Текст книги "Отбор невест для драконьего принца: провести и не влюбиться (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Так, паразитка ушастая! – уверенно заявила мамаша Бантан. – У нас к тебе дело!
Не такая уж я и ушастая, откровенно говоря. Обычные уши, слегка заостренные – все-таки папу-эльфа пальцем не закроешь. Я выпрямила спину так, словно собиралась танцевать, и, шагнув к дамам, поинтересовалась:
– Так что за дело, дамы? Кого-то надо похоронить?
Когда ко мне приходят без уважения и без заказов, то я это чувствую – и спуску не даю. Особенно в сумерках, где иногда царапины на физиономиях нахалок появляются сами собой, без свидетелей.
Мама всегда говорила, что с хамами нечего миндальничать, они от этого хамеют еще сильнее и садятся на шею. Отец полностью разделял это мнение, а я со временем убедилась в его правоте.
– Мы сейчас сами тебя похороним! – воскликнула Тайя Бантан и визгливо воззвала: – Мама! Скажи ей!
– Да! – мамаша Бантан развернулась ко мне так, словно собиралась оттеснить внушительной грудью куда-то за край жизни. – Ты что так прилипла к господину Берту, дрянь? Ты себя в зеркало-то видела, черномазка носатая? Да с такой, как ты, господин Берт и рядом стоять не захочет!
С точки зрения моды королевства Тайя Бантан была красавицей – с длинными светлыми волосами и голубыми глазами; впрочем, все это почти терялось на фоне фигуры, близкой к снежной бабе. А вот Черномазкой меня еще не называли. Обычно за цвет волос меня дразнили Угольком. Однажды я хотела покрасить волосы, но потом поняла, что обзывать меня не перестанут – просто из Уголька я превращусь в Крашеную дуру или что-то в этом роде.
Если тебя хотят сделать изгоем, то не сдадутся просто так – и у тебя есть только один путь. Подняться так высоко, чтобы тебя не достали. При желании можно плевать вниз и швыряться вишневыми косточками.
– А тебе какое дело, мамаша? – весело осведомилась я. Бекон быстрым упругим шагом приблизился к нам и издал грозный мяв, показывая, что готов сражаться за хозяйку. – Иди пирожки переверни.
Дамы издали гневное шипение: их страсть к пирожкам вошла в пословицу и отразилась на фигуре так, что почти приблизила к круглым статуям первобытных богинь. Но у богинь были поклонники, а у Тайи нет, и это очень сильно заедало всю ее семью.
– Чтоб духу твоего не было возле господина Берта, носатка! – изложила требования Тайя. – Ему надо быть с приличными девушками, а не с потаскухами, вроде тебя!
– Ты так уверена, что он сможет докопаться до приличной девушки через этот жир? – парировала я и ткнула Тайю в бок. Она взвизгнула и попыталась скрыться за матерью. Не получилось. Дети обычно превосходят своих родителей, и Тайя давно превзошла маму в ширину.
– Катитесь отсюда, – посоветовала я. – Могу на бок положить для скорости.
– Ах ты стервища! – закричала мамаша Бантан так, что в паре домов зажегся свет. – Господин Берт будет женихом Тайи! Лучше девушки в Тансворте ему не найти, а тут ты свою носяру суешь?
Надо же, Берт еще даже не думает о женитьбе, а ему уже нашли невесту и не сомневаются, что он согласится. Мне бы такую самоуверенность! Конечно, мамаша и дочка ждали, что под их решительным напором я сразу же ослабею в коленях и стулом, упаду на колени и пролепечу, что «простите меня, я ни о чем таком не думала, организую вашу свадьбу бесплатно!»
Ну не дуры, а? Причем, наивные.
– Господин Берт разберется без вас, – холодно сообщила я. – И я тоже буду делать то, что сочту нужным. Кстати, дом и имущество застрахованы от пожара, так что даже не думайте в этом направлении.
Когда-то мамаша Бантан угрожала, что сожжет дом одной из любовниц своего мужа. Дальше угроз дело не дошло, но я не считала, что угрозу, даже самую глупую, стоит игнорировать.
