Текст книги "Семейный бизнес. От перемены мест... (СИ)"

Автор книги: Ксения Руднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Меня затрясло еще сильнее. Чтобы не заголосить как деревенская баба, пришлось кусать до крови собственный кулак. От металлического привкуса во рту меня замутило еще сильнее, и недавний ужин все-таки вышел на свободу. Благо я успела раздвинуть колени. Похоже последнее, что я запомню, будут брызги собственной рвоты на парадных туфлях. Ох, не зря сведущие люди в гостях у врагов не едят...

У соседнего окна раздался звук чиркающей спички, и блондин картинным жестом кинул ее аккурат на занавеску. А затем без слов покинул помещение, прикрыв за собой дверь. Дедуля к тому времени валялся уже без сознания, и я была единственная, кто смотрел, как занимается пламя, пожирая римские шторы, переходя на мебель, до которой было способно дотянуться, как чернеет наборный паркет, и как дым стелется под потолком.

Искусанный в мясо кулак уже не помогал, и я принялась орать во все горло и биться в наручнике, точно зверь, волею судьбы попавший в силки. Последним воспоминанием перед тем, как нырнуть в пустоту, стал странный шум за дверью.

Первым делом пришло понимание того, что я лежу. Глаза открываться категорически не желали, но я старалась вернуть над ними контроль. Спустя пару неудачных попыток я все-таки смогла приподнять веки, но добилась лишь того, что черный фон сменился мутно-белым. Пришлось вяло моргать до тех пор, пока сквозь вязкую пелену не начали проступать бесформенные пятна. Еще несколько минут ушло на то, чтобы окончательно проморгаться и осмотреться вокруг. Голова шевелиться не хотела, так что пришлось водить глазами по сторонам, жадно вбирая в себя детали окружающей обстановки. Итак, все, что я смогла охватить взглядом, это: белый потолок, светло-бежевые стены и занавешенное бирюзовой офисной занавеской пластиковое окно. Меня тут же передернуло: ненавижу занавески!

В этот самый момент сокрушительным потоком нахлынули воспоминания. Радовало одно – на "мир иной" казенная обстановочка походила слабо, так что скорее всего находилась я в больнице. От осознания случившегося я невольно сглотнула и тут же чуть не лишилась сознания: боль в горле оказалась невыносимой. Правая рука шевелилась с трудом, поэтому ощупывать себя пришлось левой. Выглядела обычно ухоженная конечность жутковато: опухшая, вся в синяках и царапинах, местами даже заклеена белым хирургическим пластырем. Похоже именно эту руку я пихала в свой рот от отчаяния.

Так, голова вроде бы без повязок, но с какой-то пластмассовой хренью на весь нос и рот. "Кислород мне что ли подают?" Волосы на месте (по ощущениям – и свои, и заимствованные), на теле ничего лишнего не обнаружила, ноги слава Богу шевелятся, на правом запястье повязка, из вены торчит катетер. Чуть ниже пояса из-под одеяла выглядывает полупрозрачная трубка.

"Серьезно? Я что, настолько плоха?" – думать о грядущем периоде восстановления с медицинской уткой в придачу не хотелось, и я прикрыла глаза: пожалуй, не ошибусь, если подумаю об этом позже.

Не знаю, как долго я так пролежала, прокручивая в уме события, чуть не ставшие для меня роковыми, но при звуке открывающейся двери пришлось от собственных воспоминаний, больше походящих на кадры фильма ужасов, отвлечься. Меня поприветствовал дядька в голубой униформе с добродушным лицом и пышной бородой цвета соли с перцем. Столь густая растительность – мечта любого современного юноши, желающего придать собственному облику брутальности. Но не думаю, что в случае доктора, то была дань моде. За спиной "бородача" маячили Егор и Леха с осунувшимися лицами. А я про себя присвистнула: "это ж если у них видок такой потрепаный, на что же я тогда похожа?"

– Добрый день, Мария Аркадьевна. На данный момент вы находитесь в ожоговом центре. Меня зовут Михаил Андреевич, и я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? – заговорил мужчина, переключая все мое внимание на себя.

