Текст книги "Приключения Майкрофта Холмса (Братство Майкрофта Холмса)"

Автор книги: Куинн Фосетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я убивал время, пытаясь определить принадлежность остальных висевших вверх ногами гербов. Золотая коза с алыми рогами и копытами, на лазурном фоне, принадлежала, скорее всего, маркграфу Истрийскому, а вот другая коза удивила меня: стройная серебряная фигурка, стоявшая на задних ногах в языках пламени, на зеленом фоне. Незнакомым был и герб с изображением алого поля, напоминавшего цветом английский штандарт или мантию епископа, на серебряном фоне. Да и черную бычью голову на фоне двухцветной лазурной и алой вертикальной полосы я тоже никогда не видел. Руку с кривым симитаром, торчащую из облаков, я после недолгих раздумий приписал Боснии и Герцеговине.

Глядя на стены, можно было прийти к выводу, что Братство ставило себе цель свергнуть все царствующие дома от Москвы до Лондона. Именно это и говорил Майкрофт Холмс, отправляя меня на встречу с мистером Викерсом.

За окнами уже начали сгущаться сумерки, когда дверь в дальнем конце зала отворилась, пропустив очень худого человека; я ощутил нервную дрожь. Он прямиком устремился к Дортмундеру и протянул ему руку. Я поднялся с места, готовый представиться. Но вошедший не подошел ко мне. Они с Дортмундером о чем-то быстро переговорили шепотом, после чего тощий вышел, и мы опять остались вдвоем в полутемном зале.

– Скоро нам принесут лампы, – заявил герр Дортмундер таким тоном, будто делал мне великое одолжение, – и, возможно, что-нибудь поесть. Уже становится поздно. – Он склонился к огню.

– Не могу сказать, чтобы здесь радушно принимали гостей, – ответил я на дурном подобии немецкого языка.

– Фон Метц скоро прибудет. Он хотел сам поговорить с вами. – Судя по выражению лица Дортмундера, это была великая честь.

В этот момент я вспомнил, что это имя называл Майкрофт Холмс, предупреждая меня о предстоящих опасностях. Но с тех пор я где-то еще слышал его. На сей раз мне не пришлось долго напрягать память: перед мысленным взором возник низкорослый убийца, который на краю пропасти в Люксембурге назвал его дьяволом. И снова я задумался над тем, кем же были эти люди и почему они предприняли это отчаянное покушение на мою жизнь. Ко мне вновь вернулся страх, который я почувствовал при мысли о том, что это были не простые грабители, нападавшие на неосторожных путников, и я внутренне задрожал, продолжая между тем спокойно разговаривать с Дортмундером.

– Буду ждать этого с нетерпением. – Я попытался изобразить на лице интерес, чтобы тем самым убедить своего собеседника и возможных наблюдателей в том, что принадлежу к тому самому типу тщеславных людей, которых Братство привлекает к выполнению своих заданий.

– Не рассчитывайте обмануть его. Он чрезвычайно могущественный человек. Чрезвычайно, – повторил Дортмундер, и мне показалось, что на его неподвижном лице мелькнула тень страха. Да и движения его неуловимо изменились, как у человека, до ужаса боящегося того идола, которому молится.

Я изобразил на лице мину, содержавшую смесь любопытства и скепсиса: именно так Джеффрису следовало отреагировать на запугивание. Но против воли мною овладевало беспокойство.

Человек, который вскоре вошел в комнату, был не очень крепок, среднего роста; русые волосы тронула седина, а голубые глаза были настолько светлыми, что казались ледяными. Но от их взгляда бросало в жар. Вошедший был одет в кожаную куртку для верховой езды с замшевым воротником. Я опять поднялся на ноги, но не мог заставить себя сделать ни шагу навстречу – этот человек излучал зловещую ауру, повергавшую в ужас.

– Это герр фон Метц, – произнес Дортмундер.

Вошедший при этих словах окинул меня взглядом, выдававшим в нем человека с непредсказуемым характером, привыкшего к беспрекословному повиновению.

