Текст книги "Развод"

Автор книги: Лао Шэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Стоит ли рассказывать Чжан Дагэ о том, что его могут уволить. Ведь это – слухи. Но слухи в служебных сферах часто подтверждаются фактами. Тогда Чжан Дагэ будет еще тяжелее. Чжан Дагэ выглядел чуть получше, но был каким-то вялым. Лао Ли счел это дурным признаком. Чжан Дагэ был неутомим, как дождевой червь, никогда не ленился, ни от чего не увиливал. А сейчас он был очень уж тихий, словно выбившаяся из сил лошадь, которой даже хвост трудно поднять. Да, это дурной признак! Лао Ли стало не по себе. Что бы там ни говорили о Чжан Дагэ, Лао Ли считал его своим другом. – Ну, как, Дагэ? – Садись, Лао Ли! – Он и сейчас старался быть вежливым, помнил о приличиях, хотя в словах не было прежней уверенности: ему, видимо, трудно было говорить, но ведь молчать еще труднее. Весь вид его свидетельствовал о том, что хлопотать о сыне бесполезно и лучше о нем не упоминать. – Садись. Все по-старому. Тут приходил Сяо Чжао, он старается для меня, бегает, сказал, что есть надежда. Но, судя по тону, Чжан Дагэ не верил Сяо Чжао. – Это я просил его к вам зайти, – сказал Лао Ли, чтобы что-то сказать, – он совсем не хотел хвастаться своими заслугами. – И правильно сделал. Он многое может, многое. Наступило молчание. Лучше говорить о чем угодно, чем вот так молчать, и Лао Ли не выдержал: – Дагэ, ходят слухи… Ты побывал бы на службе. В этом мире нет ничего надежного. – Все это не имеет значения. – Чжан Дагэ понял, что имел в виду Лао Ли, но выражение его лица осталось прежним. – Не имеет значения, Лао Ли. – Он как будто хотел успокоить друга. – Теперь уже все равно. Сына нет, ради чего же хлопотать? – Он повысил голос, но тут же обессилел и снова умолк. – По-моему, все обойдется. – Ради друга Лао Ли покривил душой. – Возможно. Чжан Дагэ и в самом деле не думал больше ни о себе, ни о службе. Вошел Дин Второй, держа в руках клетку со своими любимыми птичками. – Дагэ, пришла Вторая сестра. Говорю ей, что к вам нельзя, а она и слушать не хочет Опять, наверное, из-за мужа. Чжан Дагэ вскочил: – Пусть убирается вон! Я не знаю, жив ли мой собственный сын, а ко мне лезут со всякими вонючими делами. Пусть убирается! Когда Дин вышел, Чжан Дагэ сказал, будто самому себе: – Ни до чего мне нет дела! На все наплевать! Пришел конец роду Чжанов. Какое зло совершил я в прежнем рождении?! Лао Ли побледнел, вытер о пальто потные руки, встал и сказал, избегая взгляда Чжан Дагэ: – До завтра! Чжан Дагэ поднял голову: – До завтра, Лао Ли. Я не пойду тебя провожать. У ворот его потянул за рукав Дин-Второй: – Господин Ли, приходите почаще. Вы единственный, на кого он не сердится. Непременно приходите! По дороге на службу Лао Ли решил больше не размышлять, от размышлений ни проку, ни радости, чем-нибудь другим надо заняться. Взять хоть Чжан Дагэ. Он – человек маленький, у него ни один волосок, как говорится, не вырос вопреки интересам общества. А каков результат? Нет Чжан Дагэ, нет общества, ничего нет. Пустота. Так стоит ли размышлять? Уже в управлении он с удовольствием вспомнил о том, как отбрил господина Цю. Чжан Дагэ ни разу никого не обидел, а чего добился? Символ Тоски сидел, склонившись над столом, хмурый как туча, но при виде Лао Ли отложил ручку и заулыбался: – Ты не сердись! Я не хотел тебя