Текст книги "Титановый бардак (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 49 страниц)

Чтобы не попасть в капкан, чтобы в темноте не заблудиться…

«Субботнее наступление» на севере Финляндии очень сильно напрягло фашистов, ведь поступления никеля в Германию резко сократилось. Поэтому немцы срочно начали переправлять в Финляндию дополнительные войска – но на этом пути у них тоже возникли серьезные проблемы: даже по кратчайшему пути из Таллина обычное пассажирское судно шло к Ханко почти четыре часа, а торпедоносцы из Ленинграда или Усть-Луги добирались до посудин менее чем за час. Но торпедоносец посылать имело смысл лишь для крупных судов, да и сама торпеда – штука не очень дешевая, так что основную работы выполняли все те же «Арки», просто вываливая на проплывающие посудинки горсти двадцатипятикилограммовых бомб. Очень оказались полезными эти самолеты в деле пресечения мореплавания там где не надо тех, кому не надо.

Воздушное прикрытие транспортов у немцев тоже не задалось: советские бомбардировщики вылетали во-первых довольно большими группами, а во-вторых, под плотным истребительным прикрытием. Конечно, немецкие асы сбивали русские самолеты – иногда сбивали, но бомбардировщиков всегда оказывалось достаточно для потопления транспортов, а асы тоже часто падали в море. Хотя бы потому, что советских истребителей всегда оказывалось в воздухе больше…

Попытки обеспечить транспорт войск в Финляндию продолжались примерно неделю, но когда немцы поняли, что суденышкам даже ночью ничего не светит… То есть светило-то им довольно ярко: обнаружив очередную посудину радарами советские самолеты-лидеры вешали в небе осветительные бомбы, а вот увидеть самолеты, которые затем топили транспорты, становилось вообще невозможно.

Аня, подписывая очередную заявку на «фонари», поинтересовалась у Валентина:

– Товарищ Сухов, а не проще ли нам было порты разбомбить? Один хороший налет – и все свободны…

– Конечно проще. Но так у фашиста оставалась надежда нас как-то перехитрить – и мы, по данным разведки, отправили кормить рыб полсотни тысяч отборных фашистов. И примерно полторы сотни германских асов оказались в глубоком ассе.

– Валь, а я вот одного понять не могу. Мы – именно мы, со своими знаниями и умениями – сейчас обеспечиваем победу СССР. А все прочее население, оно что, сидит на заборе с попкорном и семками?

– Ань, вот вы с Валерой – именно вы двое – на пятнадцать лет раньше дали стране новые источники энергии. Я – конкретно я – подарил Союзу Корд и КПВТ чуть пораньше, чем в нашей истории, ну еще немного по мелочи. Ира – она лично выдала чуть более современные самолеты, с огромной помощью Васи, конечно. Гуля тактическую медицину продвинула лет на пять вперед, Саша нужные месторождения немного пораньше открыл, Оля здесь Струмилина научила тому, чему ее Струмилин там выучить успел. И всё, больше мы, я имею в виду восемь человек, ни хрена не сделали. Всё остальное сделали как раз люди, составляющее это «прочее население».

– Ну, допустим. А почему это население не сделало того же в нашей истории?

– А потому что с нами оказались два самых нужных здесь и сейчас человека. Это Света и Петруха. Света заранее знала, кто не давал стране развиваться, а Петруха – что с этими подонками делать. Ну сама смотри: мы уговорили Ставку на операцию в Петсамо и помогли материально ее обеспечить – по сути четверть доступной артиллерии предоставив Фролову. В нашей истории Фролов ту же операцию провел тремя годами позже – а кто ему по сути запрещал ее раньше проводить? Кто отправлял на Украине против наступающих фашистов дивизии по одной, дожидаясь, пока фашист очередную дивизию с говном не перемешает? Кто отправил фашистам в плен почти пять миллионов бойцов?

– Но Жукова уже расстреляли… и Хрущева.

