Текст книги "Любовь по контракту"
Автор книги: Лана Балашина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Пользуясь указаниями старика, мы погуляли возле остатков белокаменных кремлевских стен. От городской пристани, с замершим сердцем, полюбовались на то, как возносятся ввысь, перекликаясь между собой, белокаменные соборы и колокольни.
Настоящее украшение города – два монастыря шестнадцатого века, Владычный и Высоцкий. Предупрежденная заранее, я надела длинную темную юбку и прихватила с собой большой темный платок.
Марк, увидев меня в платке, неожиданно засмотрелся, а потом признался нехотя:
– А тебе идет.
В женском монастыре сейчас пытаются возродить традиции ремесел. В золотошвейной мастерской я купила в подарок сестре Марка вышитую золотом икону.
Мы побродили по древнему погосту, читая стершиеся от времени надписи на могильных плитах. Посетили родовую усадьбу, поставили свечки за упокой в маленькой церквушке.
Игорь Владимирович сам, лично провел нас по музею. Собрание, действительно, впечатляло: Юон, Маковский, Айвазовский… Около одного портрета Марк неожиданно остановился, а Игорь Владимирович кивнул ему:
– Да-да, это и есть Мария Федоровна Соллогуб.
Я всмотрелась в строгое спокойное лицо, но никакого сходства с Марком не уловила.
Возвращаясь вечером домой, мы молчали, обдумывая увиденное и услышанное за день.
На третий день, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, мы забросили вещи в машину, кое-как одели совершенно сонного Мишку, и рано утром выехали на трассу.
Марк повернул голову ко мне и сказал:
– Рита, спасибо тебе за эту поездку.
Я озадачилась:
– Мне-то за что? Я и сама получила такой заряд впечатлений. Все-таки я впервые так надолго покидаю страну, где родилась и выросла. Даже не знаю, смогу ли я там, в новой-то жизни, прижиться.
Он кивнул:
– Я буду рядом и тебе помогу.
МАРК СПЕНСЕР
Вскоре после взлета, утомленная долгим днем и предотлетной суетой, Рита заснула.
Я слегка повернул голову и в полумраке салона внимательно рассмотрел ее лицо. Можно считать, что мне повезло, и бредовая идея Роберта, которая неожиданно обрела плоть и кровь, материализовалась в красивую молодую девушку, спящую на соседнем сиденье.
Сделанного не воротишь, но беспокойство я испытывал вполне обоснованное. За годы холостой жизни я привык к тому, что живу один, без оглядки на тех, кто находится рядом. Время недолгого брака с Эллен не успело изменить моих привычек. Как-то сложится наша совместная жизнь?
Все три дня, проведенные в России, я присматривался к Рите. И должен признать, что не заметил в ней фальши. Редкое по нынешним временам качество.
Если ее что-то заинтересовало, она искренне к этому присматривалась, если радовалась или огорчалась – то тоже искренне, даже устав, она не бодрилась, а молча позволяла мне сажать Мишку на плечи и опиралась о мою руку. Но характер, вне всякого сомнения, у нее был, и собственное мнение тоже. Я улыбнулся, вспомнив, как она сожалела о том, что подлинник иконы «Неупиваемая чаша» исчез в веках: «Вот уж для России ценность величайшая! А то у нас здоровые молодые мужики готовы пропить не только свою судьбу, но и жизнь, и счастье детей и любимых!»
Почувствовав мое движение, она открыла глаза:
– Не спишь?
Рита поправила волосы, села ровнее. Мишка сопел в кресле рядом, и она поправила сползший плед.
– А в каком штате ты живешь?
– Вашингтон.
Рита удивилась:
– А Алла говорила, что провинция… Это же вроде столицы у вас?
Я засмеялся, закрыв лицо руками.
Рита с тревогой смотрела на меня.
– Я что-то не так спросила?
– Нет, извини, все так. Мне просто показалось забавным, что ты так доверяешь мне, ни о чем не расспрашиваешь и летишь в полную неизвестность. – Я посерьезнел. – Нет, штат Вашингтон расположен далеко от города Вашингтона. Я живу почти у самой границы с Канадой, неподалеку от Сиэтла. У меня есть городской дом, но большую часть жизни я провожу в доме, который расположен милях в сорока от него, в горах.
