Текст книги "Семейный бизнес. От перемены мест... (СИ)"

Автор книги: Ксения Руднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Обещали за пару дней управиться, – никак не прореагировал на местоимение "нашу" Егор.

– Так долго, – разочарованно выдохнула я.

Надо признать, что к собственной, оставшейся в родном городе, машине я так не прикипела, как к Егоровой брутальной. Ну моя и попроще была. Да и к чему студентке факультета искусств настолько кричаще-буржуйская роскошь.

– Пока покрасят, высушат. Бумаги же еще оформить надо, – усмехнулся жених.

– Ну да, пожалуй это даже дольше, чем сам по себе ремонт, – согласилась я. Бюрократия и лишенное всяческого смысла бумагомарательство бесили еще со времен института, где я впервые столкнулась с абсолютно необоснованным количеством бесполезной макулатуры.

К загородному жилищу Рынды мы приехали в отменном настроении и уже предвкушали содержательную беседу. Но припаркованная возле ворот ярко-красная "Мазда" послужила тонким намеком, что нашим самонадеянным планам сбыться сегодня, увы, не судьба. Тем не менее, мы приткнули выданный во временное пользование "Мерседес" рядом с седаном, и прошли в приоткрытую калитку незваными гостями. Такие мелочи, как не вписывающиеся в планы визитеры, Соболева волновали мало и тем паче остановить не могли.

Взобравшись на невысокое, оформленное витыми перилами крыльцо, я уже было готовилась культурно постучать, как изнутри дома до нашего слуха донеслись звуки скандала. Егор наудачу проверил ручку двери, и та, беспрепятственно качнувшись вокруг своей оси, открыла нам вход в помещение. Соболев приложил палец к губам и указал подбородком в сторону прихожей, будто был спецагентом на задании, раздающим указания коллегам. Общепринятыми знаками, конечно же.

Я, хоть к спецслужбам отношения не имела, и даже в армии не служила, что от меня требуется, поняла.

Мы тихонько просочились внутрь, причем Егору сделать это было не в пример легче, чем мне, в виду надетых сегодня лодочек на средних размеров каблуке – я ж после Рынды в галерею собиралась. В общем, во имя дела мне приходилось так сильно изгибать ступню, чтобы не задеть набойкой пол, что я пару раз была на грани падения, хорошо что Егор догадался поддержать. Хоть и закатывал к небу глаза, спецзнаками выражая свое отношение к моим весьма посредственным навыкам. Я лишь пожимала плечами и в ответ глаза выпучивала. Надеюсь, на их языке это не означает что-нибудь неуместное.

Ругались, как выяснилось, на кухне. Ох, сколько уже воспоминаний связано у меня с этим местом. Стоит только вспомнить, как мы дружно искали несуществующую сережку в ожидании адвоката.

Адвокат, кстати, и сегодня был здесь. И процентов восемьдесят шума создавал как раз он.

– Тебе это просто так с рук не сойдет! – орал, опершись руками на стол, служитель Фемиды.

Мы с Егором пристроились в темноте коридора по бокам от арки, что вместо двери вела на кухню, так что могли вдоволь наслаждаться разворачивающимся действом, не страшась быть пойманными. Рында занял позицию напротив "скользкого адвоката" и со сложенными на груди руками (или скорее на пухлом животе) взирал на того через стол. Нина Степановна, зажавшая пальцами виски, виднелась из-за барной стойки. Кажется происходящее производило на женщину столь сильное впечатление, что та даже не шевелилась, глубоко уйдя в собственные невеселые думы.

– За собой последи, голодранец! – ткнул в Изюмова пальцем оскорбленный муж, – Думаешь, лоха нашел, раз так легко соблазнил учительницу, то и деньги мои так же легко получишь? Не выйдет! Мы еще посмотрим, кто кого!

– Да я тебя за кражу со взломом засажу! Костьми лягу, но докажу, что это ты в мой дом вломился! – орал во всю мощь легких адвокат. С побагровевшим от ярости лицом, в растрепанном костюме, буквально брызжущий слюной он уже не выглядел столь лакомым кусочком для женщин, как в нашу последнюю встречу. Да и, глядя на столь явно не контролирующего себя мужчину, я засомневалась в его профпригодности.