– И не только их, по приговору уже девятнадцать генералов отправились на интервью к Сатане, а под следствием еще почти сотня. Я уже не говорю о всем составе ЦК хохлостана. Думаю, они тоже до победы не доживут, наш усатый босс настроен более чем серьезно.

– А почему он в нашей истории их всех не расстрелял?

– А потому что не было в нашей истории Светочки, которая бы правду-матку Сталину в глаза резала. И не было у кровавого диктатора списка людей, которыми можно заменить мерзавцев. Вот взять, к примеру, Толбухина: его Мехлис с командования в Крыму снял – и Крым был просран. А у нас Федор Иванович Николаевским фронтом командует и Мехлис ему не повредит.

– Он никому уже не навредит…

– Да, и опять – спасибо за это Петрухе. А еще Петрухе спасибо за возвращение двух миллиардов украденных у СССР верными ленинцами долларов… Сталин, правда, в нашей истории полтора из них все же вытащить сумел, но опять же пятью годами позже. Ну, еще Ире тоже спасибо за Микояна, Туполева и Лавочкина: Гуревич сейчас уже строгает что-то вроде МиГ-15, Архангельский и Петляков сама знаешь что натворили, Горбунов то, что у нас называлось Ла-5, уже в серию запустил…

– Ира говорит, что не совсем Ла-5…

– Ну да, в полтора раза дешевле и более технологично машинка делается, у него к зиме производство выйдет на два десятка машин в сутки.

– Ага, на твоих-то термопрессах почему бы самолету не стать высокотехнологичным изделием?

– Ань, термопрессы для завода Горбунова, между прочим, тоже с начала и до конца спроектировали и изготовили местные инженеры и рабочие. Да даже с электростанциями вашими: ты один раз Хлопину сказала про этот, как его… тетрафторбериллат лития – а его ребятишки уже на горнохимическом комбинате запускают десятимегаваттный реактор на расплаве солей. Да, исследовательский, но десять мегаватт электричества он к зиме уже будет выдавать и вдобавок плутоний нарабатывать. А всю химию по вытаскиванию излишков плутония из соли кто придумал? Ты, насколько я помню, и рядом там не стояла…

– Ну, ты прав конечно, это я с устатку завелась. Но тогда получается, что эти три сотни мерзавцев, которых Петруха… это из-за них Россия потеряла двадцать миллионов в этой войне?

– Нет, двадцать миллионов – это из-за тех полутора сотен, которых сейчас Иосиф Виссарионович с Лаврентием Павловичем к общему знаменателю приводит. А те три сотни – это… да, тоже немало получается… Светка сказала, что мы к началу сорок первого пришли с населением на десять миллионов большим, чем в нашей истории. Это без Синьцзяна и Тувы если считать… Но, мне кажется, ты все равно не права. Не в том не права, что эти пять сотен мерзавцев погубили десятки миллионов человек, а в числе мерзавцев ошиблась.

– Поясни…

– Ну, я думаю, что эти подонки нагадили по крупному, но ведь было – и есть – многие тысячи мразей помельче, которые тоже гадили как могли. И сейчас – в том числе благодаря и работе Светы и Петрухи – у них возможности гадить сильно поубавилось, да и желания тоже. Но ведь основную-то работу по выявлению этих гадов и их нейтрализации провели без нас. Тот же Лаврентий Павлович сколько подонков только из ОГПУ убрал? А в целом по стране? По моему мнению Сталин очень верно указывал, что с развитием социализма классовая борьба обостряется, просто бородатые классики эти самые классы не совсем корректно определили. Укрохуторянин – это класс или нет? А ведь разведка сообщает, что уже больше ста тысяч хохлов в полицаи и в вермахт записались…

– О чем это вы так горячо спорите? – поинтересовалась зашедшая в «обеденный зал» Оля.

– О том, сколько хохломразей в вермахт бегом записались.

– Очень интересная тема. Мне как раз Петруха последние разведданные скинул… не сильно радостная картина получается.

– Ну давай, нагнети, а то мы что-то в уныние никак не придем. А зачем он тебе их скинул?