– Сиэтл… – задумчиво протянула Рита. – Красивое название. Когда-то я смотрела фильм с Мэг Райан и Томом Хэнксом в главной роли, мне понравился.
– Мне тоже нравится этот фильм, «Неспящие в Сиэтле».
– А еще чем-то знаменит ваш штат?
– Ну, разве что тем, что неподалеку от нас расположен крошечный городок Абердин, там родился Курт Кобейн.
Она сморщила нос:
– Это «Нирвана», да? По-моему, он застрелился совсем молодым, или там наркотики как-то примешались? Я, вообще-то, не поклонница их музыки.
– Я тоже. Да у меня и времени никогда на это не было. Я много учился, потом работал, потом бизнес стал отнимать все свободное время.
– Вообще, я думала, что Абердин – это где-то в Шотландии.
– У тебя замечательные географические познания, – с уважением отметил я. – Действительно, в Шотландии есть тезка нашего Абердина. Недавно два жителя шотландского Абердина приезжали к нам, они уверяют, что в мире есть 35 местечек с таким названием, и намерены их все объехать. Про них даже в газетах писали.
– Здорово! – восхитилась она. – А чем ты занимаешься, ну, вообще?
– У меня своя компания, заготовка, перевалка, сплав леса. Ну и переработка, конечно.
– Прибыльное дело?
Я опять улыбнулся, но вовремя сдержался.
– Довольно прибыльное.
– А почему ты занялся именно лесом?
– Это долгая история…
– Но мы ведь не спешим?
– Хорошо, – пожал я плечами. – Я отучился в университете, вернулся домой. Бабушки уже не было, и гасить наши ссоры с отцом стало некому. Я ушел из дому и год проработал рабочим на дедовой лесопилке, которую мой отец продал за бесценок, потом я выкупил ее, а потом покупал по очереди все, что мне нравилось. Теперь у меня большая компания, и лес в ней давно перестал быть главным.
Она склонила голову набок:
– А мне кажется, тебе нравится заниматься именно лесом. Ну, запах свежераспиленных досок, тяжелый мужской труд и все такое?
Я засмеялся:
– Мне нравится финансовая независимость и самостоятельность. И я давно не слышал запаха лесопилки. Гораздо чаще я сижу за письменным столом и за компьютером, а они ничем не пахнут.
Рита замолчала, кажется, снова задремала.
А я, возбужденный непрошенными воспоминаниями, уснуть долго не мог. Вспоминал, как ломило мышцы после дня тяжелой работы, как сто раз хотелось все бросить и уехать куда глаза глядят. Потом вспомнил, как постепенно крепли мои мышцы, из головы выветривалась всякая дрянь, как научился получать удовольствие от долгих прогулок в горах с ружьем, как подружился с Микки Райном, местным руководителем спасательного отряда, как однажды мы выручали заблудившихся туристов и три дня просидели с ними в лесу, без палатки, пока ребята наладили переправу… Я с удовольствием улыбнулся, но тут же вспомнил, что рядом Рита, и с опаской покосился на нее: она спала, или делала вид, что спит. Я догадывался, о чем она сейчас думает.
В аэропорту, перед самым вылетом, я подметил любопытную сценку: у стойки регистрации Рита встретила своих знакомых. Немолодая женщина бросилась ей на шею с благодарностями, а Рита, кажется, даже не сразу поняла, о чем речь. Какие-то акции, которые выкупил приятель Риты, что и позволило им уехать к сыну, в Чехию.
Они заговорили об общих знакомых, и женщина удивилась:
– Разве вы не знаете? Да ведь он опять руководит научной частью. Поверьте, Торопов – прекрасный специалист, и Леонид Яковлевич не пожалеет о том, что пригласил его. А акции… Понимаете, мы ведь – люди, далекие от бизнеса, зачем нам это?
Рита уже простилась с ней, но вдруг решилась и спросила, не нашелся ли какой-то их общий знакомый.
Женщина подняла брови:
– Да он ведь и не терялся! Это только Лида не знала, что у него роман на стороне. Негодяй, бросил жену, даже не объяснившись с ней, и о детях слышать не хочет!
Рита кивнула на прощанье, и в лице ее появилось странное выражение, как будто она вспомнила, что не выключила утюг.