– Докажи-докажи, – покивал Рында, – Я вчера весь день по встречам бегал, так что свидетелей у меня уйма. Да мне даже адвокат не понадобится. А вот вам, – обвел он взглядом рассевшуюся по разным углам кухни парочку, – очень придется попотеть, чтобы скрыть ваш романчик.

– У нас ничего не было, – устало вскинула голову почти бывшая жена. По ее замученному выражению лица и безжизненной позе становилось понятно, что женщина затеянному разводу уже и сама не рада.

"Так-так, похоже они тут не первый час скандалят" – сделала я вывод.

– Ага, так я вам двоим и поверил!

– Да нам все равно, поверил ты или нет! Доказательств об измене нет, значит и измены не было. А вот доказательства твоей измены у нас есть! – ткнул пальцем в проштрафившегося мужа адвокат.

– Да-а-а? И где же они тогда? – с издевкой протянул Рында и подленько осклабился. Надо сказать, подобного рода улыбка его простоватой внешности совсем не шла и выглядела на круглом лице чужеродной.

– Сволочь! – заорал доведенный до точки кипения адвокат и, за три шага обогнув стол, накинулся на Рынду, – Это... ты... их... украл... вчера.., – задыхаясь от гнева, выговаривал Изюмов опрокинутому на пол мужчине, не забывая при этом наминать обидчику бока.

Рында, в свою очередь, так просто сдаваться не желал и нагло пропыхтев: "Докажи", принялся душить противника. "Виновница торжества", глядя на разворачивающуюся вакханалию, птичкой слетела с барного стула и принялась хлопотать вокруг схлестнувшихся не на жизнь мужчин. А бьющие по пышной цветастой юбке ладони делали ее похожей на раскудахтавшуюся квочку. Близко к ним, чтобы не быть невзначай задетой, дама, тем не менее, на всякий случай не подходила.

"Ого" – уже не опасаясь быть услышанной, присвистнула я и посмотрела на Егора: решение, как быть, принимать в данный момент ему. Соболев, полюбовавшись еще немного, проигрывающего бой адвоката решил-таки спасти. Разнял мужчин он в тот момент, когда тщедушный по сравнению с коллекционером юрист уже начал хрипеть, а Нина Степановна набралась все же смелости и браво кинулась спасать возлюбленного. Того, что с дипломом адвоката.

Егор без труда разнял дуэлянтов и, для профилактики наподдав каждому в живот, усадил мужчин за стол. Учительница превентивно удалилась обратно за барную стойку – мало ли и ей перепадет. О том, что Соболев дам принципиально не бьет я стратегически умолчала. Зрелище нашим глазам предстало печальное: Изюмов в разорванном пиджаке с торчащей наружу подкладкой и оторванными по большей части пуговицами глядел на всех вокруг исподлобья, непослушными руками ослабляя галстук, а Рында, почуявший вкус близкой победы, воинственно пыхтел и стрелял взглядом по сторонам, но с Соболевым связываться не рискнул. И правильно сделал. Наливающийся синяк под правым глазом коллекционера добавлял в общем-то не смешной ситуации комичности, но жалости к толстяку я не испытывала, хотя и сама совсем недавно обладала подобным украшением, с той лишь разницей, что у меня их было две штуки.

– Успокоились? – невозмутимо поинтересовался Соболев. И лишь дождавшись того, что рассаженные по разным углам стола мужчины недружно кивнули, а их дама скукожилась на стуле, продолжил:

– Что ж, господа, ваши внутрисемейные дрязги – это ваши личные проблемы, и нас они волнуют в последнюю очередь. К слову сказать, после нашего ухода, вполне можете продолжить, – обвел он взглядом присутствующих. Я с умным видом пристроилась рядом и глядела на разбушевавшуюся троицу так, будто прекрасно понимала, что сейчас происходит, – Но на данный момент будьте так любезны ответить на наши вопросы.