– Чтобы я передала их в институт Слащеву, там народ как раз общее наступление планирует и им эта информация сильно в струю: у них, оказывается, психотипы для каждого из врагов составлены чтобы проще их уконтрапупивать было…

– Это я им посоветовал! – с довольным видом сообщил Валя. А потом как-то сник, и добавил: – Мне именно Петруха про них рассказал…

– Ну так вот, если вам интересно, то на сегодняшний день на фронте – если фиников не считать, но с ними уже и так всё ясно – к фашистам примкнуло триста тысяч румын, которые уже никогда не вернутся домой, двести двадцать тысяч аналогичных венгров, полтораста тысяч латышей, почти сто тысяч эстонцев и лишь семьдесят тысяч литовцев. Это я отдельно перечислила тех, кто сам купил себе путевку в ад. Триста тридцать тысяч французов – насчет их судьбы наши господа офицеры еще думают, испанцев чуть больше сорока тысяч – по их поводу наши офицеры склонны принять мнение Светланы нашей Юрьевны, хорватов уже чуть больше ста тысяч – и их решено тоже живыми не выпускать. Вот кого вообще нет, так это итальянцев…

– Я думаю, Гитлер просто боится их привлекать, потому что знает, что макаронники все просрут, – заметил товарищ Сухов.

– Возможно. Еще всякой еврошелупони типа бельгийцев и голландцев в сумме тысяч пять-десять, но на них и внимания обращать не стоит. Но что особенно мерзко, к немцам примкнуло почти двести тысяч хохломразей и почти пятьдесят тысяч русских подонков. Но – и тут, похоже, Светины данные подтверждаются – больше восьмидесяти процентов предателей произошли с правобережной Украины.

– А у нас русских было вроде больше чем хохлов, – с недоумением решила уточнить Аня.

– У нас Жуков и компания немцам в плен отправили пять миллионов человек, а сейчас они успели только сотню тысяч туда переправить. Кстати, по агентурным данным как раз пленные укры через одного в вермахт переметнулись, то есть по процентам как раз соотношение право– и левобережников в войсках, а из русских – меньше пяти процентов. Но основной контингент – это добровольцы из населения оккупированных территорий…

– Да уж… а откуда у Петрухи такая точная информация?

– От сеньора Альвареса вестимо: он же совладелец компании Треторн, а компания подрядилась поставлять дешевую обувь для немецких вспомогательных разных войск. А заодно фирма собирает «региональную антропометрику» для дальнейшего завоевания европейских рынков. Фашисты на такую активность шведов смотрят сквозь пальцы: фирма в Германии давно известна и такую информацию собирает еще с середины двадцатых… с двадцать восьмого, когда сеньор Альварес стал совладельцем фирмы. Очень полезный источник оказывается.

Девятнадцатого сентября в «Правде» было напечатано постановление о награждении товарища Сухова орденом Ленина. А не напечатано было о награждении еще восемнадцати человек – в основном орденами Трудового Красного знамени, которые наладили на Гомельском ремзаводе массовый ремонт гаубичных стволов. Где-то за неделю до постановления Валя долго на заседании Ставки объяснял, почему нельзя столь же «дешево и просто» ремонтировать стволы танковых и полевых орудий – и, похоже, до руководящих масс дошло, что впихнуть плазмотрон в ствол диаметром меньше десяти сантиметров просто невозможно. Они поняли, вздохнули глубоко – и родили постановление, которым предусматривалась в кратчайшие сроки разработка нового плазмотрона, все же впихуемого в трехдюймовую трубу…

Ну а ордена щедрой рукой отвесили за то, что ресурс отремонтированного ствола превышал ресурс свежеиспеченного примерно вдвое. Вася, который данную технологию и предложил, объяснял эффект (причем заранее еще объяснял) очень просто: качество металла, осаждаемого плазмотроном на внутренней поверхности ствола, оказывается на порядок лучше, чем качество того же металла, получаемого, скажем, ковкой литой заготовки. И приводил в пример советский еще эксперимент, когда в депо станции Москва-III плазмотроном восстанавливали вагонные оси, после чего отремонтированная ось служила вдвое дольше новенькой – и на этом же примере пояснял, что если «взять новую ось, обточить ее на станке и наварить металл в плазмотроне», то это не увеличит начальный ее ресурс: металл «должен предварительно сработаться, когда слабые места подвергнутся естественной деструкции».