– Благодарю вас, герр Дортмундер, – сказал он на отличном английском языке. Несомненно, так он желал продемонстрировать мне свое благоволение. – Наш разгильдяй наконец-то явился. К счастью для вас, молодой человек, на этот раз я простил нарушение моих планов. Но я поступаю так не часто. Если вы еще раз запоздаете с докладом, мы будем вынуждены начать разыскивать вас. Чтобы убить. – Он, вытянув перед собой руку, шагнул ко мне и оглядел с головы до ног. Это не было приветствием; фон Метц разглядывал меня, словно фермер, раздумывающий, как поступить с быком: оставить на племя или пустить на мясо.

– Я был вынужден отклониться от маршрута, – сказал я, ощущая себя школьником, оправдывающимся перед строгим учителем.

– Мы знаем, что поезда, случается, опаздывают, и готовы смириться с отклонением от графика, – не без ехидства ответил фон Метц. – Мы здесь не настолько оторваны от мира. Некоторым из нас тоже приходится иногда путешествовать. Меня информировали о ваших передвижениях с того момента, как вы расстались с Викерсом, за исключением вашего пребывания в Люксембурге. К сожалению, моему представителю пришлось срочно уехать оттуда, и я не успел вовремя заполнить брешь. Если бы он был на месте, вам не пришлось бы совершить эту, в общем-то необязательную, поездку. Но ему придется держать передо мной ответ. – Он взглянул мне в лицо, словно ударил.

Я начал понимать, что слова о могуществе фон Метца не были пустыми.

– У меня такое впечатление, что с вами там… э-э-э… случились какие-то приключения.

– Приключения! – хрипло хохотнул я. – Да меня дважды чуть не убили.

– Значит, не хотели. Если бы кому-нибудь понадобилось убить вас, он сделал бы это, – ответил фон Метц. Надеюсь, мне никогда больше не придется слышать такой голос. – Расскажите, что с вами приключилось с того момента, как вы выехали из Лондона. И имейте в виду, что на галерее находятся люди, и вас немедленно застрелят, если я подам знак или вы сами сделаете резкое движение.

Из дневника Филипа Тьерса

Из Темзы извлекли тело неизвестной молодой женщины, ставшей жертвой злодейского убийства. Во рту у нее нашли записку; видимо, она успела спрятать ее до того, как ее принялись пытать, и так и не отдала своим мучителям и убийцам. Она была написана тем же почерком, что и анонимное письмо, доставленное М. X. незадолго до того, как он дал Г. поручение войти в контакт с Братством. Записка была повреждена, но тем не менее ее удалось разобрать. Она была адресована М. X.; женщина писала в ней, что ее обнаружили, но у нее есть опиум, и она примет его, чтобы не дать своим врагам возможности для торжества.

Этот случай чрезвычайно сильно потряс М. X., и он сообщил в Скотленд-Ярд, что несчастная жертва была обладательницей секрета, слишком опасного, для того чтобы поделиться им с кем-либо, и что она с полным основанием опасалась за свою жизнь. Он сделал копию записки, и, полный, по его собственным словам, дурных предчувствий, передал ее в Скотленд-Ярд.

Когда он лицом к лицу встретился с людьми из Адмиралтейства, ему было не до пустяков. Единственная хорошая новость, полученная им перед встречей, состояла в том, что поезд «Меркурий» будет в его распоряжении с нынешней полуночи. М. X. отправится на побережье и переправится через пролив, как только покончит с делом А.

Первый из двоих, Гарольд Ворсинг, письмоводитель А. по работе с секретной корреспонденцией, молодой человек, обеспеченный семейными связями лучше, чем собственными деньгами. М. X. в конце концов решил, что он глупец и транжира. Ворсинг проводит много времени в обществе молодой вдовы, венгерской графини Эржебет Наги. Ни для кого не секрет, что он безумно влюблен в нее. Эта связь вовсе не благоразумна. Графиня известна тем, что служит тому, кто лучше платит. В настоящее время деньги к ней поступают из России.

