Текст книги "Невидимка из Салема"

Автор книги: Кристоффер Карлссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XIII

Вечер. Я бреду по улицам Кунгсхольмена по направлению к БАРу. Глупый выбор для встречи с Сэм, но это единственная нейтральная территория, которая пришла мне на ум. По дороге туда я пытаюсь выявить за собой хвост, выбираю обходные пути, но это сложно. В квартале много узких улиц и переулков, которые встают на пути совершенно непостижимым образом. В этом городе есть уголки, из которых, кажется, не существует дороги обратно. За неоновыми вывесками и уличными фонарями лежит чернильная темнота, которую можно практически потрогать и ощутить на языке при зевке.

Автомобиль исчез с улицы. Я не видел его с тех пор, как двинулся в путь. Телефон молчит. Ребекка Саломонссон мертва и в ее руке – подвеска Юлии, с моими отпечатками пальцев. Кто-то подложил ей это украшение, и я должен найти Грима. Мы не виделись в течение пятнадцати лет, почти половину моей жизни. И почти половину его жизни. Но он, возможно, способен ответить на мои вопросы. Возможно, у нас появится свидетель, который убедит Бирка в моей невиновности и полной непричастности к ее смерти. Проблема со свидетелями всегда одна – они ненадежны. Они лишь косвенно подтверждают то, что в действительности случилось. Ни один полицейский не доверяет другим людям, и если прочие улики указывают на меня, то мне не поздоровится.

Его мать умерла давно. Я не знал этого и недоумевал, как так случилось. Скорее всего, самоубийство. И отец. Я стараюсь вспомнить, что Алиса говорила по телефону. Что-то про три недели. Его отец умер спустя три недели после матери. Где бы сейчас ни был Грим, он остался без семьи.

Я размышляю о том, кем Ребекка Саломонссон хотела стать в детстве, и о том, как быстро кончилась ее жизнь. Настоящее таких женщин, как она, не пророчит светлого будущего, и, может, то, что с нею случилось, было и к лучшему. Эта мысль довольно противоречива, но зачастую правда такова.

Анна стоит на углу барной стойки и наливает себе бурбон «Джим Бим» из черной бутылки. Слабой улыбкой приветствует меня, стоящего в дверях, и отпивает из стакана.

– Я думала, ты позвонишь, – говорит она.

– Я не… – Подхожу к бару, прислушиваясь к стуку моих ботинок. – Ты одна?

– У нас десяток клиентов, которые задерживаются здесь на час раз в неделю. – Она залпом допивает бурбон. – Я здесь практически всегда одна.

– Я здесь бываю чаще.

– Ты – не в счет. – Она отставлает стакан. – Что желаешь?

– Ничего. Кофе.

Это ее удивило. Светлые волосы забраны в небрежный хвост, пряди падают на лицо, сбегают до ключицы, мелькающей в распахнутом вороте рубашки. Она немного похожа на Сэм, как мне кажется.

– Скоро сюда кое-кто придет, – говорю я. – И этот человек думает, что я полностью завязал с выпивкой.

– Я понимаю, – говорит она, поворачиваясь ко мне спиной, начинает хлопотать вокруг старой кофемашины. – Если тебе нужно встретиться с ней… Я ведь предполагаю, что это она?

– Да.

– Если тебе нужно встретиться с кем-то, кто думает, что ты бросил пить, – допускает она, – может, разумнее было бы выбрать не бар, а другое место?

– Анна, всё в порядке? – начинаю сомневаться я.

– Да. Всё в порядке.

– Я не могу придумать другого места, где бы можно было… – говорю я, но не знаю, как продолжить.

– Где можно было бы?.. – По-прежнему не поворачиваясь, она запускает кофемашину, которая начинает потрескивать и фырчать.

– Быть в безопасности.

– А в других местах – небезопасно?

– Думаю, да.

– Ты стал параноиком.

– Знаю, – отвечаю я; замечаю, что тереблю свой мобильный, и останавливаю себя.

– Почему ты считаешь, что ты здесь в безопасности?