обижать, но мне, по правде говоря, тошно! Знаешь, – он понизил голос, – у моей жены – только тебе я могу об этом сказать – чересчур сильный характер! С утра до вечера пилит. Говорю, что муж и жена должны уступать друг другу, а она отвечает: «Не я за тобой бегала, а ты за мной! Как могу, так и люблю!» Ну скажи, разве это дело! Недавно я из самых добрых побуждений помирил У и Сяо Чжао, а она на меня налетела: «Помог бы лучше госпоже У выгнать эту мерзавцу, чем потворствовать подлецу. У вас, у мужчин, ни стыда ни совести. Чтобы ноги твоей больше не было у них в доме!» Ну скажи, можно такое терпеть?! Нет, надо разводиться! Сама довела до этого. Врагу не посоветую брать жену с дипломом! Упаси боже! Досидятся эти уродины до тридцати и еще ангелов из себя корчат. Все равно уйду от нее, вот увидишь! Лао Ли счел неудобным высказываться на этот счет и пробормотал что-то невразумительное, а господин Цю, походив по комнате, продолжал: – На душе у меня неспокойно, вот и бросаюсь на людей ни за что ни про что. Ты не сердись, Лао Ли. Друзья должны помогать друг другу: может, со временем ты станешь начальником отдела, а я секретарем – я давно не ходил бы в простых служащих, если бы не бесконечные домашние передряги. Лао Ли с трудом сдерживал смех. – Я договорился с У и Сунем: пообедаем вместе, по-свойски, отметим твое повышение, а заодно поговорим о делах У. Непременно приходи. – И господин Цю протянул очередное приглашение. Лао Ли не знал, радоваться ему или огорчаться, но приглашение взял и решил откровенно поговорить с господином Цю. В глазах Чжан Дагэ господин Цю – человек вполне современный. Интересно узнать, что представляет собой этот «вполне современный» человек. – Как ты думаешь, Цю, есть какой-нибудь смысл в нашей жизни? Символ Тоски долго молчал, потом засмеялся: – Думаю, нет. Живем, как в заколдованном кругу, как в клетке. В молодости я был диким ослом, после женитьбы стал рабочим ослом. Теперь остается ждать, когда меня уволокут за городские ворота, сварят и будут торговать моим мясом. Я не в силах выйти из этого круга, никто не в силах. Меня постоянно лихорадит: то хочется выкинуть какую-нибудь шутку, то быть чопорным, принимать гостей. Выхода нет. Мне противно служить, притворяться примерным мужем, но на что еще я способен? Ты смелее, я знаю, однако разница между нами невелика, потому что оба мы варимся в одном котле! Ну хватит! Давай поговорим о чем-нибудь более веселом. Еще один человек перестал быть загадкой для Лао Ли, оказывается, господин4 Цю тоже мечется. С этого момента они стали друзьями, и Лао Ли не бросил его приглашения в корзинку. Когда он возвратился домой, госпожа Ли шлепала сына. Раздосадованный, Лао Ли решил пойти в закусочную, заказал тридцать пельменей со свининой и ароматным луком и чашку «супа из трех бессмертных» [48] . Попробую хоть разок пожить в свое удовольствие!… ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 1 У пекинской весны жизнь короткая. Только появятся на свет пчелы и бабочки, а весна миновала. В жизни Лао Ли и ему подобных это не играет особой роли: они лишь меняют одежду меховую на ватную, ватную – на простую, заметно «худеют» и перестают быть неуклюжими. Как обычно, ходят на службу изо дня в день. А если попадут в парк, быстро утомляются от свежего воздуха и предпочитают посидеть в компании за домино. Каждую весну, перед Днем поминовения усопших [49] , Чжан Дагэ отправлялся в самое дальнее свое путешествие – прибрать могилы на пригородном кладбище. Оттуда он привозил всякие травы и засушивал их в старых книгах. Но в этом году не поехал – Тяньчжэнь все еще сидел в тюрьме. Чжан Дагэ даже не интересовали кадки с гранатовым деревом и кактусами, которые Дин Второй вынес во двор. Казалось, он нарочно не замечает весны. Госпожа Чжан похудела до неузнаваемости. А птички Дина, несмотря на весеннюю пору и золотисто-голубые лучи солнца, по-прежнему не подавали голоса, будто их околдовали. Только ворона каркала на иве и накаркала – Чжан Дагэ получил приказ об увольнении. Но он и не взглянул на этот листок бумаги, будто ждал еще большей беды. Явился господин У с соболезнованиями. Чжан Дагэ не пожелал его видеть – он принимал только Лао Ли. В доме Лао Ли тоже не чувствовалась весна. Солнечный свет, казалось, не согревал северо-западный район, здесь все было по-прежнему, только весенний ветер выдул скопившийся за зиму затхлый воздух. Госпожа Ма-старшая вынесла во двор несколько горшочков с цветами, которые зимовали у нее под кроватью, и очень усердно их поливала, хотя не было никакой надежды, что они оживут. Госпожа Ли ходила с непокрытой головой – косицы на затылке торчали, не помогали никакие гребни. От весеннего ветра по лицу Ина поползли лишаи. На одну только госпожу Ма-младшую весна действовала благотворно: она похудела немного, но щеки алели, как спелые яблочки. Она подружилась с госпожой Ли, заходила к ней даже при муже и с большим вкусом сшила весенние платьица для Лин. Госпожа Ма вертела Лин, словно куклу, ворот и рукава наметывала прямо на ней, на рукавичках вышивала цветы. Госпожа Ма любовалась девочкой, а та, в свою очередь, не сводила глаз с румяных щек тети Ма. Лао Ли глядел на них, и в душе рождались стихи, навеянные весной. Чтобы не спугнуть поэзию, он старался не смотреть на тощие косички жены. Госпожа Ли праздновала победу над госпожой Ма-младшей, однако мужем была недовольна, потому что Туша, часто бывавшая у них, только и говорила о скором разводе, – Туша очень любила госпожу Ли, а на господина Ли затаила обиду – не очень-то прилично он поступил, заняв место господина У. Госпожа Ли ничего об этом не знала – Лао Ли не сказал. Но раз его повысили, значит, он больше получает, а прибавку наверняка оставляет себе. На что ему деньги? Госпожа Цю тоже часто их навещала и в самых изысканных выражениях ругала мужа за его непочтительность. Когда четыре женщины собирались вместе, их неизменно объединяло одно желание: связать всех мужчин и выбросить подальше. О госпоже Чжан совсем забыли, Лин несколько раз просилась к ней в гости, и госпожа Ли готова была ее отпустить, но тут вмешалась Туша: идти к Чжанам?! К коммунистам?! В конце концов Лао Ли сам повел девочку к Чжанам. Госпожа Ли очень волновалась и успокоилась, лишь когда муж с дочкой возвратились домой. Ей почему-то казалось, что коммунисты едят живьем детей. После того как места господина У и Чжан Дагэ были заняты, обстановка на службе несколько разрядилась, осталась лишь зависть к счастливчикам, особенно к Лао Ли. «А еще считали его честным, – говорили в отделе. – Может, он сам и спихнул господина У?» Когда господина У уволили, все злорадствовали, а теперь жалели, как жертву несправедливости. Конечно, все это дело рук Лао Ли. Лао Ли молчал и дома и на службе. Только на улице он мог спокойно вздохнуть. 