Текст книги "Дело о серебряном копье (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– Я согласен с вами во всём, кроме того, что это была всего лишь трагическая случайность, – возразил Марк. – Я по просьбе вашего кузена уже начал расследование и то, что я узнал, очень насторожило меня. Я полагаю, что кто-то нанял этих бандитов для того, чтоб инсценировать ограбление. На самом деле целью преступника была ваша тётя.

– С чего вы взяли? – насторожился де Монтезье.

– Я допросил напавших на неё разбойников, их показания выглядят убедительно. Карета не случайно оказалась в том переулке. К тому же баронесса де Морель была убита необычным и довольно редким оружием. Редким здесь, в Сен-Марко, хотя на юге его часто можно встретить в коллекциях старых аристократических семейств. Это трёхгранная мизерикордия.

– Вы уверены?

– Никаких сомнений. Если тело вашей тётушки ещё здесь, вы можете сами убедиться в этом, осмотрев рану.

– Что вы! – расстроенно и смущённо воскликнул де Монтезье. – Это кощунство! Впрочем, наверно, вы правы. Но это меняет дело. Такого оружия ведь не могло быть у уличных бандитов?

Он устало покачал головой.

– Это очень плохо, ваше сиятельство. Я и без того вне себя от горя, а теперь, если выяснится, что кто-то её убил намеренно?.. Но зачем? Она была доброй и набожной женщиной!

– Я не знаю, но, надеюсь, вы поможете мне разобраться с этим. Вы ведь хорошо её знали?

– Конечно! Я знал её с детства.

– У неё были враги?

– Нет, она была очень спокойной и уравновешенной, заботилась о своих близких и помогала бедным.

– А кто унаследует её состояние?

– Там почти нечего наследовать. Она давно продала свой старый замок и дом в Сен-Марко, а деньги раздала племянникам и страждущим. Она жила у меня в поместье или в этом доме.

– И всё же!

– Она всё оставила моему племяннику виконту Клоду де Лаперу. Он, конечно, не образец добродетели, но к ней всегда относился хорошо.

– Но почему она оставила наследство не вам, если вы о ней так заботились?

– С чего бы ей это делать? Я богат и ни в чём не нуждаюсь. А Клод... этот мальчик рано потерял отца, мать с трудом сводила концы с концами. Если б не помощь тётушки и моя, он бы не смог получить достойного воспитания, и с его нравом точно ввязался бы в какие-нибудь неприятности.

– Понятно, – кивнул Марк, подумав, что нужно побольше разузнать об этом виконте. – Вы можете рассказать мне, что произошло тем вечером?

Де Монтезье как-то обиженно взглянул на него.

– Я ни секунды не сомневаюсь в том, что вы действуете во благо, и всё же, уместно ли это? – проговорил он. – Мне кажется, вы вторгаетесь в нашу частную жизнь.

– То есть вы не хотите знать, кто убил вашу любимую тётушку? – уточнил Марк и с некоторым подозрением взглянул на графа. Тот смутился.

– Я не об этом, – пробормотал де Монтезье. – Я говорю это потому, что расследованием должна заниматься полиция.

– Как вам известно, полиция магистрата не проявила должного рвения и поторопилась закрыть дело, – напомнил Марк. – Однако, вы правы, этим должна заниматься полиция, и поскольку жертва – титулованная особа, убийца, возможно, тоже благородного сословия, к тому же полиция магистрата с этим делом не справилась, это дело должно быть передано тайной полиции короля. Устроить это не сложно, но тогда я явлюсь сюда с особыми полномочиями и целой оравой сыщиков. К вашей частной жизни будет привлечено совершенно ненужное внимание. К тому же в дело будут втянуты ваши родственники. Поверьте мне, все эти малоприятные процедуры, допросы, обыски, очные ставки... Если честно, именно так я и должен бы действовать, но я не хочу подвергать такому испытанию моего друга де Менара, которому столь многим обязан. Если я продолжу частное расследование, то, поверьте, буду действовать с осмотрительностью и, прежде других, представлю результаты расследования вам.

