Текст книги "Немецкие гренадеры. Воспоминания генерала СС. 1939-1945"

Автор книги: Курт Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Перед нами и справа от нас были видны тысячи советских пехотинцев и артиллерийские батареи противника, устремившиеся по склонам и гребням прочь. Мы вклинились в поток бегущих русских примерно на 30 километров. Скоро для батальона наступит время приблизиться вплотную к селу Новоспасовка и, возможно, рискнуть пойти на штурм. Массы отступающих советских войск должны будут сгрудиться перед этим селом. Там мы смогли бы пожинать плоды нашей операции. Герман Вейзер, мой верный адъютант, кивнул в знак согласия, когда я проинформировал его о своем решении.

В нескольких сотнях метров впереди нас был колхоз Романовка. Ветрозащитная лесополоса кончилась, и местность здесь немного поднималась. Вместо полосы на юг текла небольшая речка, сразу перед колхозом образовывавшая небольшое болотце. Я не мог рассмотреть левую сторону деревни; я смог лишь окинуть взором ряд домов справа, простиравшихся с севера на юг. Деревенская улица была по меньшей мере 20 метров шириной. К западу от колхоза вдоль гряды курганов продолжалось бегство советских войск. Мне еще не приходилось видеть такого массового бегства.

Еще 50 метров, и мы достигли первых домов Романовки. Тем временем стрелки часов уже приближались к 14.45, и солнце жгло немилосердно. Грозовая атмосфера нависла над сельской местностью и над охваченными паникой массами убегавших от нас людей. На длинной сельской улице между домами колебался жаркий воздух. Как и в других селах, тут не было видно признаков жизни. Спасавшиеся бегством обходили деревню стороной.

Пронзительный крик Вейзера ударил меня как бичом. Петер остановился. Тень мелькнула из-за стены слева от нас. Я видел, как Вейзер стрелял из пистолета в угол стены, другой рукой бросил в то же место гранату. Проклятье! Я заметил русскую противотанковую пушку на огневой позиции и ряд красноармейцев, залегших в углу. Я прыгнул вправо, прыжками пересек улицу, влетел в навозную кучу и вдруг увидел ужас в глазах двоих русских, залегших у своего пулемета; очевидно, они только что проснулись. Мы лежали напротив друг друга и ждали, кто первый сделает движение. Я не осмеливался посмотреть на дорогу. Прямым попаданием разметало в стороны расчет нашей 20-мм зенитной установки. Крики солдат перешли в вой. Петер окликнул меня и искал меня глазами. Он должен был быть позади меня и несколько левее. На другой стороне дороги раздался лязг танковых гусениц. Второй снаряд ударил по нашей зенитке.

Я должен был действовать быстро, если хотел покинуть эту навозную кучу живым. Двое русских все еще ошеломленно смотрели на меня. Они, должно быть, думали, что мы атаковали село крупными силами и наступил их последний час. Когда я жестом велел им убираться, они сиганули прочь, как пара кроликов. Почти одновременно с двумя красноармейцами и в один прыжок я проскочил мимо нашей разбитой зенитной установки и прижался к небольшому склону, где нашел посыльного Дрешера и Петера. Вейзер исчез. Дрешер утверждал, что Вейзер прыгнул в дом слева.

Только тогда мне стало ясно, почему мы по пути наткнулись на вооруженных русских. Передовая рота у Инриевки взяла неправильное направление, и я сразу же обогнал ее, попав в щекотливую ситуацию. Скорее бы показались основные силы батальона! Я жаждал появления гаупштурмфюрера СС Фендта с его 88-мм орудием (с надеждой, что русские не будут контратаковать; в противном случае нам всем придет конец).

Я чуть было не открыл огонь по Герману Вейзеру. Как он умудрился забраться на крышу? Он все время возбужденно показывал налево. Хотел ли он привлечь наше внимание к танку? Нам чрезвычайно повезло, что склон защищал нас от возможного русского танка. Я продвинулся немного выше по склону, пока не заметил на окраине деревни небольшой самолет. Этот драндулет взлетал с колхозного аэродрома. Может быть, мы опять добрались до штаба?

Минуты тянулись как часы. Справа от нас русские все еще отходили через курганы. Мы плотнее прижались к земле. Танк сменил позицию. Звук его гусениц приблизился, а потом опять удалился. Вдруг из первого колхозного двора на полной скорости выскочил штабной автомобиль, сделавший такой резкий поворот, что некоторое время балансировал на двух колесах. Сначала мы онемели от удивления, но затем открыли по автомобилю огонь из всех видов оружия. Однако он ушел, оставив огромное облако пыли.