Второй из клерков, тоже письмоводитель, хотя и ниже рангом, Артур Аптон, служит в А. уже шесть лет, и ни разу не был замечен в неблаговидных поступках. Но все же М. X. обратил на него внимание.

Заверив посетителей в том, что содержание разговора не выйдет за пределы этой комнаты, М. X. заявил: он убежден в том, что один из них, а возможно, и они вдвоем, имеют отношение к налету на его квартиру и похищению пакета с документами А. Он также сказал, что за последние двенадцать месяцев из Адмиралтейства была похищена колоссальная сумма денег более семидесяти тысяч фунтов. «Но исключительно в шиллингах и пенсах, так что хищение было не так уж легко обнаружить. И в возвратных счетах все сходилось. Полагаю, вы считали, что это пройдет незамеченным; в течение некоторого времени так оно и было. План был настолько прост… Нужно было всего-навсего округлить некоторые суммы в ведомостях, а разницу положить в карман, не так ли?» – обратился он к мистеру Аптону.

Бедняга принялся горячо протестовать и доказывать, что и понятия не имел о таких вещах.

«Я обратил внимание именно на ваши записи. Сначала вы действовали не так откровенно: несколько округленных чисел среди двух десятков не бросаются в глаза. Но первые успехи пробудили в вас жадность, и в последние месяцы количество округлений неуклонно росло. Я предполагал, что деньги должны куда-то уходить, связался с вашим банкиром и узнал, что вы открыли второй счет, предназначив его для мелких расходов. На самом деле он должен был прикрывать ваши хищения. М. X. перевел взгляд на Ворсинга. Вы, сэр, получали взятки от этого человека. Конечно, брать деньги у русских или турок было бы еще хуже, но и этого вполне достаточно для того, чтобы вы расстались со своим местом, за то, что рассказали ему о своих обязанностях по работе с ведомостями».

Несчастный Ворсинг был совершенно потрясен и, перебив М. X., принялся каяться в своем грехе.

«У вас еще будет время, – мрачно прервал его М. X. и вновь повернулся к Аптону. – Что послужило причиной? Любовницы или лошади? А может быть, карты? – вдруг резко спросил он. – Может быть, вы совершили обычную ошибку всех игроков – после проигрыша стали рисковать еще сильнее, в надежде отыграться? – Он вынул из кармана блокнот. Эти записи доставили мне всего час назад от Реми де Лангре с Керзон-стрит. У него множество ваших векселей. Причем на ошеломляющую сумму».

«Против меня за игорным столом, наверно, сидит сам дьявол. Я знал, что это когда-нибудь случится, – нагло заявил Аптон, поняв, что его прижали к стене. – Клянусь, я возмещу все убытки».

М. X. вздохнул, горло у него перехватило.

«И из-за вашего никчемного пристрастия к азартным играм я подвергаю смертельной опасности прекрасного, смелого и добропорядочного человека! Ваше жульничество привело к тому, что достойнейший из людей, находящихся на службе у государства, идет на такой риск, по сравнению с которым ваш винт или покер – все равно что пасьянс рядом с кровавой битвой. – Он вперил в Аптона тяжелый взгляд. – Гатри превосходит вас во всех отношениях, и я должен был содействовать ему всеми доступными мне средствами. Он выполняет ответственнейшую миссию ради спасения страны, миссию, которую вы поставили под угрозу ради счастливой карты или удачно выпавших костей. Вы заслуживаете только презрения. Но если он погибнет, вы ответите за это головой, сэр!»

Аптон побелел как мел, а Ворсинг задрожал. «Я… я совершенно не представлял, что это может привести к таким последствиям».

«Значит, вы круглый дурак», – безжалостно бросил М. Х.

«Я понятия не имел, зачем ему нужно было видеть мои ведомости».