Его собеседник явно колебался, но голос Марка звучал спокойно и убедительно, даже с некой долей сочувствия, потому де Монтезье, наконец, сдался.

– Возможно, вы правы, ваше сиятельство, – нехотя согласился он. – Я не против, если вы поищите убийцу нашей обожаемой тётушки, но молю вас о снисхождении. Я и мои кузены и без того убиты горем, потому прошу вас о деликатности в этом деле.

– Сделаю всё возможное, – пообещал Марк. – Что ж, может, вы ответите на мои вопросы?

– Конечно, – обречённо пробормотал де Монтезье и жестом пригласил его присесть у камина.

– Начнём с того, что вы расскажете мне о ваших взаимоотношениях с баронессой де Морель, – проговорил Марк, когда они сели.

– Они всегда были очень тёплыми, – сообщил де Монтезье. – Моя мать была сестрой тёти и рано умерла. Отец погиб ещё раньше на войне. Меня воспитывал дядя, а после его смерти, когда я вступил в наследство, тётушка продала свой замок и переехала ко мне, чтоб помогать в управлении имением. Я был ещё молод и неопытен, и её помощь была неоценима.

– Значит, она жила с вами?

– Она отказалась жить со мной в замке, выбрав для себя отдельно стоящий флигель. Он небольшой, но очень уютный. Я не пожалел денег, чтоб обставить его так, как ей хотелось.

– В Сен-Марко она тоже жила в вашем доме?

– Раньше у неё был свой дом на улице военных баронов, доставшийся ей от мужа барона де Мореля. Но он был довольно мрачным, содержать его было дорого. К тому же в её отсутствие туда наведывались грабители. Она боялась там оставаться, потому тоже продала его и переехала сюда. Она занимала несколько комнат на втором этаже.

– Как она вела себя последнее время? Может, была встревожена, чего-то боялась?

– Нет, она была отважной женщиной и к тому же в обители святой Иветты её научили сдержанности. Хотя, как-то, я помню, она пожаловалась мне на то, что получает крайне неприятные письма, в которых ей угрожали.

– Где эти письма?

– Она их сожгла. Я тогда встревожился, но она перевела всё в шутку. Возможно, такие письма приходили и позже, но она старалась не перекладывать свои трудности на других.

– Что вы скажете о том, что её флигель сожгли?

– Ничего. Об этом мне только вчера сообщил управляющий. Он написал, что флигель загорелся ночью, а поскольку он был сложен из камня, но внутри всё было деревянное, он выгорел полностью, остались только стены.

– Печально. Он не написал, почему возник пожар?

– Нет, но я думаю, это был поджог. Тётя жила там со своей служанкой, слуги из замка приходили лишь прибраться и приносили еду, если она не обедала со мной. Потому, уезжая, она запирала дверь на ключ. Никто не мог там случайно опрокинуть свечу или выронить на ковёр горящий уголёк из камина.

– Но кто же мог поджечь старый флигель? В ваше поместье мог проникнуть чужак?

– Моё поместье, в отличие от вашего Лорма, не так уж надёжно защищено от вторжения, – печально улыбнулся де Монтезье. – Это лишь красивый старый дом, окружённый хозяйственными постройками и садом. Его единственная защита – высокая каменная ограда, через которую при желании можно перелезть. Днём ворота и вовсе открыты, а привратник вечно спит или бродит где-то. Садовник забывает закрыть заднюю калитку, служанки тайком сбегают через неё на свидания к своим ухажерам. Я никогда не придавал этому особого значения, поскольку мои владения простираются куда дальше, чем границы имения. Никогда ничего не случалось, потому теперь я очень встревожен и намерен указать управляющему на необходимость впредь не допускать чужаков в имение.

– Вы не связываете этот пожар с убийством вашей тёти?

– Не знаю... Я воспринял эти печальные события, как ужасное совпадение. Если она убита здесь, то зачем кому-то в то же время сжигать её дом там?

– Теперь расскажите мне о том вечере. Куда выезжала ваша тётя и почему возникла необходимость в наёмной карете?