Когда Валентин с этим постановлением вернулся в Боровичи, он за первым же ужином поделился горем с товарищами и риторически «вопросил у небес»:

– И что мне теперь делать? Ребята же по двенадцать часов в цехах корячатся стволы ремонтируя, когда им еще и новой разработкой заниматься?

– Забей, – спокойно ответил ему Вася. – В том смысле, что гвоздик забей в стену деревенского сортира и на него повесь это постановление. Если мне склероз не изменяет, сначала ЗиС-3 делались с ресурсом ствола на пять тысяч выстрелов, а уже через год технологию упростили и ресурс снизился до двух тысяч. Но до конца войны ни одну пушку не списали по износу ствола: ну не живут на войне пушки столько! По документам сейчас у Т-34 ресурс ствола триста выстрелов, но реально ствол меняют после ста восьмидесяти-двухсот, пока танку профилактику обязательную делают – и все довольны. Потому что и танков, которые пережили пару таких замен, почти нет. А гаубицы мы не на передке используем, их редко подбивают…

– Не так редко, как хотелось бы…

– Но и не часто. Две Брестские батареи уже больше трех месяцев стреляют, на них уже по четыре раза стволы меняли – а они как новенькие. В смысле, все восемь орудий еще живы.

– И это радует, да. Когда там наш «представитель ставки» наступление планирует?

– А хрен его знает. Я в четверг Шапошникову показывал новенькую нашу ульяновскую машинку, Сталин тоже на наши достижения в автопроме посмотреть заехал…

– Ульяновскую? Ты же вроде там «буханки» делать собрался?

– Ага, но еще на опытном производстве понемногу БРДМ-2 делать начал, вот её и показывал. С пушкой двадцать три миллиметра и КПВТ, машинка фурор произвела. То есть «буханка» тоже понравилась, но наш главный босс очень просил все же «бардак» в серию ставить.

– А как же «буханка»?

– Она в серию и пошла, никто менять ничего не будет: сорок тысяч машин в год – тоже серьезное подспорье для армии. Я Виссарионовичу сказал, что «бардаки» на новом заводе в Арзамасе делать будем, он только спросил что еще для этого завода срочно нужно. Но сами же знаете, там ничего уже не нужно кроме времени, в ноябре, думаю, первые машины с завода уже пойдут… Кстати, Валь, с бронебойными для КПВТ у нас как?

– Пока проблем вроде нет. Сеньор Альварес давно уже скупил все вольфрамовые рудники в Боливии и Аргентине – и мы оттуда получили больше тридцати тысяч тонн, еще у янки почти все излишки выкупил – двенадцать тысяч тонн. А еще официально СССР у Гоминьдана за самолеты и прочее оружие почти двадцать тысяч тонн успел получить, так что с карбидом вольфрама пока проблем не предвижу. Сейчас из Боливии с Аргентиной приходит тонн двести пятьдесят в месяц, это хотя и немного, но на поддержку штанов хватит. В Тырныаузе – спасибо Саше – в этом году с тысячу тонн металла получим…

– Хорошо еще, что никто пока не догадался урановые сердечники делать, – заметила Аня.

– А никто не догадается, потому что ни у кого сейчас урана нет, – усмехнулся Петруха. – Сейчас, если не считать моих рудников в Аргентине, какая-то добыча идет лишь в Канаде, где один сумасшедший миллионер по имени Марсель Марсо его скупает чтобы в океане утопить.

– А кто у нас работает этим Марселем? – поинтересовалась Света.

– А ты с какой целью интересуешься? – в свою очередь спросил у жены Петруха.

– Исключительно с целью забыть это имя. Ты тут уже на десять лет расстрела наговорил, заложив нам нашего агента, и я теперь думаю, как тебя отмазать.