Я постаралась ответить как можно более честно, но после длительной отключки оценить собственное состояние было затруднительно, тем более лежа.

– Эмм, правая рука болит, горло болит, ноги шевелятся, – выдала я охрипшим голосом все, что смогла. Маска мешала говорить, и доктор ее убрал, – А вообще это я у вас спросить хотела, насколько все плохо, – капризные нотки, проскользнувшие сами собой, заставили печально вздохнуть.

– Ну что вы, Мария Аркадьевна, у вас наоборот все очень даже хорошо, – с добродушной улыбкой ободрил меня доктор и похлопал по бедру, скрытому под больничным одеялом, – На ногах ожоги второй степени, площадь относительно небольшая, так что операция в таких случаях не требуется. Дыму вы наглотались порядочно, отсюда и маска, – кивнул он на отложенное в сторону приспособление, – Что касается правой руки, на особо глубокие порезы, не связанные с ожогами, пришлось наложить швы, отсюда и боль. Так что пару дней у нас побудете под присмотром, а потом мы сможем вас выписать.

– А это? – хмуро кивнула я на мочевыводящий катетер, будучи не в силах произнести при мужчинах унизительное название вслух.

– Ну вы же без сознания были, – с улыбкой пояснил Михаил Андреевич, – Теперь он вам не нужен, сестра придет, уберет. Еще вопросы?

– Да, а я могу ходить? – задала я стандартный вопрос, хотя на самом деле меня так и подмывало спросить, как в старом анекдоте, смогу ли я теперь играть на скрипке.

– Стопы не пострадали, так что да, с поддержкой и понемногу можете начинать, – не дождавшись новых вопросов, мужчина захлопнул пухлую папку с историей болезни и, попрощавшись, вышел, оставив нас в палате втроем.

– Отлично выглядишь, – поприветствовал меня Леха и приобнял настолько осторожно, словно чуть большего усилия мои кости бы не выдержали и осыпались прахом на ковер.

– Ну-ну, – хмыкнула я. Тем не менее заведомо ложному комплименту улыбнулась.

У Егора же пока слов не нашлось, и он просто молча разглядывал меня, аккуратно заключив лицо в свои ладони. Наверняка про себя думал, на кой ему такая проблемная невеста. Кисти у него оказались забинтованы, так что не я одна пострадала.

– Как ты? – наконец хрипло спросил он.

– На троечку, – попыталась я отшутиться, на что Соболев покачал головой.

– Маша...

От необходимости расписывать в красках, что где болит, меня освободила вошедшая медсестра. Выгнав мужчин за дверь, она споро избавила мой организм от катетера, отсоединила капельницу и поинтересовалась не желаю ли я перекусить. Почему-то захотелось теплого чая и булочку. Такую сдобную и с ванилью. Девушка пообещала принести, вот это я понимаю сервис!

Предвкушение скорой трапезы воодушевило и придало сил, так что вошедших с разрешения медсестры обратно мужчин я закидала вопросами.

Оказалось, в горящей комнате я провела совсем не много времени, так как мужчины с подмогой подоспели вовремя. Единственное затруднение возникло с наручником, но ключи быстро нашлись у не успевшего далеко уйти блондина. Так же меня спасло то, что я быстро свалилась на пол. А мокрые после купания волосы, накрывшие лицо как покрывало, не дали наглотаться дыма с летальным исходом.

Я в свою очередь рассказала обо всем, что узнала дома у Машкова.

– Значит все-таки месть, – покивал в такт своим мыслям Леха.

– Для старшего месть, – подтвердила я, – а для младшего – способ доказать, что достоин стать во главе папашкиной организации.

– Долбанутая семейка, – припечатал Соболев.

– Егор, скажи, ты правда бросил беременную Эльвиру? –вопрос я задавала нервно, уставившись на собственную грудь, будучи не в силах посмотреть в глаза мужчине. Хоть я и верила изо всех сил, что Егор так подло поступить не мог, но червячок сомнения все же имел место быть.