– Она ездила к своей старой подруге виконтессе де Руссель. Они в одно время попали в обитель святой Иветты и сдружились на всю жизнь. Каждую неделю в один и тот же день она ездила к ней на улицу Золотой лозы. Они сплетничали, играли в карты, ели пирожные и пили ликёр. Поздно вечером она возвращалась домой, – де Монтезье вздохнул. – У тётушки есть своя карета, но когда её запрягали в тот вечер, оказалась, что задняя ось сломана. Если б я знал, я бы лучше оставил ей свою карету, но я и понятия не имел... – он порывисто вздохнул и добавил: – Я уехал из дома чуть раньше.

– Куда вы ездили? Не обижайтесь, это обычный вопрос!

– Я заехал за приятелем, чтоб ехать к графине де Лафайет, но его не оказалось дома. Мне пришлось ждать. Потом он явился, и мы поехали к графине.

– Как зовут вашего приятеля?

– Оливер де Жюссак. Он живёт неподалёку, на улице источника короля Анри. Его слуги могут подтвердить, что я его ждал и никуда не уходил. Они подали мне вино, кстати, довольно посредственное.

– Когда вы уехали из салона графини де Лафайет?

– После полуночи. Я вернулся домой, и оказалось, что тёти ещё нет. К тому же она поехала к виконтессе в наёмной карете. Мой мажордом рассказал, что после того, как выяснилось, что карета сломалась, тётя очень разнервничалась. Она не любила опаздывать даже на такие приватные встречи. Она отправила лакея искать карету, и тот нашёл её неподалёку. Мне сказали, что это была карета с постоялого двора «Белый мак». Вот, в общем-то, и всё. Я ждал, потом отправил слугу к виконтессе, но та сказала, что тётя давно уже уехала домой. А потом пришли из полиции и сообщили, что на её карету напали грабители и она погибла. Я послал слуг известить об этом кузенов, а сам поехал в полицию магистрата. Меня встретил господин Буланже и лично проводил в мертвецкую, чтоб я смог опознать тело. Я хотел забрать её домой сразу, но глава полиции просил дать время на вскрытие. Я не позволил ему вскрывать тело, но не стал возражать против осмотра. Он заверил меня, что на следующий день я могу забрать тётю для подготовки к погребению, и выполнил своё обещание.

– Могу я увидеть её? – спросил Марк.

Граф бросил на него острый взгляд.

– Простите, я понимаю, что у вас свои методы, но не позволю вам прикасаться к телу.

– Я не собирался этого делать, – солгал Марк, поняв, что в данной ситуации не может требовать уступок. – Я просто посмотрю на неё. Мне легче будет расследовать дело, если я буду знать, как она выглядела.

– Как хотите... – де Монтезье поднялся. – Она в часовне, а после того, как с ней простятся ее друзья и знакомые, мы отвезём тело в Монтезье и похороним в фамильном склепе. Хотя, если честно, до сих пор никто так и не явился, даже её подруга виконтесса.

Они вышли из оружейной залы и по коридору прошли в конец здания, где была пристроена круглая башенка, в которой вилась вниз винтовая лесенка в один пролёт. Спустившись, они оказались в небольшой уютной часовне с высокими узкими окнами. Приглядевшись, Марк увидел, что в них вставлены витражные стёкла, но темнота на улице не давала возможности не только насладиться их яркостью и красотой, но и даже просто понять, что там изображено.

В закруглённой стене были устроены три ниши, в которых стояли статуи святых, почитаемых в этом семействе. Между ними матово отсвечивали в свете лампад шкафы из полированного дерева, сквозь решётчатые дверцы которых виднелись оклады старинных книг и блеск священных сосудов. Посреди молельни стоял на резной подставке открытый гроб, а крышка от него была прислонена к каменной колонне.

