Текст книги "Золотко партии (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 2

Расписание в школе мне оставили прежнее, то есть по понедельникам у меня уроков в школе не было. И как раз в понедельник, тридцатого января, ко мне в гости заехал Владимир Ефимович, предупредив меня о визите еще в субботу. И он мне и рассказал о состоявшемся в середине месяца «неофициальном совещании», которое целиком как раз и было мне посвящено. Но не из-за музыки или книжек, а из-за той бумажки, которую я отдала в Комитет после того, как Вася убыл. А на бумажке я написала много интересного относительно «планов на шестьдесят седьмой», в мельчайших подробностях расписав события предстоящего декабря – и мои писульки, видимо, произвели соответствующее впечатление. Правда, на вопрос Владимира Ефимовича, что, по моему мнению, нужно сделать, чтобы «планы империалистов» сорвать, я ответила просто:

– А я-то откуда знаю? Я музыкой занимаюсь, книжки вон пишу, а как управлять миром, и понятия не имею. И не хочу иметь: меня интересует только музыка. А чтобы ей заниматься, мне нужно много денежек, чтобы покупать разные ценные деревяхи, поэтому денежки меня тоже очень интересуют. Из-за этого приходится и литературой интересоваться: это один из самых простых способов деньги заработать. А политикой пусть занимаются те, кому это интересно, ну или те, кто ей заниматься вынужден чтобы зарплату получать.

– Но ведь относительно Китая…

– Меня Китай интересует исключительно потому, что там растет много павловнии, из которой делаются те же гучжены, больше мне Китай вообще ни для чего не нужен. А раз из-за этого идиота Мао китайцы заросли павловнии пускают на дрова, значит Мао нужно по-быстрому куда-то деть…

– А эта павловния что, больше нигде не растет?

– Растет, но для инструментов ее только в Китае используют. Значит китайская от прочих отличается в лучшую сторону – и вывод из этого простой: Мао там лишний.

– Интересные у тебя представления о политике… а у чехов что-то тоже для тебя интересное растет?

– У словаков, на чехов мне вообще с высокой колокольни на… плевать. А у словаков в Карпатах, или как там горы называются, растет интересная акация. Не акация, а похожая деревяха, я сейчас название подзабыла. И вот если из нее делать паркет в актовых залах школ, то акустика в них будет идеальной. Вру, конечно, но вру только немножко: акустика получится просто отличной, до идеала нам в школах еще пахать и пахать. И сцены в театрах таким паркетом выложить было бы неплохо, особенно где люди танцуют и пляшут: паркет получится очень ровный и стойкий, но совершенно нескользкий.

– То есть ты всю информацию, что нам даешь, собираешь только чтобы тебе в музыку веселее игралось?

– Владимир Ефимович, у нас девочки-однопартийки все знают, что я – музыкант. И сплетни они для меня собирают исключительно касающиеся музыки. Но так как в этом мире музыки касается вообще все и все ради музыки и делается…

– Так уж и все? Может, скажешь, и Октябрьская революция из-за музыки произошла?

– Вы неверно вопрос ставите, революция произошла не из-за чего, а зачем. А произошла она, если промежуточные события пропустить, для того, чтобы Свиридов написал «Время, вперед!» – и больше ни для чего. Хотя опять вру: еще чтобы я сюда приехала и музыку с книжками творить начала…

– Ну… да, музыка у тебя… а вот насчет книжек я тебе так скажу: детективы и фантастика у тебя выходят неплохие, а вот прочее… Мне Матвеева-старшая дала почитать твои опусы, с твоего разрешения, если ты не забыла, дала – и я, откровенно говоря, чуть не сблевал. Как ты только можешь писать такое? А еще кличку себе придумала выпендрежную: Стефания Квин…

– Придумала, чтобы не пачкать светлую и гордую фамилии Гадина этим дерьмом. Но я же сказала: мне денежки нужны, много – а если буржуи хотят жрать с лопаты такое дерьмо – а они хотят – то кто я такая, чтобы у них изо рта лопату с дерьмом вытаскивать? Пусть только платить не забывают…

– А тебе самой-то не противно такое писать?