– Тварина, чтоб у тебя язва вылезла, чтоб тебе коронованным вирусом заболеть! – пожелала мамаша Бантан, подхватила дочку под руку и растаяла со своим сокровищем в сумерках. Только после этого я увидела Берта, который стоял чуть в стороне и, кажется, искренне наслаждался зрелищем. В руках он держал огромный бумажный пакет – похоже, скупил все, что было в «Сластях и страстях».
Мне почему-то захотелось провалиться подальше и поглубже. Берт не должен был слышать, как я общалась с мамашей Бантан и Тайей. Все-таки я работала на принца, и мне следовало иметь реноме приличной и порядочной девушки, которая не хамит окружающим.
Впрочем, сами виноваты. Нечего было меня окружать.
– Вы очень решительны, Лана, – с улыбкой признался Берт. – Я прямо любовался вами.
– Вы смогли увидеть меня из-за благородных дам? – поинтересовалась я. Даже любопытно, сколько еще таких мамаш и дочек придут ко мне разбираться по поводу мужчины, с которым у меня никогда не будет ничего серьезного.
– Смог. И мне понравилось то, что я увидел.
– Вам нравится, когда женщины скандалят из-за вас?
– Мне нравится, когда женщина сражается за то, что считает нужным, – ответил Берт без тени улыбки. – Вы знаете, кто такой Эвглен Шоу?
Я кивнула.
– Разумеется. Химик, глава королевской академии наук. В юности был отправлен в тюрьму за якобы подрывную деятельность.
– Верно. Как думаете, что от него осталось бы, будь он деликатен и вежлив за решеткой? Если бы он не отвечал на том языке, который понимают те, кто с ним рядом?
Я неопределенно пожала плечами.
– Шляпа и очки. Не больше.
– Верно, – снова согласился Берт и заглянул в пакет. – Юго-восточный кофе, сладкие лимоны, банка мармелада, горький шоколад и еще небольшой фруктовый торт. Как вам?
Я улыбнулась.
– Кажется, вы опустошили там все полки, – сказала я, и Берт улыбнулся в ответ.
– Я не пью кофе просто так, мне к нему нужно много сладкого, – признался он. – Ну так что? Пригласите меня?
Разумеется, я пригласила. После стычки с семейством Бантан у меня стало совсем тоскливо на душе. Мы поднялись на второй этаж, вошли в нашу маленькую гостиную, я похлопала в ладоши, зажигая изящную яркую лампу на артефакте, и в очередной раз подумала о том, что Петрова начала новую жизнь, а я осталась одна. Дом казался каким-то слишком пустым и холодным. Завтра Амин вернется за вещами, завтра мы будем работать дальше, привыкая к тому, что идем рядом, но не вместе, завтра все будет иначе.
Но пока было всего лишь сегодня. И я вдруг очень обрадовалась тому, что Берт все-таки настоял на приглашении.
– Присаживайтесь, – указала я на кресло. – Сейчас сварю кофе, и мы будем говорить о пустяках.
– Даже не думайте, – улыбка Берта сделалась еще мягче и теплее, словно ему и правда было хорошо рядом со мной. – Драконы варят кофе сами и угощают прекрасных барышень. Где у вас кухня?
– Вы уж определитесь, Берт, – посоветовала я. – То я у вас прекрасная барышня, то чертополох. Кухня вон там, за дверью.
– Разве чертополох не прекрасен? – Берт подхватил свой пакет, прошел на кухню и, сгрузив покупки на стол, взялся за джезву. – Посмотрите на него, он так и горит. И он не скучен, как фиалки и анютины глазки.
Я присела на край стула, неопределенно пожала плечами.
– Вы все-таки не умеете делать комплименты.
– Честно говоря, я к этому и не стремлюсь, – признался Берт. Кофе, вода, тростниковый сахар, соль – все привычные вещи казались в его руках ингредиентами для зелья. Я подумала, что мало кому из девушек так везло: лучший друг его высочества готовил для них кофе – наверно, это то, о чем можно будет рассказывать внучкам на старости лет. – В этих «Сластях и страстях» хорошо мелют кофе, смотрите, какой он бархатистый.
