Текст книги "Развод"

Автор книги: Лао Шэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Сменился мэр города. Атмосфера во всех учреждениях была напряженной. Хотя новый мэр обещал не производить никаких замен и не приглашать людей со стороны, все знали, что слова, сказанные мэром для прессы: «У каждого императора свои министры», и на этот раз останутся в силе. Начальник управления, толстяк, задыхаясь от волнения, искал Сяо Чжао, начальники секретариата искали Сяо Чжао, чиновники искали Сяо Чжао, слуги искали Сяо Чжао – все искали, но не могли найти. Тревога рождала сомнения; а что, если Сяо Чжао спихнет толстяка? Эти слухи еще больше подняли Сяо Чжао в глазах сослуживцев. Даже приверженцы толстяка поняли, что пора повернуть оружие против него. Все действовали порознь, не было и двух человек, выступавших вместе, каждый воевал за себя, шел на все, лишь бы сохранить за собой место. Только Лао Ли был у всех как гвоздь в глазу. Пожалуй, он единственный не волновался, не переживал, будто сердце ему заменили холодильником. – Какой самоуверенный, подлец, мать его! Вот господин Сунь ни в ком не вызывал ненависти, потому что с каждым делился своими соображениями, не то что этот зазнайка Лао Ли. – О! Новый мэр – мой земляк, – говорил господин Сунь. – Теперь я получу все, что пожелаю, буду кататься как сыр в масле, а может, еще и секретарем стану. Да чего откровенный и приятный человек! Сколько подарков получил Сунь за это время, одних только фруктов и лотосов не счесть! Найден был, наконец, труп Сяо Чжао. В газетах, под крупными заголовками шло подробнейшее описание случившегося. Вот только причины убийства по-прежнему оставались загадкой. А раз загадка – каждый мог высказывать самые невероятные предположения. Чиновники финансового управления, призвав на помощь всю свою фантазию, молниеносно пришли к выводу: политическая подоплека. Сяо Чжао, чтобы сместить толстяка, видимо, снюхался с новым мэром, а мэр хоть и уверял, что никого не тронет, но в отделе просвещения не осталось ни одного старого слуги. Сяо Чжао наверняка выговорил себе высокий пост, и конечно, кто-то полетел бы, поэтому… такое предположение казалось чиновникам наиболее логичным и приемлемым. Чиновники побоялись бы курицу обидеть, а тут выискался какой-то рыцарь или меченосец [64] . Он наверняка умел ходить по карнизам и прыгать через стены [65] , потому-то и прикончил самого Сяо Чжао, который не одного человека лишил бы работы. При жизни Сяо Чжао считался величиной, но после смерти его акции упали до нуля. Постепенно главную роль в убийстве стал играть толстяк. И хотя никто не осмеливался утверждать этого, все были одного мнения. Все знали об отношениях Сяо Чжао с женой начальника, знали, что начальник зависел от Сяо Чжао и потому его боялся, что Сяо Чжао замышлял против начальника… Чем больше думали, тем меньше оставалось сомнении. Мало-помалу эти мысли были облечены в словесную форму, а слухи вскоре превратились в неопровержимую истину, которая оказалась в центре политической жизни города. Поверили в одном учреждении, стали шептаться в других. Шепот достиг ушей начальника отдела просвещения, и он поспешил восстановить нескольких уволенных, поскольку рыцарь или меченосец к этому времени уже стал разветвленной террористической организацией. Начальник отдела просвещения был человеком мудрым и не мог не насторожиться, потому что осторожность завещали еще древние. Когда вести докатились до мэра, террористическая организация имела уже не только ответвления, но и была связана с японскими самураями. Жена мэра тотчас уехала в Тяньцзинь: во-первых, укрыться от опасности, а во-вторых, потанцевать. Самому же мэру ничего не оставалось, как пойти на мировую с начальниками различных управлений и отделов. Некоторые должности, разумеется, заняли его люди, но полной замены чиновников не произошло. Мэр просто намекнул им, что, вступая в должность, произвел большие затраты, поэтому по всем учреждениям был отдан приказ пересмотреть статьи расходов и доходов. Бесконечная беготня Чжан Дагэ тронула даже сердце Тяньчжэня: – Взял бы рикшу! Такая жара! Чжан Дагэ расчувствовался: выйдя из тюрьмы, сын стал гораздо понятливее. Но для чего брать рикшу? Расстояние не