– Бросил, – подтвердил Соболев, – Если пару "раз" можно назвать отношениями. Элька была не из тех, кто встречается с кем-то одним. Так что чей был ребенок – большой вопрос, но уж точно не мой. Мы в одной компании тогда были: тусовки, выпивка, легкие наркотики. Я быстро понял к чему все идет и взялся за ум, учиться начал. А Элька так и осталась в том болоте, и ни к чему хорошему ее это не привело, – закончил Егор, а я с облегчением выдохнула: то, что на деле все оказалось не так грязно, как следовало со слов Машкова, по крайней мере для Егора, не могло не порадовать.

– Фууух, – выдохнула я и шутливо отерла лоб.

– Отлего? – тепло улыбнулся жених.

– Еще как. Только вот получается, что я опять ни за что пострадала.

Соболев принялся скрипеть зубами, а Леха предостерег:

– Не сыпь ты ему соль на рану. Он еще от прошлого раза не оправился.

Мгновение мы сидели в тишине, а потом разразились дружным хохотом. Медсестра принесла обещанный чай и булочки и с недоумением осмотрела нашу буйную компанию. Выпечка показалась мне столь вкусной и ароматной, что я вгрызалась в сдобу с той же жадностью, что и крокодил к кусок мяса – в смысле, добытое фиг отнимешь! Чай так и остался стоять не тронутым. Мужчины хоть и выказывали явную заинтересованность булками, делиться тактично не просили, а я предпочла их интерес не замечать и справилась с произведениями местной столовки собственными силами. Похоже сильнейший стресс выкачал из организма все углеводы, и теперь я нуждалась в новом запасе.

Набив желудок под завязку, я с чувством выполненного долга откинулась на слишком уж удобные для больничной койки подушки и сделала приятный вывод, что палата у меня платная. Как и врач, скорее всего.

– А что у тебя с руками? – блаженно прикрыв глаза, обратилась я к Егору.

– Немного пострадали от пожара.

– И от лица Машкова-младшего, – с усмешкой добавил Леха.

– Ты что, его бил? – округлила я глаза. Хотя чему тут было удивляться: отпускать обидчиков с миром – совсем не в Соболевском характере.

Егор молча закатил глаза, а Петров ухмыльнулся:

– Во всяком случае есть теперь он сможет только через трубочку.

Я довольно улыбнулась.

– Вот бы его еще на зоне отпетушили, – мечтательно протянула я, будто говорила о поездке на море. Но испытывать сочувствие или хотя бы безразличие к человеку, собравшемуся сжечь меня заживо, я оказалась не способна.

– Ну и лексика, товарищ искусствовед, – покачал головой Соболев, но по смешинкам в его глазах могу сказать, что осуждать меня жених не собирался.

– Откуда в тебе столько кровожадности? – уважительно изрек Леха.

– Не я такая, жизнь такая, – отделалась я расхожей фразой и мы снова рассмеялись.

На этой радостной ноте Леха предпочел нас покинуть и отправился общаться с полицией, многообещающая встреча с которой мне еще только предстояла. Но пока, пользуясь собственным бедственным положением, я приближать эту встречу не стремилась.

Глава 15

Пользуясь тем, что мы с Егором остались наедине, я попросила его помочь добраться до туалета, благо санузел находился прямо в палате. Соболев, ясное дело, порывался помочь и внутри помещения, но был бескомпромиссно изгнан. Не хватало еще, чтобы жених мне помогал нужду справлять. Тем более, я еще не оправилась от катетера, торчащего прямиком из интересного места, и маячившего перед глазами изображения туфель, покрытых едва переваренным содержимым собственного желудка. Не удивлюсь, если нашли меня, лежащей прямо в зловонной луже. Интересоваться этим на досуге уж точно не стану во избежание вечной ненависти к себе. Ах да, и припишите туда еще банку с неизвестным содержимым, в которую я вынужденно "сходила" в кладовке.

Помещение приятно удивило наличием душевой кабины, но повязки на руке и ногах тонко намекнули, что воспользоваться душем в ближайшее время скорее всего не удастся. Я немного повздыхала, глазея на "запретный плод", и направилась мыть руки. Зеркало, повешенное над раковиной, не иначе как для того, чтобы угнетать пациентов, явило мое собственное отражение во всей красе. От чего у меня тут же зачесались руки, чтобы разбить поганую стекляшку. После случившегося я вообще стала какой-то не в меру агрессивной.

