Текст книги "Ведьма западных пустошей (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 5. Ведьма! Ведьма!
– Так где вы его нашли?
Бастиану удалось поспать всего полтора часа: сейчас он сидел в кабинете полицмейстера, пил чашку за чашкой крепчайший кофе и надеялся, что все не так плохо, как выглядит на первый взгляд.
Ясным было одно: это дело предстоит вести именно ему. Если в преступлении замешана ведьма, то работать с ней станет не простая полиция, а инквизиция.
И это было правильно. Он собирался спасти Аделин, а не утопить.
– Там между Итманом и Инегеном есть березовая рощица, – ответил полицмейстер, которого новости выдернули из кровати, из объятий драгоценной Медведихи, и господин Арно выглядел крайне довольным. – Юный Гейнсбро сидел на березе и ухал.
– Ухал, – повторил Бастиан, представляя себе эту увлекательную картину. – Как филин.
– Да! – воскликнул господин Арно. – Врачи осмотрели его – полностью лишился рассудка. А еще вечером все было нормально. Слуги говорят: уходил из дома, как всегда. Кому по зубам, кому в зубы.
– Драчливый, значит? – осведомился Бастиан.
– О, еще какой! – с некоторым привычным возмущением ответил полицмейстер. – Чуть что не по нему, так сразу зуботычина, это если простому сословию.
Бастиан усмехнулся. Он навидался таких молодчиков в столице. Рожденные с золотой ложкой во рту, у знатных и богатых родителей, они считали весь мир своей собственностью, и их наглость не знала ни границ, ни берегов. Устроить гонки на самобеглых экипажах по главному столичному проспекту, передавив дюжину перепуганных прохожих? Легко! Отцы выкупят. Поджечь самый крупный бордель, чтоб шлюхи бежали голыми по всем улицам? Да запросто! Поймать купца, который отказался угощать бесплатно, вымазать в дегте и вывалять в перьях? Пара пустяков!
– А с благородными как? – спросил Бастиан. Господин Арно хмыкнул и покачал головой.
– А с благородными дает волю языку, – ответил он. – Вроде бы без прямых оскорблений, но сами знаете, как это бывает. Иногда лучше в рожу получить, чем всякую дрянь слушать. Его вызывали на дуэли, но там сразу папаша на дыбы становился и обещал: вам жизни не будет, можете паковать свое исподнее и убираться из города. Так что вызовы забирали обратно…
С улицы донеслись чьи-то голоса. Бастиан бросил взгляд в окно – шли какие-то молодые хмельные гуляки, поддерживая друг друга.
– Ура филину! – прокричал один из них, и остальные поддержали с глумливым хохотом:
– Ура филину!
По улице раскатилось уханье на разные голоса. Молодые люди явно не были приятелями бургомистрова сына. Арно молча махнул рукой в сторону окна: вот, уже отмечают. Курт Гейнсбро не пользовался ни уважением, ни любовью горожан.
– Он пошел в Итман, к Аделин Декар, – продолжал полицмейстер, хлопнув ладонью по стопке свежих писем. – Напал на нее, ударил на глазах слуг, сыча ее пнул. Ну сыча-то и я бы пнул, уж очень кусается. Цапнул меня однажды за погон, представляете?
Бастиан откинулся на спинку стула и сделал еще один глоток. Кофе почему-то стал немилосердно горчить.
Картина вырисовывалась простая и примитивная. Сын бургомистра почему-либо поссорился с ведьмой. Она не стала терпеть обиды, как это делали остальные горожане, прочла заклинание, и Курт Гейнсбро лишился рассудка, не успев дойти до дома.
Бастиан готов был поклясться, что Аделин не делала ничего подобного. Но он никогда не убедит в этом бургомистра и горожан.
Во всех неприятностях испокон веков винили ведьм.
– Что ж, – вздохнул Бастиан. – Пойдемте навестим этого филина, посмотрим, о чем он там ухает.
Уханье они услышали еще на ступеньках больницы – тоскливое и угрюмое, оно летело откуда-то из глубины спящего здания. Доктор Холле, который четверть часа назад вернулся из Итмана, выглядел сосредоточенным и суровым. Набросив на плечи халаты, Бастиан и господин Арно пошли за ним на третий этаж.