такое уж большое, да и ноги надо тренировать, а нанимать рикшу – значит за день истратить медяков восемьдесят! Видно, до самой смерти Чжан Дагэ не научится говорить «мао», когда речь идет о рикше. Бегал Чжан Дагэ не напрасно, дела сдвинулись с мертвой точки. Один из секретарей нового мэра оказался бывшим сослуживцем Чжан Дагэ, кроме того, его младшему брату Чжан Дагэ сосватал невесту. Секретарь обещал помочь и даже поинтересовался, где Чжан Дагэ хотел бы служить: полезно помогать людям и поддерживать с ними хорошие отношения. Как уважительно отнесся к нему секретарь, даже предложил выбрать место службы. Чжан Дагэ чуть не расплакался от избытка чувств. Если в доме нет коммуниста, работа всегда найдется. Кто сказал, что люди забывают о хорошем? Секретарь предложил ему выбрать должность! Куда же пойти? Это трудно решить. Все равно где работать, но если предлагают на выбор, этим нельзя пренебречь. Чжан Дагэ прищурил левый глаз, дважды затянулся и решил вернуться в финансовое управление. И люди свои, и место знакомое, и учреждение солидное. Начальник очень дорожил своей репутацией, кроме того, за каждого хлопотали, поэтому он принял новых, не тронув старых. Барана всегда можно остричь, а народ – обобрать. Жалованье новым сотрудникам платишь не из собственного кармана. К тому же новый мэр пошел на уступки лишь временно: кто знает, когда положение стабилизуется? Зачем же увольнять людей и вызывать недовольство? Все оживились, новые чиновники устанавливали дружеские связи со старыми, в управлении воцарился мир. Даже обслуживающий персонал пополнился двумя новичками, поскольку влажные полотенца [66] и чай требовались чаще, чем прежде. Воспользовавшись случаем, Чжан Дагэ пристроил мужа Второй сестры, который прописывал от всех болезней гипс, пусть поработает слугой, а когда ситуация изменится, опять начнет лечить. Только не гипсом… впрочем, иногда можно. Особую заботу проявлял Чжан Дагэ о приезжих. Обучал официальному языку, знакомил с иностранной кухней. А уж если кто хотел жениться, это было для Чжан Дагэ слаще меда. 4 Лао Ли был удивлен: его опять не уволили. И он лишний раз убедился в том, что управление – это чудовище, из пасти которого вырваться невозможно. Всем нравится слоняться без дела, а он задыхается от тоски! С новичками Лао Ли был так же нелюбезен, как старые коллеги с ним. Господин Сунь не замедлил приклеить ему только что выученную поговорку: «Деревенский житель не смыслит ни в кактусе, ни в эвкалипте». Когда Лао Ли отдал Чжан Дагэ купчую на дом, тот остолбенел. Лао Ли хотел было напугать Чжан Дагэ, но раздумал и ничего не сказал. Чжан неохотно взял купчую. Ему показалось, будто он снова видит Сяо Чжао. Что за дьявольщина?! – Бери, Чжан Дагэ, не бойся! Чжан Дагэ вспомнил: «Семеро храбрых, пятеро справедливых» [67] . Нет, это невозможно! Сейчас нет героев, которые искореняли бы злодеев и защищали невинных. – Дай мне, пожалуйста, клетку с птичками Дина, – прервал его размышления Лао Ли. – А сам он где? Вот уже несколько дней не появляется. А дома дел невпроворот. Никчемный он человек! – Чжан Дагэ был очень сердит. – Он у меня… помогает немного. – Лао Ли не решился сказать, что Дину каждую ночь снятся расстрелы на Небесном мосту и он боится выходить. – О, раз у тебя, я спокоен, – стараясь быть вежливым, уже более мягко проговорил Чжан Дагэ, хотя не понимал, что Дину там делать. Лао Ли взял клетку и ушел, Чжан Дагэ рассматривал купчую и глазам своим не верил. Как могло это случиться? ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ 1 Каждый день Лао Ли мог видеться со своей «поэзией», и это было единственной радостью, ради которой стоило жить. Он не мог не признать, что очарован, хотя и не утратил рассудка. Раз уж он не решается, вернее сказать, не может дать волю чувствам, приходится ждать господина Ма, – ведь неизвестно, как она поведет себя с ним. На этот раз он, кажется, не обманывает себя, он и в самом деле ждет господина Ма и надеется, что тот устроит скандал. Тогда Лао Ли сможет с ней убежать, скрыться от постылой семьи, от чудовища – управления, уехать на благоухающий юг, и там, раздевшись донага, отдаться сладким снам в каких-нибудь тропических зарослях. Он возьмет с собой Дина. Дин