– Да блииин! – простонала я, кинув один только взгляд в зеркало: ярким пятном на бледно-сером осунувшемся лице выделялась насыщенно-малиновая шишка аккурат посреди лба.

Тут же со скоростью сторожевого добермана в помещение влетел Соболев, расценивший восклицание, как сигнал бедствия.

– Что случилось? Болит где-то? – он одновременно обнимал меня и оглядывал, будто пытался найти источник моего мучения по внешним признакам.

– Это, – я хлюпнула носом и ткнула пальцем в шишку.

– Тебя расстроила шишка? – не совсем понял меня жених.

– Даааа, – заревела я, уткнувшись носом в жениха, – Опять такая же. А по-потом глаза заплывут. А е-еще я с лысиноооой, – стресс наконец взял свое, и я все-таки разрыдалась, выплескивая со слезами все пережитые недавно эмоции.

Егор гладил меня по голове и шептал, что до свадьбы обязательно заживет, что мы опять все вылечим чайными пакетиками и что я буду еще краше, чем прежде. В конце-концов, когда я стала уже икать от слез, он взял меня на руки, отнес на койку и напоил еще теплым чаем. Силы окончательно покинули мой организм, и я незаметно для самой себя провалилась в сон.

На ожоговом отделении я провела в общей сложности четыре дня, за которые только и делала, что спала, ела и смотрела телевизор. Каждый вечер приезжал Егор и уезжал, убедившись, что я уже крепко сплю. Пару раз ненадолго наведывался Леха и поднимал настроение чем только мог. Например, рассказывал, что грозит каждому из моих обидчиков. Я улыбалась и про себя потирала руки, пророча тем на редкость аморальных соузников.

Синяк конечно же сполз под глаза, и спитые чайные пакетики опять прописались на моей прикроватной тумбочке. Но то ли мне кололи какие-то странные обезболивающие, то ли во второй раз было уже не так обидно, глаза-щелочки не вызывали былого огорчения. Вообще все мое пребывание в этой палате было пронизано загадочным спокойствием и апатией. Тем не менее, копаться в себе и выяснять, чем они были вызваны, не хотелось вовсе.

В день выписки погода стояла по-осеннему дождливая. Серые облака нависали низко над городом, периодически проливаясь дождем, и до боли напоминали осень в родных местах. Я облачилась в привезенные Егором джинсы, лонгслив и кожаную куртку и стояла посреди палаты, упершись взглядом в окно. Со второго этажа сквозь крупные капли и подтеки воды было прекрасно видно, как желтеющие деревья то и дело теряют лишенные жизненных сил листья под натиском ветра и непогоды. Я попыталась провести аналогию с собственной жизнью, но, как ни старалась, не могла. Не романтик я, видимо.

Судя по всему, моя личная черная полоса подошла к концу, и на носу висела ее белоснежная сменщица. Впереди ждали работа мечты, семейное счастье со всеми вытекающими... Однако, на душе было неспокойно. И еще неспокойнее было от того, что причину собственного непонятного беспокойства выяснить не удавалось.

– Готова? – от бесполезного копания в себе меня отвлек вошедший Егор.

– Да, – просто ответила я и, развернувшись, пошла на выход.

Личных вещей у меня с собой не было, а одноразовые, предоставленные клиникой, остались на попечение уборщицы. Без сумочки в руках было жутко непривычно и все время казалось, будто чего-то не хватает. Наверное, так себя чувствует курильщик, твердо решивший избавиться от вредной привычки и недоумевающий, чем бы таким занять руки. Лично мне пришли на помощь задние карманы брюк.

Егор пристроился рядом и, приобняв меня за плечи, направлял в нужную сторону. Встреченные по пути медсестрички учтиво улыбались и желали скорейшего выздоровления. Я же желала поскорее оказаться дома, так что право раскланиваться в ответ предоставила Соболеву. С чем он, надо заметить, справлялся превосходно. Еще и успевал между делом рассказывать мне о назначениях врача. Лечебные предписания я пропускала мимо ушей, взяв за основу исконно русское "само как-нибудь заживет".