Марк подошёл к гробу и взглянул на покойную. Она была одета в чёрное, бархатное платье с высоким, гофрированным воротником. Её светлые волосы были уложены в аккуратную причёску с маленькой расшитой мерцающим бисером шапочкой на макушке. Кружевная мантилья была разложена вокруг лица аккуратными складками. При жизни эта дама была красива и даже величественна, и смерть не лишила её этих достоинств. Её бледное и до сих пор гладкое лицо было спокойным, резкие черты и высокие изогнутые брови свидетельствовали о решительном и твёрдом характере. Белые ухоженные кисти рук до половины скрытые чёрными кружевами лежали на груди, придерживая молитвенник и агатовые чётки.

– Она всё время носила их с собой, – пояснил де Монтезье, встав рядом с Марком. – Я решил, что они должны остаться с ней навсегда.

А взгляд Марка тем временем скользнул ниже на бархатный, расшитый золотом покров, которым тело было укрыто до пояса. Вышивка была выполнена мастерски, и представляла собой загадочное сплетение вензелей и стилизованных цветов – лилий и ирисов. А по самому краю вилась строчка, которая была вышита изысканными в своей простоте буквами.

– «Там мирно спит под каменной плитой», – прочёл Марк.

– Тётушка сама вышила этот покров, словно знала, что может случиться, – пояснил де Монтезье. – Она была мастерица...

– Златошвейное искусство – это гордость ордена святой Иветты, – заметил Марк, любуясь покровом. – Неудивительно, что сёстры обучают ему своих пансионерок.

– Да, святая Иветта, – кивнул де Монтезье. – Взгляните, она слева от статуи святой Лурдес. Эта дама была почитаема женщинами в нашем семействе, а мужчины молились святому Себастьяну, потому что все до одного были воинами.

Марк обернулся и подошёл ближе к статуям в нишах. Все три были сделаны алкорскими мастерами из окрашенного дерева и в неярком свете пляшущих в лампадах огоньков казались живыми. Раньше Марк уже видел в базилике Лианкура статую святой Иветты, которая покровительствовала женскому рукоделию и заботилась о младенцах женского пола. Там она была изображена взрослой женщиной с веретеном и прялкой. Но здесь это была юная девушка с золотыми локонами, небрежно облокотившаяся на высокие резные пяльцы. В её руке поблескивал круглый сундучок, в котором девушки на юге хранят свои принадлежности для вышивания.

– Прекрасная работа... – проговорил он, невольно залюбовавшись скульптурой.

– Тётушка очень любила эту статую и постоянно молилась перед ней, – сообщил де Монтезье. – Я заказал для нашей семейной базилики ещё одну такую, но в другой позе. Там у неё в руках моток кружев и коклюшки. Но тётушка всё равно любила эту больше. Наверно потому, что сама была златошвейкой.

– Что ж, – Марк ещё раз со всем почтением взглянул на покойную баронессу и обернулся к её племяннику, – я больше не смею отнимать ваше время. Скажите, могу ли я осмотреть её комнаты?

Де Монтезье ответил ему недовольным взглядом, но потом, видимо, вспомнил, что уже согласился на проведение расследования.

– Идёмте, я позову мажордома и велю ему оказать вам полное содействие.

Они снова поднялись наверх, и де Монтезье представил Марку своего мажордома, высокого худощавого старика с хищным носом и кустистыми бровями. Тот бросил на Марка пронзительный взгляд чёрных глаз, а потом, словно переломился пополам, склонившись в поклоне. Он проводил его в комнаты баронессы и оставался рядом, пока тот осматривал вещи.

Комнаты были богато обставлены, все вещи тётушки графа де Монтезье были новыми, тонкой работы, одежда сшита хорошим портным из дорогих тканей. Её драгоценности лежали на виду в небольшой шкатулке, а в ящиках секретера были только переписанные от руки стихи духовного содержания, счета из лавок и несколько рецептов блюд. Всё время, пока Марк обыскивал эти идеально прибранные комнаты, он не мог отделаться от ощущения пристального взгляда молчаливого мажордома, а ещё от какой-то неудовлетворённости, причин которой не понимал. Только выходя в коридор, он понял, что его смутило. В комнате уже основательно прибрались и, возможно, часть бумаг из секретера пропала.