просто создан для того, чтобы предаваться безделью на экваторе. Надо же найти какой-то выход для Дина. Кто поручится, что как-нибудь, выпив рюмку-другую, он сам не отдаст себя в руки правосудия? Он дрожит при мысли о расстреле. Его непременно надо увезти. И лучше всего в Страны Южных морей [68] . Он, она и Дин под пальмой, как романтично! – Птички, ну почирикайте! Подайте голос – тогда меня не расстреляют! ' – шептал Дин, загадывая свою судьбу и глядя на клетку. Бежать, бежать, бежать – выстукивало сердце Лао Ли. Бежать и выпустить птичек: пусть они тоже летят, перелетят зеленые моря, долетят до рощ, где живут разноцветные попугаи, попьют из ручейков, в которых плавают разноцветные рыбки. Нынешнее общество достойно лишь насмешки. Разве не забавно, что гибель Сяо Чжао спасла стольких людей от голода? 2 В воскресенье с самого утра поли цикады. В комнате было нестерпимо душно – восемьдесят семь градусов [69] , и ребятишки покрылись сыпью. Ни малейшего ветерка; Пекин походил на раскаленную печь: на городской стене можно было жарить лепешки. Дин, как ни старался, не смог усидеть в рубашке. Ин и Лин, как замученные жарой собачонки, готовы были лизать и грызть все, в чем была хоть капля влаги. Дорожки во дворе, выложенные кирпичом, сверкали и переливались. Цветы понурили головки, воробьи, разинув клювы, ловили воздух. О еде никто и не думал. Голос торговца льдом казался счастливым предзнаменованием. Лао Ли снял носки и яростно махал тростниковым веером. Только мухи еще шевелились, все остальное погрузилось в дремоту. Звонки трамвая, доносившиеся с улицы, казались проклятьями, способными разрушить жизнь, и причиняли страдания. И ради себя, и ради других летом лучше отказаться от визитов, особенно людям полным. Но Туше, как назло, понадобилось повидать друзей, будто для того, чтобы усилить жару в их доме. Обливаясь потом,. Лао Ли поспешил надеть носки и рубашку. Синяк под глазом госпожи Туши исчез, но на щеках красовались свежие шрамы, они были видны сквозь ручьи пота, струящиеся по ее лицу, и привлекали мух. – Господин Ли, я пришла извиниться перед вами. – Щеки Туши все время дергались, отгоняя мух. – После убийства Сяо Чжао я все поняла и приношу вам свои извинения. Кстати, муж мой нашел работу. Мэра ведь сменили, и господин У благодаря связям устроился в отделе просвещения. Хоть он и военный, но все же научился писать несколько иероглифов. Недавно ему даже заказали надпись на веере. Кое-как справился. Лао Ли приличия ради спросил: – Значит, вы не расходитесь? Туша покачала головой: – О, легко сказать! Как бы я прожила одна? Я решила не шуметь. Посмотрите… – она указала на свой шрам. – Это ведьма меня поцарапала! Ну и я спуску ей не дала, разукрасила! С мужем мы помирились, но с ней я расправлюсь. Еще посмотрим, кто кого! Будь я проклята, если не заставлю ее сбежать! Я вышла пораньше, пока не так жарко, мне надо побывать еще в одном доме! – Туше, казалось, и жара нипочем. Она, видно, решила потренировать ноги. Провожая ее, Лао Ли думал: «Эта не развелась!» Только он снял рубашку, как пожаловала госпожа Цю. Даже у такой тощей лоб блестел от пота. – Не так уж и жарко! Совсем даже не жарко! – заявила она, показывая свой сильный характер. – Не знаете ли вы, господин Ли, где живет новая пассия моего супруга? – Не знаю. – Лао Ли и в самом деле не знал. – У вас, мужчин, не узнаешь правды, – сказала госпожа Цю, силясь улыбнуться. – Скажите, не бойтесь. Я вот что думаю, живут же как-то люди. А справедливости все равно не добьешься. Пусть делает, что хочет, лишь бы это не выходило за рамки приличий. Я не стану вникать. Права я? – Значит, вы тоже не разводитесь? – Лао Ли сделал ударение на слове «тоже». – А зачем? – госпожа Цю снова изобразила на лице улыбку. – Ведь он чиновник, и ссориться мне с ним просто не к лицу. Вы в самом деле не знаете эту…? Лао Ли в самом деле не знал. – Хорошо, пока еще не так жарко, пойду в другое место, может, разведаю что-нибудь. – Казалось, и ей жара нипочем, она тоже решила потренировать ноги. Провожая ее, Лао Ли думал: «И эта не разводится». Не успел он войти в дом, как появился Чжан Дагэ с корзиной фруктов. – Я принес Лин фруктов. Ну и жарища! – Он вошел во двор. Услышав голос Чжан