Улица встретила нас прохладой и запахами сырой земли и мокрого асфальта. Не самое приятное приветствие, но все же несравнимо лучше коктейля из больничной еды, медикаментов и спертого воздуха палат. Егор раскрыл над нами зонтик, а я напялила на нос очки, висевшие до этого момента на вороте футболки и поморщилась от вопиющего диссонанса. Благо машину жених оставил недалеко, и сверкать затемненными стеклами под дождем на потеху прохожим мне пришлось недолго. В не успевшем за короткое время остыть салоне я блаженно растянулась на полюбившемся сиденье и порадовалась тому факту, что Соболев нашел время забрать машину из сервиса.

Дорога до дома прошла в молчании. Егор, видя внезапно охватившую меня меланхолию, с разговорами не лез и растормошить не пытался: лишнее доказательство, что со спутником жизни я не ошиблась. За что огромное ему спасибо.

В квартире я все никак не могла найти себе места, как будто вошла туда в первый раз. Я то и дело перебирала вещи, слоняясь из комнаты в комнату и больше напоминала безмолвное привидение: ты живешь своей жизнью, оно – своей, но все же в твоих владениях кто-то присутствует.

Егор незримо ушел в сторону, давая мне заново освоиться на территории, и напоминал о себе лишь в те моменты, когда нужно было поесть или сменить повязки. Ах да, и приложить чайные пакетики.

– Тебе не обязательно сторожить меня. Если нужно, можешь ехать на работу, – обратилась я к Егору, сидящему напротив с тарелкой супа.

Он отложил ложку и поднял перебинтованные руки.

– Я на больничном, – пояснил он и хитро улыбнулся.

В ответ я рассмеялась и в порыве хорошего настроения съела всю тарелку. Такого аппетита у меня не было с тех пор, как я буквально за пару минут проглотила гору булочек сразу после того, как пришла в себя в больничной палате. Сейчас же казалось. что с того момента прошла вечность... Соболев это дело никак не прокомментировал, но я и так видела, что жених чрезвычайно доволен. Будто я была школьником, который без напоминаний сделал все домашнее задание, а не вполне себе взрослой женщиной.

Под вечер внезапно распогодилось, и Егор вытащил меня в парк. Идти с ним под ручку было умиротворяюще приятно. Гравий чуть слышно скрипел под подошвами кроссовок, а разноцветные листья, на которые я по-детски старалась не наступать, радовали глаз. Как в старые добрые времена мы болтали одновременно ни о чем и обо всем на свете, и если бы не бросающиеся в глаза повязки и очки на моем лице, можно было бы представить, что ничего плохого с нами не случилось.

У пруда Егор жестом фокусника вытащил пару кусочков хлеба и принялся крошить их местным уткам. Я с радостью включилась в забаву. Мы даже умудрились посоревноваться, кто точнее попадет птице в клюв. Нужно ли упоминать, что я с разгромным счетом проиграла? Зато утки остались довольны.

Дома, перед тем, как лечь спать, Егор включил какую-то глупую комедию, снятую в лучших традициях этого жанра, и два часа мы хохотали, лежа прямо в кровати: я искренне, а Соболев – слегка снисходительно. Уснула я в крепких объятиях жениха, который на жалобы, типа жарко и неудобно, не реагировал.

Складывалось впечатление, что Егор принялся наполнять наши будни простыми, приятными занятиями, лишь бы случившийся кошмар поскорее отошел на второй план и в меру сил забылся. Не удивлюсь, если, исчерпав все идеи, он спровадит меня на работу и загрузит парочкой "важных и неотложных" проектов. Ага, и надзирателя приставит, чтобы с чужими дядями и тетями куда попало не ездила, мало ли кто еще ему возжелает отомстить. Да и моих собственных неприятелей никто не отменял, хотя они в сравнении с Егоровскими и попроще будут.