– Как себя чувствует госпожа Декар? – поинтересовался Бастиан. Доктор одарил его весьма выразительным взглядом, и Бастиан понял, что Холле уверен в невиновности Аделин. Уверен и готов сражаться за свою правоту.
– Сотрясение мозга, – ответил он. – Негодяй дал ей пощечину, она упала, ударилась головой о ступеньку. Крепкий череп! Иначе была бы мертва.
Бастиан подумал, что, пожалуй, все в Инегене вздохнули бы с облегчением. Соседство с ведьмой никого не радует, даже если с этой ведьмой поддерживаются вполне приятельские отношения.
– Она пришла в себя, – продолжал Холле. – Я велел ей оставаться в кровати и ни в коем случае не вставать. Вы понимаете, господин Беренгар, что после сотрясения мозга ни один волшебник не способен колдовать?
Бастиан кивнул. Разумеется, он это понимал. Аделин невиновна, и он не собирался ее обвинять в несчастье Курта Гейнсбро.
– Конечно, – ответил Бастиан. – Осталось убедить в этом бургомистра.
Холле презрительно фыркнул.
Курт Гейнсбро сидел в отдельной палате – устроившись на корточках на койке, он смотрел в окно на стареющую луну и тоскливо ухал. Когда дверь открылась, и вошли гости, Курт спрыгнул с кровати и принялся бегать кругами по палате, размахивая руками, как крыльями, и злобно хохоча.
– Да, очень похоже на филина, – не сдержал усмешки полицмейстер. – Знаете, это, конечно, плохо, так говорить. Но он это заслужил. Так ему и надо.
Доктор посмотрел на него с искренним уважением.
Бастиан прошел в палату, схватил Курта за руку и, дернув к себе, взял его за плечи. Сумасшедший издал болезненный вздох и снова разразился уханьем. Из уголка рта потянулась тонкая ниточка слюны. Бастиан всмотрелся в глаза Курта, в которых теперь не было и тени разума, и удовлетворенно кивнул.
– Да, – сказал он. – Магия. Его свели с ума направленным магическим ударом.
Бастиан разжал руки, и Курт забрался на койку и повернулся к окну, лицом к луне. На его запястье Бастиан увидел пятна синяков – чьи-то пальцы держали сына бургомистра.
Аделин пробовала защищаться? Скорее всего.
– Допрашивать тут некого, как я понимаю? – осведомился господин Арно. Бастиан утвердительно качнул головой.
– Он безумен, – произнес он. – Боюсь, это не исправишь.
– Попробуем, – откликнулся доктор Холле. – У нас есть замечательный врач, Поль Гошар. Он приложит все усилия.
Бастиан обернулся и понял, чего от него ждут доктор и полицмейстер.
– Это не Аделин, – твердо сказал он. – Да, она могущественная ведьма, но такое заклинание ей не под силу, – Бастиан поймал взгляд Холле и добавил: – Тем более с учетом сотрясения мозга. На всякий случай жду от вас, доктор, официальных бумаг по осмотру господина Гейнсбро и госпожи Декар с вашими выводами. И уточните отдельной строкой, что ведьма не может колдовать после такой травмы.
Доктор посмотрел на него с искренним уважением, словно ожидал от Бастиана совсем другого и готовился отстаивать невиновность Аделин с той же решимостью, с которой давеча наставлял на Бастиана пистолет.
Летняя ночь клонилась к рассвету – в тихом воздухе уже чувствовалось движение ветра и жизни. Где-то в садах начали просыпаться птицы, перекатывая в горлышках песни. Полицмейстер зевнул, спрятал руки в карманы и, поежившись, спросил:
– Что думаете, вернуться прикорнуть на часок или еще кофе?
– Давайте прикорнем, – сказал Бастиан. – Нам нужны силы.
Он чувствовал, что спокойный сон придет к ним еще не скоро.
***
– На костер! Немедленно на костер! Эта мразь должна сгореть!
Бургомистр, который спешно вернулся в Инеген после телеграммы, рвал и метал. Лежа на металлической лавке в подвальной камере, Аделин слышала его вопли из кабинета полицмейстера на первом этаже и представляла, как он брызжет слюной во все стороны.