2 Пришел Дин Второй: – Чжан Дагэ просит вас прийти, господин Ли. Лао Ли нашел Чжан Дагэ во дворе. Он ходил из конца в конец, заложив руки за спину и ссутулившись. Заметив Лао Ли, он быстро вошел в комнату, как это бывало раньше, и сразу заговорил: – Приходил Сяо Чжао, сказал, что Тяньчжэня могут выпустить при одном условии. – Он сделал паузу и продолжал: – Он действует по твоему наущению, так что за все ты в ответе. – Чжан Дагэ в упор взглянул на Лао Ли. «Я продал ему душу», – подумал Лао Ли и спросил: – Чего же он хочет? Чжан Дагэ вскочил и в волнении крикнул: – Он хочет Сючжэнь, а значит, и моей гибели! Лао Ли молчал. Чжан Дагэ метался по комнате, в горле у него что-то булькало: – Спасти сына и за это погубить дочь и меня! Это ты ему посоветовал? Мою дочь отдать Сяо Чжао? Да ведь это разбой. Или своей помощью ты хочешь погубить друга? Лао Ли задрожал от гнева, встал и пошел прочь, бросив на ходу: – Пойду разыщу Сяо Чжао! Но в дверях его остановила госпожа Чжан. – Погоди, – сказала она повелительным тоном, в глазах ее стояли слезы. – Прежде скажи, что ты советовал Сяо Чжао? – Я просил его спасти Тяньчжэня, ни о чем другом речи не было. – Лао Ли снова сел. – Я знала, не такой ты человек. Надо было голову потерять, чтобы поверить Сяо Чжао. Давайте посоветуемся, как быть. Садись, – обратилась она к мужу. – Выслушай Лао Ли. Чжан Дагэ сел, не переставая возмущаться: – Не знаю, что делать. Не знаю. Всю жизнь я помогал людям, а люди над моим горем смеются. Лучше бы они меня убили, чем губить сына и дочь. Кого я обидел? Кому причинил зло? Мою девочку отдать Сяо Чжао? – Выговорившись, Чжан Дагэ совсем обессилел, губы перестали дрожать. Он весь как-то обмяк, уронил руки на колени и тяжело дышал. Лао Ли долго ждал, пока Чжан Дагэ что-нибудь скажет, и, не дождавшись, тихо произнес: – Дагэ, все обойдется. Вы из любого положения умели найти выход. Не может быть, чтобы сейчас мы ничего не придумали. Чжан Дагэ закивал в ответ. – Давайте вместе все обсудим. Ладно? – Он вздохнул. – Чжан Дагэ больше нет, Лао Ли! Всю жизнь я прожил честно, никогда ни с кем не ссорился и вот до чего дожил на старости. Это конец! Удар в самое сердце, я вышел, из игры и ни на что не годен. Будь что будет. Я жил ради детей и погибну вместе с ними. Не могу я в одиночестве доживать свой век! Какой смысл? Лао Ли понимал: Чжан Дагэ потерял равновесие; люди разрушили его идеалы, а начать все сначала – поздно. Остается лишь броситься в омут, спасенья нет. Сказать об этом Лао Ли счел неудобным и тем более не решался предложить какие-либо крайние меры. Чжан Дагэ надо было вернуться на колею, по которой он всю жизнь ходил. – Не убивайтесь так, Дагэ! Лучше придумаем что-нибудь. Что говорил Сяо Чжао? – Он сказал, – успокоившись, ответил Чжан Дагэ, – что Тяньчжэнь не коммунист, взяли его по ошибке и его можно освободить. – А без Сяо Чжао нельзя обойтись, раз взяли по ошибке? – спросил Лао Ли. Чжан Дагэ покачал головой: – Он даже не сказал мне, где сидит Тяньчжэнь. А я, видно, стар стал и ничего не смыслю в этих новых организациях. Если бы его забрали в полицию, он давным-давно был бы на свободе. Я всегда считал, что любое дело можно решить, но оказалось, что мне, старому