглядишь даже в любительский телескоп. В обсерватории Ловелла можно было получить отличные картинки для вечерних новостей: весьма действенная бесплатная реклама. Высокий край кратера мог укрыть столб пыли, не весь, но большую его часть.

Мое краткое исследование вопроса выявило Лестера Дель Рея, научного фантаста с полувековой историей творчества. Маленький кратер получил свое название определенно в его честь. В своей ранней повести «Нервы» Дель Рей описывал гипотетические термоядерные электростанции.

Для человека, привыкшего к лунному ландшафту, вид с края кратера показался бы довольно странным. Нет ничего удивительного в том, что один кратер помещался в другом. Но целая группа кратеров, при том что центральный пик разбит почти до основания и все кратеры примерно одного размера? Кроме того, двадцать кратеров протянулись в ряд, превратив Дель Рей в огромный знак «ЗАПРЕЩЕНО» – «ФЕРБОТЕН».

Повсюду вокруг меня пролегали метровой ширины следы тракторов, часто с полосой посередине, словно трактор что-то буксировал. В километре впереди следы колес становились редкими и исчезали. Потом я разглядел в центре каждого кратера серебристые капли. Потом что-то еще, неправильного цвета, чуть не по центру. Я использовал зум щитка шлема, чтобы увеличить изображение.

Герметичный костюм, скафандр, лицом вниз. Скафандр из жесткого материала, не облегающий гибкий. Мне была видна макушка шлема.

От тела тянулись рифленые следы, по три или четыре ярда между отпечатками. Проникший в кратер бежал в точку на краю кратера правее меня, на юго-юго-восток, бежал прыжками, словно лунный олимпийский чемпион.

– Видите меня, Гекати?

– Да, Гил. Ваши камеры хуже тех, что на тягаче, но я могу прочитать все нашивки на этом скафандре.

– Лежит головой ко мне. Так. Я установлю антенну-ретранслятор. Потом пойду ближе.

Я запустил «Модель 29» и покатил в глубь кратера. Наверняка снаружи мой щит светился, но изнутри я этого не видел.

– Мне кажется, вы ошиблись. Это не скафандр лунянина. Он просто старый.

– Гил, нам пришлось потрудиться, чтобы вызвать сюда АРМ. Таких скафандров на Луне никогда не было, не наш это тип. У нас сглаженные формы. Шлем не такой. Наш дизайн – «рыбий пузырь», мы носили такие, еще когда строили первый Луна-сити!

– Гекати, как вы нашли тело? Сколько оно здесь пролежало?

Молчание.

– Мы запускаем спутники, но над кратером Дель Рей они пролетают редко. Для приборов тут слишком непростая обстановка. Никто ничего не замечал, пока сюда не прибыл очередной тягач. Мы увидели тело через камеры тягача.

А даже если бы спутники пролетали над кратером каждый день? Скафандр был точно того же цвета, что и серебристые пятна вокруг него. Сколько тело здесь пролежало?

– Гекати, направьте сюда спутник или корабль с камерами. Нам нужен общий вид. У вас есть возможность связаться с начальством, или мне лучше воспользоваться своими каналами?

– Я попробую.

– Минутку. Тягач. Что вы отсюда таскаете? На Луне ведь тоже есть солнечные батареи и безгелийный термоядерный синтез.

– Мы забираем отсюда старые целые контейнеры и отправляем их на завод «Гелиос».

– Зачем?

Гекати вздохнула.

– Вот тут вы меня подловили. Я не знаю. Может быть, вы узнаете. У вас там все отгадки перед глазами.

Я приметил расколотый контейнер и объехал его по широкому кругу. Невидимая смерть. Никакого света вокруг себя я не замечал: ни зловещего голубого сияния Черенкова, ни гало моего собственного щита, ничего.

Что если у моего вездехода сломается колесо? Могу ли я доверять шриви-щиту? Насколько тщательно «Шриви девелопмент» продумала все детали своей новинки, с виду простой, как колеса с раздельным приводом? Если я сделаю шаг в сторону от «Модели 29», то изжарюсь заживо…

Глупо. Надо делать дело. Мы с Гекати наверняка уже получили дозу. Почему от радиации нервы становятся ни к черту?