Мы с Петровой не настолько любили кофе, чтобы разбираться в его бархатистости, и я отделалась вежливым кивком. Берт поставил джезву на огонь и спросил:
– Знаете, когда я в первый раз вас увидел? Когда вы с Амин вешали растяжку на дверях Городского зала, – Берт прищурился, наблюдая за пенкой и добавил: – «Приветствуем участников музыкального конкурса!»
Я вспомнила, чем закончилась история с растяжкой, и спросила:
– А это было до моего падения или после?
Берт снял джезву с огня, подождал, когда кофе успокоится и пенка осядет, и вернул джезву на место.
– В процессе. У вас очень красивые ноги, Лана, вы знаете?
Ну конечно. Об этом весь город знает. Когда я падала с подломившейся ступеньки стремянки, то меньше всего думала о том, чтобы мои юбки легли изящно и аккуратно, прикрывая все, что под ними.
– Да, я подозревала что-то такое, – призналась я. – И вы, конечно, поспешили помочь мне, как и подобает джентльмену?
– Я собирался, – Берт снова снял джезву с огня. – Но меня опередил какой-то паренек со скрипкой.
Да, было дело. Юный музыкант помог мне подняться и потом победил в конкурсе за свою доброту. Я задумчиво потерла колено и сказала:
– Жаль, конечно, что вы не успели. Мы могли бы посвятить светской болтовне на три месяца больше.
– А мне нравится с вами болтать! – весело сообщил Берт. – Вы не кокетничаете и не лезете за словом в карман.
– Я не умею кокетничать, – сказала я, когда кофе наконец-то был готов, и Берт придвинул ко мне мою чашку. Аромат был удивительным – легким, ярким, у меня даже волосы шевельнулись от предвкушения. – Эта наука кому-то дается сразу, а кому-то никогда. Я из вторых.
– Не люблю кокеток, – Берт вынул из пакета торт в картонной коробке, богато украшенный фруктами и шоколадными завитками и уже нарезанный на куски. – Никогда не знаешь, что у них на самом деле на уме.
Мы разложили кусочки торта на блюдца, я ковырнула свой ложечкой и подумала, что Амин сейчас счастлива – а раз так, то и я тоже.
– Что у них на уме, как раз очень хорошо известно, – сказала я. – Они хотят выйти замуж. Потому что вершина женской жизни – это замужество, так принято считать.
Берт понимающе кивнул.
– Да, я обратил на это внимание, когда за вами давеча гнались по улице. Ну а вы?
– Что – я?
– Что для вас вершина жизни?
Я снова пожала плечами. Завтра надо будет написать письмо родителям. Работать на отборе невест и дальше. Грамотно распоряжаться деньгами, вкладывая их потихоньку так, чтобы они приносили доход. А чувства и любовь – это, наверно, не самое главное.
– Стремление жить, – ответила я. – И делать это честно. Все остальное – уже детали.
Когда-то я подслушала разговор родителей: они сидели возле нашей юрты, мама положила голову на плечо отца и негромко сказала: «Знаешь, пусть бы однажды Лана сказала: у меня была жизнь, и я прожила ее чисто и достойно». Я надеялась, что однажды у меня действительно получится так сказать.
– Вы мне нравитесь, Лана, – признался Берт. – Вот просто нравитесь.
– Да-да! – рассмеялась я. – Вы предпочитаете чертополох, я знаю.
– Напрасно вы смеетесь, – улыбнулся Берт. – Вы и правда мне нравитесь. И сегодня я останусь у вас ночевать.
Я поставила чашку, проглотила отпитый кофе и только потом позволила себе удивиться. Берт останется у меня дома? И говорит об этом так спокойно и уверенно, словно я только этого и жду?
– Вы решили, что я вам это позволю? – только и смогла спросить я.
– Конечно, – кивнул Берт, отламывая кусочек торта. – Мы сейчас доедим и допьем все это, потом вы отправитесь в вашу комнату, а я в гостиную. Там у вас прелестный диван, надеюсь, вы не откажете мне в одеяле.
Так. Диван и одеяло. Я призналась, что не понимаю, что именно Берт имеет в виду. Он довольно оценил выражение моего лица и добавил:
– Вам грустно и одиноко, Лана. Я это чувствую. А в такие моменты надо, чтобы рядом был хороший человек. Добрый и сильный. Я.
Вздохнув, я только руками развела.