Отец и сын Гейнсбро жили в полной уверенности, что им все дозволено. Папе можно разорять и вышвыривать из города тех, кто рискнет сказать слово поперек. Сыну можно бить женщин, которые ему не нравятся. Делай все, что хочешь, никто не осмелится встать у тебя на пути.
А теперь кто-то встал. И Курт ухает филином, не успев дойти до дома.
Конечно, в ее виновность никто не поверил. Пусть ее боялись, но Аделин все-таки имела репутацию достойной женщины и законопослушной ведьмы, к тому же, у нее были показания свидетелей и заключение врача. Все горожане, узнавшие о том, кто именно так громко ухает в больнице, считали, что Курт Гейнсбро получил по заслугам, что он давно нарывался, и за такое надо не карать, а награждать.
Ведьма воспитала, раз папаша не воспитывал.
Но его отец, разумеется, придерживался совсем другого мнения, и господин Арно был вынужден приехать к дому Декар и предъявить Аделин ордер на ее арест, спешно выписанный лично бургомистром. Буквы тряслись, словно написанные пьяной рукой – глава города не помнил себя от гнева. Полицмейстер выглядел так, словно был вынужден переступать и через себя, и через свои чувства, и через все принципы, которым служил много лет.
– Доктор Холле пообещал, что лично присмотрит за Уве, – сказал он так, словно это могло что-то исправить. Аделин смогла лишь кивнуть.
Она ведь всегда знала, что будет именно так. Однажды ее обвинят в том, чего она не совершала, и господин Арно приедет, чтобы забрать в тюрьму ту, которую хотел бы видеть женой младшего сына. И ничего уже не поможет – просто потому, что ее хотят уничтожить.
Аделин позволили собрать необходимые вещи и одеться в простую и удобную одежду, и она невольно обрадовалась тому, что ее не волокут из родного дома в нижней рубашке, как волокли всех ведьм на протяжении всей человеческой истории. Уве, который выглядел сосредоточенным и серьезным, проводил ее до полицейского экипажа, и там его лицо нервно дрогнуло – так, будто ребенок устал быть взрослым и позволил себе на мгновение по-настоящему испугаться за сестру и свое будущее.
– Все будет хорошо, Лин, – произнес он с надеждой. – Я не покину дома без Барта, обещаю. И вообще… – Уве посмотрел на полицмейстера и сказал: – Я уверен, что это какое-то недоразумение. Все должно разрешиться, полиция разберется, что ты ни в чем не виновата.
Господин Арно лишь кивнул, избегая смотреть на Уве, и экипаж поехал в город. Аделин сидела на скамье рядом с ним, гордо выпрямив спину и вскинув подбородок, и со стороны казалось, что они едут на прогулку, вот только полицмейстер не знает, куда себя деть от стыда.
Держаться спокойно и гордо и не сдаваться, вот все, что Аделин могла делать – достоинство было единственным, чего у нее еще не успели отобрать.
Самообладание окончательно покинуло ее, когда Аделин вошла в камеру в сопровождении офицера Бруни, который держался хмуро и виновато, словно это из-за него ее сюда и привезли. Аделин почти без чувств опустилась на лавку, спешно застеленную чистой простыней, и уткнулась лицом в ладони, пытаясь хоть как-то закрыться от несправедливости. Еще вчера она способна была окружить себя непроницаемой завесой: все видели бы девушку, которая спокойно сидит на лавке – а Аделин за этим мороком могла бы кричать, рыдать в голос, бить кулаком в стену, выплескивая боль и горе.
Ей стало бы легче, обязательно. Но теперь она не могла ничего сделать. Удар Курта Гейнсбро отнял у нее магию.
– Совести у людей нет, – сообщил Бруни таким тоном, что было ясно: он тоже на стороне Аделин, уверен в ее невиновности, и его не переубедить никакими доводами обвинения. – Вы не плачьте, барышня, господин следователь говорит, что вы тут не при чем. И вся полиция за вас, и люди в городе тоже. Может, уже вечером домой поедете.
Аделин шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы. Сколько раз она лежала ночью без сна, представляя, что однажды ее обвинят в том, чего она не совершала – такова судьба любой ведьмы. Ее не избежать, как ты ни старайся и что ты ни делай. Вот все и свершилось.