Всучив мне перепуганного Мишку, она судорожно нашарила телефон.
Ей ответили, и она закричала на весь зал:
– Почему ты молчал о том, что Игнатенко просто уехал с бабой? Почему не рассказал о том, что на самом деле купил эти чертовы акции? Ты хоть понимаешь, что я считала, что и их, и моя с Мишкой жизнь стали разменными картами в твоей игре?! Почему ты молчишь?
Я заслонил ее от любопытных взглядов, и Рита поняла, заговорила тише:
– Я звоню, чтобы сказать тебе, что я теперь все знаю. Да, это ничего не меняет, и меняет все! Я… – она подбирала слова, а я вдруг отчаянно испугался, что вот сейчас она просто останется, вернется в свою прежнюю жизнь. Я молчал, Рита подняла на меня глаза, справилась. Она твердо сказала:– Я улетаю. Прощай, и спасибо тебе за все. Ни один человек не делал для меня столько, сколько ты. Будь счастлив, если сможешь.
Провожаемые любопытными взглядами, мы прошли за стойку, и Рита положила руку на мою, спросила:
– Ты не сердишься? Я должна была это сделать.
Я кивнул:
– Надеюсь, что здесь у тебя все.
Она нахмурилась:
– Долги розданы, можно начинать жизнь с чистого листа.
Сиэтл встретил нас дождем и туманом, обычными для этого времени года.
Я заранее предупредил о нашем приезде, и Роберт за нами прислал машину.
Устроив Риту с сыном в салоне, я вынул трубку.
– Долетели? – Роберт, как всегда, был деловит. – Слава Богу. Мы с Машей ждем вас.
Я посмотрел на лицо Риты и отказался:
– Давай все переиначим. Мы переночуем в городском доме, завтра заедем к вам, завезем подарки племянникам, а потом уедем домой. Так что успокой Машу, у нас все хорошо.
В трубке появился ее голос:
– Так рада, что вы добрались, и изнываю от любопытства!
Я засмеялся и ласково попросил:
– Потерпи до завтра, сестренка!
Мы подъехали к дому на Лейк-Вашингтон-бульвар. Я купил его лет шесть назад, в период своего недолгого брака с Эллен. До этого я жил с сестрой в старом доме на Лейксайд-авеню, но после их с Робертом свадьбы надумал приобрести собственное жилье. Это был серый трехэтажный особняк, скрытый за каменной стеной, обвитой сверху непроницаемыми зарослями кустарника. Прилегающий к дому участок был украшен рододендронами и азалиями, а из окна открывался великолепный вид на озеро и далее на горы и леса центрального Вашингтона. Дом был построен в начале века шведскими плотниками из кедра, и в нем не было недостатка в предметах роскоши. Дубовые полы были покрыты дорогими коврами. Как и на Лейксайд-авеню, цокольный этаж я отвел для занятий спортом. В доме была огромная модернизированная кухня, а в гостиной имелся большой камин. Несмотря на хорошее расположение, дом мне почему-то не нравился, я находил его довольно мрачным. На стенах не было никаких картин. Жил я здесь довольно редко, поэтому обстановкой дома не занимался вовсе.
Постоянной прислуги в доме не было. Поэтому я помог Рите разместиться в спальне второго этажа, а сам, как обычно, устроился в кабинете. Это было единственное место в доме, где я чувствовал себя хорошо.
Утром я проснулся, услышав какой-то шум внизу.
Я спустился в кухню и замер на пороге.
Вчерашний дождь и туман сменились ярким солнцем, победно заливавшим окрестности. Его лучи веселыми квадратами легли на плиточный пол кухни, отражались в боках пузатого чайника. Я зажмурился.
Рита обернулась ко мне. Она стояла у окна с кофейной чашечкой в руках и любовалась видом на озеро.
– Ты только посмотри, какая красота! – восторженно засмеялась она. – Вид из окна просто потрясающий!
Я кивнул.
– Вот посмотришь тот дом, где мы будем жить, так там точно красота!
Рита спросила:
– Хочешь кофе?
Я отрицательно помотал головой, и она опять засмеялась, забавно сморщив нос.
– И правильно! Кофе у тебя гадкий! Ты вообще раньше чем-нибудь питался? Холодильник совершенно пустой.