– С какой это, простите, стати? – вскинулся адвокат. Вот не зря их все недолюбливают!

"Видимо это профессиональное" – заключила я.

– Вам действительно нужно объяснять? – склонил голову на бок Соболев и выжидающе уставился на смельчака.

– Не надо, – буркнул тот сквозь зубы.

Рында тоже как-то странно поник, и боевой запал подрастерял. Да и кто в состоянии его сохранить, будучи за шкирку усаженным на стул более сильным противником, как физически, так и морально?

– Рад, что мы поняли друг друга, – протянул мой жених с угрозой в голосе, – Сначала вы, Олег Игнатьевич, – обратился он к Рынде, – Не подскажете ли вы, что послужило вам поводом для вчерашней встречи с неким Виталием Беловым?

– Не виделись давно, соскучились, – не пожелал сходу колоться коллекционер. А с виду – ну полный тюфяк, я его даже слегка зауважала.

– Понимаю, – покивал Егор, – очередное тюремное заключение – серьезная помеха для регулярных встреч старых одноклассников.

Изюмов при этих словах приосанился, будто воспрял духом, и начал заинтересованно прислушиваться к разговору.

– А не подскажете ли в таком случае, что ваш товарищ делал вчера днем на улице Конструкторов, а затем на Авиационной? Может он с вами планами поделился? Все-таки вы два дня подряд виделись, беседовали о чем-то, – Соболев говорил как ни в чем не бывало, не смотря на то, что с каждым произнесенным словом физиономия Рынды краснела все больше, хотя мне еще в самом начале казалось, что уж насыщеннее оттенка ему достичь не под силу, а очи адвоката сверкали праведным гневом. И даже порванный пиджак выглядел как символ попранной справедливости.

– Вот сволочь! – удивленно воскликнула Нина Степановна и уже было кинулась в сторону мужа, но была остановлена кратким "сидеть!", и, еще сильнее сжав кулаки, отправилась на место, так как перечить Егору не посмела. Рында продолжал молчать как партизан. Я лишь посочувствовала мужику – Егор и не с такими справлялся.

– Значит вы утверждаете, что о том, с какой целью Белов проник в квартиры Аллы и Павла Изюмовых, вам лично ничего не известно? – продолжал давить Егор.

Рында сложил руки на груди и отвечать на компрометирующий вопрос отказался. Мне даже стало любопытно, что будет дальше делать Соболев, но узнать это не пришлось.

– Да знает он, знает! – к нашей глубочайшей радости жена Рынды оказалась в компании спорящих слабым звеном, – Фотографии этот Белов у нас выкрал и из компьютера удалил! – нажаловалась дама.

Изюмов аж покачал головой: ясное дело, они бы предпочли столь щекотливое дело решать между собой, не привлекая к этому особо ретивых посторонних.

– Так, а что за фотографии? – мягко, чтобы не спугнуть дамочку, уточнил Егор.

– Где кобель этот, – кивнула она на муженька, – мне с Алкой изменяет.

– Я правильно понимаю, с Аллой Сергеевной Изюмовой, вашей коллегой и, по счастливому совпадению, сестрой вашего адвоката? – продолжил допрос Егор.

Бедняга адвокат аж скривился, а по выражению его лица было ясно видно, что он думает о собственной клиентке. Точнее о содержимом ее черепной коробки. Я же совсем перестала понимать, как так произошло, что разговор ушел непонятно в какую сторону от картины, и какое все это имеет к нам отношение, от того нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Но высказываться по этому поводу на виду у подозреваемых не стала.

– Да, – тихо ответила женщина, до которой начало доходить, что рот она открыла похоже не вовремя. Не зря же в большинстве американских фильмах предупреждают: все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Зато после всех откровений настала очередь Рынды дивиться свершенной несправедливости:

– Ну сука.., – покачал он в неверии головой, – Ты мне эту шалаву специально подсунул, чтоб деньги отсудить? И откуда только про контракт узнал.

– Язык попридержи, – огрызнулся выведенный на чистую воду адвокат, но вновь кидаться на обидчика с кулаками в присутствии Егора не решился.