Мажордом и не думал возражать. Он подтвердил, что после смерти госпожи он велел горничным прибрать её комнаты. Насчёт бумаг он ничего сказать не мог, или не хотел, как подумал про себя Марк. Он расспросил его о Марион, и тот подтвердил, что после того, как тело её госпожи увезли в ратушу, она вернулась домой. Ей обработали и перевязали рану на руке – длинный порез от запястья до локтя, после чего она закрылась у себя и долго плакала. Потом она ушла, сказав, что ей нужно повидать господина Жозефа, как она с детства звала де Менара. Обратно она уже не вернулась. Да, мажордом встревожен её долгим отсутствием и уже известил об её исчезновении полицию магистрата, но не уверен, что может ещё что-то сделать.

Марк спросил его о наёмной карете и тот ответил, что отправил искать такую лакея Бастьена. Этот Бастьен был немедля вызван, и Марк расспросил его. Тот сказал, что нашёл эту карету на углу возле дома. Возница спал на облучке, но, услышав о заказе, немедля вызвался его исполнить. Ему пообещали заплатить серебром, и он согласился увезти баронессу и её служанку на улицу Источника короля Анри, подождать там и привезти их обратно.

Напоследок Марк просил показать ему сломанную карету баронессы, на что мажордом сообщил, что её уже оттащили в каретную мастерскую в конце улицы Сломанного копья.

В поисках улик

Марк покинул дом графа де Монтезье со странным чувством. С одной стороны, граф согласился на его вмешательство в это дело и вполне искренне отвечал на вопросы, но с другой, был явно не в восторге от этого и вполне мог что-то утаить, оберегая тайны своего семейства. Слуги тоже хоть и отвечали гостю своего господина, всё же держались замкнуто, возможно, опасаясь сболтнуть лишнее и вызвать гнев хозяина. При этом Марк не мог счесть подобное поведение странным, поскольку прекрасно знал, что вторжению в личную жизнь свойственно противиться всем, независимо от сословия и положения в обществе. Ему не раз приходилось пробивать стену скрытности и недоверия ярлыком тайной полиции и собственным высоким статусом.

Сев на коня, он развернул его и направился на южную окраину, где вскоре, миновав узкую улочку, выехал на улицу Сломанного копья в её самой дальней и бедной части. Здесь в основном располагались ремесленные мастерские и недорогие трактиры, чьими завсегдатаями были мастеровые и мелкие торговцы. Вскоре он отыскал там каретную мастерскую, куда была доставлена для ремонта карета баронессы де Морель. Хозяин мастерской, высокий худощавый старик с длинными седыми усами, сурово взглянул на Марка, но потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, черты быстро смягчились и он поклонился, признав в визитёре барона де Сегюра. Он поспешил сообщить, что был когда-то сержантом егерей маркиза Беренгара и даже имел честь дважды вступать в бой, прикрывая фланги отряда, которым командовал де Сегюр. Марк сделал вид, что узнал его, и это окончательно растопило сердце старика. Он заявил, что всегда к услугам его светлости.

– Да, эта карета у меня, – подтвердил он, – ось сломалась посредине и потому колёса разъехались в стороны и перекосились. Но когда я разобрал её, выяснилось кое-что странное, – он жестом пригласил Марка следовать за собой и провёл его в конец высокого сарая, крыша которого держалась на рёбрах тёмных балок, уложенных на высокие столбы. – Извольте видеть, – он указал на круглый в сечении дубовый стержень с надетыми на него металлическими манжетами, – слом произошёл как раз посередине.

Марк присел на корточки и осмотрел место слома, а потом задумчиво взглянул на мастера.

– То-то и оно, ваша светлость, – кивнул тот. – Я сам удивился, узнав, что сломана задняя ось. Обычно ломаются передние, которые подвижно крепятся к днищу кузова, но задние приделаны намертво, к тому же укреплены муфтами. Как могли разъехаться колёса?

– Ось подпилили, – сделал вывод Марк.