Дагэ, Дин поспешил спрятаться во внутренних комнатах. – Я хочу спросить тебя, Лао Ли, о купчей и о Дине. Что все это значит? Мне как-то не по себе. Лао Ли понимал Чжан Дагэ. Тот, конечно, догадывается, что все это связано со смертью Сяо Чжао, и боится скандала, хотя с купчей расставаться ему жаль. Лао Ли решил не говорить правды; в такую жару Чжан Дагэ может лишиться чувств от волнения. – Успокойся. Говорю тебе, все в порядке. Разве стал бы я тебя подводить? Чжан Дагэ поморгал в полном замешательстве. Он чувствовал: Лао Ли что-то скрывает. – Тяньчжэня недавно выпустили, как бы снова… Чжан Дагэ, Туша, Доска и… все они страшатся одного – гласности, суда. Им припудрить бы мерзости, которые творятся у них в доме. Они готовы лгать, лишь бы не ударить в грязь лицом. Тяньчжэнь пострадал невинно. Но с точки зрения Чжан Дагэ – это позорное пятно для семьи и надо присыпать его толстым слоем пудры. Не дай бог, если опять разразится скандал и все об этом узнают, у Чжан Дагэ не хватит сил выстоять еще раз. Если понадобится, Чжан Дагэ как осел будет крутить жернов – и десять лет, и двадцать, причем с радостью, но быстро не побежит. Ему не под силу. – Дагэ, в случае чего сошлись на меня, ладно? – Это… это совсем не обязательно. – Чжан Дагэ попытался улыбнуться. – Ты не думай, Лао Ли! Я просто так. Осторожность никогда не мешает. – Все в порядке! И Дин через день-другой возвратится. Успокойся! – Ладно, я пойду. Надо похлопотать об одной свадьбе. До завтра, Лао Ли! Лао Ли проводил Чжан Дагэ. От такой жары можно взбеситься. Из внутренних комнат появился Дин, весь мокрый от пота. – Господин Ли, я ни за что туда не вернусь! Потому что ничего не смогу утаить, если Чжан Дагэ начнет меня спрашивать. – Я сказал ему так, чтобы он ушел. Кто велит тебе возвращаться к Чжанам? – Лао Ли сам не знал, что лучше для Дина, что хуже. 3 Только успел Лао Ли снять рубашку и носки, как появилась какая-то парочка. – Сидите! Сидите! – сказал мужчина, видя, что Лао Ли хочет одеться. – Не беспокойтесь! Лао Ли сообразил, что перед ним сын госпожи Ма, и уставился на непрошеных гостей. Дверь отворилась, и вошла госпожа Ма-старшая: – Иди в свою комнату! Сын схватил мать за руку. – Мы никуда не пойдем. Тут прохладнее. В глазах у госпожи Ма стояли слезы: – Это комната господина Ли! Вы уж простите его, господин Ли. Такой он у нас сумасброд. Пойдем же! – снова обратилась она к сыну. Господину Ма очень не хотелось уходить, но мать увела его. Дин понес чемодан. Госпожа Ma-младшая стояла на ступеньках. Несмотря на палящее солнце, в лице ее не было ни кровинки. Никто не хотел есть, похлебали лишь немного супа из зеленого горошка: все чувства Лао Ли, казалось, испарились от этой проклятой жары. Он прислушивался к тому, что происходит в соседней комнате, но оттуда не доносилось ни звука. Лао Ли восхищался уменьем госпожи Ма владеть собой! Он понимал, как ей сейчас тяжело, но мог лишь сидеть и молчать. Для Дина господин Ма был все равно, что Сяо Чжао. Его подмывало схватить скалку и вздуть негодяя. Госпожа Ли разделяла его мнение, но не решалась дать Дину скалку. Ин потихоньку сбегал к тетушке Ма, но ее дверь оказалась запертой. Он звал ее, она не откликалась. От волнения у него по телу пошли красные пятна. Зато в комнате госпожи Ma-старшей шумели как в чайной, сын кричал высоким голосом, мать – басила. Перебранка длилась больше двух часов. Кончилось тем, что женщина с маленькой бамбуковой плетенкой в руке ушла со двора. Господин Ма даже не вышел ее проводить. Старушка пошла к невестке. Дверь по-прежнему была заперта. – Открой, не заставляй меня волноваться! – Дверь открылась, и свекровь вошла, а вслед за ней проскочил и господин Ма. Дети, измученные жарой, уснули. А взрослые сидели в гостиной и прислушивались. К ним вошел господин Ма и со смехом сказал: – Убирайтесь-ка вы побыстрее отсюда, нечего вам здесь делать! Никто не ответил. – Эй! – снова засмеялся хозяин. – Убирайтесь вон! Тут взыграл деревенский дух госпожи Ли, и она так же просто, как убила бы слепня на морде вола, шлепнула по осклабившейся физиономии двоеженца. – Хорошо! Очень хорошо! – восторженно воскликнул Дин. Господин Ма, ухватившись за щеку, убрался восвояси, решив, видимо, не связываться. 4