Текст книги "Мастер своего дела (сборник)"

Автор книги: Лариса Бортникова

Соавторы: Святослав Логинов,Екатерина Лесина,Владимир Аренев,Юрий Погуляй,Александр Бачило,Ольга Дорофеева,Эльдар Сафин,Александра Давыдова,Дмитрий Тихонов,Сергей Фомичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Александр Бачило.Волшебник

Витя Свешников принадлежал к той категории людей, которые с детства слывут рохлями и чей богатый внутренний мир долго остается никем не оцененным и никому не нужным. Любимое развлечение этих достойных последователей знаменитого Иа-Иа – бесцельно бродить по улицам, горько усмехаясь своим мыслям и бросая по сторонам тоскливые взгляды.

Именно этим и занимался Свешников в тот новогодний вечер, прогуливаясь вдоль шеренги общежитий университета, охваченных веселой праздничной лихорадкой. Мимо него сновали тяжело нагруженные снедью молодые люди и улыбающиеся девушки, из-под шубок которых выглядывали воланы карнавальных нарядов. Снег торжественно поскрипывал под их каблучками. Молодой, покрытый изморозью месяц с интересом глядел на росшую у дороги стройную елочку, которую кто-то украсил игрушками и серебряным дождем. Все веселились, все нескончаемым потоком шли друг к другу в гости, и только Свешников не был никуда приглашен.

Его внимание привлек стеклянный зал на первом этаже одного из общежитий, где заканчивались последние приготовления к балу. Вспыхивали и гасли разноцветные прожектора, веселые огоньки гонялись друг за другом по ветвям елки. Сцена была заполнена инструментами и микрофонами, в глубине ее поблескивала ударная установка, напоминающая никелированный кофейный сервиз на двенадцать персон. Лохматый барабанщик задумчиво выстукивал какой-то сложный ритм, других музыкантов еще не было.

«Конечно, – подумал Витя, – сейчас они замечательно повеселятся. Своей компанией. А такие, как я, им не нужны. Таких, как я, велено не пускать».

И он с тоской посмотрел на гранитные фигуры оперотрядовцев за стеклянными дверями общежития. Зал между тем постепенно наполнялся народом. Витя обратил внимание на красивую девушку, появившуюся из-за кулис. Она спросила что-то у лохматого ударника. Тот, не переставая постукивать, отрицательно тряхнул кудрями. Тогда девушка спустилась со сцены и направилась к выходу из зала. Свешников проводил ее печальным взглядом. «Вот ведь что делается!» – вскричал он мысленно и, засунув руки в карманы, принялся расхаживать туда-сюда вдоль стены общежития. Он теперь упивался страданием, размышляя о том, что эта прекрасная девушка, мелькнувшая «средь шумного бала», никогда не узнает о его, Свешникова, бренном существовании. Полный сарказма монолог, произносимый Витей в свой адрес, был неожиданно прерван: дверь, ведущая в холл общежития, открылась, и на крыльцо вышла та самая девушка, которая поразила его воображение. Придерживая накинутую на плечи шубку, она озабоченно озиралась по сторонам, как будто ждала с нетерпением чьего-то прихода. Впоследствии Свешников никак не мог объяснить себе, что толкнуло его в тот момент к крыльцу. Он никогда не решился бы на такое, находясь в здравом уме и твердой памяти, но факт остается фактом – Витя подошел к девушке и сказал:

– Вы, наверное, меня ждете? – Тогда только ужас положения дошел до него, и, чудом поборов в себе непреодолимое желание убежать, Витя со страхом ждал реакции девушки на эту избитую, пошлую, просто-таки неприличную фразу. Но она не обиделась и даже не удивилась.

– А-а, вот и вы! – сказала она Свешникову. – Идемте скорее!

Не успев еще толком осознать, что его с кем-то явно перепутали, Витя оказался в холле. Гранитные оперотрядовцы почтительно поздоровались с ним. В этот момент из зала появился бородатый субъект во фраке:

– Марина, ну что, приехал? – закричал он.

Девушка с улыбкой указала на Свешникова.