– Заедем в магазин и купим, что покажешь. Конечно, дома я практически не ел.
Рита была одета в джинсы и уже знакомую мне маечку. Чистое лицо без косметики, ясные карие глаза. Волосы она стянула в хвост. Я поймал себя на том, что уже с минуту молча разглядываю ее, смутился.
Она успокаивающе сказала:
– Ничего. Наверное, нам обоим стоит лучше присмотреться друг к другу.
Раздался топот, и вниз слетел Мишка. Он был в пижамке, волосы на голове всклокочены и на курносом лице сияла обычная доброжелательная улыбка.
– Мам! Я есть хочу, просто ужасно!
Рита вздохнула:
– Потерпи, сейчас что-нибудь придумаю.
Я взял инициативу на себя:
– Пицца на завтрак тебя устроит? – еще в Москве я заметил, что пицца – Мишкина слабость.
Мишка радостно завопил:
– Чур, мне без анчоусов!
Рита вздохнула:
– Конечно, это не самая подходящая еда, но…
Рита подхватила Мишку и повела умываться, а я позвонил в службу доставки и заказал пиццу, жареный картофель и соки.
Мы с Мишкой уже уложили в багажник сумки и выгнали машину за ворота, а Рита все не спускалась.
Я подумал, что она волнуется перед встречей с сестрой, и не ошибся. Спустилась она к нам уже тщательно одетая и подкрашенная.
В машине она сразу же спросила меня:
– Ты уверен, что Роберт ничего не рассказал жене? Представь, в каком я дурацком окажусь положении, если начну демонстрировать пылкую любовь, а она знает, что мы просто договорились?
Неожиданно меня это задело. Помолчав, я посоветовал:
– Лучше ничего не демонстрировать. Просто веди себя, как обычно. Так ты моей сестре точно понравишься.
Она виновато глянула:
– Не сердись. Я сегодня сама не своя, болтаю, что попало.
Маша уже ждала нас.
Она доброжелательно поприветствовала Риту, протянула ей руку.
Рита всмотрелась в лицо сестры и неожиданно сказала:
– Теперь я поняла, почему Марка так заинтересовал портрет Марии Соллогуб. Конечно, просто одно лицо! Маша, вы так похожи на вашу давнюю прапрабабушку! И волосы, и овал лица, и линия бровей.
Она улыбнулась и кивнула:
– Наверное, вы правы. Я была очень похожа на свою собственную бабушку, видимо, фамильное сходство имеет место.
Мы познакомили Мишку с моими племянниками, вручили им подарки и они утащили его к себе.
Сестра уговаривала нас остаться на обед, должен был подъехать и Роберт, но Рита оглянулась на меня и вздохнула:
– Наверное, у нас еще будет время наговориться. Марк хочет показать мне свой дом…
Маша нахмурилась:
– Марк, может быть, вы бы пожили здесь, хотя бы несколько дней? Рите надо акклиматизироваться. Если ты занят, я сама могла бы показать ей город и окрестности…
– Нет, нет, сестричка! Мы и заехали просто, чтобы представиться и передать подарки из России.
Маша улыбнулась:
– Понятно, тебе не терпится увезти молодую жену! Рита, я так рада за вас обоих, но особенно – за своего брата!
Взяв с нас слово, что на неделе мы обязательно заедем и обстоятельно расскажем все о поездке, Маша отпустила нас.
Нагрузившись всевозможными продуктами, мы выехали на шоссе, ведущее из города.
Дорогу окружали высоченные сосны, пахло хвоей и смолой. Видимо, недавно здесь прошли дожди. Дорога петляла по ущелью и пересекала несколько мелких речушек. Обычно совершенно безобидные, сегодня они катили свои воды мощными потоками, местами под самый мост, и я забеспокоился.
Около одного из мостов стоял пикап Микки, и его ребята суетились на берегу.
Я приостановил машину:
– Мик, что там у вас?
Мы поздоровались, и я вышел к нему.
– Вот, привез науку из Олимпии. Уверяют, что нам надо готовиться к большой воде.
Я познакомил Мика с Ритой, и он с любопытством засмотрелся на ее лицо.
– Красивая! – наконец, вынес он вердикт.