Я остановился возле тела в скафандре. Рядом не было следов колес, только отпечатки перчаток и подошв. Обреченный полз в пыли, оставляя следы, полоски от рук и колен. Я снова запустил «Модель 29» и сделал полукруг. Потом подъехал по возможности близко, остановился и наклонился как можно ниже.

В этот миг я не мог сказать наверняка, пуст скафандр или нет. Единственными опознавательными знаками были разноцветные стрелки, инструкции для новичков. Все значки заметно выцвели.

Слезать с машины мне совершенно не хотелось. За пределами шриви-щита на ботинки могла попасть радиоактивная пыль, которую я потом занесу внутрь поля. Я мог только как можно сильнее нагнуться в сторону, крепко обхватив бока и раму 29-го ногами и держась руками, и попытаться дотронуться до скафандра своей воображаемой рукой.

Словно я опустил руку в воду, полную водорослей и планктона. Мои пальцы пронизали разнообразные структуры. Да, там что-то есть. Труп, похоже, обезвожен. Разложился не сильно, и я обрадовался. Может быть, в скафандре утечка? Грудь… это женщина?

Я поднял руку и тихонько коснулся ее лица. Древнее и высохшее. Я поморщился и провел рукой дальше, касаясь невидимыми пальцами груди, торса, внутренностей.

– Гил, вы в порядке?

– Да, Гекати. У меня есть некие способности, и я пытаюсь при их помощи выяснить, что произошло с погибшим.

– Но пока ничего не выяснили? Что за способности?

Мне всегда трудно было предугадать чью-то реакцию.

– Необычный талант. Телекинез и экстрасенсорика. К примеру, я могу пощупать, что находится внутри запертого на замок ящика. Но не более. Могу поднять какую-нибудь мелочь. Вроде того, ясно?

– Ясно. И что вы нащупали?

– Это женщина, Гекати, она меньше меня ростом.

– С Луны?

– Сомневаюсь. На скафандре нет никаких знаков различия и надписей. Разложение почти не затронуло ее, но она высохла как мумия.

Я говорил, а сам продолжал осмотр.

– Изнутри и снаружи на ней много медицинских датчиков. Старые, довольно большие. Лицо у нее такое, словно ей лет двести, но никаких следов повреждений нет. В баллонах воздуха нет, само собой. Давление воздуха почти ноль. Ни одной раны я не нашел. Хотя… стоп!

– Гил?

– Расход кислорода у нее стоит на максимуме, выкручено до предела. Наверняка была утечка.

В наушниках молчание.

– Она задохнулась прежде, чем ее доконала радиация.

– Но какого черта она здесь делала?

– Забавно, я тоже об этом думаю. Гекати, забрать тело?

– Нет, она не нужна мне в багажнике. «Модель 29» тоже не для такого груза. Если вы поможете мне вызвать и навести туда тягач, я попрошу его привезти тело.

– Вызывайте тягач.

Я проехал мимо трупа.

От тела на север-северо-восток тянулись следы, и я двинулся вдоль них, держась поодаль.

…Я катил через кратер, известный как самое радиоактивное место в солнечной системе, исключая разве что Меркурий и Солнце. Было ли ей страшно? Даже если в скафандре нет утечки, все равно разумно установить максимальную подачу кислорода и бежать, как грешная душа из ада, чтобы скорее убраться из кратера, а там – будь что будет. Но как она оказалась в Дель Рей?

Я остановился.

– Гекати?

– Я здесь. Я вызвала тягач. Прислать его к вам?

– Да. Гекати, вы видите то же, что и я? Следы?

– Да. Следы только что кончились.

– В середине кратера Дель Рей?

– А что вы видите?

– Следы начинаются в самой середине, и она сразу же переходит на бег. Следы тянутся до самого края кратера. Поскольку мой датчик радиации давно зашкалил, думаю, у нее была отличная причина рвануть отсюда без оглядки.

Я развернулся и вернулся к останкам. В ящике с инструментами за сиденьем лежал лазерный резак. Несколько минут я вырезал желоб в скалах вокруг тела.

– Гекати, тягач ждать долго?

– Эти машины созданы не для побития рекордов скорости. Гораздо важнее, чтобы тягач не перевернулся, но на равнине они могут выжимать двадцать пять километров. Гил, тягач будет возле вас через десять минут. Как ваш щит – выдержит?