– Хорошо, можете устраиваться на ночлег. Надеюсь, у вас получится выспаться.
Устроившись на диване, Берт сразу же заснул, словно кто-то перевел в нем рычажок с бодрости на отдых. А мне не спалось. То ли кофе был виноват, то ли мысли о том, что завтра весь город будет говорить о том, что у меня заночевал дракон.
Сколько мамаш с девицами тогда захотят наплевать в мою наглую физиономию?
Я сидела в кровати с книгой о похождениях отважного пирата Келендана, но глаза скользили по одной и той же строчке. Берт остался в моем доме для того, чтобы я не чувствовала себя одинокой после свадьбы Амин – и мне действительно не было одиноко. Мной владела какая-то сладкая жуть, что-то яркое поднималось со дна души и кружило голову, и, когда небо стало сереть, я испуганно подумала, что влюбилась.
В конце концов, что в этом странного? Покажите мне женщину, которая смогла бы устоять перед драконом и осталась бы равнодушной к его силе, обаянию и деньгам? Да нет таких. Вот и я пополнила ряды, так сказать.
На мгновение мне стало грустно. Я прекрасно понимала, что эта любовь ничем хорошим не закончится. Ну и что? Я никому не стану ее показывать, ни слова не скажу Берту, да и вообще – может, это и не любовь вовсе. Может, это растерянность.
Приведя себя в порядок и выбрав одно из лучших платьев, я тихонько прошла на кухню. Берт спал, свесив руку с дивана, его лицо было расслабленным и умиротворенным, и я подумала, что он красив. Не как принц Эжен – это была красота горы, поросшей соснами и залитой утренним светом. Сама не знаю, почему я так подумала, но от этой мысли к лицу прилил румянец, и я торопливо скрылась на кухне.
Сварив кофе, я села за стол и открыла записную книжку, набрасывая дела на день. Гутта к этому моменту должна была закончить с голубыми платьями для участниц отбора, в которых они будут проходить основные этапы. Надо было забрать на почте голубей, пыльцу и артефакты. Подрядить студентов колледжа, чтобы украсили цветами и бумажными фонариками городскую площадь. Отправить Бархена с каким-нибудь товарищем поплечистее закупить эти цветы и фонарики. Встретить и приветить первых приезжающих гостей, разместить их в гостинице. Интересно, проснулась ли уже Амин или до сих пор с чистой совестью новобрачной дрыхнет в объятиях законного супруга?
– Оп! – кто-то легонько щелкнул меня по уху. – Как спалось?
От неожиданности я взвизгнула, подпрыгнула на стуле и перевернула на платье чашку с остатками кофе. Берт рассмеялся, словно шутка пришлась ему по душе – а я разозлилась. Одно из моих лучших платьев, бесы его заешь!
– Ну вот что вы сделали? – устало спросила я, прикидывая, во что переодеться. – Испортили хорошую вещь и рады, ну как вам не стыдно?
Берт провел ладонью по лицу, словно хотел стереть улыбку, но у него ничего не вышло. Я забавляла его – конечно, ему ведь не придется думать о том, с какими лицами меня теперь будут провожать незамужние горожанки, искренне ненавидящие тех, кто уводит у них из-под носа завидных женихов.
– Хотите, куплю вам новое платье? – предложил Берт. Я криво усмехнулась – мелькнула мысль о свадебном, но я прогнала ее такими пинками, что только перышки полетели.
– Берт, ну хватит вам! Мало того, что вы остались в моем доме на ночь и скомпрометировали меня перед всем городом…
– А разве кто-то это заметил?
– Конечно! Здесь никто не страдает от плохого зрения.
Берт легонько сжал мои руки – прикосновение его сильных теплых пальцев заставило меня покрыться мурашками. Некоторое время мы стояли молча, глядя друг на друга, и в моей голове крутилась мысль о том, что платье надо отдать в чистку и никогда больше не оставлять мужчин у себя на ночь.
– Вы мне нравитесь, Лана, правда, – повторил Берт. – Мне нравится пошутить и посмеяться, за это меня любит Эжен, но вот сейчас я крайне серьезен. Помочь вам переодеться?
– Вот уж нет! – воскликнула я, и Берт снова рассмеялся.