– Он правда ухает, как филин? – глухо спросила Аделин. Бруни ухмыльнулся, словно всецело одобрял расправу над Куртом, кто бы ее ни совершил.
– Еще и летает, ну то есть, бегает и руками машет, и гадит, простите за выражение, не в горшок, а где попало, – сообщил он. – Так ему и надо! Весь город радуется, вот честно вам говорю, – Бруни сделал паузу и чуть ли не смущенно добавил: – Вы, миледи, если перекусить захотите или там винца, или чего бы еще, да там хоть поговорить захотите, то зовите меня или Шанти, запросто. Все принесем, все сделаем.
Когда он вышел из камеры, сокрушенно качая головой, Аделин поняла, что настолько устала, что не может даже плакать. Глаза были сухими, голова – тяжелой и горячей. Она свернулась калачиком на лавке – когда лежишь, не так сильно болит затылок – и подумала, что за Уве присмотрят, это самое главное. А вот что будет потом, когда ее сожгут…
Почему-то Аделин не сомневалась в том, что все кончено. Как будто для ведьмы возможны другие варианты! Бастиан на ее стороне, полиция тоже, но бургомистр обязательно захочет с ней расквитаться и лично подпишет смертный приговор.
Может, он уже и подписал его. И сейчас едет в участок с бумагами. Ведьма была язвой на Инегене и окрестностях, вот и пришло время эту язву выжечь каленым железом.
Да и зачем Бастиану ссориться со здешней властью, пусть он и уверен в невиновности Аделин? Ради ведьмы? Он ведь не сошел с ума. Аделин ему никто. Просто девушка, с которой свела судьба, а ради такой не пойдут наперекор бургомистру. Бастиан завершит расследование, уедет отсюда и обо всем забудет. Пройдет полгода, и он не вспомнит ни лица Аделин, ни ее имени.
Да, Аделин ему понравилась – вчера на балу это заметил бы и слепой. Но он выбросит ее из головы сразу же после казни. Аделин хотелось верить, что это все-таки не так – но она не могла. Сейчас в ней говорило глубинное, природное чутье всех ведьм, которые вот так же ждали собственную казнь и понимали, что надеяться не на кого.
Все ведьмы встречают свой конец в одиночестве. Так было и так будет всегда.
– Где эта тварь? – раздалось на лестнице.
Бургомистр – низкорослый, весь какой-то дерганый, как поломанная марионетка – влетел в коридор перед камерой. Полицмейстер шел за ним с таким видом, словно присутствие главы города вызывало у него приступ острой зубной боли. Последним в коридор перед камерой вбежал какой-то мелкий чиновник, в руке которого Аделин заметила пузырек с нюхательной солью.
– Лежит! – рявкнул бургомистр и ударил по решетке так, что отдалось до чердака. – Развалилась! Ты за все ответишь, гадина! За все! Слышишь меня, ты, мразь!
Аделин отстраненно подумала, что если бы не очень дальнее родство с королевской фамилией, то такой припадочный ни за что не просидел бы в кресле бургомистра так долго. Ну да вот он, хозяин здешних лесов и полей, беснуется. И никто ему не скажет, что он, мягко говоря, ведет себя не так, как подобает джентльмену.
– Я его не трогала, – лениво ответила Аделин и перевернулась на другой бок, спиной к камере. – Это он меня ударил. Почитайте отчеты доктора Холле. Послушайте свидетелей. Вы не заткнете рты всем.
Решетка загрохотала – видно, Гейнсбро-старший теперь тряс ее обеими руками. Если бы он мог дотянуться до Аделин, то, вполне возможно, надавал бы ей пинков, настолько его разъярило равнодушное спокойствие ведьмы, однако тюремную решетку было не своротить просто так. Полицмейстер молчал, не сводя взгляда с хозяина города: такой концерт не каждый день увидишь.
– Шлюха! – заорал бургомистр так, что на улице услышали. – Я подотрусь его отчетами! Тебе конец, тварь! Я тебя сожгу, слышишь? Сожгу!
Аделин невольно обрадовалась тому спокойствию, которое неожиданно окутало ее. Пусть этот маленький человечек орет и поливает ее грязной руганью, пусть он уверен в своей правоте – это уже не важно. Не имеет значения.