«Знайте, что есть люди, которые предлагают куда более привлекательные приманки. То, что вы дружны с графиней Наги, вовсе не говорит о вашем уме. Эта дружба могла бы привести к гораздо более серьезным ошибкам, чем та, что вы успели сделать. Графиня вовсе не жертва рока, какой она вам кажется, и, угождая ее желаниям, вы могли нанести стране невозместимый ущерб. Графиню привлекает не ваше чувство, которое может быть вполне искренним, не ваше происхождение, а только ваш служебный пост. Вашу отставку примут сегодня же. – После короткой паузы он добавил: – Вас следовало бы посадить в тюрьму как изменника! В любом случае вы ясно показали, что не обладаете благоразумием, необходимым для государственного служащего». Затем он вновь обернулся к Аптону: «Сэр, внизу вас дожидаются полисмены. Они доставят вас куда следует. Советую не причинять им излишних хлопот: чаша ваших грехов и так уже полна».

Аптон метнул в М. X. исполненный ненависти взгляд. Надеюсь больше никогда не увидеть такого. «Вы считаете себя превыше всех, не правда ли? И что вы застрахованы от поражений? Вы сидите тут, в этом доме и, словно паук, раскидываете свои сети. Но, надеюсь, ваши планы рухнут и вы сами окажетесь покрыты позором». С этими словами он надел шляпу и направился к двери.

М. X. сказал ему в спину: «Мистер Аптон, если это доставит вам удовольствие, знайте, что ваше пожелание, возможно, уже сбылось».

Глава 13

Нужно было обладать куда более крепкими нервами, чем мои, чтобы осмелиться нарушить приказ фон Метца. Стараясь удержаться от попытки разглядеть скрытых над головой стрелков, я глубоко вздохнул и приступил к рассказу.

– Я купил новые сорочки специально для этой поездки, сел в поезд и отправился в Дувр. Моим соседом по купе оказался человек, похожий на учителя. Он передал новые инструкции и сказал, что мистер Викерс не доверяет мне. – Думаю, на моем лице при этих словах отразилось недовольство, вызванное таким ужасным подозрением.

Продолжая рассказ, я дошел до событий в Кале, где меня чуть не утопили в ванне.

– Вы знаете, что это был за человек? – спросил фон Метц.

До этого момента я не представлял себе, что значит дрожать всем телом. Не могу точно сказать, что именно в облике фон Метца было таким пугающим, ведь на первый взгляд он казался обычным преуспевающим, чуть высокомерным человеком; он мог быть судьей или фабрикантом, вроде Круппа или какого-нибудь другого столь же знаменитого промышленника.

– У меня не было возможности задавать ему вопросы – я был одурманен. Он хотел утопить меня. – В этот момент мне было не до изображения оскорбленных чувств. Не хочу даже думать, что случилось бы со мной, если бы я не смог удачно ответить ему.

– Как он узнал о том, что вы остановитесь в этой гостинице? – Услышав в голосе фон Метца обвинение, я опять вздрогнул.

– Откуда я знаю? – спросил я гораздо резче, чем допускало благоразумие. – Он просто вошел в ванную и окунул меня с головой в воду.

– Да, если верить вашим словам. – Фон Метц вовсе не был убежден в моей искренности.

– А в это время еще кто-то обыскал мою комнату и перетряхнул все вещи. Викерс не предупреждал меня о подобных, так сказать, неприятностях. Я постарался подыскать самое мягкое определение для перипетий моего странствия. Если бы я мог предположить, что на меня будут непрерывно набрасываться бандиты, то потребовал бы куда более солидную сумму.

– Ладно, – прервал мое негодование фон Метц, – продолжайте.

Я рассказал, как проверял свои разбросанные вещи, и в очередной раз принялся сокрушаться об утрате бритвы. С непритворной горечью я говорил этому человеку о том, как купил почти новую щегольскую бритву и возмущался бессовестными ворами. Затем я рассказал о поездке в Париж, заметив вскользь, что на этом этапе путешествия компанию мне составила очаровательная девушка. Правда, я не стал подробно рассказывать о мисс Пенелопе Хелспай, подумав, что эти люди могут счесть, что она представляет для них опасность, даже в том случае, если ее рассказ о себе был правдив. В этом случае жизнь девушки будет подвергаться большой опасности. Если же она обманула меня, то мне следовало быть еще осмотрительнее, поскольку ни тогда, ни сейчас не было сказано ни слова о том поручении, которое она могла бы выполнять, и о том, в какой степени она связана с Братством. Обрисовав в нескольких словах ночь, проведенную в Париже, я затем подробно рассказал о столкновении, происшедшем в Люксембурге, не забыв особо отметить, что один из нападавших упомянул фон Метца, назвав его дьяволом. Воспоминание о гибели этих людей в очередной раз повергло меня в ужас.