– Как жаль, что я не поймал вас, когда вы падали с лестницы! Идите, чистите перышки. У нас сегодня большой день.
Едва я успела переодеться, как перед домом остановился экипаж, и, выглянув в окно, я увидела Амин. Макс помог ей спуститься, поцеловал руку, и было ясно: операция по забору крови для создания лабиринта прошла успешно и приятно для всех участников. Сейчас, глядя на Амин, никто не сказал бы, что она похожа на репку. Счастье так наполняло каждую черточку ее лица, что моя подруга была по-настоящему красивой. Распрощавшись с мужем, она прошла в контору, и вскоре я услышала шум: Петрова что-то искала в кабинете.
Я спустилась вниз, мы обнялись и какое-то время стояли, не произнося ни слова. Потом Амин вздохнула, отстранилась и негромко сказала:
– Лана, он настоящий джентльмен. Конечно, тут нет никакой любви, просто его порядочность, но… – она прикрыла рот пальцами, хихикнула и добавила: – Это просто невероятно!
– Я очень за тебя рада, – призналась я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Совет да любовь, Амин!
Петрова хотела сказать еще что-то, но не успела. Под нами мягко качнулся пол, потом дом содрогнулся, зазвенев стеклами, и откуда-то издалека донесся рев – грохочущий, густой, помрачающий разум.
За ним пришла тьма.
Не помню, как мы с Амин оказались на улице: просто вдруг обнаружила, что стою возле калитки, сжимая Петрову и Берта за руки так, что пальцам было больно. Все во мне дрожало и стонало, голова плыла, и я никак не могла опомниться – это было похоже на обморок, из которого я не могла вырваться.
– Смотрите, – едва слышно произнес Берт. – Сады Алейны.
Мы с Амин взглянули туда, куда он указывал. Там, где были сады Алейны, поднимался густой черный дым.
К тому, что осталось до садов Алейны, мы долетели за несколько минут, болтаясь в когтях дракона, словно сломанные игрушки. Берт энергично работал крыльями, и я всей кожей ощущала тот водоворот эмоций, который сейчас захлестывал его с головой. Ему было страшно, больно, горько – он пытался надеяться, но отчаянно понимал, что только что потерял друга. Хорошего друга, с которым был рядом с раннего детства.
Что там могло остаться после такого взрыва…
Когда перед нами открылось место, в котором жил принц Эжен, я не сдержала испуганного возгласа – все под нами было черным. Кругом была только разрытая выжженная земля. От усадьбы остался обугленный кусок стены да часть ворот – все остальное разметало грудами кирпича. Там, где раньше были деревья, теперь торчали обломки пней.
Берт осторожно опустил нас на землю и, приняв свой человеческий облик, устало провел ладонью по лбу. Его лицо исказила такая боль, что я невольно взяла Берта за руку – просто показать, что он здесь не один. Амин всхлипнула и едва слышно проговорила:
– Вот и отменился наш отбор невест…
Я бросила тяжелый взгляд в ее сторону: в такие минуты лучше бы помолчать. Мне вдруг подумалось, что если бы Берт не остался ночевать у меня дома, то сейчас лежал бы на этой черной земле грудой жирного пепла – и, судя по его выражению лица, он это понимал.
– Что здесь произошло? – прошептала я. Берт пожал плечами. Он стоял неподвижно, словно памятник самому себе – я видела, как окаменело напряжено его тело: он пытался справиться со своим горем, но получалось плохо.
– Эжен… – выдохнул он. – Господи, Эжен…
Я прекрасно понимала, что будет дальше. Берт ни с того, ни с сего заночевал в городе у организаторши отбора невест – и раньше ничего не говорило о том, что между ними возможны какие-то романтические отношения. А утром от усадьбы, в которой жил принц, остался только пепел. Уж не связан ли с этим лучший друг его высочества, который вполне мог выполнить чей-то приказ? Например, королевский…
Если Берта захотят выставить виноватым в смерти принца, то сделают это. Я выступлю свидетелем и скажу, что все это время он был со мной и крепко спал, но кто мне поверит?
Все умерли. Все – слуги, охранники, повара… Никого не осталось.
Что тут случилось?