– Противно, но что поделать? Ассенизаторы, наверное, тоже особо своей работе не радуются – но получка их с работой все же смиряет. И я смиряюсь только потому, что за дерьмо это большие деньги платят.

– Настолько большие, что ты готова в дерьмо с головой нырнуть?

– За такие деньги и вы бы нырнули, причем без водолазного скафандра и даже без резиновой шапочки на голове. Вася продал «Carrie» и «Salem’s Lot» за двадцать процентов от продаж, а «The Shining» вообще за двадцать пять.

– И что, эта макулатура принесет тебе много денег? Твоя шикарная книжка «Снова и снова» вышла тиражом всего в тридцать тысяч…

– Уже сто тысяч напечатано, и мне обломилось с нее двести тысяч вечнозеленых. А с этого дерьма я, надеюсь, получу не меньше миллиона за каждую книжку, а еще продам права на экранизацию и с проката фильмов получу еще больше.

– Ты что, всерьез думаешь, что хоть кто-то захочет такое не только прочитать, но и глазами увидеть?

– Вы просто плохо знаете психологию заокеанцев, а они очень любят жрать дерьмо. Не потому, что дерьмо им так нравится, а потому что они любят смотреть на то, как кому-то приходится хуже, чем им.

– Мне кажется, ты заблуждаешься, лучше музыку пиши. Впрочем, ты человек уже взрослый… Я вот еще что уточнить хотел: что за завод ты строишь в Козельске?

– Я строю⁈ Это вы строите, я имею в виду Комитет.

– Вот поэтому мне тем более интересно узнать, что именно мы строим. А то оборудование туда уже потоком пошло, какие-то иностранцы там его уже налаживают – а для чего оно… То есть относительно точмеха я в курсе, но как ты завод собираешься официально легендировать? Ведь если буржуи узнают, что такое оборудование вообще к нам в Союз пришло, то с тобой уже вообще никто ничем торговать не будет!

– Вообще-то официально завод будет поставлять запчасти на мексиканский завод Беты.

– Запчасти к чему? И тебе-то с этого какая выгода? Ты же ничего бесплатно не делаешь…

– Конечно, но все люди работают, чтобы денежки на жизнь заработать. Сейчас завод строится в расчете на изготовление ста тысяч комплектов запчастей в год при односменной работе, комплект Бета будет у нас покупать всего-то по тысяче двести долларов…

– И какая выгода?

– Простая: себестоимость комплекта у нас окажется в районе трехсот рублей.

– То есть… погоди, погоди. А ты уверена, что Бета эта согласится за такие деньги это брать? Ведь если они узнают, что у нас эти части…

– Вася уже знает, и знает, как не платить лишние налоги перед тем, как мне что-то с прибыли купить. А СССР-то сам себя грабить не станет!

– Ты плохо знаешь наш Внешторг…

– А вы, я гляжу, плохо знаете, что такое ваш Комитет. Завод-то Комитет строит для себя, и в Мексику продукцию поставлять будет, Внешторг вообще об этом в известность не ставя!

– А ты думаешь, что там не заметят, как валюта в советские банки приходит?

– Конечно не заметят, она же в СССР вообще поступать не будет. Вот скажите: вам тут доллары нужны?

– Странные ты вопросы задаешь, а ведь вроде уже школьников-то своих переросла.

– Не странные, а естественные. Но раз вы сами не догадались, поясню: валюта нам в СССР вообще не нужна.

– Глупости говоришь!

– Нет. Нам нужно то, что можно за эту валюту купить – и нам вообще плевать, кто и как за нужное нам где-то там расплатится. Товар пришел – и отлично, а откуда и почем – это вопрос уже десятый. За Клинский завод Союз хоть доллар, франк или фунт с гульденом кому-то платил? Нет, на него даже тугриков не потрачено ни одного, а завод – вот он он.