Наконец мы услышали позади себя звук моторов и лязг гусениц. Подходило отделение 88-мм зенитных орудий. Наша позиция и разбитая 20-мм зенитная установка для гренадеров были достаточным руководством к действию. Ловким поворотом водитель развернул тягач так, что орудие сразу же оказалось в позиции для ведения огня. Спустя несколько секунд по дороге прогрохотали взрывы осколочных снарядов. Гауптштурмфюрер СС Фендт попытался уничтожить самолет на летном поле, но это было не так легко сделать, как казалось. Штабной автомобиль подъехал к самолету, и вскоре он, как усталая птица, взлетел. Самолет сделал большой круг над колхозом и исчез за горизонтом.

88-мм зенитная пушка совершала чудеса. К нам вернулся боевой дух, и паралич последнего получаса прошел. Как славно было, что ее снаряды со свистом проносились мимо нас! Что за приятная музыка для солдат, которые уже записали себя в число мертвых и похороненных. Однако через сады позади нас прорвался тяжелый русский танк. Мы не могли по нему бить, потому что склон загораживал нам обзор. На огневую позицию были доставлены пехотные орудия, подошла и противотанковая пушка и вместе с 88-мм орудием открыла огонь по отступавшим колоннам противника. Наконец, в моем распоряжении был и взвод саперов. С их помощью я мог продвинуться дальше в деревню. Я хотел знать, что там происходило!

Мы вошли в первый дом без боя. Подошел возбужденный Вейзер и повел команду саперов ко входу в погреб. В изумлении я увидел, как из темного подземелья вылезали советские командиры. Вейзер подвел меня к зданию и доложил: «Неожиданно слева от нас я заметил русский танк. Его экипаж завтракал. Прежде чем я даже успел дать вам знать о своем открытии, против нас оказалась противотанковая пушка. Я не знал, что делать. Прыгая, я открыл огонь по экипажу и бросил в них гранату. Я не знал, что стало с русскими; я только хотел как можно скорее унести ноги в какое-нибудь безопасное место. Я распахнул дверь дома и оказался перед несколькими высокопоставленными советскими командирами, которые обсуждали обстановку, сгрудившись вокруг разложенной на столе карты. Мое появление произвело потрясающий эффект – красные командиры стали выпрыгивать через окно головой вперед. Охваченный ужасом, я запрыгнул по лестнице на чердак и за навозной кучей увидел вас. С противоположной стороны дома множество советских солдат и офицеров спасались бегством. Несколько высших офицеров вскарабкались на танк и уехали. Мы определенно захватили штаб командования!»

Прежде чем осмотреть трофеи, я дал нагоняй появившемуся к тому времени командиру 2-й роты 1-го разведывательного батальона СС. Его виноватое выражение лица уберегло его от основательного разноса, и он с рвением принялся выполнять новые поручения. Радостный возглас Вейзера побудил меня войти в дом. Петер уже нацепил гимнастерку русского генерала. На столе лежали многочисленные карты, а в соседней комнате была радиостанция. Мы ворвались в штаб 9-й русской армии, но, к сожалению, командующий сбежал на самолете вместе с генералом ВВС, а перед этим – на штабном автомобиле, который мы обстреляли. В числе пленных было несколько штабных офицеров и секретарь генерала ВВС. Все они вели себя корректно и достойно, и только на допросе мы узнали, что перед этим в колхозе захватили штаб 30-й стрелковой дивизии русских. 9-я армия отступала, охваченная паникой, в направлении Ростова.

Гордый таким необыкновенным успехом, я направил соответствующий доклад в дивизию и был как громом поражен, когда радист передал мне ответ из дивизии: «Что это еще за похвальба?» Ушат ледяной воды не имел бы такого ошеломляющего эффекта. Несколько успокоившись, я отправил в дивизию взятых в плен штабного офицера и секретаря.

Вскоре мои радисты стали передавать в эфир приказы по-русски. Мы хотели обмануть отступающих русских и заставить их перейти к обороне, тем самым дав возможность моторизованному корпусу Макензена захлопнуть крышку котла. Но советские войска было не остановить. Их беспорядочное отступление продолжалось.