– Не выйдет отмазать, мы тут все по уши замазаны.

– Это-то понятно, меня просто интересует, почему тебя Лаврентий Павлович до сих пор в Союзе держит: на тебе же и вся Южная Америка висит, и Восточный Туркестан, и еще хрен знает что… я прикидываю, как мне дальше жить с детьми когда он тебя туда отправит.

– Не отправит, сейчас всеми делами в Южной Америке у нас заправляет парень, всем нам известный – по крайней мере по имени. Первый зам господина Альвареса Паша Судоплатов! И да, с канадским французом он знаком, а не я, мое же участие заключается лишь в финансовом обеспечении этой аферы через Rainbow Glasses.

– Кстати, а что новенького в мире произошло, пока я в Ульяновске корячился? – задал совершенно «не кстати» вопрос Вася.

– Из интересного лишь то, что карабин Сережи Симонова под наш «патрон для школьной винтовки» официально принят на вооружение. Второй экспериментальный я уже перевел на его производство, сейчас делаю пять ротационно-ковочных машин для Ижевска, – хмыкнул Валентин.

– Понятно, с командирским патроном мы попаданскую задачу выполнили, а как начет промежуточной башенки с мотором поперек?

– Саша допинал ребят в Восточном Туркестане, так что Читинский танкоремонтный в сутки делает два Т-50 и еще четыре корпуса отправляет в Нижний Новгород. И Семипалатинский завод полиметаллов теперь выдает в сутки по пятнадцать тонн редких земель, так что с лантановыми и цериевыми сталями у нас уже очень неплохо, даже для Арзамаса их достаточно будет. Это даже если не считать завод в Балее, который Читу лантаном и церием кормит…

– А как насчет неодима?

– А тебе зачем? Неодим же больше для алюминия и титана…

– А я как раз БРДМ с титановым корпусом сделал. Все четыре штуки, а сейчас как раз аргоновую камеру для сварки корпусов в Арзамас перевозят.

– Васенька, а харечка у тебя не треснет? – вежливым голосом поинтересовалась у Василия супруга. – Мне титана на авиацию едва хватает…

– Но сейчас же в Яреге новый титановый завод работать начал, неужели ты с мужем излишками не поделишься?

– Не поделюсь. Танки делаются сугубо из стали! Тем более, что наши новые сплавы уже чуть ли не втрое прочнее той брони, что на КВ и Т-34 идет, а по цене титану настолько уступает…

– Вась, – тихо высказала свое мнение Оля, – если ты машину изначально под титан проектировал, то ты поступил очень плохо. Времени потратил дофига с нулевым выхлопом, а у нас, между прочим, все же война идет.

– Ну… я все же не полный дебил, в Арзамасе завод заточен на стальные «бардаки». А титановые – это я так, в качестве эксперимента сделал. Причем эксперимент вышел удачным: на испытаниях немецкая колотушка броню не пробивает ни в лоб, ни в борт. Я эти «бардаки» командующим фронтов передам, тому же Толбухину например. А то знаю я, как некоторые генералы на передовую рвутся, Гражданскую забыть не могут…

Двадцать второго сентября рано утром Гуля прилетела в Москву и провела «мастер-класс» в «Московском коммунистическом военном госпитале». Ну, сам «мастер-класс» она провела «попутно», узнав, что в госпитале нескольким солдатам требуются операции, в исходе которых военные врачи были, мягко говоря, не уверены – а главной целью ее визита в госпиталь было обучения работы врачей с доставленной туда из Боровичей камерой для гипербарической оксигенации. Такие же уже были в Боровичах и в Минском военном госпитале, и они уже показали высочайшую эффективность в борьбе с гангреной и при тяжелых ранениях, сопровождаемых сильной кровопотерей. Но использовать камеру требовалось с большой осторожностью, да и просто навыки работы с ней вряд ли передаются через формальные документы, так что Гуля решила московским врачам все показать наглядно и на примерах.