Я узнал высокого худощавого парня: часто встречал его с какими-то приборами в лесу. Кажется, он руководил в Олимпии, столице штата, какими-то научными разработками.
Он подошел к нам, поздоровался, обеспокоено сказал:
– Мик, давление падает непрерывно, и из университета сообщили, что прогноз неутешительный.
Я простился с ребятами, и мы поехали дальше.
Рита встревожилась:
– Чего они опасаются?
– Понимаешь, в горах целую неделю шли дожди, реки переполнены. А синоптики обещают ухудшение погоды. Здесь вообще часто бывают дожди. А Микки Райн – мой приятель. Он руководит местной спасательной службой. Сколько не предупреждай людей – обязательно найдется кучка недоумков, которых приходится разыскивать с вертолетами. Лес-то здесь нешуточный, и горы достаточно серьезные, до беды недалеко. Заблудиться можно вмиг. В лучшем случае они регистрируются перед походом, а в худшем, нам звонят откуда-нибудь, что люди пропали.
– Ты что, помогаешь ему?
– Когда нужна помощь, кто же откажется? В прошлом году в лесу потерялся ребенок пяти лет, так мы трое суток прочесывали окрестности.
Рита с ужасом в голосе спросила:
– Нашли?
Я кивнул:
– Представь, он даже и не перепугался особо. Голодный был, правда, ужасно.
– Еще бы! Три дня без еды!
Она помолчала, обдумывая услышанное, потом спросила:
– А как же это все случилось?
Я с неохотой пояснил:
– Во время пикника. Все перепились, и мать уже в поселке кинулась, что сына нет в машинах. Пока вернулись к озеру, пока сообщили, куда надо – малыш ушел довольно далеко. У Мика есть овчарка, так если бы не она, мы бы его еще долго искали.
Дорога стала заметно круче, и Рита с опаской глянула вниз.
Я успокоил ее:
– Уже скоро.
Мы снизили скорость у шлагбаума, я вынул пульт, и машина беспрепятственно проехала дальше, по дороге, ведущей к дому.
Я покосился на Риту.
Она с восхищенным любопытством смотрела по сторонам, и я порадовался: кажется, ей понравилось.
Сам дом стоял на самом краю, и за ним открывалась величественная картина горных склонов, густо заросших лесом, вниз уходило глубокое ущелье, со дна которого неумолчно доносился шум реки. Я вдохнул влажный воздух и улыбнулся: дома!
Последние несколько лет я чувствовал себя по-настоящему дома только здесь. В мое отсутствие здесь за всем присматривала миссис Уокен, работавшая у меня кем-то вроде экономки, жена нашего поселкового почтальона. Она же убирала в доме и готовила еду, а ее муж следил за двором и небольшим садом. Дело свое он исполнял хорошо, и клумбы перед домом радовали глаз цветами с ранней весны до поздней осени.
Когда мы подъехали к парадному входу, оба, и миссис Уокен и сам Джек стояли около крыльца.
С женским любопытством миссис Уокен посмотрела на Риту и Мишку, который засмущался этим разглядыванием и спрятался за мать.
Я представил им новоиспеченную миссис Спенсер, и лицо экономки подобрело.
Джек сказал:
– Звонили из поселка. Прогноз плохой, да я и сам всеми суставами чую, что дело идет к большой буре. Вы уж извините, но мы с Сарой не сможем остаться на вечер, а то Мик говорил, что ожидают большую воду, боюсь, что в поселок через час-другой будет уже и не проехать.
Я заверил миссис Уокен, что сам все покажу Рите.
Пока она собиралась, мы с Джеком вынули из машины сумки с вещами, коробки и пакеты с продуктами, внесли в дом.
Джек засмеялся и с уважением посмотрел на Риту:
– Чувствуется, что ты теперь – женатый человек!
После их отъезда мы с Ритой поднялись на второй этаж. Я предложил ей выбрать комнаты для себя и Мишки.
– А ты где живешь? – спросил меня Мишка.
– Внизу. Я тебе потом покажу.
Рита выбрала две смежные спальни: в одной стояла большая кровать, и я усмехнулся, вспомнив номер в подмосковной гостинице, а вторая имела два больших окна и по утрам бывала вся залита солнцем. Здесь были веселые обои, и я подумал, что Мишке в этой комнате будет хорошо.