– Эжена больше нет? – спросила я, зная, каким будет ответ. Берт посмотрел на меня абсолютно черным, непроницаемым взглядом, в котором не было ничего, кроме горя.
Я обняла его – он прижал меня к себе, ему хотелось опереться на кого-то, и это желание не оставаться в одиночестве было настолько сильным, что захлестнуло нас с головой. Я всей душой понимала и разделяла его боль. Если бы у меня вот так отняли Амин, которая была мне почти как сестра, то моя жизнь рассыпалась бы на осколки, и я понятия не имела бы, как их собрать. И мы стояли, обнявшись и закрыв глаза, и пропустили ту минуту, когда все начало меняться.
Амин удивленно ахнула. Мы с Бертом оторвались друг от друга и увидели, как чернота отступает и тает, словно ее стирали влажной тряпкой. Вот сквозь пепел и гарь проступила свежая зелень травы, вот пробежали камни дорожки, вот светлыми призрачными очерками наметилась изгородь и стены дома. Мы застыли, боясь дышать. Сквозь вонь, наполнявшую воздух, стала медленно проступать свежесть цветов.
Мрак отступал, словно жуткий сон – мы смотрели и не верили тому, что видим. Спустя несколько мгновений от разрушенных и сожженных садов Алейны не осталось и следа. Усадьба была в точности такой же, как вчера.
– Что это? – прошептала Амин. – Магия?
– Совершенно верно! – услышали мы голос Гаспара. Обернувшись, я увидела, как упырь неторопливо плывет в нашу сторону, едва касаясь дорожки носками туфель. – Это сеть заклинаний, которая называется Ювенильская бомба. Оно закрывает выбранный участок так, что он выглядит полностью уничтоженным. Отличный способ маскировки в военное время!
Берт посмотрел на него так, что мы с Амин невольно сделали шаг назад. Его лицо сделалось таким, что Гаспар плавно скользнул в сторону и примиряющим жестом выставил руки вперед.
– Друг мой, друг мой! Не стоит так волноваться! Это часть учебы его высочества! Видите, как хорошо он со всем справляется? Я никогда не видел, чтобы кто-то, кроме меня, так хорошо ставил Ювенильскую бомбу!
В доме хлопнула дверь – к нам быстрым шагом, почти бегом двинулся Эжен, живой и здоровый.
– Это в самом деле был мираж! – с облегчением выдохнула Амин. – Господи, как же я испугалась! Какие же вы идиоты!
Амин начинала закипать – а когда орчанкой овладевает гнев, то всем остальным лучше бы спрятаться куда-нибудь подальше и поглубже. Я выпустила руку Берта, которую сжимала все это время, и шагнула к Амин, чувствуя, как облегчение во мне пульсирует, переплетаясь с яростью.
– Барышни, барышни! – окликнул нас Эжен. – Ну что вы так перепугались-то? Это часть моей учебы!
– А то, что предупреждать надо о своей учебе! – рявкнула Амин – а когда орчанка на вас рявкнет, то вам захочется закрыть голову и пригнуться пониже.
– Да! – поддержала я Амин и махнула рукой в сторону дороги, стекавшей с холма. – Вон, посмотрите! Бургомистр уже сюда несется!
Действительно, пожарная бригада Тансворта и экипаж бургомистра со всех ног летели к садам Алейны. Эжен задумчиво посмотрел на них и спросил:
– Ну и что, разве они рассердятся? Я скажу, что это часть моей учебы, вот и все.
– Эжен, ты идиот, – ледяным тоном процедил Берт. – Мало того, что ты всех нас перепугал до смерти – ты еще и поднял людей, все сейчас несутся спасать того, кого спасать не надо, а в городе в этот момент может случиться беда! – он запустил руку в волосы и устало проговорил: – Господи, ну почему ты такой…
Эжен вздохнул. Развел руками. У него был вид, как у мальчика, который хотел вытащить из шкафа банку варенья, а та взяла и перевернулась ему прямо на голову.
– И бургомистр может запретить проведение отбора, – припечатала я. – Нигде не написано, что он вообще обязан вам помогать. А денег уже потрачено, и люди ждут. Свесят вам тогда горячих без всякого уважения!
– Я принесу свои извинения, – заверил меня Эжен и махнул рукой в сторону дома. – Столы уже накрывают.