– Ага, замечательно! – воскликнул бородатый, подлетая к Вите и тряся его руку. – Семен, если не ошибаюсь? А я – Лёня. У нас все готово, твои вещи привезли еще утром, они в комнате у Турбинера, Марина покажет. Мы выделили тебе восемь женщин, хватит?

Свешников сдержанно кивнул.

– Не волнуйся, – продолжал Лёня, – все будет в лучшем виде, свечи, звезды… Тумана не надо?

– Нет, – ответил Витя.

Тумана и так было достаточно, и он очень хотел бы хоть немного прояснить положение.

– Тогда я запускаю представление, а ты иди переодевайся. Марина, проводи товарища и пулей назад!

В коридоре третьего этажа Свешникова ожидал новый сюрприз: он увидел группу девушек в восточных нарядах, созданных в основном из газовых тканей при похвальной экономии материала. Девушки плавно двигались в танце, держа в руках незажженные свечи.

– Здравствуйте, – сказал Витя и осторожно пересчитал танцовщиц.

Их было восемь.

– Здравствуйте, маэстро! – ответили ему.

Марина открыла дверь одной из комнат.

– Вот здесь весь реквизит, – сказала она, – переодевайтесь, готовьте аппаратуру, перед вашим выходом мы пришлем людей.

Витя вошел в комнату, и дверь за ним закрылась. В коридоре послышался тихий голос: «И-и раз, два, три, четыре, повернулись…» Девушки продолжали репетировать. Свешников огляделся. Это была обычная комната общежития, с тремя кроватями, с плакатами на стенах и учебниками на полках. Посреди комнаты стоял черный шкаф, или, вернее, сундук, поставленный на бок. Он был оклеен большими серебряными звездами. Рядом на стуле лежал такой же расцветки плащ и роскошная чалма, украшенная жемчугом и крупными, правда, сильно исцарапанными, бриллиантами. Все это окончательно прояснило ситуацию. Тот Семен, за которого выдавал себя Свешников, был, без сомнения, самодеятельным фокусником-иллюзионистом.

Надо бежать, другого выхода нет, решил Витя. Он думал теперь только о том, как без шума выпутаться из этой истории. Для его бедной событиями жизни сегодняшнее приключение и так было слишком головокружительным. Но как бежать, когда за дверью его поджидают восемь девушек, весьма заинтересованных личностью «маэстро»? Можно, конечно, выйти в коридор, пробормотать что-нибудь вроде: «Вот что я еще забыл сказать!» – и с озабоченным видом направиться в сторону лестничной площадки. Да, но как объяснить то, что он, проторчав десять минут в комнате, так и не успел снять пальто? Это может вызвать подозрения. Кошмар! Взгляд Вити упал на расшитый звездами плащ. Хм! Это, пожалуй, идея… Взяв плащ, он подошел к зеркалу и набросил черную со звездами ткань поверх пальто. Прекрасно! Совершенно ничего не заметно! Витя засунул шапку за пазуху и вдруг увидел лежащую на кровати бархатную полумаску. Ага, это тоже кстати. Если меня еще не успели как следует рассмотреть, не стоит предоставлять им такой возможности… Пожалуй, и чалму стоит напялить для полноты картины. Положу потом все это в коридоре на подоконнике – найдут.

Надев маску, Свешников взял со стула чалму и осторожно водрузил ее на голову. Вдруг что-то кольнуло его в затылок. Витя испуганно замер, чувствуя, как стремительная холодная волна пробежала по всему телу. Радужные пятна заметались по комнате, предметы покрылись сверкающей паутиной, раздались приглушенные звуки чьих-то далеких шагов, сотни голосов, смех и шепот. Свешников вдруг ясно услышал дыхание человека, спящего в соседней комнате у противоположной стены. Через секунду все это прошло, но осталось странное ощущение, будто тело переполнено неведомой энергией. Витя встряхнулся, и с кончиков пальцев посыпались ослепительные искры. Он испуганно взглянул на дверь, и она, с треском сорвавшись с петель, вылетела в коридор. В дверном проеме показались удивленные головы.