Рота Бремера просила поддержки. В ходе преследования она ввязалась в бои. Мы должны были дождаться наступления следующего дня и пехоты, следовавшей за нами. Впервые нам не удалось сделать опись трофеев. Повсюду вокруг нас были брошенные орудия, тягачи и конская упряжь. Многочисленные пленные шагали в западном направлении, много русских было убито. Мы потеряли трех человек убитыми, двадцать семь получили ранения и один солдат пропал без вести. Как раз перед наступлением темноты прибыл батальон Витта и завершил прочесывание деревни. Бремер вернулся в батальон к полуночи.

С 1-м батальоном 1-го моторизованного пехотного полка СС, находившимся у нас в арьергарде, мы продолжили наступление 7 октября с приказом взять портовый город Бердянск. Аванпосты мы миновали в холодном осеннем тумане. 1-я рота 1-го разведывательного батальона была впереди. Нам встречались подбитые и брошенные русские пушки, бронемашины и танки. В Бердянске мы натолкнулись на незначительные силы противника, которые отступали так быстро, как только могли, на восток. На главной улице Бердянска мы обнаружили множество расстрелянных русских мирных жителей. Некоторые жертвы с тяжелыми пулевыми ранениями ползли к нам, умоляя помочь им. К сожалению, я так и не выяснил, почему советские войска учинили расправу над гражданскими лицами.

Колхоз в Андровке был взят после короткого, но интенсивного боя, и мы продолжили преследование на полной скорости. Сильные артиллерийские колонны противника отступали через невысокие холмы перед нами и справа от нас. Они были настигнуты и захвачены нами так быстро, что у советских артиллеристов даже не было времени привести свои орудия в боевое положение. К 10.00 мы уже больше не могли подсчитывать своих пленных и трофеи. День был точной копией предыдущего, и мы не смогли прибавить в темпе.

Потом мы двигались по холмистой местности. В нескольких километрах впереди была небольшая река Берда, которая текла на юг, впадая в Азовское море вблизи Бердянска. Если бы советские войска собирались отход осуществлять планомерно, то они должны были удерживать западный берег этой реки и вступить здесь в бой с нашими силами, задерживая наше наступление, чтобы отступающие войска могли быть направлены на организацию обороны на рубеже реки Миус или даже до самого Дона. Русским приходилось сражаться за время и пространство, а мы не должны были им этого позволить. Их части и соединения, теснимые нами, должны были быть уничтожены, пока не закрепились. Мобильность немецких частей и соединений должна была обеспечить им победу. Немцам уже нельзя было позволить втянуть себя в длительные, затяжные бои.

В то же время, если подсчитать наши потери, то выяснялось, что боеспособность наших войск уже была ниже критического уровня. Ни одно из подразделений не было полностью укомплектовано, и каждое из них могло развернуть лишь остатки былой боевой мощи. Даже самый последний солдат знал, что мы должны были использовать переправу у села Новоспасовка, проскочив через нее на полной скорости, и, главное, предотвратить подрыв моста. И снова все решали минуты.

Авангардный взвод 1-й роты 1-го разведывательного батальона СС обогнул невысокий холм, и ему открылся вид вниз на село Новоспасовка. Село находится в низине. Русло реки подмыло берега, которые были почти отвесными. Через реку был перекинут современный бетонный мост. Лошади переходили реку вброд и с трудом поднимались на противоположный берег. Вся низина была вспучившейся массой отступающих – людей, повозок, техники. Но направо от нас, вдоль высот, разбитые советские части отступали в восточном направлении и далее по мосту или же пытались форсировать реку вброд, чтобы ослабить нагрузку на мост. Предполагалось, что 1-я рота 1-го разведбатальона СС, используя замешательство противника, возьмет мост внезапным ударом.

Из середины нашей колонны мотоциклисты, бронемашины и истребители танков широким фронтом с ревом понеслись вниз по гладкому склону в самую середину русских войск. Бежавшие советские войска и не помышляли о сопротивлении. Они в дикой панике устремились вниз по склону в самое русло реки. Артиллерия на конной тяге, машины армейского обоза и пехотинцы образовали хаотичную толчею. Лошади стояли в воде, не в состоянии взобраться на противоположный берег. Все большее число людей переправлялись через реку, чтобы избежать плена, но они бежали навстречу своей смерти! Из бесчисленных стволов вылетали снаряды и пули, которые сеяли смерть среди бегущей массы. Управление отступающими войсками уже было невозможным. Люди в панике бежали, спасая свою жизнь. 1-я рота 1-го разведбатальона СС ворвалась в этот хаос и, стреляя из всех стволов, устремилась к мосту. Несколько бронемашин очистили мост огнем с высот. На нем остались лежать только мертвые и умирающие.