– Именно! Причём довольно неумело. Запил неровный, древесина размочалена и частью обломана. Однако когда карету сдвинули с места, ось сломалась. Карета, видите ли, довольно тяжёлая, украшенная резными дубовыми накладками, а на крыше – коронка в виде цветочного венка. Внутри дубовые лавки, под ними – скрытые сундуки для перевозки багажа. Потому ось и просела при первом же повороте колёс.

– Переднюю ось подпилить было б легче?

– Туда сложнее добраться, ваша светлость. Ведь тому, кто это сделал, пришлось залезать под кузов и пилить, лёжа на спине, а если у него не было сноровки, то вряд ли он сумел бы это сделать. И в нашем каретном деле он не разбирается, это точно! Ведь по уму, чтоб привести такой экипаж в негодность, достаточно чуть подрезать ремни, на которых крепится кузов.

– Ну, в тонкостях твоего мастерства, и правда, мало кто разбирается, – улыбнулся Марк, вставая. – Потому ты без работы не останешься, – он сунул руку в кошель и вытащил оттуда несколько серебряных монет. – Выпей, старина, за нашего короля Армана, его наследника Жоана, да не забудь о славном маршале Беренгаре!

Старик с благодарностью принял подарок и проводил гостя до самых ворот своего сарая. Улыбка соскользнула с лица Марка, когда он поднялся в седло и повернул коня в обратный путь. То, что поломка кареты была не случайной, не стало для него неожиданностью. Он уже подозревал что-то такое, когда услышал о том, что наёмная карета уже находилась неподалёку от дома жертвы. Да и то, что подстроена эта поломка неумело, с явно лишними усилиями, следовало ожидать. Он снова вспомнил описание незнакомца в маске, нанявшего незадачливых грабителей. Ловко действуя старинным стилетом, он явно не держал в руках пилу. Да и устройство кареты ему было мало знакомо, если он полез пилить хорошо закреплённую под днищем ось. Но кто же мог это сделать? Кто-то из слуг графа де Монтезье? Марк пожалел, что не расспросил мажордома о работающей в доме прислуге. Впрочем, он ещё сможет сделать это. Или кто-то проник в каретный сарай с улицы? Это тоже было вероятно. Каретные сараи имели ворота, выходившие прямо на улицу, при определённой сноровке злоумышленник мог открыть и замок, и засов, незаметно проникнуть в сарай ночью и не торопясь перепилить заднюю ось кареты. Нужно будет осмотреть запор на воротах каретного сарая и определить, можно ли было отпереть его снаружи.

В любом случае Марк получил ещё одно подтверждение, что преступление весьма тщательно готовилось, а значит, кто-то уже давно обдумывал план убийства несчастной баронессы де Морель.

Его путь лежал на улицу Источника короля Анри. Следовало проверить алиби самого графа де Монтезье, хотя это он делал, скорее, по привычке, подчиняясь давно выработанному порядку ведения расследования. Кавалера де Жюссака снова не оказалось дома, но его лакей, неопрятный парень жуликоватого вида, едва взглянув на ярлык тайной полиции, рассыпался в заверениях, что окажет полное содействие. Он подтвердил, что граф де Монтезье действительно приехал в вечер трагедии к его хозяину и, не застав его дома, уселся ждать в гостиной. Он никуда не уходил, пока не явился господин Оливер, после чего они вдвоём уехали в карете графа. Карета так же всё это время находилась возле дома, кучер болтал с кухаркой и поругался с другим кучером, карете которого мешала проехать карета графа. Марк изъявил желание поговорить с кухаркой, и она тут же явилась на зов и, строя глазки красивому господину из тайной полиции, полностью подтвердила рассказ лакея.