– В чем дело, что случилось? – спрашивали они.

– И-извините, – сказал Витя дрожащим голосом, – техническая неувязка.

В комнату вошли трое ребят в униформе.

– Мы, собственно, за тобой. Ты как, готов?

– Да-да, конечно, – выдавил Витя.

Он вышел в коридор и склонился над поверженной дверью. К его изумлению, она совершенно не пострадала, хотя должна была открываться внутрь.

– Чисто сработано, – сказал за спиной один из униформистов.

Навесив дверь, они подхватили оклеенный звездами ящик и отправились в зал. Спускаясь по лестнице, Свешников с тревогой прислушался к себе, чувствуя, что в любой момент может снова произойти нечто невероятное. Постепенно, однако, он успокаивался, привыкая к новым ощущениям и понимая, что обладает какой-то таинственной силой, пользоваться которой надо очень осторожно. Как бы доказывая себе это утверждение, он спокойно зажег взглядом перегоревшую лампочку на площадке второго этажа. Спустившись в холл, Витя проследовал за ребятами, тащившими ящик, по длинному коридору и наконец оказался за кулисами. К ним подскочил бородатый Лёня.

– Задерживаетесь, мужики! Петряков уже заканчивает. Сейчас объявляем тебя…

Со сцены доносились задумчивые саксофонные трели. Один из униформистов подошел к Лёне и стал говорить ему что-то на ухо, оглядываясь время от времени на Свешникова. Сквозь саксофон пробивались обрывки фраз:

– …Шарахнуло… Напрочь… Хоть бы щепочка!.. Чисто сработано…

Лёня, удивляясь, кивал.

– Ну, что ж ты хочешь… – отвечал он, – между прочим… лауреат областного…

В зале загремели аплодисменты. Лёня встрепенулся, замахал руками и зашипел:

– Внимание! Приготовились! Свечи зажжены? Девочки, вперед!

Факультетская рок-группа «Бигус», обеспечивающая музыкальное сопровождение номеров, заиграла «Хорошо жить на Востоке».

– Пока идет танец со свечами, – шепнул Лёня Свешникову, – выходи на середину сцены. Как дадим свет, начинай работать. Все, ни пуха!..

Если Витя и чувствовал какое-то волнение, то вовсе не из-за предстоящего выступления, больше всего ему хотелось сейчас проверить свои новые способности. Он задумчиво вышел из-за кулис и остановился в темной глубине сцены. Стройные фигуры девушек, освещенные огоньками свечей, плавно двигались в такт мелодии. Танец их был прекрасен, а вот музыка показалась Вите слабоватой. Не то чтобы «Бигус» не умел играть, нет, играли ребята весьма прилично, но чего-то в звуках, издаваемых группой, явно не хватало. Свешников пригляделся к одному из музыкантов, игравшему на небольшом электрооргане. Его лицо, освещенное слабенькой лампочкой, выражало недовольство. Витя вдруг поймал обрывки его мыслей: органист был недоволен своим инструментом, в голове его звучала совсем другая музыка, чистая и многокрасочная, хотя мелодия была та же. Так скрипач, вероятно, слышит скрипку Паганини даже тогда, когда ему приходится играть на какой-нибудь поточной модели, вышедшей из рук мастеров фанерного производства.

«Ах, вот в чем дело!» – подумал Свешников, и в этот момент яркий сноп света ударил ему в глаза.

– У нас в гостях, – раздался усиленный динамиками голос Лёни, – лауреат областного конкурса иллюзионистов Симеон Кр-рохоборский!

Зрители зааплодировали.

«Ну что ж, – подумал Витя, – попробуем».

Он взмахнул руками, посылая в пространство облако золотистых искр, и взглянул на музыкантов «Бигуса». Поймавший его взгляд органист изменился в лице, осторожно прикоснулся к клавишам и заиграл вдруг что-то поразительно знакомое и вместе с тем ни на что не похожее. Во всяком случае, это было здорово. Девушки, подчиняясь музыке, снова закружились по сцене, но теперь их движения не были похожи на отрепетированный танец. Зрители затаили дыхание. Никто из них не шевельнулся даже тогда, когда все танцовщицы, приблизившись к краю сцены, вдруг прыгнули вперед. Музыка подхватила их и понесла над головами зрителей. По залу пронесся вздох. Танец продолжался в воздухе.