Вдруг я увидел, как первый взвод рванул вперед, как будто укушенный тарантулом. Он проскочил через преграду, соскочил со своих все еще двигавшихся машин и ликвидировал расчет русской тяжелой противотанковой пушки. Пушка эта уже занимала огневую позицию. Еще несколько секунд, и переправа стала бы и для нас кровавой баней.

При огневой поддержке 2-й роты 1-го разведывательного батальона и бронемашин на холме 1-я рота 1-го разведывательного батальона СС на скорости атаковала и вскоре уже была на восточной окраине села. Я двигался с ротой вперед по главной улице села и боролся со своими сомнениями. Продолжать или нет наступление на Мариуполь? Ввиду быстрого отступления русских ситуация требовала, чтобы мы двигались дальше на Мариуполь, пытаясь вытеснить крупные силы русских войск к побережью Азовского моря. Отход проходил в юго-восточном направлении, то есть к Мариуполю. Зачем нам тогда тратить драгоценное время на захват Бердянска? Город неизбежно падет, когда падет расположенный еще восточнее Мариуполь.

Я стоял с несколькими солдатами, углубившись в изучение карты. Мы находились за последними домами, намереваясь выйти за ветрозащитную лесополосу, которая не давала нам обозревать местность впереди. Франц Рот, военный корреспондент, был с нами, когда вдруг вскрикнул как ужаленный. Он толкнул меня за полосу, и не особенно вежливо. Франц не мог вымолвить ни слова и был буквально вне себя. Он хотел начать снимать все происходящее своей кинокамерой. На расстоянии не более двадцати шагов впереди находился чудовищный русский танк, который, казалось, в любую секунду собирался двинуться или открыть огонь. Улица опустела в мгновение ока.

Унтершарфюрер СС Бергман схватил взрывчатку и пробирался под огневым прикрытием через небольшой фруктовый сад, чтобы подорвать танк. Мы, сдерживая дыхание, следовали по пятам этого человека. Танк не двигался. Его двигатель молчал. Может быть, у этого чудовища были механические неполадки?

Бергман приготовился к броску, глубоко вздохнул и бросился к танку. В любой момент взрывчатка могла полететь на корму машины, в следующую секунду выводя из строя двигатель. Это должно было произойти в любую секунду. Выстрел разорвал тишину. Я увидел, как Бергман упал и взрывчатка упала в песок, в нескольких метрах от танка. Пистолетный выстрел из танка стал смертельным для нашего товарища. Раздался взрыв, но русский танк остался невредимым. После этого на позицию вышло штурмовое орудие и посылало снаряд за снарядом в стального гиганта с расстояния не более 25 метров. Ничего не произошло; снаряды не пробивали броню. Русские казались неуязвимыми. Командир орудия Изеке обреченно покачал головой и витиевато выругался. Его орудию попался достойный соперник. Раньше нам удавалось уничтожать первые Т-34, с которыми мы уже имели удовольствие познакомиться, в основном при помощи зажигательной смеси из ранцевых огнеметов или выстрелами 88-мм зениток.

Во время боевого столкновения с Т-34 я стоял в саду небольшого дома с несколькими солдатами и поднялся на небольшое возвышение, чтобы иметь лучший обзор. Возвышение было, очевидно, погребом для хранения картофеля. Мы стояли некоторое время на возвышении, когда вдруг мой верный пес Пэт яростно бросился в дыру. Собака обнаружила в погребе более десятка русских. Мы посмотрели в замешательстве друг на друга, а затем русские вылезли из своего схрона с ручными гранатами, автоматами и другим оружием. Мы лишний раз убедились в том, что солдату на войне для того, чтобы остаться в живых, нужна немалая удача.

Мое намерение продолжать преследование противника до Мариуполя на данный момент было невозможно осуществить, так как по радио было передано распоряжение захватить Бердянск. И снова 1-я рота 1-го разведывательного батальона СС пошла впереди и, перейдя через холмы, вышла к Азовскому морю. Несколько русских батарей были захвачены неожиданной атакой и разоружены без единого выстрела. Холодный ветер свистел у нас над головой, а самолет-разведчик пролетел над колонной и сбросил перед бронемашинами послание, прикрепленное к дымовой шашке. В послании говорилось: «В городе только незначительные силы. Вражеская колонна – в десяти километрах к западу от Бердянска. Еще несколько колонн противника двигаются параллельно друг другу в направлении Мариуполя, находясь восточнее Бердянска».