Я взглянул на счетчик радиометра. Вокруг меня бушевал ад, но внутрь щита не проникало почти ничего.

– Все, что сюда попало, я, скорее всего, принес на ботинках. В самом кратере уровень ужасный. Мне хотелось бы уехать как можно скорее.

– Гил, можете направить камеру на ее ботинки?

Я развернул пуффер и наклонился над сапогами погибшей. Если бы не Гекати, я бы на них даже не взглянул. Сапоги были белые. Никакого рисунка, никаких приметных деталей. Крепкие сапоги с толстыми подошвами против лунного холода и жары, устойчивые на лунной пыли. Изготовлены специально для Луны. Конечно, она могли прилететь в них откуда-нибудь с Земли.

– Теперь лицо. Чем раньше мы узнаем, кто она такая, тем лучше.

– Она лежит ничком.

– Не трогайте ее, – сказала Гекати. – Подождите тягач.

Я принялся ждать, а заодно, чтобы скоротать время, подвел под тело конец троса. Потом просто ждал.

Ко мне катилась пара манипуляторов на больших тракторных колесах. Машина преодолевала кратер за кратером, словно поднималась на волнах. Я ощутил тошноту – радиометр молчал, значит, причина была не в радиации. Я смотрел, как машина движется ко мне.

– Сначала ее нужно перевернуть, – сказала Гекати.

К телу потянулся манипулятор чуть больше моей руки. Я взялся за трос. Механическая рука подняла скафандр снизу и перевернула.

– Пусть лежит так, – попросил я.

– Сделано.

Мое лицо было в трех сантиметрах от ее щитка, но я все равно ничего не видел. Может быть, удастся заглянуть туда при помощи камеры, если понять спектр изображения.

– Думаю, отпечатки ее пальцев проверить уже не удастся, но мы можем получить для анализа ее ДНК, а вот с рисунком сетчатки снова неудача.

– Точно.

Грузовой манипулятор попятился и поехал назад.

– Хочу рассмотреть место, где она лежит, – объяснила Гекати, но я и так все понял. – Вы можете подъехать поближе? Хорошо, Гил, можете уезжать. Ждать тягач не нужно.

По пути я разминулся с другим тягачом, на этот раз направляющимся за контейнерами. Впереди меня по курсу через край кратера перевалил третий тягач. Следом за этим тягачом я выехал из кратера.

– По-моему, на месте преступления никто не должен появляться. Конечно, если преступление имело место.

Я проследил за тем, как тягач тащит из кратера контейнер.

В моем воображении из недр кратера, эдакого древнего английского кургана, мертвые пробирались через открытый портал в мир живых. В реальном же мире мертвых за ворота завода могли вырваться только манипуляторы на колесном ходу, с очередным контейнером в захватах. И эта машина была во сто крат смертоносней, чем любая армия восставших мертвецов древнего короля.

– Как только мы вернемся в цивилизацию, – сказала Гекати Бауэр-Стенсон, – начнем искать среди жителей Луны не вернувшихся с полевой вылазки, и проверим владельцев этой модели скафандра. Все здешние производители у нас под контролем. Наверняка эта женщина из местных.

– Не из Зоны?

– Сапоги, Гил. На них нет магнитов. Нет даже гнезд для магнитов.

Вот это да. Мне следовало записать еще пару очков на счет шерифа-ищейки Бауэр-Стенсон.

– Уходим, Гил. А тело пусть заберет тягач.

– Вы сможете запрограммировать тягач?

– Я пошлю тягач на станцию «Гелиос-Энергия Один», мы как раз направляемся к ним. Через пять часов он доберется туда. Эта женщина лежала здесь очень долго, может подождать еще немного. Все, улетаем.

– Но «Модель 29» мы заберем?

– Он вернется сам… хотя нет. Если что-нибудь случится… нет, черт, придется его забрать.

Гекати задала мне направление: мы остановили «Модель 29» на скалистом утесе. Для чего, я не знал, пока Гекати не вернулась в лемми за баллоном с кислородом.

– Может быть, лучше сберечь? – спросил я.

– К чему? Вся лунная поверхность покрыта связанным кислородом. Мне же нужно сдуть пыль, верно?