А после завершения своей программы она «зацепилась языками» с Николаем Ниловичем:

– Вы, я гляжу, достигли многого в травматической медицине, – заметил пожилой доктор, – я наблюдал за вашими операциями, и у меня сложилось впечатление, что вы подобные уже неоднократно делали. Позвольте поинтересоваться, где вы приобрели свой опыт?

– На войне приобрела, но не на этой. Далее распространяться не буду.

– Понятно… – Николай Нилович о должности внезапной гостьи знал давно. – Тогда позвольте другой вопрос, сугубо практический: врачам у нас в госпитале довольно часто приходится встречаться с пациентами… скажем, не совсем нормальными…

– На войне каждое ранение уникально.

– Не так выразился, и я не про раненых, а про больных. Попадаются командиры, в высоких чинах, не желающие выполнять распоряжения врачей, пытающиеся распоряжаться персоналом, даже оскорбляющие медицинских работников и так далее. У вас в Боровичах госпиталь тоже ведь немаленький, терапевтические и инфекционные больные наверняка к вам попадают, и мне интересно, как вы с подобными… персонажами справляетесь?

– Ну как… если кто дисциплину нарушает, то выводим на задний двор и расстреливаем. Шучу. У нас подобным типам выпендриваться не удается: в госпитале даже санитарки носят звания как минимум сержантов НКГБ, а врачей со званием ниже капитана НКГБ просто нет: по окончании обучения в нашей военно-медицинской академии звание капитана НКГБ присваивается автоматически.

– Да, у вас эта проблема, я вижу, даже возникнуть не может, а вот простые полевые хирурги…

– Я просто раньше о такой проблеме не слышала, но вы правы: надо ее решать, и решать срочно. Разрешите телефоном воспользоваться? Николай Нилович, у вас на ближайшие два часа никаких важных дел не намечено?

– На сегодня нет, я завтра с утра собираюсь вылететь в Полтаву, но, думаю, собраться успею.

– Вот и хорошо, – Гуля набрала номер, что-то пробормотала в трубку, очевидно ожидая соединения с абонентом, и, наконец, дождавшись ответа, поинтересовалась:

– Александр Николаевич, это Гюльчатай Сухова. Я тут с Николаем Ниловичем хотела бы подъехать, обсудить кое-то… очень срочно. Что? Ну, как раз в тему получается, вы скажите, что мы где-то через полчаса подъедем.

Положив трубку, Гуля глубоко вздохнула, медленно выдохнула и, повернувшись к пожилому доктору, сказала:

– Поехали, сейчас мы эту проблему решим. Именно сегодня решим, потому что это действительно важно.

Спустя все же сорок минут несколько ошалевший Николай Нилович вошел в приемную, где Александр Николаевич, увидев новых посетителей, встал, сказал подождать минутку и скрылся за дверью. А через несколько секунд вышел обратно и приглашающее махнул рукой:

– Заходите, вас ждут.

В кабинете сидело человек десять, и каждого Николай Нилович если лично и не знал, то видел неоднократно. И когда все они уставились на доктора, он почувствовал себя несколько неудобно – но неудобство это мгновенно прошло сразу после того, как товарищ Сухова озвучила цель визита:

– Иосиф Виссарионович, товарищи, тут Николай Нилович озвучил действительно очень серьезную проблему, касающуюся, причем непосредственно касающуюся, обороноспособности страны. Отдельные командиры – не будем называть фамилии, поскольку тогда я неделю их зачитывать буду – сплошь и рядом не подчиняются военным медиками и даже позволяют неуважительно с ними обращаться. Это я так вежливо хамство красных командиров называю, исключительно чтобы без матерщины обойтись. В результате врачи, подвергнутые оскорблениям и унижениям, оказываются не в состоянии спокойно заниматься своим делом по излечению раненых бойцов, что приводит – реально приводит – к дополнительным санитарным потерям и снижает моральное состояние бойцов.

– И что вы предлагаете? Направить в госпитали специальных надзирателей? – Сталин был явно недоволен, что совещание Ставки отвлеклось на какую-то мелкую проблему.