Но, к сожалению, не всем его планам суждено было сбыться. И если бы кто-то поинтересовался моим мнением, то спонтанному семейному обеду со старшим поколением Соболевых я предпочла бы прогулки к уткам в любую непогоду и просмотр самых ужасных и скучных фильмов в самой неудобной позе, при всех включенных на максимум обогревателях, изнывая от жары, в обнимку с Егором. Под одеялом... Да я бы лучше вернулась обратно в больницу и круглосуточно отупело пялилась в потолок! Хотя против отца Егора я ничего не имела. Но вот его надменная, претенциозная любовница, с завидным упорством посягающая на большее, серьезно действовала на нервы. А они у меня с некоторых пор никуда не годны...

То, что не выйти нам из дома в этот на удивление ясный осенний полдень, больше сгодившийся бы для поздней весны, я поняла по писклявому щебету, раздавшемуся в коридоре после того, как Егор впустил неожиданных гостей на порог. Как я уже успела заметить, визитная карточка Марины – являться к нам без приглашения.

Я тем временем стояла, склонившись над зеркалом в спальне, и наносила бафиком последние штрихи, призванные скрыть болезненный цвет кожи под глазами. Отек практически сошел, так что я уже могла себе позволить выйти в люди без обязательного аксессуара в виде очков с непроницаемыми стеклами. Через пару минут вошел Егор и с постным видом сообщил, что нас зашли проведать его отец и Мегера. То есть Марина.

– Какой приятный во всех смыслах сюрприз, – воздела я глаза к потолку и даже не попыталась смягчить это дело улыбкой.

– Ждем тебя в гостиной, – понимающе хмыкнул жених и удалился.

Я закончила с лицом, но перед тем, как выйти к гостям, отправила одно короткое сообщение, призванное по моим расчетам сократить визит родственничков до минимума. Переодеваться не стала – простые джинсы и серая майка с изображением Микки Мауса для домашних посиделок вполне сойдут. Дверь, отделяющую приватную зону от общей, предусмотрительно захлопнула.

– Добрый день, – улыбнулась я присутствующим, войдя в комнату.

– Добрый, – царственно кивнула мне Марина и без стеснений просканировала с ног до головы, будто была не женщиной, а аппаратом для МРТ.

"Ну и манеры" – подумала я, переводя взгляд на отца Егора. Тот поднялся с дивана и тут же заключил меня в объятия. Крепкие и чем-то похожие на Соболевские.

– Рад, что вы оба в порядке, – тихо проговорил он мне на ухо и слегка потряс меня за плечи.

А я не знала, как на такой порыв реагировать, поэтому, малость застопорившись, пробормотала "спасибо". На помощь подоспел Егор. Он оттеснил меня от отца, похлопал того по спине и предложил всем чаю.

– Мы как раз утром пирог испекли, – со всем радушием добавила я. Судя по недоверчивым взглядам – зря.

И да, начало сегодняшнего дня мы действительно посвятили совместной готовке – еще один выполненный пункт в списке мероприятий нашего досуга. Хорошо хоть в сайтах с подробными рецептами сейчас недостатка нет, а то получилась бы знатная отрава. Готова поспорить, Марина именно так и подумала.

– Дорогая, я все никак не пойму, что у тебя творится с глазами? – приторно-вежливо обратилась ко мне Мегера, когда все расселись за столом. – Если хочешь, могу дать контакты своего косметолога – очень хороший специалист.

– Благодарю, – ответила я не менее слащавой улыбкой. – Но мой косметолог утверждает, что гнойный конъюнктивит эффективнее всего лечить с помощью чайных пакетиков. Прорыв в современной медицине. Действеннее всего Эрл грей.

В ответ женщина отодвинулась, насколько позволяла спинка обеденного стула, поморгала, но что сказать, не нашла. Чашку со свежезаваренным напитком брезгливо отставила в сторону, а к треугольнику яблочного пирога, лежащему на плоской квадратной тарелке и украшенному шариком мороженного, она так и не прикоснулась.

Спасением от неприятной компании стал входной звонок, и я, оставив нахмурившегося жениха с гостями, чуть ли не в припрыжку припустила в коридор.