Она вспомнила старую книгу с легендами народов Дальнего Восхода и фразу, которая еще в детстве врезалась в память: благородный дух всегда проходит свой путь до конца – в этом и заключается торжество правды и посрамление зла и тьмы. Аделин прекрасно знала, что правды ведьмам не полагается, что приговор ей уже вынесен, и теперь хотела лишь одного.
Пусть палачи не увидят ее слез. Пусть палачи не услышат ее мольбу. Пусть у нее хватит сил.
Она не доставит им такого удовольствия.
***
– Госпожа Декар невиновна. И вы это понимаете.
Обстановка в кабинете бургомистра была слишком пышной и слишком давящей. Конечно, на жителей Инегена производила впечатление и дорогая мебель из южного темного дерева, и портреты их величеств на стенах, и флаги города и страны, но Бастиану было трудно дышать. Хотелось выйти на свежий воздух как можно скорее.
Бургомистр откинулся на спинку кресла, и Бастиан подумал, что Гейнсбро-старший уже успел взять себя в руки и теперь действовал с холодной рассудочностью. Он хотел отомстить за безумие сына и был готов пойти на все, чтобы отправить Аделин на костер.
Конечно, это не превратит филина обратно в Курта Гейнсбро – но бургомистр хотя бы обретет спокойствие духа. Повезет сына в столицу, к тамошним знатокам магии и артефакторики – может, после их работы Курт начнет хотя бы снимать штаны перед тем, как справить нужду.
– Мой сын лишился разума по ее вине, – с ледяным спокойствием произнес бургомистр. Он говорил так, словно уже продумывал ту речь, которую скажет перед казнью, выступив перед горожанами. – Да, признаю, Курт очень вспыльчив: его нетрудно вывести из себя. Но он мог ударить женщину только в том случае, если она вышла из границ достойного поведения. Усмирить взбесившееся животное можно только палкой.
Бастиану захотелось рассмеяться в голос. Разумеется, виноват тот, у кого голова разбита о ступеньку. Ни в коем случае не драгоценный сыночек.
– Ведьма разъярилась, – продолжал Гейнсбро-старший. Теперь Бастиан отчетливо слышал, как бургомистр диктует ему правильные выводы: он не раз видел такую манеру общения у крупных чиновников. Дескать, слушай и запоминай, что тебе говорят умные люди, потом скажешь слово в слово, и без отсебятины. – Я давно говорил, что ее нужно изгнать из города вместе с братцем. Покойный Декар был достойным господином, в отличие от своих детей.
«Да неужели, – мысленно усмехнулся Бастиан. – Так ты и изгонишь из города благородную барышню с миллионом карун на счету. Тут нужно действовать тоньше, потому что барышня – ведьма и однажды обязательно сделает что-то противозаконное. И тогда ты с чистой совестью отправишь ее сперва в тюрьму, а потом на костер. А там назначишь себя опекуном ее брата и наложишь лапу на денежки. Что потом будет с Уве Декаром – ясно, что ничего хорошего. Он ненадолго переживет сестру».
– Она отомстила Курту, – бургомистр поворошил пальцем бумаги на столе; в одной из них Бастиан узнал свой отчет, – своей поганой магией. Долго же продержалась, но гнилое нутро никогда не спрячешь до конца. Вы сами пишете, что это была именно магия. Вот: «…безумие наслано направленным магическим ударом».
Бастиан прикрыл глаза. Сквозь усталость, горечь и тоскливое бессилие стало пробиваться далекое понимание – он чувствовал, что надо сделать.
Отец бы это одобрил. Он вообще любил нестандартные решения сложных задач. А это было как раз таким.
– Да, но я не пишу о том, что удар направила госпожа Декар, – произнес Бастиан тем тоном, которым обычно общался начальник инквизиционного департамента. Собеседник, как правило, начинал испытывать горячее стремление вытянуться во фрунт и внимать каждому слову. – Из-за сотрясения мозга она до сих пор не может колдовать и не сможет еще несколько дней. Это говорю я, и подтверждает доктор Холле.
Но Гейнсбро-старший лишь отмахнулся.