– Нет. Я считаю, что необходимо присвоить всем военным медикам персональные звания, причем старшинство званий врачей установить такое же, как и для командиров НКГБ. Этого будет достаточно для того, чтобы немедленно и навсегда прекратить творящийся в госпиталях бардак.

– Я думаю, что поднятая Гюльчатай Халматовной проблема действительно важна, – высказал свое мнение Шапошников, – и решение она предлагает достаточно простое, к тому же действенное. Я-то вот подчиняюсь равному мне по званию врачу, но формально подчиняюсь лишь по вашей просьбе, – он повернулся к Сталину, – а другие могут и взбрыкнуть. А если принять предложение товарища Суховой, то ей – как и Николаю Ниловичу без сомнений – звание нужно присвоить не иначе как генерал-полковников.

– Кто-то имеет другое мнение? – слегка улыбнувшись, обратился Сталин к остальным сидящим за столом. – Другого мнения нет, значит, сегодня же принимаем постановление в соответствии с предложением Гюльчатай Халматовны. Исключительно чтобы товарищ Шапошников более не переживал, что он подчиняется младшей по званию, – тут уже Иосиф Виссарионович улыбку скрывать не стал. – У вас все? – он повернулся к Гуле.

– Всё, товарищ Сталин. Мы можем идти?

– А если генерал-полковник, то как нам быть с маршалами? – недоуменно поинтересовался Бурденко.

– Идемте, Николай Нилович, не будем мешать людям заниматься секретными делами. А звания НКГБ на две позиции выше армейских, так что маршалы вам первые честь отдавать теперь обязаны, – и после этих слов Гули в кабинете все присутствующие, включая Сталина, откровенно заржали.

– Вот ведь неугомонная женщина, – заметил, после того как за Гулей и Бурденко закрылась дверь, Василевский.

– Неугомонная, и благодаря ей у нас санитарные потери составляют менее десяти процентов, а умирает в госпиталях вообще около трех процентов, – заметил Шапошникгов.

– Это так, мы все ей должны в ножки кланяться, – продолжил высказывание Сталин, – и первыми ей честь отдавать будет уже нашим делом чести. Мне Рокоссовский, кажется, говорил, что на Белорусском фронте солдаты убеждены: если операцию делает Сухова, то раненый наверняка выживет, а она до десяти операций в день делает в Минском госпитале. Уже почти тысячу бойцов спасла, которых мы на смерть посылали…

– Я уточнил, – сказал Поскребышев, – она даже сегодня в Коммунистическом госпитале шесть операций провела, причем четыре на раненых, которых сам Николай Нилович считал безнадежными…

– Представить ее к званию Героя социалистического труда? – предложил Василевский. – а то такой заслуженный врач, а всего один орден Красного знамени…

– Кто готов представить? – спросил Сталин.

– Я и представление напишу.

– Пишите, меня тоже представителем укажите. Думаю, Президиум Верховного Совета представление утвердит. И будет у нас первый дваджы Герой Социалистического труда, – усмехнулся Иосиф Виссарионович, а затем, глядя на ошарашенную физиономию Василевского, уточнил: – Гюльчатай Халматовна почему-то только орден Красного Знамени и носит всегда, хотя у нее уже пять орденов и Звезда Героя соцтруда. Вы правы: врач она действительно заслуженный… а теперь вернемся к вопросам нашего наступления…

Федор Иванович новое назначение получил совершенно неожиданно. Получил приказ Верховного передать дела заместителю и через час вылететь в Москву за этим самым «новым назначением», причем для него даже специальный самолет прислали. Единственное, что его несколько смутило, так это то, что экипаж самолета был полностью женским – но оно и понятно: война, все мужики на фронте.

Вот только оказалось, что и самолет, и экипаж теперь числились за Южным фронтом, командовать которым его и поставили. Причем Василевский, передавший ему приказ о назначении, сообщил, что таких самолетов у него будет три: экипажам же отдыхать иногда нужно, а у командующего фронтом готовый к вылету самолет должен быть круглосуточно. Шапошников же еще сказал, что кроме женщин-летчиц к нему «прикрепляются» и женщины-врачи, причем сразу две бригады по три врача и по четыре медицинских сестры. Которых слушаться требуется беспрекословно.