– Хер вы у меня оба чего получите! – поддержал высказывание знаками коллекционер. Хорошо хоть только на пальцах, а не в натуре, так сказать. А набирающий красочности синяк придавал образу Рынды разбитной удали, – Фотографии у меня, а голословно можете болтать что хотите. А ты, дорогая, – обратился он к жене, – уйдешь от меня буквально с голым задом, и вот тут-то мы посмотрим, насколько чувства этого хлыща к тебе на самом деле сильны, – Выметайтесь из моего дома! – гневно сверкая глазами, указал он пальцем на дверь.

– Благодарю за сотрудничество, – сумел-таки Соболев оставить последнее слово за собой и, приобняв меня за талию, не спеша повел на выход.

Время уже подходило к обеду, так что мы договорились встретиться с Петровым в ресторане неподалеку от галереи. Он как раз возвращался от Белова и обещал рассказать, что смог вытянуть из бывалого уголовника. В машине я все пыталась устроиться поудобнее, но кресло никак не хотело настраиваться должным образом. Так что всю дорогу до ресторана я страдала по ставшей уже родной машинке и мучилась, не забывая жаловаться Егору, но тот к моим невзгодам остался равнодушен, лишь обозвал принцессой на горошине. А я сделала вывод, что Мерседес нам достался фальшивый, китайский скорее всего.

Леха успел до места добраться раньше и поджидал нас внутри, заняв небольшой столик у окна, прямо как я люблю. "Настоящий друг!" – про себя оценила я, но вслух, конечно, хвалить не стала – возгордится еще.

– Привет, – поднялся наш товарищ и пожал руку Егору, меня же под пристальным взглядом друга обнял и похлопал ладонью по спине.

– Выглядишь, как управляющая галереей, – оценил Леха мой внешний вид.

Выглядела я, надо казать, и правда не совсем для себя обычно: бежевый шелковый топ, изумрудно-зеленый жакет, черные кожаные штаны "в облипку" и лодочки с металлическим блеском, волосы убраны в ставший привычным благодаря лысине пучок. Не знаю, какая муха меня укусила – даже ради того, чтобы избежать часовых маминых нотаций, я так не одевалась, предпочитая более спортивный стиль и свободу воли.

– Вы от Рынды? – поинтересовался Леха, пока мы изучали меню.

– Ага.

– И что он интересного поведал?

– Много чего, – довольно посмотрел на друга Соболев, а я решила ему триумф подпортить, потому как ценными добытые сведения не считала:

– Он даже ни разу про картину не спросил, – нажаловалась Лехе.

– А что вы там столько времени делали? – не понял Петров.

Соболев тактично промолчал, давая мне возможность высказаться, что я и не преминула сделать. В общем, когда подошел официант, чтобы принять заказ, я поняла, что к его появлению совсем не готова. Негодование Соболевским бездействием оказалось настолько сильно, что содержимое лежащей прямо перед носом папки с меню благополучно выветрилось из моей головы. Мужчины же прийти мне на помощь отчего-то не спешили...

Да и ладно! Рассудив, что "Цезарь" в любом кафе заштатном подают, я заказала салат и присовокупила к нему овощи гриль и кофе со сдобой, покончив на этом с заказом. Не оригинально, конечно, но сама виновата. Мужчины выбрали блюда поплотнее, так им и калорий надо побольше. Так как о наших успехах я протрандычала еще до появления официанта, Леха, подождав, пока тот отойдет подальше, поведал нам о разговоре с Беловым.

Конечно не сразу, но тот сознался, что посещал интересующие нас квартиры по просьбе приятеля и, конечно же, не задаром. Но уж последнее волновало нас в последнюю очередь. Вряд ли нам когда-нибудь понадобятся подобного рода услуги, так что и прейскурант знать ни к чему. К тому же, если вдруг что, у Лехи в штате полно профессионалов, классом повыше...

Искал Белов фотографии с изображениями друга в неглиже и ни о какой картине и слыхом не слыхивал. Уж каким способом Леха добивался признания от этого матерого Белова, я даже любопытствовать не стала, но костяшки пальцев товарища на всякий случай осмотрела. Надо сказать, они остались нетронуты, как приличная невеста до свадьбы...