– И за Волоколамский…

– Нет, на Волоколамском в основном я рубли тратила, за советские пластинки мною кровью и потом полученные, еще в Иваново с детишками скаталась, два концерта им устроила. Ну и, конечно, немножко сертификатов Внешпосылторга потратила, не без этого…

– На двести тысяч рублей с лишним!

– Я и сказала: немножко – но завод-то уже в мае заработает. И вот вывод из этого простой: мне валюта нужна, а Советскому Союзу – нет. Просто потому что я за эту валюту стране больше дам, чем тот же Внешторг.

– Ну, с этим не поспоришь, хотя ты даешь в основном то, что никто у тебя не просит. Вот зачем ты во Фрязино целую производственную линию привезла? Кто тебя просил? То есть за линию тебе, конечно, огромное спасибо, но как ты вообще до этого додумалась?

– Еще раз говорю: я занимаюсь музыкой, а современная музыка без электроники не обходится. Мне транзисторы нужны кремниевые, а покупать их у американцев мне не хочется – и если во Фрязино их пораньше делать начнут, то мне будет сплошная выгода: я еще больше музыки продам, больше денежек заработаю…

– Опять ты о деньгах! Ну, расскажи, как ты их зарабатывать будешь на этих транзисторах?

– Вам это на самом деле интересно или вы так, разговор поддержать и надо мной, всей из себя наивной, посмеяться?

– Чего глупости спрашиваешь? Конечно, только чтобы посмеяться над такой… наивной. Рассказывай!

– Ну, если обещаете никому больше пока не говорить… идемте, покажу.

– Куда?

– В старую квартиру, там у меня мастерская теперь. То есть погодите: вот стоит у меня телевизор, немецкий, цветной, между прочим.

– А зачем немцам цветной-то? У них вроде телевидение еще черно-белое.

– Но опытные передачи уже идут время от времени. Так вот, он-то цветной, но работает в системе PAL, а у нас намечается SECAM. А вот это – я открыла тумбочку, на которой у меня стоял телевизор – микросхема, которая конвертирует сигнал в нашу систему.

– Ничего себе микросхема! Да она размером чуть ли не больше телевизора!

– Ну да, но это именно микросхема, просто выполненная на дискретных элементах… пока. А теперь идемте в мастерскую…

– Вот, теперь смотрите сюда, – сказала я, когда мы переместились в новую дислокацию, – это – точно такой же германский «Сенатор», но теперь конвертор изготовлен на гибридных схемах, и он уже поместился вот на такую небольшую платку внутри ящика. А если его целиком в виде нормальной микросхемы сделать, то он займет всего лишь три квадратных сантиметра на плате цветоразделения.

– Очень интересно, но ни фига не понятно.

– Поясняю тогда на языке людей, с электроникой не связанных. Вот это у меня стоит чудище советского цветного телевизоростроения под названием «Рубин».

– А откуда у тебя…

– Ну, я же имею право людям за сверхурочные сертификатами платить… Но вы посмотрите на его потроха: тут все битком платами и лампами забито! А теперь сюда поглядите: коробка почти пустая, я из-за этого в нее впихнула целую стереосистему с прекрасными динамиками, и этот ящик – точно такой же, как для «Рубина» был сделан – звучит как приемник высшего класса.

– То есть ты ради звука…

– Опять повторяю: я музыкант, и мне качество звука очень важно. А то, что вот такой телевизор при всех его высочайших параметрах обойдется в производстве вдвое дешевле этого убоища, да еще сразу будет годен для поставок в ту же Германию – это всего лишь приятный побочный эффект.