Витя стоял на сцене и старался подхлестнуть свое воображение, пуская разноцветные молнии. Полы его плаща то и дело разлетались в стороны, и под ним был виден черный фрак. Заметив в глубине сцены ящик, Витя прикинул, как бы поэффектней его использовать, затем подошел к нему, откинул крышку и взмахнул плащом. Тотчас поднялся сильный ветер. Он промчался по сцене, проник в музыку и, взметнув ее плавный темп, вихрем закружился по залу. Из ящика посыпались цветы. Подхваченные ветром, они взлетали под потолок, а затем медленно опускались в руки зрителям. Их стали ловить, поднялась веселая кутерьма. Одна девушка, потянувшись за цветами, вдруг взмыла высоко в воздух. Сейчас же все остальные зрители, покинув свои места, принялись кружиться под потолком. Получилось что-то вроде хоровода в невесомости.

В это время в дальнем конце зала открылась дверь, и Свешников увидел Марину. Она вошла и сначала ахнула от удивления и восторга, а затем вдруг оттолкнулась от пола и полетела прямо к сцене. Витя, не дыша, следил за ее полетом. Марина приближалась, улыбаясь и глядя на него, как никогда не глядела ни одна девушка…

Неожиданно в зале погас свет, сейчас же кто-то схватил Свешникова сзади за горло и сорвал с него волшебную чалму. Затем его грубо потащили за кулисы и дальше, в коридор. Здесь было светло, и Витя увидел статные фигуры и суровые лица оперотрядовцев. Тащивший его человек закричал противным высоким голоском:

– Вот он, самозванец! Вот он, пьяный хулиган и ворюга! А Крохоборский – это я!

Он оттолкнул Витю и, вынув из кармана какое-то удостоверение, стал трясти им по очереди перед носом у каждого из оперотрядовцев.

– Вот она, фотография-то! Вот оно, личико! А у этого?

Он снова подскочил к Вите и сорвал с него маску, а потом и плащ.

– Да вы поглядите! Он же в пальте под плащом! Намылился уже, бандит!

– Так, – сказал старший оперотрядовец, строго глядя на Витю. – Кто такой? С какого факультета?

– Да я не то чтобы… – промямлил Свешников, еще не успевший отдышаться, – я случайно… Мимо шел.

– Врет, – выдохнул Крохоборский.

– Одну минуту, – сказал верховный жрец порядка. – Что это там происходит?

Из зала доносились отдельные крики «Браво!» и аплодисменты, большинство зрителей скандировало: «Кро-хо-бор-ский! Кро-хо-бор-ский!»

– Идите, – сказал оперотрядовец Крохоборскому. – Вас зрители ждут. А с этим мы разберемся…

…Выйдя на улицу, Витя подошел к стеклянной стене зала и стал смотреть на сцену. Семен Крохоборский демонстрировал свое искусство. Перед ним на низеньком столике стоял цилиндр, из которого он, самодовольно улыбаясь, давно тащил розовую гирлянду. Зрители вяло хлопали, пожимали плечами и удивленно переглядывались. Кое-кто, скучая, смотрел по сторонам, другие поднимались и уходили, но Крохоборскому было не до них. Покончив с гирляндой, он сунул руку в цилиндр и с торжествующим криком «Ап!» вынул за уши смирного белого кролика…

1984

Юлия Гавриленко.Зугу

Трудно описать словами удивление, которое я испытала, узнав о предстоящем полете на Зугу. Конечно, я давно мечтала о подобном задании, но, мягко говоря, ни по опыту своему, ни по статусу пока недотягивала.