Ну, с врачами тоже было понятно: Федор Иванович слышал, что «персональных врачей» всем командующим фронтов назначали, чтобы плохое самочувствие не мешало хорошо выполнять работу. А работы было не просто много: фронт «встал» на подготовленной линии обороны, причем сама эта линия генерал-майора изрядно смущала. Первое время смущала: за Южным Бугом были выстроены два плацдарма, причем если плацдарм возле железнодорожного моста был в принципе понятен, то плацдарм напротив Николаева, связанный с «большой землей» отвратительным наплавным мостом, с трудом способным выдержать грузовик, казался заранее обреченным на потерю.

Еще в первый же день пребывания в штабе фронта его очень смутила рота, состоящая из молодых женщин, причем вооруженных «мосинками» – в то время как все бойцы фронта уже перешли на новенькие карабины, а часть получила не те, которые почему-то называли «школьными», а самозарядные карабины Симонова. Но его начаштаба – полковник, выпускник Слащевского института – пояснил:

– Это, Федор Иванович, не просто девушки, а бойцы специальной легкой снайперской роты. У каждой из них уже минимум десять врагов на счету…

– Легкой – это потому что девушки?

– Легкой – это потому что у них винтовки легкие. У нас на фронте еще две тяжелых снайперских роты, там, конечно, только парни воюют – и вот у парней этих винтовки куда как помощнее и потяжелее, конечно. Ребята стреляют с дистанций больше километра, до полутора часто – и вот они в рядах фашистов настоящую панику наводят. Не видно же врагам, откуда эти парни стреляют – а стреляют они весьма результативно.

– Хорошо, а теперь давайте обсудим… давайте, вы мне расскажете, зачем эти странные плацдармы устроены и как мы их должны теперь оборонять в условиях, когда с коммуникациями…

– Я понял ваш вопрос. Смотрите, тут через Буг у нас проложено шесть мостов…

– Какие шесть? Я увидел только один здесь и железнодорожный там.

– Это хорошо, что вы не увидели больше. Значит, и враг их не увидит. Четыре моста у нас напротив Николаева, переправа по ним ведется исключительно по ночам. А не видно их потому что мосты эти притоплены на полметра. По ним и автомобили, и танки даже свободно проходят, а нужно будет – и бойцы вброд перейдут. Еще обустроено по десятку причалов подобных же на каждом берегу, это здесь, в Николаеве, и для перевозки любых грузов у нас сосредоточено до полутора сотен небольших самоходных плашкоутов… тоже перевозки идут в темное время суток.

– Так, со снабжением плацдармов теперь мне понятнее стало… а зачем они? Оборону по берегу реки налаживать ведь проще?

– Конечно проще. Но Николаевский плацдарм нужен, чтобы враг с противоположного берега не мог город артиллерией накрыть, а плацдарм у моста прикрывает единственный на сотни километров реки железнодорожный мост через Буг. Очевидные причины, в том числе и для румын – и румыны стараются эти плацдармы сбить. А так как с боеприпасами у нас вообще никаких ограничений нет, то теряют они в попытках захвата плацдармов свыше тысячи солдат в сутки, а так же огромное количество техники и артиллерии. И немцам, которые их начали сейчас в этом поддерживать живой силой и техникой, тоже достается…

– То есть все же в Генштабе поняли преимущества активной обороны… Тогда мне одно непонятно: вы, Варфоломей Георгиевич, с задачами и сами прекрасно справляетесь. Или в Генштабе постеснялись полковника командующим фронтом поставить? Звания для вас пожалели?

– С обороной я, пожалуй, и сам бы справился. Но полковника мне присвоили три недели назад и крупными войсковыми соединениями я еще не командовал, так что опыта у меня не хватает для планирования наступления. А вы, как мне сказали, командующий опытный, наступление проведете качественно.