Из кофемашины вылилось достаточное количество кофе на одну чашку, и Анна, оборачиваясь, протягивает ее мне. Выражение ее лица трудно прочитать. Она могла обидеться, но выглядит почти испуганной.

– Я только предполагаю это.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Ту, что идет сюда.

– Сэм.

– А полное имя?

– Просто Сэм, – я колеблюсь. – Моя бывшая.

– А что случилось?

– Несчастный случай.

Анна подходит к барной стойке, наливает себе еще бурбона и возвращается. Она смущается, когда видит, что я пристально смотрю на стакан в ее руке.

– Я могу не пить, если это тебя смущает.

Я отрицательно качаю головой.

– Продолжай.

Дверь снова открывается, мелькает лицо Сэм. На улице идет дождь, и стук капель наполняет тихое помещение БАРа. С ее куртки течет. Ее волосы в беспорядке прилепились ко лбу и щекам. Она подходит к бару и снимает куртку, внимательно изучая кружку в моей руке, как будто пытаясь определить содержимое. Потом заказывает пиво.

– Я тебя знаю, – говорит Анна, – ты делаешь татуировки.

– Верно.

Сэм берет свое пиво и что-то проверяет в телефоне, потом оглядывается.

– Интересное место для встречи.

– Оно – особенное. – Я кошусь на Анну, которая отступила на пару шагов и притворяется невидимой, считая кассу. Кроме нескольких купюр и пары монет, в ней совершенно пусто. – Йон Гримберг, – обращаюсь я к Сэм, но когда наши взгляды встречаются, все остальное, как обычно, расплывается, теряет фокус. Сэм полностью приковывает мое внимание.

– Да. – Она отпивает свое пиво, и на ее верхней губе остается пенка, которую она вытирает тыльной стороной руки. – Или, я думаю, что это был он.

– Думаешь?

– Это было несколько лет назад, в то время, когда мы… когда мы были вместе. Тогда я тебе ничего не рассказала.

– Почему?

– Такие вещи полицейскому не рассказывают.

Мне больно. Несмотря на то, что я ожидал этого, меня как будто обжигает изнутри.

– Мы же жили вместе.

– Как бы то ни было, – продолжает Сэм, – это было где-то осенью. Какой-то человек позвонил мне вечером, когда я уже собиралась уходить из студии, и отказался назвать свое имя. Я не принимаю клиентов так поздно, ты знаешь об этом. Но тот человек предложил мне довольно крупную сумму. Я должна была получить половину в качестве предоплаты и остаток после завершения работы.

– Насколько крупную?

– Пятьдесят тысяч.

– Господи помилуй!

– Я знаю. – Сэм отпивает пиво. – Я спросила, в чем заключается работа, и единственное, что он сказал, это то, что он хочет удалить татуировку. По сути, такое медицинское вмешательство следует производить в дерматологической клинике, куда я и посоветовала ему обратиться, но он отказался. Он слышал, что я таким раньше занималась, и это правда. Но это было до того, как изменились правила. Я старалась донести до него, что это более болезненно и не так надежно, как в профессиональной клинике, но он продолжал настаивать на своем. Думаю, он даже посмеялся над моим предложением. Он попросил меня остаться в студии и положил трубку. Часом позже кто-то пришел. Мужчина с почти белыми волосами. Помню, как предположила, что он их красит, потому что брови были намного темнее. Я подумала, что разговаривала по телефону с ним. Он представился как Деян, но я сомневаюсь, что это было его настоящее имя. Он сказал, что пришел удалить татуировку. Я спросила, не с ним ли я говорила по телефону, он отрицательно покачал головой и прошел в студию. За его спиной на улице стоял еще один человек, на которого я не обратила сначала внимания. Было довольно темно, и как раз место справа от входной двери сложно рассмотреть из-за угла падения света. С этим вторым, – сказала она и опустила глаза, – я как раз и говорила. Он был довольно высокого роста и тоже блондин, но не такой яркий, как Деян. У него было красивое лицо, резковатое, но с приятными чертами, загорелое. Одет в темный тренч, и в целом выглядел как рекламный агент, только что вернувшийся из отпуска. Но его взгляд был довольно странным. Он был… пустым. Стеклянным, – Сэм отпила еще пива. – В его глазах ничего не было – ни личности, ни тепла, ни холода, вообще никаких чувств.