Я – специалист по этикету, знаю многочисленные тонкости общения с тремя десятками основных космических рас, но блеснуть своими познаниями пока случая не представлялось. Мне и Землю-то приходилось покидать только во время стажировок да туристических поездок. Когда повезло устроиться на постоянную должность при Единой контактной организации Земли, я начала надеяться, что карьера моя стремительно понесется ввысь. Практически вся информация о порядке ведения разговоров с любыми представителями разумных рас, не обязательно гуманоидных, аккуратными стопками уложилась в моей голове. Пять самых прекрасных и нежных лет моей жизни были потрачены на знакомство со сведениями, собранными за время космических полетов и галактических открытий.

Конечно, замечательную память не просто так подарила мне природа. Как только в детстве очередной диспансеризацией у меня выявили некоторые способности к упорядоченному запоминанию больших объемов информации, на семейном совете было решено копить на операцию. К моменту совершеннолетия проведенная в Медицинском центре индивидуального развития, эта операция на мозге позволила навсегда закрепить врожденные способности. У меня появился бесценный сертификат, ласково именуемый в народе «мцирик», – и дорога к индивидуальному обучению за счет государства оказалась открыта. Многочисленные комиссии, собеседования и консультации, вопросы: «В какой обстановке вы бы хотели принести пользу нашей планете?», «Любите ли вы изучать внутреннее строение инопланетян опытным путем?», «Какой вид транспорта предпочитаете?» – все это осталось позади, и хмурый дядька с тонкими длинными усами вручил мне предписание на изучение обычаев инопланетных существ. Первые два года я занималась основами профессии, а потом вместе с десятком таких же избранных счастливчиков старательно запаковывала данные в свою память. Мои товарищи глотали с экранов и закусывали толстыми старыми бумажными учебниками сведения из областей медицины, животноводства, юриспруденции и техники внеземных жителей, а я азартно запоминала описания ритуальных танцев стаерхов и последовательности боевых поклонов пабикар. Мы чувствовали себя нужными нашей планете и гордились способностями, полученными частично от мамы с папой, частично от ловкой бригады элитных технохирургов.

Поэтому при поступлении на службу я имела все основания надеяться, что меня станут использовать по назначению и пачку галет я всегда себе обеспечу.

Теперь красный «мцирик», вставленный в рамку, украшал стену над рабочим столом. В мои обязанности входило составление инструкций для отбывающих на другие планеты специалистов: инженеров, медиков, архитекторов. Те, кому по долгу службы полагалось знать правила поведения, – представители дипломатических миссий, к примеру, – обходились без моих ценных указаний. Инструкции были предназначены для других профессий и годились лишь для соблюдения элементарных мер безопасности, ни о каком серьезном общении с другими расами не могло быть и речи. Вдаваться в тонкости я не имела права. Какие-то сведения числились годными только для служебного пользования, да и запомнить в кратчайшие сроки лишний объем информации простому человеку было бы трудновато. Хватало общих правил: никогда не улыбаться рядом со стаерхами и не показывать им уши, никогда не говорить с праками о политике, а с циндагами – о погоде. Что же касается пабикар – при них лучше вообще не разговаривать.

Я очень любила свою профессию, но за два года ничего не изменилось: фиксированный рабочий день, никаких поездок, никакой возможности применить знания. Лишь изредка – обработка интервью с вернувшимися с других планет командированными. Я часами выискивала крупицы новых сведений, по большей части никому не нужных, обреченных храниться только в закрытых записях и в моей голове.

В ожидании перемен в судьбе оставалось только мечтать да заниматься собственной внешностью. Дело в том, что мое лицо и фигура оказались таким же подарком судьбы, как отличная память. И если бы никаких других способностей у меня не выявили, скорее всего, родители стали бы копить на «мцирик», делающий просто красивое – прекрасным, а неплохо скроенное – безупречным. Но деньги ушли на операцию улучшения памяти, а потому приятную внешность приходилось поддерживать традиционными способами: гимнастикой и косметикой. Коллеги единогласно признавали меня самой красивой девушкой нашего учреждения, по крайней мере российского его филиала. Зарплаты это не прибавляло, но самолюбие тешило.