В первой спальне был довольно большой камин, и имелся выход на террасу, нависавшую прямо над ущельем.
Рита оперлась на перила, и зачарованно вздохнула:
– И ты каждое утро любуешься на эту красоту? Немудрено, что ты не рвешься жить в городе.
Я поднял голову: темные грозовые тучи затягивали небо, цеплялись за верхушки сосен на противоположной стороне ущелья.
– Мик прав, будет буря.
Порывы ветра были влажными, и первые капли дождя застучали по широколапым листьям клена. Сильно потемнело.
Мишка нахмурился:
– Что-то мне немножко страшно.
Рита засмеялась и взяла его на руки.
– Это потому что ты голодный. Пойдем, поможете мне разобраться с продуктами, и я приготовлю что-нибудь поесть.
После приготовленного на скорую руку обеда Рита поднялась в свою комнату, чтобы разложить вещи. Мишка поминутно бегал к ней, и они хохотали там, наверху.
Я сидел внизу, в гостиной, и отчаянно завидовал Мишке.
Гроза за окном окончательно разгулялась. Внезапно погас свет.
Я крикнул:
– Рита, сейчас я включу электростанцию. Подождите немного.
Я спустился в цокольный этаж, где были все хозяйственные службы, включил двигатель автономного генератора. Когда я вернулся, свет в доме горел, а присмиревшие Рита и Мишка ждали меня в гостиной.
Рита поежилась:
– И часто здесь бывает такая погода? И свет погас…
Я пожал плечами:
– Да нет. Наверно, где-то авария на подстанции. Или провода оборвало ветром. Нечасто, но это случается. Не переживай, в доме все предусмотрено на этот случай.
Мы с Мишкой уселись смотреть телевизор. Я нашел ему русский канал с мультфильмами, и он примолк.
Рита возилась в кухне.
Я вошел в тот момент, когда она ставила на стол блюдо с оладьями.
– Зови Мишку, будем пить чай.
В шкафах Рита нашла веселые чашки в горох, поставила их на стол. Я и не подозревал, что в моем хозяйстве имеются подобные.
В этот момент зазвонил телефон.
Это был Мик. Он был немногословен:
– Слушай, у нас неприятности. Вода все-таки поднялась, смыло тот мост, где мы с тобой встретились. В поселке нет света, эвакуируем людей из домов у реки.
– У нас все нормально, можешь не беспокоиться.
– Я не поэтому. Звонили из школы святого Патрика, в горах остались дети – восемь человек, и два преподавателя. Где их искать, не имею представления, последний раз они выходили на связь еще в полдень, судя по описанию, были в Медвежьем распадке. Связи с ними никакой, и добраться туда до утра никто не сможет – мост снесло, а от вертолета ночью, да в такой ветер, проку никакого.
– Я сейчас же выйду, только добраться быстро по такой погоде не получится. Думаю, что не разминусь с ними, дорога там одна, вниз по ущелью. Дети-то взрослые?
Мик вздохнул.
– Двенадцать лет.
– Ну, не пропадут. Все-таки не малыши, и взрослые там с ними.
Мик вздохнул:
– Понимаешь, школа святого Патрика – это частное учебное заведение для глухих и слабослышащих детей.
Я насторожился:
– Что ты хочешь этим сказать?
Он грустно подтвердил:
– Дети – глухие, и оба преподавателя – тоже.
Рита, услышав о детях, попавших в беду, забегала по дому, помогая мне собраться.
Это она посоветовала взять с собой мощный фонарь и свисток:
– Кто-нибудь из детей может увидеть вспышку. А еще я где-то читала, что некоторые слабослышащие люди слышат высокие звуки. Попробуй!
Конечно, никакого свистка в доме не было, но Мишка, проникшийся нашими проблемами, принес мне смешную штуку, детскую игрушку. Она издавала довольно пронзительные и противные звуки. Я с сомнением сунул ее в карман.
Уже в дверях Рита сказала:
– Марк, осторожнее! Я буду ждать тебя. Плохо то, что я не могу оставить Мишку и пойти с тобой.