– Ясно… но как тебе-то все это больше денег даст⁈

– Ну очевидно же: если телевизор будет стоить не шестьсот пятьдесят, а триста пятьдесят, его вдвое больше людей купят. И, узнав о параметрах звука, того же Николая Николаевича просто запинают, чтобы он и телепрограммы с таким звуком пускал. А когда он сдастся и это сделает – а схемы нужных студийных усилителей я ему выдам, причем бесплатно – то окажется, что такой звук кроме моего ансамбля никто ему предоставить не сможет. И кто в результате озолотится? Подсказываю: это будет одна девушка родом из Аргентины. Которая после этого на бутерброд себе будет мазать икру не паюсную, а зернистую, причем белужью…

– Ну-ка, замолкни на минутку. Это что, ты придумала новую схему телевизора и все прочее только чтобы сорт икры сменить на завтрак?

– Ну и для этого тоже: люблю вкусно поесть.

Семичастный задумался, потом все же обратил внимание на мои смеющиеся глаза:

– Вот не зря тебя Леонид Ильич исключительно по фамилии называет, очень она тебе подходит. У тебя хоть схема этого цветного дешевого телевизора есть? Или ты опять ее из головы выдумала и никому передавать не хочешь потому что лень?

– Обижаете, Владимир Ефимович, вот, держите: тут и схема, и технологические карты, и на электронику всю, и на шасси, и на сборку… да, можете при случае ко мне спецов с МЭЛЗа прислать: есть у меня мысль, как и кинескоп цветной вдвое дешевле делать. А то непорядок: трубка к телевизору стоит дороже всего остального…

– А оборудование для перестройки производства тоже ты за границей купишь?

– За границей таких умных, как я, нет еще, так что на МЭЛЗе сами все сделают. Но быстро и недорого…

– Ладно… вроде все, что хотел, спросил. Нет, еще насчет деревяшек китайских: тебе их сколько нужно-то и куда их присылать? Вроде намечаются варианты такую закупку в ближайшее время провести, а раз ты ради этих дров так старалась, то обидеть тебя было бы неверно. Мало ли откуда тебе еще дрова потребуются? И да, Леонид Ильич передать тебе просил: Ил-18 принято решение тебе подарить, можешь начинать его перекрашивать как тебе нравится.

– Я же шестьдесят второй просила! Жмот…

– Не жмот, не наговаривай на него. Шестьдесят второй получишь, в конце февраля. Уже раскрашенный – но за деньги. А это тебе просто подарок, бесплатный, так что страшные рожи можешь не корчить. А от меня… Елена Александровна теперь еще будет твоим детям паспорта заграничные оформлять, но за детей ты будешь полную ответственность нести, понятно?

– Чего уж тут непонятного-то? Будто я раньше за них не отвечала…

– И за взрослых, которых ты будешь с собой по заграницам таскать, тоже. Когда от тебя… от твоих аргентинских девочек новую информацию можно ждать?

– Ну, бабуля договорилась в середине марта чёс по Британии устроить… вот вернусь – так сразу.

– Хорошо, я подожду… пойду уже. Да, напоследок: на тебя Николай Николаевич может наехать, так ты его… ты с ним как-нибудь поспокойнее общайся. Леонид Ильич ему на том совещании сказал, что с Гостелерадио его пока снимать не будет, мол, он тебя на телевидение вытащил – пусть и дальше несет этот крест. То есть он не совсем так сказал… но по смыслу именно это. Все, счастливо, до встречи в марте!

В середине февраля в США начался прокат моих двух фильмов. Вася сразу много денег в раскрутку их вкладывать не стал, а договорился с отцом своего институтского товарища, у которого в Калифорнии была два небольших «дуплекса» в городишках возле Сан-Хосе и провел «небольшой эксперимент»: за менее чем килобакс он опубликовал в газете «San Jose Mercury» хвалебную заметку о фильмах, и в конце указал, что оба будут демонстрироваться в двух кинотеатрах неподалеку. И отец его приятеля точно не прогадал: хотя на первый сеанс в пятницу народу пришло меньше двух сотен человек, начиная с субботы оба кинотеатра буквально ломились от публики и за неделю «эксперимента» он получил выручку больше, чем обычно получал за месяц. А отдельные граждане, в бизнесе давно уже работавшие, обратили внимание на один мелкий, но интересный факт: практически все зрители, посмотревшие один фильм, тут же перемещались на вторую торговую плазу, где эти кинотеатры размещались, и шли смотреть второй.