– Леха, спасибо тебе! – с торжественным шепотом я кинулась на шею мужчине, еще ни разу не подводившему меня. – Надеюсь, твое приятнейшее общество заставит Мегеру поскорее убраться отсюда.

– Сделаю все возможное, – торжественно заверил друг и посмотрел мне за спину.

Как и следовало ожидать, там обнаружился Егор, решивший лично проверить, кого так радостно побежала встречать его невеста.

– Маша вызвала?

– Ага, говорит надо ее от одной неугодной личности избавить... – пожал Петров протянутую руку.

– Ну да, ты ж в этом хорош, – двусмысленно хохотнул мой жених.

– Работа такая, – развел руками мужчина и мы отправились к гостям. В душе я ликовала – как все же поднимает настроение организованная для врагини гадость, пусть и маленькая.

– Станислав Ильич, – поприветствовал бывшего начальника Леха.

– Рад видеть, Алексей, – ответил тот. – Какими судьбами?

– Пока начальство на больничном, – кивнул он на Соболева, – трудиться приходиться подчиненным.

– Смотри не перетрудись, – вставил Егор.

– Марина Леонидовна. Прекрасны как и моя жизнь, – Леха с абсолютно серьезным видом кивнул в сторону женщины и отвесил легкий поклон.

Глядя, как та переваривает сомнительный комплимент, я не удержалась и прыснула в кулак, за что удостоилась двух возмущенных взглядов: со стороны Лехи и со стороны Мегеры.

Пока я наливала Петрову чай и сдабривала его пирог мороженным, телефон вдруг подал сигнал о сообщении. Открыв входящие я нахмурилась и молча передала трубку Лехе: вообще-то я рассчитывала, что смс-ки с поимкой злодеев прекратятся. Мимика мужчины осталась неподвижной. Егор сидел слева от Петрова и, пользуясь случаем, заглянул в экран.

Мужчины оказались слишком сосредоточены на тексте, поэтому не увидели того, что госпожа Мегера впилась в нас острым, как иглы дикобраза, взглядом, а затем, испросив прощения, со всей присущей важностью выплыла в коридор.

– Прошу меня извинить, – я встала и, прихватив наполовину пустую чашку с блюдцем, отправилась следом за гостьей.

Та спешно рылась в дамской сумочке, оставленной на непонятно что изображающем дизайнерском комоде, и была так увлечена, что даже не пришлось делать вид, будто я нечаянно споткнулась. Плеснув чай аккурат во внутренности раскрытой сумки и немного на кисти дамочки – надеюсь, тот был еще достаточно горячий, – я рванула к ней и заверещала:

– Ох, Мариночка, простите! Хотела вам еще чаю предложить, и вот что получилось.

– Да отойди ты! – взвизгнула Мегера и попыталась меня оттолкнуть.

– Нет-нет, я помогу! – настаивала я и попутно теснила женщину в сторону от ее намокшей собственности, пока наконец не перевернула сумочку, и глазам подоспевших к представлению мужчин не предстало вывалившееся на пол содержимое.

– Ой, а зачем вам еще один телефон? Еще и кнопочный... – двумя пальцами я подняла из образовавшейся лужицы аппарат, а про себя молилась, чтобы он не оказался вконец испорчен чаем.

– Вы позволите? – протянул руку Леха и, не дожидаясь хозяйкиного одобрения, забрал телефон.

– Да я его у вас на лестнице нашла, хотела на обратном пути консьержу занести, – Марина попыталась отнять трубку, но Петров не позволил.

– Не стоит утруждаться, Марина Леонидовна, мы передадим.

– Верните мне телефон, – чеканя каждое слово, процедила дамочка и в поисках поддержки уставилась на любовника.

Происходящего Станислав Ильич явно не понимал, но был не прочь разобраться.

– Конечно-конечно, – согласился Леха, но просьбу выполнять не спешил. – Кстати, вы в курсе, что последнее время Марии приходят сообщения с угрозами? Нет? Ну, естественно, откуда же вам знать. Так вот, – продолжил он, не переставая копаться в аппарате, – мы думали, что после похищения угрозы прекратятся. Ага. Но буквально несколько минут назад Марии пришло новое сообщение, – Леха вгляделся в экран и зачитал: "Убирайся. В следующий раз так легко не отделаешься".