Так что, судя по всему, выходило, что в истории этой – мы сбоку припека и лишь зря из кожи вон лезли. Коллекционер перед нами оказался чист как младенец и все это время был занят делами совершенно иного свойства, хоть и не менее любопытными.

Я еще раз убедилась, что друзей выбирать нужно с умом, в противном случае велик риск остаться у разбитого корыта, примерно также как Нина Степановна Рында. Жила женщина, не тужила до тех пор, пока меркантильная и весьма предприимчивая коллега, уж не знаю каким образом, не прознала про условия брачного контракта четы Рынд, если можно так выразиться. Прознала и, заручившись поддержкой ушлого братца-адвоката, принялась действовать.

Окрутить коллекционера и его супругу парочке оказалось не сложно – вот уж кого природа внешними данными не обидела. Скромная учительница не смогла устоять перед безукоризненными манерами и ненавязчивыми, но такими романтическими ухаживаниями адвоката. А уж их первую "случайную" встречу Аллочке Изюмовой организовать было проще простого. С самим Рындой долго возиться тоже не пришлось: яркая внешность женщины и кое-какие другие умения позволили с легкостью получить от мужчины все, что требовалось. В том числе и провокационные фотографии.

И до поры до времени, Изюмову удавалось успешно разыгрывать пару: замученная мужем жена – адвокат, – и не переступать известной черты. Да и не думается мне, что он горел особым желанием уложить старомодную барышню в кровать. Главной целью все-таки было оттяпать деньги у Рынды, а затем, женившись на Нине Степановне, и у нее. Так что лично я склоняюсь к версии, что отношения их были скорее платоническими.

И шло их черное дело как по маслу, пока в ход столь гладко шедших событий не ввязались в поисках картины мы. Изюмов занервничал, зачем-то рассказал оппоненту о имеющихся на руках козырях, вследствие чего их же и потерял. Рында, каким бы рохлей внешне не выглядел, вряд ли бы сумел удержать и преумножить доставшееся в наследство состояние, не имея железного характера и предприимчивого нрава.

В общем, теперь вряд ли при сложившихся обстоятельствах суд примет сторону жены. Так что останется Рында при своих деньгах и картинах, Нина Степановна у разбитого корыта, без мужа и без любимого, а Изюмовы – с носом. Вот уж кому поделом достанется! Ну а мы вернулись к самому началу, и что предпринять по этому поводу лично я понятия не имела.

Глава 11

– Получается, мы только зря время потеряли, – вздохнула я, подперев щеку ладонью.

– Да ладно тебе, Маруся! – оптимистично похлопал меня по плечу Петров, – Отрицательный результат – тоже результат.

То, что мужики в отличие от меня не унывали, несколько сбивало с толку. Егор так вообще трескал эклеры и ухом не вел – вот же не живот, а бездонная бочка! И ни грамма лишнего жира – везунчик.

– Вот бы я так могла маме сказать, когда она у меня двойки в дневнике находила.., – проворчала я в сторону.

– Боюсь, твоей маме даже твой папа не в силах так ответить, – хохотнул Соболев, и я прыснула, соглашаясь.

– Господа, вы сейчас не о том, – вернул нас к делу Леха, – У нас остается пара подозреваемых, и я бы очень хотел поскорее с этим разделаться и приступить непосредственно к рабочим обязанностям.

– И кого мы оставляем? – решила я на всякий случай уточнить. Судя по сосредоточенному лицу Егора, тот друга понял и без пояснений.

– Элементарно! Остаются Машков и Ротман, – Петров посмотрел на меня так, будто ждал, что я примусь возражать, – Ставскую предлагаю все-таки оставить в покое. Будет уж совсем фантастика, если это она картину заказала.

Я поморщилась: этих двоих мы, казалось, вполне логично исключили. Одному от пропажи картины светит сплошной геморрой со страховкой, а второй вроде как умирать собрался, и все проверенные Лехой справки и больничные выписки это напрямую подтверждают.