ослу, не по зубам все эти новшества. – Значит, без Сяо Чжао не обойтись, поэтому он и ставит условия? –  Верно. Но он сказал, что это ты ему посоветовал. – Я с ним поговорю, – сказал Лао Ли. – Мы так договорились: со мной он поступает по собственному усмотрению, а тебя оставляет в покое. – Почему ты обратился именно к нему? Пришлось сказать правду: – Никто не соглашался тебе помочь. Да и у кого такие возможности, как у него? Я знаю, человек он ненадежный, потому и продал ему душу. – Продал душу? – Да, продал. Не знаю, за что он так ненавидит меня. Только и думает, как бы мне напакостить. Может, я ему просто неприятен. Кто знает? Вот я и решил доставить ему удовольствие расправиться со мной. Только бы он вызволил Тяньчжэня. В глазах у Чжан Дагэ стояли слезы. Госпожа Чжан только и могла воскликнуть: – Лао Ли! – Я не стал бы хвастаться своими заслугами, но так сложились обстоятельства. Наивный я все же человек, думал, он сдержит слово! Ничего, главное сейчас – поговорить с ним, оттянуть время, пусть освободит Тяньчжэня. – Но если не пообещать Сючжэнь, он ничего не сделает, – забеспокоилась госпожа Чжан. – Надо пообещать. – Что?! – в один голос вскричали супруги. – Да, пообещать. Иначе ничего не выйдет, он будет пакостить, тогда и думать нечего об освобождении Тяньчжэня. Освободим Тяньчжэня, а там видно будет. Я знаю, как сделать, чтобы Сючжэнь не пострадала. Наступило молчание. Первым заговорил Чжан Дагэ. – Как скажешь, Лао Ли, так и сделаем. Я ни на что не годен! У меня три дома, пусть Сяо Чжао берет любой, всё отдам, лишь бы он пощадил Сючжэнь и освободил Тяньчжэня. – Лао Ли, – произнесла госпожа Чжан, – у меня одна дочь, не могу я отдать ее мошеннику! Не могу! Чтобы защитить свою девочку, я готова на все. По миру пойдем, ничего не пожалеем! – Да, лучше по миру пойти! – повторил Чжан Дагэ. Чжан Дагэ был полон решимости. Ничего, казалось, нет для него важнее имущества, но дети дороже! Лао Ли по-прежнему не чувствовал к Чжан Дагэ уважения, только безграничную жалость. – Успокойся, Дагэ, может быть, это и не понадобится. Вместо Сючжэнь я предложу ему свою жизнь. – Не надо, Лао Ли! Ох, злодей! Лучше дать ему денег! «Так он до самой смерти и останется бесхарактерным», – подумал Лао Ли, но сказать об этом вслух не решился. – Погляжу, как сложатся дела, я и денег не пожалею, если только они помогут. – Надо дать ему деньги. – Госпожа Чжан говорила так, будто Сяо Чжао согласился и дело только за деньгами. – У вас столько ртов дома, а вы ради нас… – Не договорив, она смахнула слезу. 3 Жизнь приобретала интерес! Лао Ли был очень доволен, что они с Сяо Чжао могут скрестить копья. – Эй, Сяо Чжао, – крикнул Лао Ли, будто звал собаку, – как там дела Чжан Дагэ? – Есть надежда. Скоро Тяньчжэнь будет на свободе. – Чжан Дагэ спрашивал, как отблагодарить тебя. Ты уж извини, я не умею деликатничать. – Лао Ли чувствовал, что говорит очень резко, но тут же подумал: «Кто не боится, тот может, как Иисус, творить чудеса». – Если бы мне не по душе были наши отношения… – Сяо Чжао изогнул брови. – Впрочем, к чему церемонии? Как, говоришь, меня отблагодарить? А удобно у тестя брать подарки? Хотя зятю положено за труды. – Какого тестя? – Разве Чжан Дагэ тебе не сказал? Через день-другой он будет иметь счастье стать моим тестем. – Но ты же обещал ему не пакостить!