– Приятно, когда враг воздает тебе должное; это даже приятнее, чем похвала друга, – неторопливо промолвил фон Метц. Его самодовольству мог бы позавидовать самый гордый кот. – Хорошо, что эти лицемеры не могут никак позабыть обо мне.

Не хотелось даже думать о том, с чем могло быть связано это замечание.

– Портье в тамошней гостинице, увидев, что мой сюртук пришел в негодность, дал мне новый: в кладовой гостиницы было много забытых вещей, и служащий счел возможным выручить меня. Чтобы сохранить хладнокровие, мне понадобилось собрать все силы. Дал мне, между прочим, отличный сюртук, – одобрительно добавил я, подергав лацкан.

– Жаль, что Сангло не было на месте, – заметил Дортмундер, обращаясь к фон Метцу.

– Да. Ему следовало плюнуть на жалобы сестры до тех пор, пока он не покончит с этим делом. – Фон Метц снова глянул мне в лицо. – Вы сильно пострадали?

– Получил пару неприятных порезов и крепкий удар, – ответил я и в доказательство обнажил поцарапанное запястье. У меня появились кое-какие соображения, и я решил, что говорить о более серьезной ране не следует. – Хуже всего было то, что на моей одежде остались заметные пятна крови и грязи.

– Чтобы справиться с двумя опытными убийцами, вам, наверно, пришлось выдержать форменную баталию… – сказал фон Метц. К моей радости, в этих словах прозвучало раздумье.

– Когда достаточно долго живешь, полагаясь только на самого себя, то хочешь не хочешь, а выучишь одну-другую уловку, – хвастливо ответил я. Фон Метц должен был ожидать от Джеффриса бравады. К тому же мне необходимо было скрыть от собеседника слабость, которую я непрерывно испытывал. Одолеть их было совсем не просто. – Эти двое знали свое дело. Если бы мне не повезло, я наверняка лежал бы под обрывом.

– Похоже, что вы в основном оправдали наши ожидания, – подытожил фон Метц. Прозвучавшее одобрение оказалось настолько неожиданным, что я даже смутился. – Думаю, мы сможем так или иначе компенсировать ваши неудобства.

Мне еще ни разу не приходилось видеть такой бездушной улыбки, как у него. Я ничего не ответил.

– А эти бредни насчет одежды? – резко спросил Дортмундер, протестующе подняв руку.

– Согласен, с ней действительно все получилось настолько удачно, что в этом можно усомниться, – с готовностью согласился я и продолжил рассказ об изменении маршрута.

– На всех станциях вы первым делом бежали на телеграф и справлялись о телеграммах для вас. Почему? – продолжал допрос фон Метц. – Да и сами отправили несколько.

– Это от моего поверенного. Судьба связала с ним, а он без денег не желает и пальцем пошевелить, – пояснил я, приходя в неподдельное негодование. – Он должен разобраться с условиями завещания, из-за которых моя семья оказалась в таком тяжелом положении. У меня есть жена и дети, но я не в состоянии доставить их в Англию, пока вопрос с завещанием не улажен. – Я столько раз повторял эту историю, что, к собственному удивлению, сам постепенно начал верить в нее. Да и со стороны должно было казаться, что я настолько увлечен монологом, что мне нет дела до мнения других людей.

– Не удивительно, что вы стремитесь провернуть это дельце, – заметил фон Метц таким тоном, словно впервые слышал эту историю (я-то был убежден, что это не так). – Насколько же эти условия должны быть обременительны для вас, если вам приходится идти на такие жертвы, чтобы достигнуть цели. – Его крокодилья усмешка, вероятно, должна была выразить симпатию, впрочем безуспешно.