После этого Марк поехал к графине де Лафайет. Он застал её в задних покоях, уже наряженную к вечернему приёму в её салоне. Ей очень хотелось поболтать с Марком, которого она помнила ещё очаровательным и дерзким юношей, всегда сопровождавшим короля Армана, и потому считала едва не членом своей семьи, которой у неё никогда не было. Марк был почтителен и вежлив, но сослался на срочные дела и попросил ответить на несколько вопросов. Графиня, несмотря на весьма преклонный возраст, обладала удивительной памятью и без труда вспомнила тот роковой вечер, который для неё, впрочем, не отличался от других. Да, граф де Монтезье явился в её салон в компании со своим другом де Жюссаком. Она видела их в толпе своих гостей, но поскольку салон располагался в нескольких комнатах, она переезжала из одной в другую в своём кресле на колёсиках, чтоб присматривать за порядком и беседовать с гостями. Её верная камеристка Симонетта, так же внимательно наблюдавшая каждый вечер за гостями и обладавшая не менее хорошей памятью, вспомнила, что де Монтезье играл в карты с графиней де Реналь, баронессой де Люлли и графом де Вандомом. Потом он любезничал с дочерью богатого торговца, красавицей Анжель Турень, слывшей завидной невестой благодаря своей исключительной внешности и ещё более – огромному приданому, которое обещал за ней любящий отец.

– Я замечала его то здесь, то там, но не следила за ним постоянно, – кокетливо сверкнув выцветшими глазками, сообщила она. – Ваше сиятельство знает, что у нас бывает много гостей, салон её сиятельства пользуется большой популярностью. За всеми уследить невозможно, но то, что милый де Монтезье был у нас в тот вечер, я могу сказать точно.

– Мог ли он незаметно покинуть дом, а потом вернуться? – на всякий случай спросил Марк.

– У дверей в нижнем зале всегда стоят привратник и два лакея, но есть ещё дверь на кухне и боковая, для особых гостей. Через кухню гости не ходят, это непринято, и все это знают, что же до боковой двери, то о ней известно лишь тем, кто когда-либо ею пользовался.

– Граф де Монтезье среди них?

– Не припомню, чтоб мы показывали ему этот выход, – улыбнулась Симонетта. – Он не пользуется в этом доме такими же привилегиями, как ваше сиятельство.

– А не были ли здесь в тот вечер виконт де Лапер и его дядя кавалер де Шарон?

– Мне казалось, что его дядя – граф де Монтезье... Впрочем, у него же может быть несколько дядей! – камеристка захихикала, прикрыв рот бледной ладошкой. – Нет, этот проказник здесь не появлялся!

– Симонетта! – басовито одёрнула её графиня. – Не смей так фамильярно называть наших титулованных гостей, – и когда камеристка испуганно потупилась под её грозным взглядом, обернулась к Марку. – Я пока отказала от дома этому несносному мальчишке! Пару недель назад он напился и устроил скандал! Мало того, что разбил посуду и лез в драку, так ещё пытался вызвать на дуэль господина Вильре! Прямо в гостиной! Нам пришлось выгнать его на улицу, так он ещё какое-то время орал под окнами, угрожая мне судом, видимо, спьяну перепутал мой салон с трактиром. Я сказала, чтоб он не являлся сюда, пока не выплатит штраф и не возместит стоимость разбитого. Больше он не появлялся, подозреваю, что у него опять нет денег. Дядя, который де Монтезье, не слишком его балует, а двоюродной бабке надоело спускать на него деньги. Кстати, я слышала, что эта бедняжка баронесса де Морель умерла. Ты должен это знать, Марк! Это правда, что её убили на улице прямо в карете? Это ужасно! Сен-Марко стал таким опасным городом! Куда смотрит полиция? Я не о вас с Раймундом, а об этом напыщенном индюке Буланже! Он до сих пор ищет мою брошку в виде букетика, ты её помнишь. Я так её любила, ведь это подарок... сам знаешь кого.

Чувствуя, что сейчас последует поток воспоминаний об обстоятельствах пропажи драгоценной брошки или о том, о ком Марк должен был знать, он поспешно простился, извиняясь за то, что не может остаться дольше, и обещал наведаться в салон, как только выдастся свободный вечер.

Итак, у графа де Монтезье появилось не совсем надёжное, но вполне приемлемое алиби, чего пока не скажешь о его кузенах и племяннике. Визит к ним Марк решил отложить на следующий день и отправился домой.