– А какого цвета были его глаза?

– Голубого. Но, – добавляет она, – я думаю, он носил линзы.

– Почему ты так думаешь?

– Я сама в линзах, Лео, и знаю, как выглядят глаза после целого дня их ношения.

– Он представился?

– Он просил называть его Гримом. И больше ничего не сказал. Он нервничал, и ты знаешь, что в таких случаях я предпочитаю шутить, и я говорила что-то про сказки братьев Гримм и спросила, Весельчак он или Ворчун[18]18
  Имена гномов из мультфильма «Белоснежка и семь гномов» У. Диснея. В оригинальной сказке братьев Гримм у гномов нет имен.


[Закрыть], но он спросил только, когда мы уже начнем. И он… кстати, он еще носил тонкие перчатки – он сунул руку во внутренний карман тренча и достал пачку купюр. «Двадцать пять тысяч, – сказал он, – чистые, как будто только что из банка». Я раньше никогда не видела столько денег в одной пачке и просто кивнула и спрятала их в офисе. «Я слышал, ты хороша в своем деле, – сказал он. – Мой мастер попал в неприятности, и мне, к сожалению, нужен новый». Если что-то я и умею делать, так это свою работу. И поэтому ответила, что отлично справляюсь с нанесением татуировок, а не с их удалением. Когда он услышал это, то подался вперед ко мне, и – знаю, это звучит глупо, но я прямо уверена, что он меня понюхал. – Сэм краснеет. – Мне было неприятно. Не знаю, что он понял для себя, но потом посмотрел на Деяна, коротко кивнул и велел начинать. Я посадила Деяна на стул, и он показал свою татуировку. Черный двуглавый орел размером с кулак на уровне сердца. Это известный символ, но в данном случае очевидно, что это был символ его страны.

– Албании.

– Точно.

– Деян Фридрихс, – говорю я. – Его могли так звать?

– Я не знаю его фамилии.

Деян Фридрихс. Я однажды выслеживал его в связи с поджогом в баре на Свеавэген. Владелец бара не согласился, чтобы его крышевал какой-то синдикат, и за свою самостоятельность поплатился тем, что в его помещении развели костер. Я никогда не допрашивал Деяна, и не было подозрений, что он имел отношение к поджогу, но у меня было ощущение, что это он. Фридрихс работал наемным убийцей для группировки «Сильвер», которая контролировала некоторую часть криминального мира Стокгольма.

– Похоже на него, – говорю я и отпиваю кофе.

Мне интересно, почему он представился как Грим. Ему следовало бы использовать вымышленное имя. Может, он до сих пор использует его неофициально?

Уголком глаза я вижу, как Анна силится показать, что у нее много других дел, кроме подслушивания. Сэм проясняет мою голову, ускоряет мыслительные процессы. Я чувствую, что рядом с нею просыпаюсь. Так было всегда – как будто кусочки пазла встают на свои места.

– Грим уселся на гостевой диван и уставился в свой мобильный, а я продолжала обезболивать и сводить татуировку. Но я была просто уверена в том, что результат не оправдает ожиданий и уж точно не потянет на пятьдесят тысяч. Поэтому когда я дошла до середины, то предложила Гриму: возьму только двадцать пять тысяч, и этого будет достаточно, но он сказал, что у нас договоренность, а ее нельзя нарушать.

– Они хорошо друг друга знали, как думаешь? Он и Деян?

Она качает головой.