И вдруг мне представилась возможность отправиться на Зугу. На одну из таинственнейших планет, с чьими обитателями, больше прочих рас Вселенной похожими на землян, мы пытались подружиться в течение уже двадцати лет. Сами зуги осваивали космос, охотно посещали чужие планеты, но к себе гостей не сильно звали и дружеские альянсы заключать не спешили. Свою замкнутость они объясняли древними традициями, которые предписывают открывать двери только родственникам и кровным братьям. Кровными братьями они считали лишь тех, с кем вместе воевали. Никаких военных альянсов земляне с зугами не заключали, да и войн, к счастью, давно не было. Что же до родственников, то к таковым они относили только жителей Зугу.

Инопланетные экспедиции они принимали, но только числом не более десятка человек, и не разрешали свободно разгуливать по планете, объясняя это боязнью заразы и страхом за драгоценную живность. Однако при этом охотно делились рассказами о своей истории, промышленности и полезных ископаемых, об открытиях и технологиях, показывали изображения примечательных мест и памятников архитектуры. Словом, не делали секрета из всего того, что спрятали бы мы, и активно расхваливали свою планету – так, будто с нетерпением ждали туристов. Но какой шаг следовало сделать землянам, чтобы сломить их холодную вежливость, – было неизвестно, по крайней мере мне. Без сомнения, происходило что-то еще, о чем нам не сообщали, поскольку то и дело начинались разговоры о сотрудничестве с зугами в самом скором времени, но раз за разом ничего не менялось.

Распоряжение быть готовой к вылету завтрашним утром я получила за полчаса до окончания рабочего дня. Сборы не заняли у меня много времени, оставалось только как следует выспаться.

Уже перед посадкой на корабль я узнала, что мне предстоит лететь с некой девицей из соседнего отдела по имени Натали. Начальство ее высоко ценило, за что конкретно – я не знала. По природе своей я не слишком завистлива, в чужой карман заглядываю редко, но от слухов спрятаться трудно. А слухи гласили, что Натали не засиживается подолгу за столом, получает задания одно другого интереснее и премии за их выполнение.

Мы встретились с нею в порту. Натали насмешливо смерила меня взглядом и фыркнула:

– Ты никак на курорт собралась? Четыре сумки и чемодан?

Я отдала багаж роботу-носильщику и вздохнула с облегчением.

– Мне выдали командировочных на две недели. На Зугу не принято выходить в одном и том же наряде к разным приемам пищи. А питаются они четыре раза в день, так что – считай сама.

– Да ну? – искренне удивилась Натали и поправила легкий рюкзачок на спине. – А чистящей аппаратуры у нас в гостинице не будет?

Мы шли на корабль по гибкому переходу, и я недоуменно разглядывала сверху вниз ее мелкокалиберную фигурку. Я даже не подозревала, что сотрудник нашей организации способен не знать таких элементарных вещей.

– Конечно, можно приводить свою одежду за ночь в порядок. Но мы – гости и не имеем права проявлять неуважение к хозяевам. По протоколу мы обязаны…

Натали досадливо отмахнулась:

– Ничего мы им не обязаны. А если б у них по протоколу блондинки не допускались ко двору, ты бы налысо побрилась?

Я машинально поправила свою кудрявую гриву. Насколько мне было известно, представления о женской красоте у нас и у зугов практически не различались.

– Я бы перекрасилась или надела парик. Но в данном случае этого не потребуется.

– Поразительная самоуверенность, – заявила моя попутчица, уютно устраиваясь на сиденье у иллюминатора.

– С ногами нельзя. – Я не удержалась от замечания, но не потому, что склонна все время зудеть о правилах, – я просто-напросто терялась в ее присутствии и не знала, как себя вести. Я не собиралась с ней ссориться, наоборот, я думала, что мы можем быть взаимно полезны. С одной стороны, мои знания, с другой – тот навык, которым обладала она. В чем бы ни заключалась ее специализация, я была уверена, что начальство руководствовалось серьезными доводами, подбирая нас в пару.

– Тоже запрещено протоколом? Расслабься, в каюте нет никого, кроме нас, и никаких правил приличия я не нарушаю.