Я получил послание в восьми километрах к северу от Бердянска. Холод, голод и усталость были забыты. Противник должен был быть уничтожен, пока он еще находился к западу от Бердянска. Ему нельзя было позволить добраться до города раньше нас! Пары слов Петеру было достаточно для того, чтобы погнать мимо ротной колонны наш легкий бронеавтомобиль как гоночный. Облака пыли висели позади нас, а впереди уже была видна дрожащая гладь моря. Герд Бремер и передовые подразделения получили приказ: «Следуйте за мной!»

С севера город был неразличим. Он находился прямо на берегу под крутыми обрывами. Петер затормозил, как только мы различили аэродром, с которого как раз взлетел и удалился на восток последний самолет. Мы осторожно подъезжали к первым городским домам. Мотоциклетное отделение двигалось впереди. Улица казалась совершенно вымершей, не было видно ни души. Ямы и разбитая дорога вынуждали мотоциклистов ехать медленно.

Я дал сигнал Петеру обогнать их и пересечь город как можно быстрее. В этот момент наша машина стала в колонне первой и вскоре вырвалась вперед более чем на 100 метров. Мы углубились в этот «призрачный» город. Перекрестки привлекали нас как магнитом. «Нос» бронемашины выглядывал из-за угла и «вынюхивал» ситуацию на улице. Потом наша машина делала быстрый рывок и останавливалась у следующего угла. Так мы двигались от одной улицы до другой, задавая темп мотоциклистам. Встав на подножку, я прятался за башней и мертвой хваткой держал свой карабин, пока Петер готовился гнать машину до следующего угла. Не было слышно ни звука, все окна были наглухо закрыты, не было видно ни малейшего движения. Прежде чем бронеавтомобиль исчез за углом, я оглянулся назад, чтобы проверить, следуют ли за нами мотоциклисты. Вдруг бронемашина дернулась назад, а я уже лежал на боку прямо на улице. Над головой засвистели пули; по улице вставали на дыбы и понеслись галопом лошади. Ведя беспорядочную стрельбу, казаки спешились и устремились к ближайшим домам. Их командир выхватил свой наган и открыл огонь. В этот самый момент я услышал позади себя голос Петера: «Штурмбаннфюрер, я уже снял его!» Он был прав. Наган упал на дорогу. Лошади без седоков поскакали на запад, а раненые казаки прислонились к стенам домов.

Наш командирский бронеавтомобиль наткнулся на русский кавалерийский отряд. Если мы собирались застать врасплох и уничтожить колонну к западу от города, требовалась еще большая спешка. Бремер молнией погнал к окраинам города и ожидал там дальнейших распоряжений. Советская колонна подходила все ближе и ближе, совершенно не замечая нашего присутствия. Мы уже могли различить каждого солдата и каждую машину. Это, видимо, были остатки пехотного полка, который вел бой на берегу к югу от Мелитополя и теперь пытался соединиться с основными силами.

Тем временем батальон вышел на позицию по обе стороны дороги и ожидал моего приказа на атаку. У меня было время. Я ждал, пока колонна скроется в низине и начнет подниматься по ближайшему склону. Минуты тянулись в томительном ожидании того, что произойдет. Мотоциклисты сидели на своих БМВ и наслаждались последними затяжками сигарет. В этот момент передовые подразделения противника были всего в 300 метрах и двигались, ни о чем не беспокоясь. Мне даже как-то стало жаль эту русскую часть. Они прикрывали отход своих товарищей, а потом были предоставлены самим себе. Прежде чем обреченная русская часть поняла, что происходит, мотоциклетные роты и бронемашины помчались вниз по обе стороны русской колонны и окружили ее почти без боя. Более 2000 советских военнослужащих были взяты в плен с вооружением и боевой техникой. Были захвачены две артиллерийские батареи.

С 7 октября наши потери исчислялись только одним убитым: бравый унтершарфюрер СС Бергман погиб в бою с танком.