Вообще-то Вася «эксперимент» ставил лишь для того, чтобы понять, как американцы отнесутся к фильму полностью иностранному: ну не было у них принято «иностранщину» смотреть. И собирался результаты эксперимента сначала осмыслить, а уже затем рекламную компанию запускать. Но на осмысление ему времени просто не дали: большая прокатная компания, владеющая уже сотнями кинотеатров, сама послала к Васе гонцов на предмет срочно у себя прокат этих фильмов устроить. Правда, условия, которые «Durwood Theatres» сначала предложили, Васю лишь рассмешили – но через неделю несостоявшиеся прокатчики «поняли свою ошибку» и контракт все же подписали на Васиных условиях: шестьдесят процентов от сборов в первый месяц проката и семь процентов «дистрибуторских» уже Васе в карман. Причем «начало проката» для каждого штата устанавливалось отдельно: ну не было у нас нужного числа прокатных копий на английском, Бета всего по полсотни нецелованных копий в США завезти успела – но тиражная компания в Италии поднапряглась и новые копии в США самолетами отправляли, так что к концу февраля фильмы шли уже на семистах экранах.

Вася снова в Москву прилетел как раз в последних числах февраля, с воплями насчет того, что «пекенья, срочно новые фильмы снимай, пока публика жаждет твоих творений» – но обратно в Штаты он улетел, захватив с собой всего лишь четыре новых моих книжки и с причитаниями на тему «ну вот дал же Господь такую ленивую племянницу». Впрочем, на следующий день после возвращения он причитать перестал: в офисе на столе у него уже лежали предложения по поводу экранизаций «Кода да Винчи» и «Дня Шакала» (причем «День Шакала» захотели снять сразу две компании) – и до него дошло, что племянница, даже если наизнанку вывернется, сама все сделать просто физически не сможет.

А вот написать книжки, по которым много кто захочет снять фильмы, она сумеет: в самолете он еще один «мой триллер» прочитал. А так как он очень хорошо знал, как в той стране можно делать деньги, он их сделал – хотя киношники поначалу просто офонарели от его «наглости»: Вася потребовал в качестве платы за лицензию на съемки всего лишь (ну, кроме скромного аванса в размере пары сотен тысяч долларов) семь процентов с бокс-офиса. То есть семь процентов с общей выручки за билеты, а не с прибыли. За право по мотивам книжки самостоятельно написать сценарий и самостоятельно потом фильм снять, разрекламировать, пустить в прокат…

То есть представители Ворнер Бразерс ему даже мягко намекнули на неуместность таких запросов и гордо вышли (в коридор, надеясь, что «Вася одумается») – но спустя полчаса они вышли из здания кусая себе локти и вырывая волосы на всех местах: Фокс согласилась даже на семь с половиной процентов и «День Шакала» ушел к ним. А вот на Коламбии Пикчерз народ уже знал, кто такая Гадина и что с ее родней спорить себе в убыток, и контракт на «Код» подписали, вообще ни о чем не споря…