– Я должен получить свои собственные деньги, а этот крючкотвор не двинется с места, если я не стану непрерывно давить на него. Он ничем не лучше всего своего проклятого племени, – я замялся, подыскивая слова, – они всегда готовы сцапать ваши денежки, но совершенно не желают честно делать свое дело.

– Увы, так устроен мир, – деланно посочувствовал фон Метц, метнув в меня взгляд, настолько исполненный льда, что я пожалел любого юриста, которому могло выпасть несчастье представлять его в суде. – Но ничего, когда дело закончится, вы сможете расплатиться за все.

– Что вы хотите сказать? – поинтересовался я.

– Учитывая то, что вам пришлось перенести, можно признать, что Викерс был недостаточно щедр, договариваясь об условиях оплаты. Вы можете послать телеграмму своему адвокату и сообщить, что проблемы его гонорара больше не существует и что вы встретитесь с ним сразу же по возвращении в Англию. – Благодаря жуткой неподвижной улыбке этот совет, а на самом деле приказ прозвучал зловеще. Эти слова, как я понял, подразумевали, что со мной «рассчитаются», если я проявлю малейшее непослушание. Ну а расплатиться с солиситором я смогу лишь в том случае, если меня решат освободить от кары. Я почувствовал холод внутри.

– Ну а как я смогу в этом случае узнать, делает ли он хоть что-нибудь? – взволнованно спросил я и с удивлением услышал, что мой голос прозвучал по меньшей мере на три тона выше, чем обычно.

– Думаю, дружище, что вы найдете способ, – веско ответил фон Метц. – К тому же если адвокат получит от вас десять фунтов аванса, то, без сомнения, станет уделять вашему делу куда больше внимания. – Он шагнул ко мне, я же невольно отступил на шаг. – Я хотел бы, чтобы вы полностью сосредоточились на порученном вам деле, герр Джеффрис. С учетом рассказанного вами, мне ясно, что у нас есть причины для беспокойства, и я должен быть уверен в том, что вы не позволите себе отвлекаться и не поставите, таким образом, под угрозу выполнение требований мистера Викерса.

Мне не очень понравилось слово «требования», но я лишь пожал плечами.

– Раз вы этого хотите, да еще и собираетесь заплатить, то, конечно, я так и сделаю. Предупрежу парня о том, что скоро придут деньги, как вы сказали, и затаюсь до тех пор, пока не обделаю дельце. – Говоря эти бодрые слова, я все время опасался, что у меня перехватит голос.

– Отлично. – Фон Метц повернулся и сделал несколько шагов по комнате. – Не знаю, объяснил ли вам мистер Викерс, почему ваше задание так важно. Шотландец, к которому вы направляетесь, владеет ключом к переговорам, имеющим большое значение для меня и моей организации. Уже несколько лет я и все Братство наблюдаем за дураками, определяющими судьбу нашей страны. Да, дураками! И лучший пример этому – король Людвиг, годный лишь на то, чтобы строить фантастические дворцы, и его министры, которые позволяют ему это делать. Эти люди не способны оценить мое величие и степень моего предвидения. Мои планы обеспечат Европе великолепное будущее, которого не мог представить себе даже Наполеон. Я превыше всех земных вождей, и меня не сдерживают человеческие условности.

Я был готов к тому, что у главы Братства окажутся большие претензии, но и представить себе не мог той мании величия, которую только что продемонстрировал фон Метц. Опустив голову, я пробормотал, что пути Господни неисповедимы. Мне хотелось притвориться подавленным, поскольку именно такой реакции ждал человек, стоявший в двух шагах от меня, но в первый момент мне лишь с трудом удалось подавить смех: настолько неожиданно прозвучали эти тщеславные бредни. Но и рассказы Майкрофта Холмса, и мои собственные наблюдения говорили о том, что фон Метц, возможно, и сумасшедший, но говорит совершенно искренне.