Жалко, что ее оладий я так и не попробовал…
Уже через десять минут я шагал по скользкой дороге. Порывы ветра бросали мне в лицо пригоршни ледяной воды. Минут через пятьдесят, уже в кромешной мгле, я добрался к тропе, ведущей на Медвежий. Судя по тому, что я никого не встретил, они либо свернули куда-то, либо все-таки умудрились заблудиться, либо у них была веская причина оставаться в дождь на месте.
Самые неприятные мои ожидания сбылись: обычно скромный ручеек, который местами можно было перейти по камням, не замочив ног, превратился в бушующий поток, несущий по дну ущелья камни, кусты и вырванные с корнем деревья.
Внизу за ревом воды ничего не было слышно, и я периодически махал фонарем. Я поднялся выше по ущелью. Вспомнив про Мишкин свисток, я вынул его из кармана и дунул.
Не знаю, помог ли мне свисток, но только совершенно неожиданно где-то совсем рядом закричали. Уже через пару минут я был у самой воды.
Свет фонаря выхватывал измазанные лица подростков.
Я подошел к ним. Все кричали что-то совершенно непонятное, хватали меня за руки. С подростками была женщина. Она обрадованно спросила:
– А где остальные? Они скоро подойдут?
Я помотал головой.
– Пока я один. Что тут у вас?
В принципе, я и сам все понял.
Вывороченное с корнями огромное дерево придавило ногу мужчине, и он, кажется, был без сознания.
Я сделал ему противошоковый укол, внимательно осмотрел место трагедии и небольшой лопаткой стал раскапывать грунт под пострадавшим. Никакой надежды на то, что мы сможем поднять дерево, не было, а помощь могла прийти поздно.
Дети поняли, что я делаю, и начали мне помогать с другой стороны.
Как я понял из сбивчивого рассказа воспитательницы детей, несчастье произошло еще днем. Они уже поняли, что ожидается буря, и решили вернуться домой на сутки раньше назначенного срока. Однако буря началась раньше. Мистера Кромма, преподавателя, придавило упавшим деревом, и они все это время пытались помочь ему. В момент падения его рюкзак вместе с рацией унесло водой, и они остались без связи. Зная, что их будут искать, решили остаться все вместе и ждать. А ближе к ночи стало совсем темно и страшно. Кроме того, очень боялись, что вода поднимется выше…
Ребята оказались очень толковыми и вовсе не нытиками. Уже через час работы нам удалось извлечь пострадавшего. Я прежде всего осмотрел ногу, и, подняв голову, увидел, что он пришел в себя.
Я поприветствовал его, и он попытался приподняться. Я запретил ему шевелиться, нашел подходящие деревца и устроил ему нечто вроде шины. Мы с ребятами уложили его на полотнище палатки, и, несмотря на все его просьбы оставить его где-нибудь на возвышении, молча и упорно потащили его к выходу из ущелья. Все лишние вещи и снаряжение подняли повыше и привязали к дереву.
Я присмотрелся: ребята, как ребята, только напуганные и грязные ужасно.
Ни ветер, ни ливень не стихали, и к выходу из ущелья мы добрались, наверно, только через час.
На дисплее телефона появился значок сети, и я связался с Миком, предупредил его, что есть пострадавший.
Я позвонил Рите. Она ответила сразу же, выслушав мой короткий рассказ, сказала:
– Я подъеду поближе к вам. Надеюсь, что смогу справиться с твоим монстром. Мишка уже давно спит, и ночью он почти никогда не просыпается.
Оглядев своих притихших от холода, голода и пережитых волнений маленьких спутников, я согласился.
Руководствуясь моими указаниями, Рита завела «Рейндж Ровер» и благополучно выехала из гаража в ночь на незнакомую дорогу.
Честно сказать, когда мы увидели впереди свет фар, не только дети обрадовались.
Через час все сидели в нашей гостиной.
Дети, уже умытые и повеселевшие, в моих рубашках и теплых носках, с чашками горячего какао в руках уплетали оладьи, а Рита, вздыхая от нестерпимой жалости, делала для них несметное количество бутербродов, намазывая толстым слоем масло, паштеты и сыр.
Мы с Мэри, воспитательницей детей, осмотрели ногу Эндрю, и огорченно переглянулись: явно множественные переломы, возможно, что пострадал и сустав. Эндрю и сам все понял, кажется, ему стало хуже, и временами он проваливался в забытье. Я сделал ему болеутоляющий укол.