– Вот и хорошо, – в голосе Амин звенел металл. – А мы пойдем. У нас работа.
Глава 7
На следующий день горожане проснулись от легкой мелодии, которая шла с городской площади, и, выглянув в окна, увидели, что над городом плывет стая белых голубей, рассыпая с крыльев золотую пыльцу.
Отбор невест начинался.
Весь четверг мы потратили на подготовку и теперь вполне могли гордиться собой. Площадь и убегающие от нее улицы были украшены цветочными гирляндами и бумажными фонариками, ароматические установки активно работали, заглушая запах провинциальности, двери в церковь были открыты, и служки наводили последний блеск на ступени и перила.
Посыпать голубей пыльцой было той еще забавой. Птицы были почти ручными, но даже если вы ручной, вам вряд ли понравится, что вас берут в руки и сыплют какую-то дрянь на голову. Голуби клевались, выворачивались, а Бекон, который привык быть в гуще событий, смотрел то на них, то на нас, и в его умоляющем мяве отчетливо слышалось:
– Хозяюшки, а можно я их сожру? И вам никаких проблем, и голодающему котиньке наконец-то сытость. А то отощал, сил уже никаких нет.
Степень отощания Бекона можно было выразить так: щеки задевают косяки, когда он входит в дом.
На скармливание голубей коту мы пойти не могли. Нас спас Макс, который встревожился долгим отсутствием молодой супруги дома, пришел в нашу контору и усмирил птичек направленным заклинанием. Дальше дело пошло, как по маслу.
Конечно, Петрова не смогла не спросить о том, что это у меня делал Берт. Во взгляде Амин сверкало такое нетерпеливое любопытство, что мне даже стало жаль ее разочаровывать.
– Он у меня просто ночевал в гостиной. Чтобы мне не было грустно от того, что ты уехала.
Амин нахмурилась. Мы никогда не обманывали друг друга, случай с Арканжело не в счет, но тут она явно стала подозревать меня в нечестной игре.
– То есть, просто лег на диван и спал? – уточнила Амин.
– Просто лег и спал, – сказала я и попросила: – Ты лучше о себе расскажи. Как дела?
Амин снова расцвела румянцем, мечтательно завела глаза к потолку и улыбнулась.
– Он добрый. И очень нежный, – призналась она и в очередной раз повторила так, словно сама себя хотела убедить: – Конечно, тут нет никакой любви. Но думаю, мы поладим. Сама знаешь, орчанок выдают иногда замуж так, что мужа-то они видят только на свадьбе. А мы все-таки давно знакомы.
Я кивнула, вспомнив, как мы в первый раз увидели Макса: мы возвращались домой с почты, а он вылетел из окна кабачка.
– Хорошо, что есть конская травка, – решили мы в один голос.
Итак, голуби. Они сделали несколько кругов над городом, рассыпая пыль и попутно пометив шляпу бургомистра, и участницы отбора невест стали выходить из ворот своих домов. Ранним утром, едва только развиднелось, девушек привезли к Гутте, и она начала облачать их в платья из бабочек и лилий. Потом девушек отправили по домам и, стоя на площади среди сбегавшихся зевак, я думала о том, как они стояли в прихожих, боясь повредить свои наряды.
Зрелище в самом деле было удивительным. Казалось, по улицам идут античные богини. Девушки были настолько легкими, воздушными, настолько нездешними, что малейший порыв ветерка мог подхватить их и унести в волшебные края эльфов. Они шли медленно, величаво, с такой торжественностью, что люди замирали с открытыми ртами.
– Смотри, смотри! – услышала я восторженный шепот одной из кумушек. – Это же Вера Хайсс!
Веру иногда называли рыжим колобком – но сейчас в невесомом одеянии из бабочек и цветов она была похожа на фею.
– Если она не победит, женюсь в тот же день, – сообщил Петер, мастер кузнечных дел Тансворта. На него покосились с сочувствием.
– На кой ей тогда сдался кузнец? – спросила госпожа Августа, повивальная бабка. – Она будет выбирать вон, из банкиров. Или за бургомистрова младшего пойдет, такая красавица!