– Доктор Холле старый друг ее семьи. Конечно, он скажет все, чтобы выгородить ведьму. К тому же, он изрядно подогрет ее деньгами. Насколько я знаю, она щедро платит, когда требуется.
Бастиан тонко улыбнулся.
– Вы и сами понимаете, что это ложь, – сказал он и добавил с той улыбкой, которую можно было назвать обаятельной: – Вы хотите отправить на костер невиновную, прекрасно осознавая, что к несчастью вашего сына она не имеет никакого отношения. Я правильно вас понимаю, господин Гейнсбро?
Маленькие серые глаза бургомистра сощурились.
– Если я правильно помню, то ваш отец – бывший министр Беренгет. Который начинал как охотник на ведьм, – процедил он. – Тот, кто собственноручно уничтожил десятки таких, как эта Декар, – Гейнсбро-старший презрительно ухмыльнулся и добавил: – Он в гробу переворачивается от того, что его сын заступается за ведьму.
Первым порывом Бастиана было подняться и впечатать бургомистра блеклой физиономией в стол – так, чтобы все бумажки и книжки залило кровью, чтобы эта мразь с тусклым лицом больше никогда не осмелилась марать имя его отца своим языком. На мгновение он даже ощутил металлический запах крови – и сразу же опомнился. Именно этого Гейнсбро и добивался. Он сожжет Аделин, а потом отправится к своим венценосным родственникам, и Бастиана как минимум отстранят от дела.
Он вздохнул и совершенно спокойно сказал:
– Мой отец никогда не преступал закона. И не притягивал закон для сведения личных счетов с невинными. Инквизиция в моем лице не визирует смертный приговор для Аделин Декар. Это все, что я могу вам сообщить, господин Гейнсбро.
Некоторое время бургомистр пристально рассматривал его – так пристально, что шрамы Бастиана стали ныть. Он словно размышлял, как этот урод смеет сопротивляться, когда должен просто кивнуть и отправиться выполнять.
– В исключительных случаях визировать приговор можно и без инквизиции, – с улыбкой сообщил Гейнсбро-старший. – А безумие моего сына как раз является таким случаем, и ее величество, я уверен, с этим согласится. Таков закон, господин Беренгет. Вы ведь не спорите с законом? Вы ведь служите закону, я правильно понимаю?
Бастиан прикрыл глаза. Ему вдруг показалось, что по стене скользнула знакомая тень, а в ушах прозвучал знакомый голос:
«Все правильно, сын. Делай так, как решил».
Бастиан усмехнулся и ответил:
– Разумеется, нет. Когда вы решили устроить казнь?
Бургомистр для вида поворошил бумажный календарь на столе и сообщил:
– Завтра утром. Сегодня об этом напишут в газете.
Вот ведь невтерпеж! Бастиан кивнул и подумал, что надо как можно скорее отправить кого-то в поместье Декар: любой ценой удержать Уве в доме и не дать ему газету. Глубокое потрясение способно снять те узы, которыми Аделин опутала брата, и тогда Уве может обернуться волком, хоть сейчас и не полнолуние.
Только оборотня тут и не хватает для полного счастья.
Выйдя на улицу, он какое-то время стоял на мостовой, собираясь с мыслями. Возможно, убийца дев, который подставил Аделин, сейчас смотрел на него, пытаясь понять, что именно планирует уродливый столичный инквизитор. Ну нет, это будет сюрприз для всех – особенно потому, что Бастиан не спорит с законом и действует исключительно по закону.
А ведь какая силища… Околдовать юную Элин Бартез, создать морок призрачного экипажа, который продержался почти час, и в тот же день выбить мозги Курту Гейнсбро! Бастиану подумалось, что этот случай войдет в учебники.
Он устало пошел в сторону полицейского участка – по закону именно инквизитор, который вел дело, должен донести до ведьмы сообщение о казни.
Полицмейстер и офицер Бруни стояли в дверях: то ли пришли, то ли собирались куда-то пойти, и оба уставились на Бастиана с одинаковыми лицами.
– Не могу вас обрадовать, – сообщил Бастиан, и Бруни сжал зубы. – Бургомистр подписал личный указ о костре для госпожи Декар. Я не смог его переубедить.