А тот, полюбовавшись моим смущением, продолжал:

– Братство знает, что эти бездельники очень скоро приведут весь мир к крушению. Фигляры, пытающиеся примирить врагов, совершенно беспомощны. Сербия и Болгария только что освободились из-под власти турок и еще совершенно наивны. Война между ними может стать той искрой, из которой возгорится пламя, способное охватить всю Европу. А я, готовый к этим событиям, буду единственной силой, способной одолеть хаос, и во главе своего Братства под восторженные крики черни взойду на вершину.

– Но ведь Братство, это… это тайна, – пробормотал я, притворяясь внимательным слушателем.

– Это учтено в моих планах. Некоторые из министров безумного Людвига входят в наши ряды, так что я уверен в их поддержке. Мы могли бы нанести удар уже в ближайшем месяце, если бы не противодействие Англии. Название моей страны он произнес с нескрываемым презрением. Но Братство не зависит от суеты мелких чиновников. Мы можем заставить их плясать под нашу музыку. И сейчас для этого нужно всего лишь узнать, что же везет этот шотландец. На сей раз его улыбка породила в моем сознании образ ядовитой змеи, разверзшей в атаке пасть. Теперь вы понимаете, почему для нас так важно сейчас ваше добросовестное сотрудничество. На сегодня король устраивает нас, но на него нельзя положиться ни в чем, кроме строительства дворцов и крепостей. Если ему придет в голову блажь связаться с Золотой Ложей, то нам может грозить преждевременное разоблачение. Надеюсь, вы понимаете, что меня это не устраивает.

Впрочем, я понял больше, чем было сказано, а именно, что мне не позволят долго оставаться в живых после всего услышанного. Следовательно, меня должны убить вскоре после того, как фон Метц перестанет нуждаться во мне.

Герр Дортмундер с явным одобрением выслушал речь. Он явственно желал произвести на меня впечатление своей значимостью и близостью к предводителю. Эта близость меня очень беспокоила.

– Есть еще одна трудность, – продолжал фон Метц. – В британском правительстве есть люди, пытающиеся противостоять мне. Они прилагают все усилия для того, чтобы это дурацкое Соглашение было подписано. К тому же еще Золотая Ложа… – Последние слова прозвучали подчеркнуто небрежно, но я-то знал, что он ожидает моей реакции. Любая заминка сейчас могла оказаться роковой.

– Золотая Ложа? – переспросил я, уставившись на него с дурацким видом.

– Да, раньше она входила в Братство, но десять лет назад отделилась от нас и теперь преследует свои собственные цели. Эти цели предосудительны, а сама она очень опасна. Члены ложи объявили себя врагами Братства и поклялись разрушить все наши планы. И в Люксембурге на вас наверняка напали их люди. Мне известны все мастера шпионажа, действующие в Европе, не говоря уже о Золотой Ложе. – Он нахмурился и сделал жест, из которого можно было недвусмысленно заключить, что последних, попадись они ему в руки, ждала бы мучительная смерть.

– Ну их совсем, это слишком сложно для меня, – запротестовал я. – Братство, Золотая Ложа… Что там еще дальше?

– Пожалуй, все. Хватит с вас и этого.

– Этот малый, в Кале, тоже был оттуда? – Мне не хотелось задавать этот вопрос, как, впрочем, не хотелось и слышать ответ.

– Скорее всего, – ответил фон Метц. – Но, впрочем, его могло подослать британское правительство или…

– Только не это, – осмелился я прервать его. – У того был сильный немецкий акцент, как у герра Дортмундера.

– Ах, вот как, – сказал фон Метц, словно мои слова что-то разъяснили ему. Сделав несколько шагов, он повернулся с таким видом, будто его осенило. – Тогда он точно должен быть из Золотой Ложи. Или же, – продолжил он после недолгой паузы, – один из тех баварцев, которые узнали слишком много и теперь пытаются помочь заключению этого Соглашения. Пожалуй, учитывая их намерение сохранить Соглашение в тайне, от них можно ожидать таких действий.

От этих слов мне не стало легче.