Я уперлась стопами в специально предназначенную для этого выемку и застегнула ремни. К сожалению, кресло не отодвигалось, и моим любимым ножкам предстояло промучиться несколько ближайших часов.

– Ты нарушаешь правила безопасности. При выходе из гиперпространственного туннеля корабль может…

Я замолчала на полуслове – моя спутница скорчила мерзкую гримасу и демонстративно скинула ботинки на пол.

– Хочешь поведать мне об опасностях космических путешествий? Успокойся, я регулярно летаю и могу тебя уверить: сегодня нам ничего не угрожает. Ты не почувствуешь ни взлета, ни посадки. Постарайся развлечь себя сама и не мешай мне слушать музыку.

Она задернула шторки, лишив меня возможности любоваться звездным небом, проглотила музыкальную таблетку и закрыла глаза.

У меня не было никаких оснований обижаться. Почему-то я ей не нравилась. Возможно, она рассчитывала на другого напарника, или когда-то в столовой я увела у нее из-под носа последнее вкусное пирожное. Так или иначе, подобное поведение должно было иметь какие-либо основания. Я постаралась выкинуть из головы ее странности и не думать о том, что ее страшная невоспитанность может помешать выполнению нашего задания.

В крайнем случае, думала я, помогу ей с нарядами, есть множество маленьких хитростей, как не нарушить этикет, имея минимум вещей в гардеробе. Можно разделить костюм-«тройку» на составные части и считать не за один, а за три в комбинации с другими предметами. Можно одну и ту же жилетку надевать на блузку и на водолазку, и это будут два разных наряда. В конце концов, одни и те же брюки на двух разных девушках тоже считаются за смену костюма. Формально мы ничего не нарушим, а некое несовпадение размеров и смешной вид не являются для зугов оскорблением. А краткий инструктаж, как следует вести себя при королевском дворе зугов, я успею провести всегда.

Немного причесав мысли, я коротала время полета, ковыряя ногтем обивку сиденья и вспоминая самые экзотичные ритуалы, о которых знала. Было бы здорово, если б поездка оказалась не последней, если бы мне удалось вживую увидеть зрелищную битву стеархов за Главный Зуб или поучаствовать в Великом Поиске Чашки на планете тугакков!

Мои мечты прервала вежливая стюардесса, сверявшая билеты.

Натали приоткрыла один глаз и небрежно достала из кармана такую же карточку, паспорт-«мцирик», как и у меня. Сведения о номере рейса и каюты совпадали с внесенными в бортовой компьютер. Стюардесса извинилась за беспокойство и покинула нас.

– Всегда думаю: а что со мной сделают, если билета не окажется? Высадят немедленно? – проворчала Натали.

– Они просто следят, чтобы пассажиры не занимали чужие места. Корабль не заполнен до конца, и в нашу каюту могли сесть люди с дешевыми билетами. В то время как мы пробрались бы в каюту-люкс.

Натали вытаращила на меня глазищи и выплюнула в кулак недослушанную таблетку.

– У тебя вообще нет чувства юмора, я сразу так и подумала.

Некоторое время мы молчали. Затем я предприняла последнюю попытку поддержать беседу:

– У тебя тоже есть сертификат МЦИРа?

– «То-о-оже»? – протянула Натали. – Да уж у меня на него побольше оснований, чем у некоторых.

Мне стало совсем неуютно, но, призвав на помощь все свое воспитание и человеколюбие, я сумела сохранить приветливое выражение лица.

– Я же не знала. Так с развитием в какой области тебе помогли?

Она буравила взглядом потолок.

– Тесты показали, что я могу проявить себя где угодно: у меня незаурядные математические способности, отменное физическое развитие, замечательный слух, голос, легкая рука, кроме того, мне присущи артистизм, пластика, логическое мышление, красноречие, дар убеждения и прочая ерунда. Любой отдел МЦИРа оторвал бы меня с руками, но они боялись не угадать, что же именно преобладает. Двух операций, как тебе должно быть известно, организм не выдерживает.

– И на чем же в итоге остановились?