Несколько мгновений стражи порядка молчали, а потом Бруни пророкотал:
– Сука ж такая, а! – и было видно, что он готов пойти и настучать бургомистру по физиономии.
– Дьявольщина… – сокрушенно произнес господин Арно, осторожно придержав Бруни за руку. – То есть, все? Костер? Когда?
– Завтра утром, – угрюмо ответил Бастиан. – Давайте ключи от камеры, пойду к ней.
Аделин сидела на лавке с таким видом, словно находилась у кого-то в гостях. Простое, но красивое платье, волосы, аккуратно заплетенные в косу, идеальная осанка – и Бастиану показалось, что стены камеры уплывают куда-то прочь, и девушка теперь просто сидит где-то с книгой в руках, и нет больше ни тюрьмы, ни грядущей казни. Увидев Бастиана, Аделин вздрогнула, ее лицо из спокойного и гордого вдруг стало растерянным и несчастным, словно она как-то сразу все поняла и утратила последнюю надежду.
– Что? – прошептала она.
Бастиан отпер дверь камеры, отстраненно подумав, что Аделин может решиться на побег. Вошел, сел рядом и негромко сказал:
– Аделин, бургомистр подписал бумаги о вашей казни. Муниципальная власть признала вас виновной в злонамеренной волшбе и насылании безумия на Курта Гейнсбро.
Дьявольщина, у него язык отказывался говорить! Несколько мгновений Аделин сидела неподвижно, лишь губы шевелились, словно она беззвучно молилась. Потом по ее щеке пробежала слезинка, и Бастиан услышал едва различимый шелестящий шепот:
– Я невиновна. Я не делала этого.
– Я знаю, – сокрушенно произнес Бастиан. – Но ни я, ни свидетели не смогли его переубедить.
Аделин удивленно посмотрела на него, словно не поверила в услышанное.
– Вы мне верите?
– Верю, – кивнул Бастиан.
Лицо Аделин дрогнуло.
– Вы, инквизитор, верите ведьме? – спросила она. Бастиан снова кивнул и осторожно взял ее за руку. Аделин на мгновение замерла, словно его прикосновение было капканом, а потом сжала его пальцы.
– Верю, – ответил Бастиан. – Потому что вы ни в чем не виноваты, Аделин. Убийца девушек подставил вас потому, что вы помогли мне открыть часть правды о нем. И у меня в руках списки, в которых есть его имя. И вы… – он сделал паузу, собираясь с духом, а потом сказал: – Вы важны лично для меня, и он это понимает.
Аделин смотрела на него так, словно хотела, чтобы он замолчал. Чтобы он не произнес больше ни единого слова.
– Пообещайте мне одну вещь, – сказал Бастиан и вдруг неожиданно для себя самого поднес ее пальцы к губам и очень тихо произнес: – Пообещайте быть сильной. И верьте мне, что бы ни случилось. Хорошо?
Аделин всхлипнула. Сейчас, в тюремной камере, она была такой маленькой и слабой, что у Бастиана сжалось сердце.
– И вы… – так же тихо промолвила Аделин. – Поклянитесь именем и памятью вашего отца, что поможете Уве. Пожалуйста, Бастиан. Это единственное, о чем я могу вас попросить.
– Обещаю, – откликнулся Бастиан, и Аделин освободила руку и прошептала:
– А теперь… теперь уходите. Пожалуйста, уходите.
Бастиан не помнил, как поднялся из тюремного подвала и вышел на свежий воздух. Ему казалось, что он слышит, как там, под землей, рыдает гордая и несчастная девушка, которая хотела, чтобы он не видел ее слез. На спинке скамьи сидел растрепанный Кусь – словно часовой, несущий вахту. Бастиан подошел к нему, осторожно погладил по голове: сыч поежился и издал тихий горестный возглас.
Должно быть, ему тоже хотелось плакать.
– Ничего, друг, – сказал Бастиан. – Осталось совсем чуть-чуть.
Кусь вздыбил перья, будто советовал наглецу отправиться куда подальше. «Не зли меня, – почти услышал Бастиан. – И так всю душу вывернуло».
Бастиан вздохнул и быстро пошел в сторону банка.