– Ну и что мне теперь делать? – резко спросил я. – Ведь на плахе лежит моя голова. Как я смогу уберечься от этих золотарей и половины государственных служащих Германии? А тут еще и король, от которого можно ожидать неведомо чего!

– Вам не следует беспокоиться об этом, мистер Джеффрис, – с угрозой в голосе приказал фон Метц.

– Легко вам говорить, – пробормотал я.

Фон Метц метнул в меня бешеный взгляд.

– Я не ожидал, что нам придется иметь дело с таким трусом, – резко бросил он.

– Я вовсе не трус, а просто берегу свою шкуру, – возразил я. – А события последних трех дней доказывают, что мне есть чего опасаться.

– Из ваших слов мне показалось, что вы куда больше думаете о своей безопасности, чем говорите вслух, – недоверчиво сказал фон Метц, – но может быть, я неверно понял вас.

– Именно, что неверно. Август Джеффрис не прячется от драки, но будь я проклят, если позволю убить себя из-за какой-нибудь ерунды, в которой нет моей доли. Тем более просто так. – С каждым словом я распалял в себе негодование, чтобы полностью скрыть трепет. – Откуда я знаю, вдруг вы хотите подставить меня как мишень под выстрелы всяких там лож, а сами тем временем будете обстряпывать какие-то свои делишки? А что мне делать, чтобы не допустить ошибки, если завтра кто-нибудь опять придет убивать меня? Вы можете сказать мне, что надо делать? Может, мне стоит поинтересоваться, на кого они работают, прежде чем мне нанесут смертельный удар? Или, может, следует подать им условный знак? Да и вообще, откуда мне знать, заплатите ли вы мне за работу хоть фартинг? Ах да, вы ведь обещали, ну а что будет с моей женой и детьми, если я окажусь в безымянной могиле, а вы смоетесь неизвестно куда?

– Мы так не поступим. – Герр Дортмундер обиделся не меньше, чем я.

– Почему я должен вам верить? Потому что вы так сказали? Или потому что вы засели в замке и расставили вокруг людей? А может, потому что вы все время твердите о вашем проклятущем Братстве? – Я хрипло засмеялся. – После событий последних дней я ни в чем не могу быть уверен.

– Вы оскорбляете нас, мистер Джеффрис, – воскликнул герр Дортмундер.

– Но он же не слепой. – Фон Метц заговорил совсем негромко, но мы оба сразу умолкли. – Может быть, вам послужит доказательством то, что я переведу в тот банк Лондона, который вы укажете, сотню фунтов для вашей семьи, – предложил он. – Это успокоит вашу совесть относительно жены и детей.

Эта уступчивость обеспокоила меня.

– Пусть будет две сотни, – прорычал я. Теперь я окончательно убедился в том, что мои дни сочтены, и деньги, о которых мы спорили, были ценой моей жизни.

– Согласен, – ответил фон Метц, с довольным видом потер руки и подошел к сонетке, подвешенной около камина. – Сейчас мы пообедаем вместе, а потом вы сможете отдохнуть. Завтра вы в обществе герра Дортмундера отправитесь в Мюнхен. Шотландец пробудет там не менее двух дней. Герр Дортмундер устранит его слугу, а все остальное должны будете сделать вы. Если не справитесь с заданием, то лишитесь гораздо большего, чем глаза. – Он, ухмыльнувшись, указал на мою повязку.

Я слушал, и с каждым его словом на душе у меня становилось все тяжелее: было ясно, что фон Метц зачитывает мой смертный приговор.

Из дневника Филипа Тьерса

Наконец-то все завершилось. Через два часа после разговора с клерками М. X. отбыл на побережье в отдельном купе ночного поезда. К утру он уже будет во Франции, если Бог и Канал того пожелают. Поезд «Меркурий» стоит наготове, чтобы в тот же час умчать его в Германию. Эдмунд Саттон смог предоставить М. X. одежду и прочие принадлежности для этого путешествия.

Сейчас Саттон замещает М. X. и проводит время за изучением роли Анджело из «Меры за меру». Он уже не раз играл роль М. X. и теперь не видит в ней никаких трудностей, во всяком случае по его собственным словам.