Все уставились на побледневшую Марину.

– Я нашла этот аппарат на лестнице, – продолжала настаивать она, но голос у дамочки заметно дрожал.

– Марина, ты ничего не находила на лестнице. Мы поднимались вместе, – обратился к любовнице Соболев-старший, очевидно в ожидании объяснений.

И они не заставили себя ждать.

– Да, не находила. И что? Что в этом плохого? – Марина волком смотрела на отца Егора. – Я всего лишь заботилась о тебе и твоем сыне. Она же ему совершенно не пара, посмотрите на нее! Вечно побитая, ободранная какая-то. Ни манер, ни воспитания... А он еще и жениться собрался!

– Марина, спускайся в машину, – оборвал не к месту амбициозную любовницу Станислав Ильич и устало потер лоб.

Дамочка задохнулась от возмущения, сузила глаза и, молча развернувшись, покинула квартиру. Входная дверь шарахнула с такой силой, что грохот должен был услышать даже консьерж, восседавший за стойкой аж двадцатью этажами ниже.

– Я... Прошу у вас прощения за все это, – отец Егора обвел пространство, где стояла Мегера, рукой, словно поясняя за что конкретно извиняется. – С Мариной сам разберусь, не думайте, что это сойдет ей с рук.

Егор сжал губы. Было видно, что дамочка его конкретно допекла, но вмешиваться в дела отца он не считал возможным.

– Отец, тебя и твой выбор я уважаю, поэтому к себе требую того же самого, – наконец ответил Соболев. – Впредь мы готовы общаться с тобой, но не с Мариной. И, учитывая обстоятельства, думаю, ты меня поймешь.

– Я тебя понял, сын, – мужчина протянул руку Егору. – Больше ее вы не увидите. И еще раз прошу прощения, особенно, Маша, у тебя.

Станислав Ильич обнял меня на прощание, пожал руку Лехе и отбыл вслед за Мариной. Надеюсь, обуздывать свою любовницу по полной. Как только за ним закрылась дверь, в тишине коридора раздались короткие неторопливые аплодисменты и Леха торжественно объявил:

– Мое почтение, Мария Аркадьевна. Как ловко вы вывели злодейку на чистую воду.

– Да, это моя женщина, – поддержал друга Соболев.

– Пойдем ко мне в отдел работать, чего тебе в его галерее гнить? – кивнул в сторону Соболева Петров.

– Придурки. Чтоб я еще хоть раз с вами за компанию во что-то впуталась! – проворчала я, впрочем, абсолютно беззлобно, и уже собралась уходить, как у мужчин синхронно подали сигнал телефоны.

Егор отвлекся на короткий разговор, а Леха вник в пришедшее сообщение. А потом они оба посмотрели на меня. И выражения их лиц не предвещали ничего хорошего: смесь сочувствия и нежелания приносить плохие новости.

– Ну что там! – поторопила их я.

– Твои родители в аэропорту.

– Да что ж ты будешь делать, не одно, так другое! – всплеснула я руками, от чего подобранная с пола чашка разбилась о стену, а по коридору прокатился залп мужского басистого хохота.

Как бы то ни было, нужное решение ко мне пришло быстро, заставив аж подскочить на месте.

– Егор, ты же меня любишь? – обратилась я к жениху, медленно на него наступая. Глаза мои горели решимостью и уверенностью в собственных действиях.

– Конечно, – подтвердил тот не без опаски, оглядываясь в поисках поддержки на друга.

– И давно в отпуске не был?

– Года полтора...

– А хочешь в свадебное путешествие?

– Чего? – мужчины синхронно выпучили глаза, от чего сделались похожими на рыбу-телескоп.

– Егор, ну давай распишемся и улетим на море, а? Прямо сейчас... – подлетела я к Соболеву и с надеждой заглянула в глаза.

– Я организую, – поддержал меня Леха и хитро глянул на попавшего в ловушку друга