Ювелирная лавочка Моше работала, и Бастиан убедился, что дела у него идут неплохо: когда он подходил, из подвальчика вышла целая стайка улыбающихся девушек с простенькими пакетами – все сделали покупки. Возможно, им понравились цепочки, над которыми Моше работал в прошлый раз. Когда они прошли, то Бастиан бросил на ступени личное заклинание, заслонив подвальчик от всех видов магии, и вошел в лавочку.
Моше по-прежнему сидел на своем стуле, но на этот раз не плел цепочку, а что-то старательно вписывал в толстую книгу. Ювелир довольно напевал себе под нос старую матросскую песенку про куртизанку, которая не дождалась парня на берегу, на стойке перед ним лежала аккуратная стопка крупных купюр.
– Смотрю, пошли дела? – поинтересовался Бастиан. Моше оторвался от своей книги, смерил Бастиана оценивающим взглядом и снова опустил глаза к странице.
– А, снова вы.
– Снова я, – с улыбкой сказал Бастиан и, вынув из внутреннего кармана чековую книжку, осторожно вытянул перо из пальцев ювелира и выписал чек. Моше лишь глаза к потолку завел.
– Чего изволит такой знатный барин? – уважительно поинтересовался он, оценив выписанную сумму.
Бастиан улыбнулся и сделал заказ.
***
Ужин, который офицер Бруни принес из ресторанчика, был обильным и сытным, правда, у Аделин не было сил, чтобы оценить ломтики курицы с грибами и сливками. Она как-то вдруг утратила опору и поняла, что больше не может держать спину прямо и сопротивляться. Когда Бруни пришел за опустевшей посудой и увидел нетронутые тарелки на подносе, то горестно покачал головой и сказал:
– Миледи, вы бы поели, а? Ну хоть чуточку? Все вкусное, только что приготовлено. Даже денег с меня не взяли, когда узнали, что это для вас.
Аделин устало вытянулась на лавке и горько усмехнулась. Мелькнула мысль, что низкий потолок ее камеры похож на крышку гроба.
– Какая разница, буду я гореть сытой или голодной? – ответила она вопросом на вопрос. – Что там наверху?
– Сыч ваш плачет, – вздохнул Бруни. – Сидит у участка да так горестно голосит, что сердце замирает. Бабы говорят, он беду накликивает.
Усмешка Аделин стала ядовитой и кривой. Конечно, чего еще ждать от крошечного сычика, кроме беды? Что будет с Кусем, когда ее казнят? Улетит, должно быть, в леса, станет жить по-своему и забудет хозяйку, которая кормила его вкусными тараканами и мышами…
– Что еще говорят? – поинтересовалась Аделин.
– Вас жалеют, – сказал Бруни. Толстые пальцы, поросшие рыжеватыми волосками, потрогали решетку так, будто проверяли, можно ли ее сломать. Аделин отрицательно качнула головой. Она не сбежит. Побег лишь подтвердит ее вину и подставит Уве под удар.
– Жалеют… – вздохнула она.
– Да никто не верит, что это вы! – воскликнул офицер. – Бургомистровы холуи было лаяли в кабаке, так им быстро рты заткнули. Все знают, что вы не виноваты.
Аделин вздохнула и закрыла глаза. Бруни еще постоял у решетки, будто хотел сказать что-то еще, но потом взял поднос с едой и пошел наверх.
Она не думала, что сможет уснуть – и провалилась в сон без сновидений, когда шаги полицейского еще звучали на лестнице. Проснувшись ранним утром, Аделин не сразу поняла, где находится – но потом блаженная минута неведения растаяла, и на нее рухнул ее последний день.
Все было по-настоящему. Впервые за долгие годы Аделин полностью утратила надежду – и это опустошило ее. Смерть вдруг поднялась из тьмы, взяла за плечи костлявыми руками и заглянула в лицо.
Ужас нарастал с каждой минутой. За ним была такая пустота, что Аделин хотелось зажать рот обеими руками – сдержать рвущийся из груди вопль. Когда за ней спустились господин Арно и Бруни, оба то Аделин даже не смогла подняться с лавки им навстречу – такая ею овладела слабость.
– Пора, госпожа Декар, – с искренней горечью произнес полицмейстер. Аделин показалось, что он постарел и осунулся. – Наручники мы не будем надевать, вы пойдете как невиновная.