Шарль уже ждал его в нижнем зале дворца де Лорма, он с хмурым видом сидел на ступенях широкой лестницы, ведущий в верхние покои. Сначала Марк решил, что он всё ещё дуется, но всё оказалось куда хуже.

– Вы были правы, ваше сиятельство, его зарезали, – с ходу сообщил юноша, поднявшись навстречу хозяину.

Выбежавшая встречать супруга Мадлен замерла, и быстро взглянув на их лица, поспешила тихонько удалиться.

– Я тут не причём! – поспешил добавить оруженосец. – Это случилось ещё до того, как вы дали мне поручение.

– Рассказывай, – кивнул Марк и, подойдя ближе, опёрся на натёртые до блеска перила лестницы.

– Как вы и приказали, я явился в «Белый мак» и расспросил хозяина. Он заявил, что к нему никто не обращался насчёт кареты, да к тому же его постоялый двор довольно далеко от улицы Монтегю. О том, что его карета была нанята, он узнал от полиции магистрата. Его допрашивал сыщик Брешо, и он же предъявил ему брошенную в переулке карету. Хозяин её опознал и назвал имя кучера – Паскаль Ремо. Тут и выяснилось, что к моменту моего визита этот Ремо уже был мёртв. Я выяснил, что он жил на улице Старых ворот в доме вдовы Сакарон. Я поехал туда, встретился с хозяйкой, но она сказала лишь, что общение с полицией ничуть не расстроило её жильца. Напротив, он был очень весел и внезапно расплатился с ней по долгам за комнату и даже заплатил за месяц вперёд. Она сказала, что вечерами он пил с дружками в соседнем кабачке «Старая слива». Я пошёл туда и поговорил с хозяином трактира. Он хорошо знал Ремо и считал его пройдохой. Тем вечером тот закатил пирушку, кричал, что разбогател, и заплатил за еду и вино серебром. Потом ушёл и больше его живым никто не видел. Утром его тело нашли в канаве за трактиром, вызвали полицию, но поскольку там постоянно случается всякая поножовщина, тело передали старосте квартала, а тот просто отвёз его в мертвецкую лазарета братьев ордена святого Иосифа. Я туда не поехал, потому что боюсь мертвецов и мне худо от одного их вида.

– Ладно, – Марк задумчиво кивнул. – Давай съездим туда вдвоём. Мне всё равно нужно осмотреть его труп, коль не позволили обследовать останки несчастной баронессы.

– Может, сначала пообедаем? – взмолился Шарль. – После мне кусок в горло не полезет!

– Подождёшь на улице, – отрезал Марк и снова направился к выходу.

Лечебница святого Иосифа располагалась на южной окраине и предназначалась для бедноты. Скромные и заботливые братья ордена занимались лишь тем, что собирали пожертвования и лечили всех, кто к ним обращался, будь то небогатый ремесленник или нищий. Оставив Шарля на улице сторожить коней, Марк вошёл в старое, уже немного покосившееся здание, которое было когда-то построено для сдачи комнат в аренду, а потом за бесценок выкуплено орденом для своих нужд. Внизу его встретил пожилой служитель и, внимательно выслушав, согласился проводить в мертвецкую.

Тело плутоватого возницы лежало прямо на полу, среди таких же трупов, уложенных рядами. Оно было покрыто грязным полотнищем, и Марк присел рядом на корточки, прежде чем откинуть его край. Служитель поднёс ближе свою лампу, и Марк увидел изумлённое и немного обиженное лицо покойника. Тот был уже немолод, одет во вполне приличную для его ремесла одежду, осмотрев которую, Марк обнаружил небольшой разрез на груди, края которого потемнели от запёкшейся крови. Распустив шнуровку куртки и развязав вязки на нижней рубахе, Марк обнажил бледную грудь убитого и увидел небольшую рану, которая выглядела так же, как рана баронессы на рисунке господина Брешо. Он сразу представил, как вошёл в плоть тонкий трёхгранный клинок, достиг сердца, а после того, как его вытащили, края маленькой ранки сошлись вместе, прекратив и без того скудное кровотечение.