Гекати нацелила носик баллона и открыла кран. Пыль полетела с «Модели 29» во все стороны, и мне пришлось отойти.

– Я имею в виду, что нам может не хватить кислорода для дыхания.

– Я закачала достаточно кислорода.

Гекати закрыла баллон, только когда весь кислород улетучился. Мы снова подняли «Модель 29» и поставили обратно в багажник лемми. Через минуту Гекати уже подняла аппарат.

Сильно ли она ударилась? Исаак Ньютон уже думал на эту тему. Я пытался вспомнить уравнения, но безуспешно. Возьмем как исходное условие тело на краю утеса. Пусть оно движется с ускорением лунной силы тяжести вперед и вверх, к центру на расстоянии трех километров. Вверх под углом сорок пять градусов, потом так же вниз. Потом вмешается сэр Исаак, потом подняться на ноги и бежать. Не останавливаясь. Кислород на полную, и бежать, бежать к дальней стороне утеса, прочь от – топ, топ, топ – безумных ученых, запустивших ее в этот полет. Топ, топ, топ.

Стук в шлем, в дюйме от моего глаза.

– Что?

Я открыл глаза.

Мы опускались к дыре в поверхности Луны, к покрытому изнутри черным хромом отверстию с оранжевыми и зелеными спиралями вокруг. По мере нашего спуска – падения, поскольку лемми внезапно пугающе ускорил движение вниз импульсом дюз – я оценил размер колодца по нескольким маленьким светящимся окошкам в черных стенах.

– Я подумала, что толчки маневровых дюз могут испугать вас во сне.

Оранжево-черный логотип вверх ногами. «Гелиос-Энергия Один» защищена Черной Силой. Меня это удивило, но не поставило в тупик: если ядерная станция внезапно остановится, местным все равно нужны будут свет, вода, охлаждение и рециркуляция воздуха.

– Что вам снилось? У вас дергались ноги.

– Я задремал. Гекати, она открыла кислород на полную. Возможно, да и скорее всего, утечки не было. Наверно, для того чтобы быстрее и легче бежать.

Мы опустились на оранжево-зеленый спиральный круг, посадочную площадку «Гелиос Один». Гекати ужом выскользнула из кабины и нетерпеливо погнала меня наружу.

– Мы осмотрим скафандр, и, если утечка в нем была, мы ее найдем. Другие соображения?

– Я подумал, что ее мог оставить в центре кратера Дель Рей корабль. Небольшой корабль, потому что выхлоп бьет в кратер, а кратеры там небольшие. Например, такой лемми – это возможно? И никто ничего не узнает.

– Об этом нечего думать. Вы не представляете, что можно рассмотреть с орбиты. Лично я не пошла бы туда ни за какие коврижки. Гил, мне немного не по себе…

– Это только ваше воображение.

– Нужно пройти обеззараживание.

Купол Коперника находился в трехстах километрах от Дель Рей. От «Гелиос Один» нас отделяла всего сотня, но лемми мог добраться в оба места одним прыжком.

В Куполе Коперника наверняка есть оборудование для очистки от радиоактивного загрязнения. Да и любой земной автодок мог нас обработать. Очистка от радиации была известна со времен Второй мировой! За два минувших века технологию значительно улучшили, и сегодня нужно было постараться, чтобы умереть от радиации… но ничего невозможного нет.

Обеззараживание – это очистка от радиации того, с чем ты потом собираешься жить. Но отсеки для очистки имелись только на ядерных и термоядерных станциях.

Не воспользоваться ими было бы ошибкой. Но станция «Гелиос Один» использовала термоядерный синтез на основе гелия-3.

Гелия-3 на Луне повсюду было в избытке, абсорбированного в скальной породе. Распад гелия-3 происходил с образованием двух протонов и нейтрона. Частицы вступали в реакцию синтеза с обычным дейтерием – импортированным, конечно – с образованием гелия-4, водорода и энергии, хотя температура требовалась адская. Самым лучшим в термоядерном синтезе на основе гелия-3 было то, что он проходил без выделения нейтронов. Без всякой радиации.

Откуда на «Гелиос-Энергия Один» отсек обеззараживания? Это была еще одна интеллектуальная загадка, которую я пока не решил. Нужно спросить у Гекати… при случае.