Взяв в плен колонну противника, мы установили контакт с передовым охранением батальона Боддина. Я лично отправился в батальон и поздравил Боддина с наградой – Рыцарским крестом. Его батальон занял Бердянск, в то время как мы двинулись обратно в Новоспасовку и готовились к дальнейшему преследованию противника в направлении Мариуполя. Впервые мы получили преимущественное право на краткий отдых под прикрытием пехоты; 3-й батальон 1-го пехотного полка прикрывал нас с востока. В полночь прибыла почта из дома; ее доставил наш офицер снабжения, штурмбаннфюрер СС Вальтер Эверт. Он всегда использовал любую возможность помочь фронтовикам, зная об их потребностях все. Мы были ему безмерно обязаны.

Не успели оглянуться, как настал новый день. Мне был слышен рев двигателей заводившихся машин и лязг посуды полевой кухни, но не было сил подняться и окончательно отойти ото сна. Однако Петер беспрестанно пытался разбудить меня, пока я наконец не встал посреди комнаты, поднося к губам кружку с горячим «Макефак» (эрзац-кофе).

Глухой рев моторов штурмовых орудий и, более высокого тона, мотоциклов выгнал меня на деревенскую улицу. Шум двигателей всегда для моих ушей был музыкой. Для того чтобы смягчить нагрузку на подразделения, в наступлении передовых частей мы решили использовать движение «перекатами», то есть чередовать подразделения, шедшие в авангарде. Передовой взвод, усиленный бронемашинами и противотанковыми орудиями, шел на полной скорости впереди основных сил и ожидал их подхода в заранее определенных пунктах. Батальон следовал за передовыми подразделениями с постоянной скоростью.

Местность была очень холмистой и безлесной; недавно разбитые сады можно было видеть только в районах застроек. В первые двадцать минут мы двигались по широкой пыльной дороге, не встречая противника. Не было ни брошенной техники, ни русских бойцов, что указывало бы, что это был путь отступления.

Мы двигались навстречу свету наступавшего нового дня с 5.00 и в любой момент ожидали огня оборонявшихся, но столкнулись с сопротивлением противника только около 7.45 у Мангуша. 1-я рота 1-го разведывательного батальона СС атаковала в походном порядке и прорвалась прямо через этот поселок. Было трудно понять, по какому принципу он был спланирован. Мангуш занимал складку местности по обе стороны нашего пути наступления. Продвигаясь через поселок, я заметил между домами и в садах пехоту противника. Но у нас не было времени защищать этот населенный пункт. Перед нами была более значительная цель. Мы должны были добраться до Мариуполя. Уничтожением остатков подразделений противника займется следовавшая за нами пехота. Наш батальон безостановочно продвигался дальше. Огонь открывался на ходу.

В двух километрах к востоку от Мангуша передовые подразделения обнаружили хорошо сконструированные советские полевые укрепления. Это было кольцо внешней обороны Мариуполя. Эти укрепления из-за стремительного наступления германских войск не могли быть полностью использованы русскими (войск для обороны города осталось немного), но тем не менее все возможности для упорной обороны были.

Оборонительная позиция тянулась вдоль гряды, на пути нашего следования, и полностью господствовала над местностью. Мы снова выбрали необычную форму атаки, намереваясь въехать на гряду под прикрытием огня нашей артиллерии и тяжелых пехотных орудий. Авангардная рота получила приказ завязать бой, только обойдя русские позиции, ударив по обороняющимся русским с тыла. Следовавшие за нашим батальоном части должны были при поддержке штурмовых орудий наступать на позиции противника с флангов.

Приказ был отдан в устной форме и через посыльных на мотоциклах. Я был с Бремером, когда он готовился вместе с моими старыми боевыми соратниками к рывку через гряду в неизвестность. Самоходки с ревом двигались вперед вслед за наступавшей ротой; снаряды ложились среди оборонявшихся и прижимали их к земле. Позиция на гряде была достигнута в несколько минут, в нее вклинились передовые подразделения, а затем с обоих флангов ее охватили двигавшиеся следом части.

В ходе наступления был ранен командир взвода передового охранения унтерштурмфюрер СС Шульц. Но русские довольно быстро оправились от неожиданного удара. Ожесточенный бой продолжался, особенно справа от дороги. Молодой, воодушевленный комиссар снова и снова подстегивал свое подразделение. Но не только крики комиссара раззадоривали его солдат. Его собственный пример личной храбрости побуждал их не прекращать сопротивления. Никогда не забуду последнее впечатление, которое у меня осталось об этом человеке – вытянувшийся во весь рост, метавший последние гранаты на участке Мааля. Затем он бросил последнюю гранату на землю перед собой и упал на нее всем телом. Взрыв подбросил тело – его куски упали на землю, – таким был конец фанатика.