– У меня было ощущение, что Деян был клиентом. Грим почти все время говорил по телефону. Когда сидишь и напряженно работаешь в студии – кстати, я вспомнила, что жутко устала тогда, – руки действуют отдельно от тебя, и я непроизвольно улавливала и его голос за моей спиной. Складывалось впечатление, что Грим пытался решить сразу несколько дел одновременно. Думаю, он пытался помочь кому-то покинуть страну. В разговоре упоминались также деньги. Что-то пошло не так, и Грим в раздражении положил трубку и позвонил кому-то другому и проинформировал последнего о повышении цен. Такие дела. Все было как-то лихорадочно, они следили за временем, и я очень беспокоилась, потому что татуировка Деяна была сделана непрофессионалом. Это была работа любителя, возможно, сделана в тюрьме, и краска была вбита на разную глубину. Я выскребала цвет до адовой бесконечности. И не хотела бы оказаться с ним рядом, когда пройдет анестезия. Этот парень создавал впечатление тертого калача, но Гриму, казалось, было все равно. И кстати, вспомнила, он принял таблетку, пока я занималась Деяном. Они у него хранились в тубе, на которую я обратила внимание. Такие не дают в аптеке при покупке лекарств. Это я помню хорошо.

Сэм смотрит на меня, как будто это что-нибудь означало.

– О’кей, – говорю я.

– Как бы то ни было, я закончила где-то около половины третьего, обработала рану. Она была такая глубокая, что я видела мышцы на его груди, понимаешь? Просто дурдом. Я снабдила их обоих инструкциями, как обрабатывать повреждение, и рассказала о вещах, которые были ему жизненно необходимы в первые сутки. Грим отдал мне оставшиеся двадцать пять тысяч и поблагодарил за прекрасное сотрудничество. Когда они уже уходили, он наклонился ко мне и прошептал то, что я не знала, как понимать.

– И что же?

Сэм откашливается, отпивает пиво и переводит взгляд поочередно с меня на свои ботинки.

– Он прошептал, что я пахну, как старый друг.

Она замолкает на минуту, а Анна прекращает считать выручку и начинает вытирать бутылки на стене за ее спиной, одну за другой.

– Я подумала, что он мне доверяет, – продолжает Сэм. – Принимает меня за одного из своих друзей. Понимаешь?

– Да.

Но Грим не это имел в виду. На секунду я снова перенесся в Салем. Мне снова шестнадцать, и я наблюдаю, как мой друг подделывает почерк своей матери, как он стоит на школьном дворе гимназии Рённинге и показывает свою первую поддельную идентификационную карту. Как он возвращается из лагеря под Юмкилем, где научился взламывать банковскую карту без ее регистрации в банкомате. Наверное, тогда все и началось. Более десяти лет его данные – только в базе данных неустановленных личностей. Он не умер, его просто не существует.

Меня пошатывает, и Сэм хватает меня за руку.

– Лео, – беспокоится она. – Все в порядке?

– У меня был тяжелый день, – бормочу я и поворачиваюсь к Анне за стаканом воды.

Прошло сорок восемь часов с того момента, когда Ребекка Саломонссон была найдена мертвой. Самые важные сутки скоро кончатся. Преступник просто исчез. Одновременно я читаю сообщение с засекреченного номера:

Думаю, тебе надо посмотреть новости.

XIV

СЕМНАДЦАТИЛЕТНИЙ ЮНОША ПОЛУЧИЛ ТЯЖЕЛОЕ НОЖЕВОЕ РАНЕНИЕ В ЛАГЕРЕ ДЛЯ ТРУДНЫХ ПОДРОСТКОВ

Юлия стояла перед телевизором в моей комнате с пультом в руке и смотрела новости на канале «Текст-ТВ». Когда она кричала мне, я был в ванной, но обернул полотенце вокруг бедер, вышел и встал рядом. Снаружи светило солнце, и у моих родителей был последний рабочий день. Я впервые принимал душ не один.

– Это тот самый лагерь, – сказала Юлия на удивление собранным голосом. – Возле Юмкиля. Там, где он сейчас.

Она бессознательно искала мою руку, пока читала. И когда я почувствовал ее крепкое пожатие, то понял, что это всерьез.

В лагере для подростков от пятнадцати до двадцати порезали семнадцатилетнего парня. Полиция и «Скорая» незамедлительно прибыли на место. Его доставили в больницу города Уппсалы и поместили в отделение интенсивной терапии. Его состояние оценивалось как тяжелое, но стабильное.

Живот свело, и я попытался дышать глубоко.

– О боже, – услышал я собственный голос.