– Может я чего-то не понимаю, но какой этим двоим толк от краденной картины? – решила я высказаться напрямую.

– Ну иногда мотив бывает еще и личный.., – протянул Леха, внимательно глядя на меня.

Пару секунд я усиленно соображала, а потом выдала:

– Так думаете Машков это из-за дочери?

– Тут надо хорошенько прикинуть, – остудил мой пыл Егор, – Что нам о нем доподлинно известно?

– Была дочь, есть сын, он скоро умрет, – принялась я услужливо перечислять то, что помнила о странном старикане, – И у дедка столько денег, что красть полотно ему вроде как ни к чему.

– А ты с его дочерью когда-то встречался, – кивнул Соболеву Леха.

Я с удивлением посмотрела на жениха.

– А ты не говорил. То-то дедулька с такой ненавистью на меня уставился, когда ты о свадьбе рассказал.

Петрова мои слова заинтересовали, а Егор лишь отмахнулся:

– Нормально он посмотрел на тебя, я бы заметил.

– Ну-ну, – пробормотала я, не совсем уверенная в мужской чуткости. Я вот, например, волосы вынужденно нарастила, а жених так и не понял, что в моей прическе поменялось...

– Что еще Машков говорил, или может вел себя как-то странно? – принялся пытать меня Леха. А поскольку я у него в долгу была, пришлось поднапрячься.

– Да он с ног до головы странный, – пожаловалась я. Принял нас в каком-то зашторенном кабинете, кашлял как на последнем издыхании, плакал, что для дочки хотел картину на тот свет с собой забрать, она типа ее купить просила незадолго до смерти. Прям исповедь для нас устроил, что никак не уйти было.

– Вот и мотивчик уже наклевывается! – довольно оглядел нас Леха и, одним глотком допив кофе, продолжил, – Не знаю как вы, но лично я сильно сомневаюсь в причастности к делу Ротмана.

– Ага, зато в причастности Рынды у нас сомнений не было, – буркнула я скорее из вредности.

Собеседники мою реплику предпочли оставить без ответа, но червячок сомнения, порожденный последней неудачей, словно точил изнутри, не давая так просто взять и исключить предпоследнего подозреваемого.

– Ну может хотя бы с женой этого Ротмана побеседовать? Для очистки совести, а? – с надеждой попросила я.

В сердцах мужчин мое предложение положительного отклика явно не нашло. Да и видно было, что эта самая совесть ни по ночам, ни при свете дня их ни капли не беспокоит.

– А повод? – как-то нехотя протянул Соболев.

– Да хоть тот же самый дом! Скажем, что тоже хотим построить и собираем рекомендации, – на волне оптимизма от того, что мой замысел сразу же не забраковали, идея не заставила себя долго ждать.

– Не уверен, конечно, что это нам хоть что-нибудь да даст, но попробовать можно, – поддержал меня Леха, а я с облегчением сжала кулачки под столом.

– Только учти, что говорить с женщиной придется тебе, – спустил меня с небес на землю Леха и пояснил, – С нами она вряд ли станет откровенничать.

– Ну хорошо, – согласилась я под неодобрительным взглядом Егора.

– Мы повесим на тебя "прослушку", – заявил тот с непроницаемым лицом.

Я поморгала, переваривая сказанное, затем прыснула от смеха, но не дождавшись ответной улыбки, пробормотала:

– О, так ты серьезно.

Обсудив, как бы получше устроить встречу с женой подозреваемого, мы решили найти общих знакомых, которые якобы и посоветовали обратиться к ней за рекомендациями. А Соболев еще раз на полном серьезе напомнил про "жучки", тем самым заставив меня усомниться в собственной адекватности. Но потом я подумала, что может быть он просто слишком ответственный и не хочет упустить из беседы ни слова.

После того, как со стратегией на ближайшие дни было покончено, мы решили разбрестись по рабочим местам. Отправляться в галерею, не удостоверившись в том, что прическа по-прежнему в порядке и скрывает все то, что должно быть от посторонних глаз скрыто, я не решилась, поэтому оставила мужчин за столиком и направилась в туалетную комнату. А по возвращении меня ждало гробовое молчание. Я даже непроизвольно замедлилась на подходе к столику. Егор сверлил тяжелым взглядом, Леха же, отвернувшись, смотрел в окно. Что послужило причиной столь разительной перемены, долго гадать не пришлось.