Еще кинокомпании подписали отдельное соглашение уже со мной, относительно музыки к фильмам: за музыку мне отдельно должны были заплатить по сотне тысяч сразу и полтора процента с бокс-офиса, а затем отстегивать двадцать процентов за все ее продажи в розницу, но тут вроде особых миллионов не проглядывалось – я имею в виду за «розницу». Но я и не имела в виду на этом нажиться. То есть имела в виду именно это, просто «не сразу»: мне нужно было «создать прецедент в индустрии», а потом я из прецедента себе сотворю отдельный источник наживы. Но – потом, а пока я была другими делами сильно занята. Правда, и тоже Елена Александровна, и Наталья Тихоновна несколько недоумевали от того, что я вроде как «писанину забросила», а ведь именно писанина (и музыки, и книжек) грозили мне нехилые доходы обеспечить. Но я знала, где денежек закопано куда как больше – и двадцать седьмого февраля пригласила Леонида Ильича, Владимира Ефимовича, Андрея Андреевича (которого тоже задумала в дальнейшей работе плотно подключить) и Николая Николаевича «на показуху». Так что вечером в понедельник у меня дома собралась очень интересная компания (обе Матвеевы тоже были приглашены)

Я разлила чай, тортики, принесенные мужчинами на стол поставила и приступила к «показухе»:

– Господа, я пригласила вас чтобы сообщить пренепреятнейшее известие. Нет, ревизор у нам не едет, но я придумала, как нам быстренько заработать пару миллиардов – но пока наши производственные мощности больше двух сотен миллионов в год дать не могут. Правда, есть и хорошая новость: если мы поднапряжемся и эти двести миллионов – заокеанских долларов, разумеется – вложим в это же производство, то миллиард в следующем году нам уже будет гарантирован. Итак, внимание на экран!

– Гадина, если ты нам решила показать цветной телевизор, то мы все его уже видели.

– А вы, Леонид Ильич, просто не туда смотрите.

– Ты же сказала на экран смотреть, нет?

– Ну да, фокусники подобным образом внимание от главного так отвлекают. Но я-то – не фокусник, я вам показываю то, что вы увидеть и должны. Итак, что вы видите на экране?

– Кино какое-то… цветное, а что еще мы должны увидеть?

– Вы, Николай Николаевич, неверно вопрос задали. А верный вопрос звучит так: что мы должны были увидеть, но не увидели. А не увидели вы ни камеры телевизионной цветной, ни телестудии, спрятанной где-то под диваном. Но кино-то – вот оно!

– И откуда оно идет? – с каким-то веселым ехидством поинтересовался Владимир Ефимович.

– Вот, это вопрос правильный. Сигнал идет вот с этого ящика, который является всего лишь видеомагнитофоном. Очень, между прочим, хорошим, у него качество картинки лучше, чем на любом импортном. Причем магнитофону плевать, в каком стандарте картинку писать, в смысле, он может выдавать и в американской NTSC на тридцати кадрах в секунду, и в PAL или в SECAM на двадцати пяти. То есть американца на европейца можно поменять заменой одной платы – а качество выдающееся картинки объясняется тем, что сигналы цветности пишутся на отдельную дорожку, а основной сигнал идет так же, как в моей модификации «Кадра». Я эту систему решила назвать Betacam, потому что на рынок ее будет поставлять Васина компания БеТа Энтертейнмент: у СССР их просто буржуи покупать не станут. Но этот магнитофон все же дорогой, его разве что студии купят… тысяч по пять, и то и по десять за коробку. То есть их можно будет толкнуть буржуям миллионов на сорок, а это, сами понимаете, крохи. Но у меня есть вариант более бюджетный, с которого мы – то есть Советский Союз – может и должен уже миллиарды получить. Следите за руками: я перетыкаю антенный кабель, нажимаю кнопочку – и опа! Снова мы видим цветную передачу, но уже качеством, конечно, похуже…

– Вроде похужесть незаметна… – отреагировал Николай Николаевич.

– Это пока с кассеты на кассеты запись не переписали, там уже все проявится: тут и основной сигнал, и сигналы цветности на одну дорожку пишутся и при перезаписи цветность быстро деградирует. Но это и не важно, важно то, что даже поначалу такой ящик можно буржуям будет втюхивать всего за пару тысяч баксов, и их за такие деньги уже миллионы простые граждане домой купят. Эту машинку я назвала BetaVHS, и не спрашивайте пока почему…

– Так мы под нее в Козельске завод строим? – тут же решил уточнить Владимир Ефимович.