Две советские батареи, которые вели огонь во время нашего наступления, были захвачены. К сожалению, во время этой операции был убит Эрих, младший брат нашего уже павшего товарища. Я переправил его тело в обоз, чтобы сохранить его. Более 300 советских пленных были выстроены перед только что захваченной оборонительной позицией. Пленные утверждали, что у них был приказ отходить к Ростову. Значит – вперед! Нельзя было терять время. По советским войскам нужно было наносить удар, пока они были на марше.

В 9.30 я стоял на самой высокой точке справа от дороги и смотрел на Мариуполь. Он был в нескольких километрах. Дорога вела прямо к городу. На окраине города были видны заграждения на дороге, прибывающие и убывающие бронемашины. Но что еще происходило? Длинная колонна входила маршем в город с северо-востока. Эта колонна советских войск растянулась на несколько километров. От колонны отделилась артиллерия и заняла огневую позицию напротив нас. Мы также видели группу советских войск на марше к западу от города. Русские войска отходили по дороге Бердянск – Мариуполь. Судя по карте, обеим колоннам, если они хотят продолжать отход на восток, придется использовать единственный мост в Мариуполе.

Я сосредоточенно несколько минут рассматривал колонны советских войск и никак не мог принять решение. Огромный город с его гигантскими сталелитейными заводами, верфями и аэродромами, солдатами, которых город беспрестанно поглощал в себя, смог произвести на меня впечатление. Восточная колонна советских войск вытянулась до горизонта. Темная, как туча, она неумолимо катилась в направлении города. Мыслимо ли было даже рассматривать возможность атаки такой массы силами менее чем в тысячу солдат?

Вот взлетел и улетел на восток советский самолет. Разве не было это прямым вызовом нам для того, чтобы рискнуть и атаковать, несмотря на наши дурные предчувствия? Не означала ли отправка самолетов то, что город оставляют? Как всегда в моменты принятия решения, я направился к передовому подразделению и послушал, о чем говорят мои молодые солдаты. Если план был «плох», если он не выглядел многообещающим, то мои парни становились своего рода «лакмусовой бумажкой», смотрели на меня с безразличием или слонялись бесцельно со своим оружием. Однако если был малейший шанс на успех, то я чувствовал их готовность атаковать, их молчаливое доверие, которое побуждало меня отдать приказ на атаку.

Командовал авангардными подразделениями Зепп Мааль, мой боевой товарищ еще по 15-й роте 1-го пехотного полка СС. К Зеппу перешло командование взводом после того, как был ранен его командир. Он кивнул мне, козырнул на прощание и нервно закурил сигарету. Командир роты Герд Бремер спокойно смотрел на меня. Я всегда видел по его глазам, что он последует за мной на край земли. Никогда я не замечал в нем сомнения или даже намека на сомнение.

Мои солдаты ожидали приказа продолжать преследование. Интуиция и опыт, приобретенный в многочисленных боях, заставляли их верить в наш успех. Их уверенность, их вера в боевое братство и в свои собственные силы вели меня вперед. Боязнь своей собственной трусости также побуждала меня идти вперед!

Часы показывали 9.45, когда наши передовые подразделения пошли в атаку, а первые русские снаряды разорвались в опасной близости от них. Пехотные орудия и 88-мм зенитная батарея вступили в бой с вражескими батареями и обстреливали аэродром. В ходе наступления я заметил полевые укрепления по обе стороны дороги – они находились прямо на окраине Мариуполя. Фонтанчики пуль пулеметных очередей пробежали по земле поодаль, а взрывы мин из минометов всколыхнули черную землю далеко за нами. Наше наступление было уже не остановить. Мотоциклисты мчались к городу по обе стороны от дороги. Заграждение на дороге было не достроено; обороняющиеся упали под огнем штурмовых орудий. Всего в нескольких сотнях метров левее дороги вражеские самолеты взлетали и исчезали, низко пролетая над плоскими крышами. Они летели в восточном направлении. Но ни один из самолетов не атаковал нас. Может быть, у авиации противника не хватило времени взять боезапас и бомбы?

В отличие от других советских городов на окраинах Мариуполя были высокие, многоэтажные здания. Поскольку там не было ни единого дерева или маленького дома, резкая смена обстановки угнетала, даже подавляла.