Петер вздохнул и как бы невзначай сложил ручищи на могучей груди так, чтобы показать: бургомистрову младшему тут и понюхать не дадут.
Джен шла прямо, словно по натянутой нити. На мгновение мне показалось, что ее глаза закрыты. Она была так бледна, словно шла не на отбор невест, а на жертвоприношение. Джен выглядела настолько торжественно и строго, что Эльва Хоскин, учительница, которая никогда и никого не похвалила, вдруг промолвила:
– Красавица…
Я удивленно покосилась в ее сторону. Она правда это сказала?
Появление Микки встретили громовыми аплодисментами. Неженатые мужчины Тансворта принялись бросать ей под ноги цветы, стараясь обратить на себя ее снисходительное внимание. Петрова ткнула меня указательным пальцем в бок и кивнула в сторону Вирена, старшего сына бургомистра. Сын стоял с приоткрытым ртом и выглядел так, словно его на радостях разбил паралич. Вот кто пойдет свататься к Микке, когда она проиграет отбор!
Эва Вейс-Мор и Линда Фрай-Анвер, модницы и красавицы, вышли на площадь одновременно, и стало ясно: эти девушки готовы сражаться за победу и выдирать ее наманикюренными ноготками из глоток соперниц. Они улыбнулись друг другу, и я отчетливо услышала сказанное ими хором:
– Сучка!
Улыбка Линды стала еще шире и ярче: она подмигнула Эве и сказала:
– Ты проиграешь, дрянь.
Энергия и напор Линды были такими, что принцу Эжену надо было спасаться бегством – она готова пойти на все, чтобы выиграть отбор невест, и горе тому, кто встанет у нее на пути. Эва тоже не собиралась уступать свои позиции заклятой подруге. Помахав зевакам, они встали у входа в церковь рядом с остальными участницами, и я прочла по губам Эвы отчетливое «Курицы!»
Кейт Смиссон пришла последней. Тоненькая и скромная, она не пользовалась особенной популярностью в городе и сейчас, когда ей начали аплодировать и бросать ромашки, искренне смутилась и подошла к церкви, старательно глядя себе под ноги и боясь оступиться.
Из церкви вышел Эжен в компании бургомистра, и люди на площади хором ахнули: принц был настолько хорош, что все женщины и девицы издали дружный стон. Сейчас в городе не было той, которая не захотела бы принять участие в отборе. Эжен улыбнулся, помахал всем, и бургомистр произнес:
– Дорогие сограждане! Уважаемые участницы! Мы начинаем отбор невест для его высочества Эжена Со-Мина! Прошу прекрасных дев из достойных семей пройти в церковь!
Принц и бургомистр отступили, давая дорогу, и девушки медленно стали подниматься по лестнице. Эжен улыбался, и я заметила Берта: он стоял рядом с церковью и смотрел прямо на меня.
Я смутилась – хотя с чего бы теперь. После того, как он переночевал в моей гостиной, мне не стоило отводить глаза и делать вид, что мы незнакомы.
Джен вошла в церковь последней, и двери начали медленно закрываться: теперь девушкам предстояло молиться. За мгновение до того, как они захлопнулись, из них вырвался сверкающий рой бабочек, которые сорвались с тел участниц.
Отбор невест для драконьего принца начался.
***
– Я всегда мечтала о том, что выйду замуж за принца. Конечно, откуда бы ему взяться в нашей глуши? И тут в Тансворт приезжает его высочество Эжен! Это мой шанс, и я его не упущу.
Следующим событием дня был обед участниц в компании бургомистра и Эжена. Омывшись в церковной купальне, девицы переоделись в одинаковые голубые платья и отправились за стол. Линда, которая сейчас щебетала о своей мечте, не преминула заметить, что Вера в своем платье похожа на картофелину. Я невольно задалась вопросом, где она видела голубой картофель.
Мы с Амин и Бертом сидели в стороне, за колоннами бургомистровой просторной столовой. Нас никто не видел, зато мы видели всех. Принц смотрел на Джен так, словно она была сладким пирогом, Джен держалась так напряженно и прямо, словно проглотила вязальную спицу. Остальные девушки притихли, робко ковыряя вилками курицу в медовом соусе. Им, оказавшимся за одним столом с его высочеством, было не по себе.