– Да. А теперь, когда вы уже все прониклись моей гениальностью, переходим к Андрею Андреевичу: чтобы нам все эти миллиарды иностранных денег с буржуев содрать, нужно по дипломатическим каналам как-то договориться о том, что поставки запчастей к этим машинкам из СССР шли с минимальными пошлинами, а лучше вообще беспошлинно.

– А запчасти что, в больших объемах потребуются? Они что, ненадежные?

– Нет, Андрей Андреевич. Они-то как раз очень надежные – пока их в СССР у нас собрать будут. Но собирать их будут не до конца: для США Вася сборочный завод в Мексике строит, и там исключительно квалифицированные мексиканские рабочие будут в поставляемые из СССР корпуса вставлять – за очень приличную зарплату, заметьте – собранные в СССР готовые механизмы и изготовленные в СССР электронные платы. При этом готовый агрегат будет считаться полностью сделанным в Мексике и в США они уже вообще беспошлинно пойдут…

– И кто это все придумал?

– Вася, дядька мой, он же на самом деле исключительно профессиональный юрист-международник. Но он все это придумал – и даже договорился с мексиканцами – только в Латинской Америке и в США, а мне кажется, что самый большой рынок таких видаков будет пока в Японии. И вот японцами я очень прошу вас и заняться…

– Миллиарды, говорите…

– Вася рынок прозондировал, он считает, что мы – до тех пор, пока иностранные конкуренты не подтянутся – сможем миллионов пять домашних видеомагнитофонов продать. Получая с каждого по килобаксу.

– По чему, извините?

– По тысяче долларов… и у нас на это времени всего года три, максимум четыре…

– Гадина, а сколько… сколько из этих денег твоя аргентинская семья себе потребует? – поинтересовался Леонид Ильич.

– С этих – ничего, там на вспомогательных работах они десятки миллионов получат. А эти миллиарды все мои будут, в смысле, наши, советские. И нужно будет отдельно подумать, на что их потратить: я столько на музыку точно не потрачу, а переводить выручку в Союз считаю делом априори вредным.

– А объяснить, почему ты так считаешь, можешь?

– Могу, но не сейчас. У меня через две недели концерты в Англии начинаются, нужно британцев в этот раз очень качественно мордами в дерьмо макнуть.

– А макать их обязательно? – рассмеялся Владимир Ефимович. – Они же тебе после этого деньги платить перестанут.

– Наоборот, они как раз после этого будут платить мне много и регулярно, а мне уже больше не понадобится ради их грошей в туманный Альбион мотаться.

– А велики ли гроши?

– Ну, я рассчитываю с двух концертов получить не меньше миллионов пятидесяти ихних фунтов… В этом году только. А уж сколько они мне будут потом выплачивать… если меньше двадцатки в год, то я на них обижусь. Дань покоренные народы должны платить полностью и регулярно!

– А ты их уже и покорить собралась? – Леонид Ильич просто рассмеялся. – Чем, у тебя же вроде армии под руками нет.

– Я их покорю своим талантищем невероятным. А на все вопросы по тому, что я показала, отвечу уже когда из Британии вернусь, все равно это не к спеху, завод-то в Козельске раньше июня не заработает.

– А вы, Елена Александровна, я гляжу, оптимистка, – с легкой печалью ответил мне Владимир Ефимович.

– Это вы у нас пессимист, но у вас работа такая: быть готовым к разным гадостям. А я – да, я оптимистка. Потому что гадости людям сама творю – и вот сейчас сотворю их для англичан.

– Какие еще гадости? – всполошился Андрей Андреевич.

– Исключительно музыкальные, не волнуйтесь. Еще чаю хотите? У меня еще и «Прага» в холодильнике лежит, вкусная…