Мы устроили ему более надежную фиксацию для ноги, и он уснул в моей комнате.
Уставшие донельзя ребята начали засыпать прямо с чашками в руках, и Рита с Мэри разместили их в спальнях второго этажа. Сама Мэри устроилась в комнате девочек.
Наконец, в доме все стихло.
Я налил себе виски и уселся на диван, с блаженством вытянув ноги.
Рита, в шелковом ночном халатике, спустилась вниз и подошла ко мне, присела рядом.
Я молчал.
Она повернулась, вынула из моих рук стакан и сердито сказала:
– Пойдем.
Я поднялся, попытался высвободить свою руку:
– Подожди, я…
Она повернулась ко мне, прижалась и обняла за шею. Щекоча ухо теплым дыханием, прошептала:
– Вот только не надо никаких разговоров, а?
Мы долго целовались, сначала внизу, потом на лестнице, а потом как-то все-таки оказались в спальне, и, когда она уже согрелась и задышала в моих руках, все оказалось так замечательно, так остро, что забрало у меня последние оставшиеся силы, и не осталось уже ни мыслей, ни желаний.
Нет, пожалуй, одно желание все-таки было: я хотел, чтобы эта ночь никогда не кончалась…
Я открыл глаза: на меня, сосредоточенно сопя, смотрел Мишка.
– Ты теперь тут всегда спать будешь? – спросил он.
Я уклончиво ответил:
– Ну, если мама разрешит…
– Конечно, разрешит! Вдвоем-то веселее, она так всегда говорит.
Я подумал, что Рита имела в виду несколько иное, но Мишке возражать не стал.
Мне показалось, что ветер за окнами чуть стих и дождь уже не так яростно льет.
Мы с Мишкой спустились в кухню и застали там совершенно мирную картину: Рита кормила завтраком поднявшихся девочек и Мэри.
Я встретился с ней взглядом, и она очаровательно смутилась.
Чтобы не смущать ее и дальше, я поздоровался со всеми и заговорил с Мэри:
– Как Эндрю?
Она только печально пожала плечами.
– Чем скорее мы отправим его в больницу, тем лучше.
Одна из девочек довольно бойко разговаривала, кажется, они даже подружились, и она осталась помогать Рите по кухне. Если бы я точно не знал, что и эта девочка, и сама Мэри совершенно ничего не слышат, ни за что бы не догадался. Наверное, я, как все очень здоровые люди, испытываю первобытный ужас перед болезнями…
А Рита освоилась со всеми сложностями в общении с детьми очень быстро. Кажется, она даже не замечала их глухоту, во всяком случае, это ей совершенно не мешало общаться ни с новой подружкой, ни с ее приятелями.
Мы с мальчишками убрали в доме все следы вчерашнего ночного возвращения. Оказалось, что Рита успела вчера освоить стиральную машинку и выстирала все свитера и куртки.
– А что тут странного? У меня дома почти такая же машинка! – удивилась она.
Мэри с девочками выгладили одежду ребят, все переоделись. Чтобы занять детей, я с мальчишками спустился в цокольный этаж дома, там у меня целый спортзал. Мишка увязался за нами и повизгивал от удовольствия.
На обед Рита с новой подружкой приготовили несметное количество макарон с разными соусами, и салаты, и даже умудрились сделать смешные треугольные пирожки, впрочем, очень вкусные.
Мэри организовала детей в помощь Рите, и с посудой успешно разобрались.
В общем, за суетой день прошел незаметно. Плохо одно: ни разу мне не удалось остаться с Ритой наедине.
Кажется, к вечеру Мэри перехватила мои взгляды, потому что она спросила:
– Как давно вы женаты?
Рита слегка покраснела:
– Уже неделю.
Мэри засмеялась:
– Да, орда детей и их преподаватели вам сейчас очень кстати!
Из-за дождя рано стемнело.
Дети в гостиной оккупировали все диваны и ковры, и вместе с Мишкой смотрели мультики.
Рита с Мэри позвали всех ужинать, и ребята забрали подносы с бутербродами и салатами в гостиную, потому что в кухне наша многочисленная компания не помещалась.
Мы открыли дверь к Эндрю, чтобы он не чувствовал себя заброшенным. Мне показалось, что сегодня ему чуть лучше.