– О, они очень долго совещались и в конце концов рискнули обратиться к практикующему шаману. Его консультация обошлась в немалую сумму, но платил сам Центр, так как случай показался им довольно интересным. В результате они провели мне операцию по развитию одной способности, которой нет в списках.

– И какой же?

– Не скажу, – сурово отрезала Натали и до конца полета больше не проронила ни слова.

Перед высадкой на Зугу я достала зонт. Натали бодро проскользнула к выходу, на ходу бросив:

– Можешь спрятать обратно. И есть же охота таскать с собой барахло!

Я хотела было пояснить ей, что сейчас смена сезонов и в течение месяца в столичном регионе планеты идет дождь, но пришлось промолчать и потихоньку засунуть зонт обратно в сумку.

Хмурое небо, затянутое индиговыми тучками, видимо, решило передохнуть. Дождя и в самом деле не было. Я знала, что такие окна в непогоде случаются изредка, но чтобы так попасть в перерыв…

Натали уже чмокала ботинками по направлению к королевскому замку, грозно возвышавшемуся неподалеку от космодрома.

Я переобулась и поспешила за ней. Не так уж она и не осведомлена о местных обычаях! Ничуть не удивилась, что нас никто не встречает, следовательно, ей известно, что гость будет желанен, если постучится прямо в ворота. Путник, впервые встреченный на дороге, может оказаться врагом, поэтому, зная о нашем прибытии, местные жители попрятались. Таможня, паспортный контроль и радушный проводник ждут нас на вершине горы.

– Замечательно, – проговорила Натали, когда я поравнялась с ней. – Как раз хотела прогуляться без сопровождения. Зачем зонт-то доставала?

– Должен идти дождь… По сезону.

– Какая прелесть! А за нами не должны были прислать средство передвижения? Кстати, на чем они ездят? Судя по дороге, – она припечатала сине-зеленую грязь и с удовольствием посмотрела на ребристый след своей ноги, оставленный рядом с чьим-то круглым отпечатком, – они до сих пор гоняют на верховых животных.

– Лошади у них, лошади, – ответила я. – В промышленной части планеты вовсю используется современная техника, а в окрестностях королевского замка это строжайше запрещено. Гость должен постучаться в ворота мокрый и голодный, тогда его радушно встретят и дадут лучшие комнаты. И только тогда он будет допущен к королевскому столу.

– В качестве первого или второго?

Я вздохнула и продолжила:

– Нам обязательно надо попасть на прием пищи вместе с королевской семьей и придворными, иначе мы не сможем засвидетельствовать свое почтение и наладить общение. Так ничего и не добьемся. Нас будут кормить, развлекать, но наша миссия останется невыполненной.

– Ты хоть знаешь, в чем она заключается, наша миссия? – Натали по-прежнему ухитрялась задавать вполне обычные вопросы таким образом, что я все больше и больше ощущала себя идиоткой.

Задание звучало довольно расплывчато, но почему-то недоумения у меня не вызвало. Нам надо погостить у королевской семьи и попытаться разговорить ее членов. Обычный неофициальный визит, нам не надо ни заключать сделок, ни подписывать договоров. Просто чтобы в перерыве между отъездом и прибытием профессионалов место не пустовало. Теперь же я засомневалась – правильно ли я поняла указания.

– Ты знаешь что-то еще?

Мы быстро поднимались по опоясывающей гору дороге. Натали, похоже, нарочно ускорялась, чтобы заставить меня попыхтеть, догоняя ее. Но моего дыхания вполне хватало на некрутой подъем, я просто увеличила шаг и спокойно шла рядом с нею. Головокружительный обрыв по правую руку тоже не причинял мне неудобств. Меня вообще охватил какой-то безумный восторг. И вкусный воздух, и расстилающийся внизу пейзаж, и мрачное небо – все нравилось мне здесь и улучшало настроение. Даже семенящая рядом вредина не портила впечатления. Ее заносчивый вид – «знаю, но не скажу» – меня не задевал, потому что я на нее почти не смотрела. Интереснее было разглядывать незнакомые толстоствольные деревья с пупырчатой корой и волосатых птиц, с любопытством каркающих с голых веток.