Мне уже приходилось пользоваться процедурами обеззараживания, чтобы получить вещественные доказательства с погибших. Отсек на «Гелиос-Энергия Один» был самым современным из всех виденных мной. Везде висели счетчики радиации. Прямо в скафандре я прошел через магнитный тоннель, потом через воздушный обдув. Потом вошел в герметичный мешок и там выбрался из скафандра. Скафандр остался в мешке и куда-то отправился. Меня осмотрели несколько датчиков. Потом десять душевых головок по очереди окатили меня водой, и это был первый приличный душ после моего отлета с Земли.

Потом наступил черед ряда из шести огромных капсул. Это были автодоки «Райден Медтек», удлиненные под рост лунян. Я подумал: «Зачем так много?» Но капсулы выглядели новехонькими, не использованными. Что ж, уже лучше. Я лег в первую капсулу и уснул.

Проснулся я разбитым и с больной головой.

Прошло два часа. Я получил в общей сложности двести миллирентген, и красный дисплей автодока посоветовал мне пить больше жидкости и снова лечь в капсулу через двадцать часов. Я представил себе, как крохотные молекулы «Райден Медтек» блуждают в моей крови, собирая оставшиеся радиоактивные частицы, стимулируют почки и выделительную систему для ускорения очистки, изолируя полумертвые клетки, которые могут стать причиной рака. Вычищают кровеносную систему.

Я позвонил Гекати и узнал, что она в своей конторе.

Когда я вошел, она поднялась и повернулась ко мне, чертовски грациозная. Если бы я так быстро повернулся, то взлетел бы к потолку.

– Нуналли, это обер-лейтенант Гил Гамильтон из Ассоциации региональной милиции Земли. Гил, это Нуналли Стерн, дежурный офицер.

Когда Стерн – лунянин с удлиненной головой, очень черный – поднялся, чтобы пожать мне руку, мне показалось, что в нем все восемь футов, а может и больше.

– Для нас большая честь видеть вас здесь, Гамильтон, – проговорил он. – Нам не хотелось останавливать тягачи. Думаю, мистер Ходдер захочет поблагодарить вас лично.

– А Ходдер, он…

– Эверетт Ходдер – директор. Он скоро придет.

– Сейчас ночь?

Стерн улыбнулся.

– Официально – за полдень.

– Стерн, для чего вам радиоактивные отходы?

Где бы я ни был на Луне, я всюду слышал этот вздох. Плоскостник и лунянин. Неторопливая речь.

– Тут в общем нет никакой тайны. Просто нам вряд ли стоит рассчитывать на сочувствие и понимание. Оправдание для нашего типа генераторов, на Земле или где бы то ни было, одно: синтез гелия-3 не радиоактивен.

– Ага.

– Плоскостники начали сваливать контейнеры в Дель Рей… в начале прошлого века. Они…

– «Боинг корпорейшен», США, 2003 год от рождества Христова, – сказал я. – Предполагалось, что захоронение начнется с 2001, но потребовалось урегулировать ряд юридических вопросов. Запомнить несложно.

– Верно. Захоронение продолжалось почти пятьдесят лет. В конце срока траектория стала такой выверенной, настолько, что мастера-мусорщики умудрились выбить на поверхности кратера этот знак, VERBOTEN. Вы наверняка его…

– Да, видел.

– Но они без труда могли бы изобразить там, например, «Кока-Колу». Ну а термоядерный синтез на основе дейтерия-трития лучше нашего процесса, но требует высокой очистки. Все изменилось, когда мы наконец запустили станцию на основе гелия-3.

Сейчас мы тоннами вывозим гелий-3 на Землю. Когда у нас появились деньги, мы построили на Луне четыре станции на гелии-3. Кратер Дель Рей – не наше дело. Так продолжалось пятьдесят лет.

– Знаю.

– Все закончилось с появлением новых установок, на солнечной энергии. Так называемой Черной Энергии. Эта система преобразует солнечный свет в электричество, а сама не сложнее баллончика с краской. Достаточно опрыскать этой краской кабель и вынести его на солнце, и в нем появится потенциал. Единственное, что нужно, это следить, чтобы кабель все время оставался на солнце.