– Позвони им, – сказала она и взяла телефон. – Позвони им. Вот номер.

– А не лучше, если ты?..

– Я не могу. Духу не хватает. Если бы с ним все было хорошо… мы бы знали. Он бы дал знать о себе.

Я набрал номер, но там было занято. Я снова позвонил – короткие гудки.

– Позвони снова.

Юлия уставилась в телевизор невидящим взглядом. На пятой попытке звонок прошел. Трубку снял какой-то мужчина, и я как можно более спокойным голосом сказал, что мы читали о случившемся на «Текст-ТВ», и хотим узнать, всё ли в порядке. Когда я назвал ему имя Грима, он подтвердил, что тот не ранен, но был замешан в происшествии в связи со своим другом.

– Это его друга ранили? – спросил я. – Кто это сделал?

– Нет, нет, – сказал мужчина. – Друг Йона как раз и держал нож. – Тут он замолк. – Не надо было мне этого говорить, – добавил он. – Информация не для всех. Тут сейчас все вверх тормашками…

Лагерь не прекратил свою работу из-за происшествия. Было чрезвычайно важно разобраться в том, что произошло, и постараться найти причины. В тот же день Юлия с родителями поехала в «Юмкиль» навестить Грима. Через день мы поехали туда с Юлией вдвоем, после того как она спросила брата, хочет ли тот меня увидеть. Он не хотел, но согласился ради меня. Мне нужно было посмотреть на него, убедиться, что с ним все в порядке. И я скучал по нему.

По словам Юлии, Грим был потрясен. Он почти ничего не рассказывал на их семейной встрече, но психолог, который теперь постоянно присутствовал в лагере, объяснял это тем, что еще не прошел первоначальный шок. Не прошло еще и сорока восьми часов.

– Йон никогда не говорит особенно много, – сказала Юлия в автобусе по дороге в лагерь. – Но я чувствую… что-то изменилось. Надеюсь, это просто шок.

Я попытался найти ее руку, но в этот раз она отдернула ее, выглядывая из окна школьного автобуса. Шел легкий летний дождь. По мере того, как мы приближались к Юмкилю, городские застройки постепенно исчезали, и на смену им приходила зелень. Юлия теребила цепочку на шее.

Автобус свернул на узкую извилистую дорогу, и показалось двухэтажное здание воспитательной колонии для трудных подростков «Юмкиль». Угловатое и серое, оно пряталось среди деревьев. Я увидел его лишь мельком, но успел заметить колючую проволоку, которая наводила скорее на мысли о тюрьме. Остановка находилась всего в нескольких метрах впереди, и мы пошли по узкой щебеночной дороге к лагерю. Юлия казалось отрешенной; она шла, засунув руки в карманы тонкой кофты, и смотрела на верхушки деревьев и небо.

Лагерь «Юмкиль» составляли расположенные в форме подковы пять красных домов с белыми ставнями. Никак нельзя было подумать, что здесь могут кого-то порезать, но первое впечатление часто обманчиво. Колонией руководили трое – мужчины на десять лет старше нас, с широкими плечами, татуировками на руках и теплыми улыбками на лицах. «Образец для подражания» – может, и неправильное выражение, но это было первое, что пришло мне на ум. Один из них представился без улыбки и указал нам на один из пяти домов.

Обстановка была теплая и дружелюбная, но когда мы с Юлией подошли к порогу дома, у меня возникло ощущение, что мы входим в комнату для посетителей. Что-то в гнетущей обстановке говорило о том, что Грима заставили участвовать в расследовании, и это вызвало его гнев.

– На самом деле у нас нет комнаты для свиданий, – сказал руководитель лагеря, – но мы временно переделали комнату отдыха для этих целей. Вы ведь приехали из Салема?

Я кивнул.

– Тогда вы знаете, в чем принцип. Единственное, что хорошо в таких местах, как ваш город, – это то, что все следят друг за другом. И если человек попадает в неприятности, ему всегда помогут. Как раз этим мы здесь и занимаемся.

– Тем, что выдаете им ножи?