– Тебе тут сообщение пришло, – внимательно глядя на меня, произнес Егор и пальцем пододвинул телефон, а я на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула: ну надо же быть такой дурой! – Ничего не хочешь рассказать? – поднял он бровь.

– Может в машине поговорим, – жалобно попросила я вдруг севшим голосом: быть отчитанной на виду у всего ресторана мне совсем не хотелось.

– Прошу, – поднялся он и галантно пропустил меня вперед. Судя по звукам, Леха шел вслед за нами, но я еле передвигала негнущиеся ноги и обернуться на товарища не рискнула. На стоянке мужчины попрощались, мне Петров кивнул и послал взгляд, полный неподдельного сочувствия, а затем сел в свой внедорожник и в считанные секунды растаял в потоке проспекта, так же как и моя надежда на благополучный исход дела с смс-ками. Я залезла в "Мерседес" и словно казни ждала реакции Егора. Не стал скандалить на людях, и на том спасибо.

– Итак, я тебя внимательно слушаю, – повернулся он ко мне после того, как уселся на водительское кресло и пару минут безмолвно пялился в лобовое стекло, – И прекрати хрустеть пальцами, пожалуйста.

Я тут же расцепила руки и уставилась в пол.

– Ну мне стали приходить эти сообщения, – тихо проговорила я.

– Когда, как часто? – Соболев говорил так, будто это я была виновата в том, что смс-ки слали именно мне.

– Почти каждый день. Когда началось, не помню, надо у Лехи спросить, – с каждым произнесенным словом мой голос становился все тише.

В горле почему-то пересохло. Егор протяжно выдохнул сквозь зубы, как будто, если бы он не спустил лишнее, это неминуемо привело бы к взрыву.

– Значит, ты предпочла побежать сразу же к Лехе. Так, да? А Егор пусть, как дурачок, не в курсе будет.

– Нет, Егор! – я повернулась к жениху. Его потемневшие глаза смотрели нехорошо. Настолько не хорошо, что я засомневалась в правильности принятого тогда в кафе решения.

– Да как нет то, если так и было? – проорал он, – Я, как идиот, ищу того, кто ее по башке огрел, а она получает угрозы и в ус не дует! Ты что думаешь, они сами собой рассосутся, как синяки под твоими глазами?

– Нет, – сглотнула я.

– Или я для тебя никто и звать меня никак? Ты уж скажи, не стесняйся! А то чего ради, спрашивается, я тут из кожи вон лезу!

– Вот потому я тебе ничего и не сказала! – заревела я в ответ, слезы брызнули из глаз, склеивая покрытые тушью ресницы и смывая с щек румяна, – Я знала, что именно так и будет! Ты же спокойно не може-е-ешь, – прорыдала я и отвернулась к окну.

Слезы все лились и лились, а истерика, начавшаяся из-за Соболевской несправедливости, подпитывалась обидой на саму себя и на то, что я почему-то не могу с ним спорить на равных, а чуть что заливаюсь горючими слезами. Тургеневская барышня, не иначе! Секунд пятнадцать я предавалась жалости к себе, а затем Егор обхватил меня сзади руками и тесно прижал к груди.

– Маш... – с раскаянием в голосе позвал он.

– Отстань, – пихнула я его локтем и всхлипнула.

– Маш, ну прости меня, – сдаваться Соболев и не собирался, – Сама-то подумай, что я должен был почувствовать? Моей практически жене приходит премерзкая смс-ка, на что мой друг говорит, что все под контролем, и он отправителем занимается? Причем уже не первый день, но так его и не нашел. А ты по городу разгуливаешь как ни в чем не бывало, – шептал Егор мне на ухо, – Ты хоть понимаешь, что я испугался?

– А чего тут пугаться-то? – не согласилась я, – На заборах вон тоже пишут... – кивнула я в сторону окна.

– А если им писать надоест? Если они припугнуть тебя хорошенько захотят? Или, еще хуже, от угроз прямо к делу перейдут? Мы ведь даже не подозреваем, кто это, и что у них намерения...

Возразить было нечего. Да и, откровенно говоря, от слов Егора стало весьма не по себе. Соболев сумел-таки поселить во мне крупицу сомнения. Я позволила себе еще какое-то время посидеть, прижавшись спиной к широкой груди жениха, а потом со словами: "На работу пора", отстранилась. Егор вгляделся в меня и, взяв за руку, серьезно произнес:

– Маш, только давай аккуратнее. Я тебя очень прошу.

Пришлось заверить жениха, что я буду постоянно на чеку, а не то и правда под замок посадит до тех пор, пока телефонного хулигана не найдет. А судя по тому, как продвигается нынешнее наше расследование, гарантии на то, что сидеть придется недолго, никакой нет. И как только я подумала о возможном грядущем заточении, сразу же осознала непреодолимую потребность организма прогуляться до галереи пешком. Тем более отсюда было рукой подать.

Егор поначалу скривился и хотел было настоять на совместной поездке, но потом неожиданно смягчился и предложил проводить. Я испытывать лояльность Соболева не стала и с удовольствием взяла того под руку.

Погода стояла солнечная, но уже по-осеннему свежая. В каждом вдохе прохладного воздуха чувствовалось обещание пока еще неблизкой, но такой неминуемой зимы. Я покрепче закуталась в жакет и подумала, что неплохо бы завтра надеть куртку и шарф потеплее. Когда сидишь в машине с климат-контролем, плюс тринадцать снаружи воспринимаются несколько иначе. Егор шел рядом как ни в чем не бывало и болтал о всякой ерунде, как будто только что состоявшегося разговора и не было.

"Хорошо ему в кожаной куртке" – с завистью поглядывала я на жениха и не забывала вставлять нужные реплики, хотя мысли мои от предмета разговора были далеко.

У входа в галерею мы распрощались, и я пошла внутрь, а Егор – обратно к машине. На том, чтобы расстаться снаружи, настояла именно я – не хватало еще, чтобы отношения владельца галереи и новой управляющей стали свежей темой для сплетен и пересуд за чашечкой чая. По этой же причине отказала Соболеву в поцелуе на прощание. Даже в щеку. Он над моими сложностями посмеялся, но сделал так, как просила.

Остаток рабочего дня пролетел незаметно, да и особой пользы я принести не смогла. Все мысли были заняты предстоящей беседой с женой Ротмана и тем, какие вопросы следует задавать, дабы не опозориться перед мужчинами, которые будут слышать каждое произнесенное слово. Ближе к концу рабочего дня отзвонился Егор и сообщил, что Леха успел все организовать. Встретиться с Натальей Ротман я должна была завтра в полдень. Мандраж от возложенной на мои плечи ответственности нарастал с каждой минутой и превратил меня в бестолково моргающего истукана. И моргала я на входную дверь кабинета до тех пор, пока та не раскрылась, явив моему взору Соболева. Жених, не смотря на конец рабочего дня, был бодр, свеж и полон энергии.

– Готова ехать? – приблизился он к моему столу.

– Да, – рассеяно ответила я и, выключив компьютер, которым, к слову так и не воспользовалась, пошла на выход. Егор подхватил забытую мной сумочку и направился следом.

Остаток вечера прошел для меня незаметно. И, как я ни старалась придумать достойные вопросы, которые заставили бы мужчин должным образом восхититься мной и моими недюжими способностями, ничего хорошего сочинить не смогла. Все, что лезло в голову, казалось по-детски глупым и до обидного наивным. От того настроения общаться с Егором, как и с кем-либо еще, во мне не было. Тот благоразумно удалился в кабинет под предлогом неотложных дел, а я, помаявшись какое-то время без дела, отправилась в душ и спать.

Утро новых мыслей не принесло, но я, успевши за ночь с положением дел смириться, решила действовать по ситуации. Егор моего странного поведения никак не прокомментировал и вел себя обычно.