– Это был столовый нож. Он его украл и сам заточил. – Руководитель пожал плечами. – Я буду снаружи, поблизости. Позовите, когда освободитесь.

В комнате для отдыха столы и стулья были расставлены в замысловатом порядке, стоял бильярдный стол и имелся дартс, только без дротиков. На стене висел большой телевизор, который без звука транслировал музыкальные видео. На доске объявлений были прикреплены листовки из разных организаций. Я знал некоторые названия благодаря гимназии Рённинге, потому что эти организации распространяли там информацию о борьбе с наркотиками и преступностью.

Грим сидел за столом и читал. Он изменился за три недели отсутствия. Загорел и сбрил волосы. От светлых вихров на его голове остался только короткий ежик цвета ржи. Когда мы вошли, он слабо улыбнулся и отложил книгу в сторону.

– Привет.

– Привет.

Мы с Юлией сели за стол, который был весь испещрен маленькими царапинами, размашистыми и неровными, как будто оставленными ключами. В некоторых из них были чернила. Я провел по ним пальцами. Грим выглядел внезапно повзрослевшим.

– Как дела? – спросил я.

– Хорошо.

– Осталась всего неделя.

– Да, я знаю.

– Хитро придумано, – попробовал я. – Ограбить школьную кассу и уехать отдыхать на природу на месяц.

Грим рассмеялся, но его глаза не смеялись.

– Да, думаю, да. – Он потянул носом. – Ты хорошо пахнешь.

– Правда?

– Напоминает запах нашего дома, – сказал он.

– Иногда твое чутье хуже, чем ты думаешь, – пробормотала Юлия, и я был уверен, что она покраснела, но я не мог видеть точно, потому что она сидела рядом со мной.

– Люди говорят неправду о происходящем, – сказал Грим.

– Тебе денег дают уже за твой нюх? – спросил я.

– Что-то в этом духе.

– Что это значит? – спросила Юлия.

– Ничего, – ответил он и улыбнулся, проводя рукой по коротко остриженным волосам. – Только то, что… здесь все хорошо.

– У тебя же друга здесь пырнули ножом позавчера, – сказал я.

– Не был он мне никаким другом, – прошипел Йон, и его взгляд заволокло. – Джимми – мой друг.

– Джимми?

– Тот, кто был с ножом.

По описанию Грима, Джимми был бледным худым парнем с длинными, темными волосами. Его отец слишком много пил, а мама была еще хуже. Она бросила их и ушла к финну шведского происхождения из Ботчурки, и он давал ей наркотики. К тому же Джимми часто травили в школе. Однажды он понял, что с него достаточно, и разбил лицо обидчику большим степлером. За это его и отправили в лагерь. Здесь образовался альянс из пяти участников, лидером которого стал парень по имени Драгомир, хоккейный игрок из Вэллингбю. Поначалу Джимми держался особняком, как и Грим. Так они и нашли друг друга.

– Мы ничем особенным не занимались, – говорил Грим. – Просто болтали о том о сем.

Спустя неделю выяснилось, что у Йона своеобразное чутье. Например, он нашел в шкафу общественные деньги, которые они с Джимми поделили. Скоро это стало известно остальным участникам группы. Они забрали долю Джимми, а Грима не тронули. Втайне он потом поделился с другом своими деньгами.

– Но я не вступился за него, – сказал он, и было видно, что ему стыдно. – Перед другими. Вместо этого… вместо этого я как бы был на их стороне, хотя мы с ним продолжали встречаться и общаться втихомолку.

Спустя две недели Грим гулял после игры в баскетбол. За углом одного из домов он услышал, как кто-то шепчется в крайнем возбуждении. Он узнал Драгомира и нескольких вокруг него.

– Настал твой час, маленький подонок.

Грим подошел к кружку мальчишек и заглянул внутрь. Увидел испуганное лицо Джимми.

– Только не волосы, – шептал тот. – Пожалуйста, только не волосы…

Драгомир держал в руке жужжащий триммер.

– Поиграем в парикмахера? – спросил он и придвинулся к своей жертве.

– Я заглянул Джимми в глаза, – сказал Грим. – Покачал головой, отошел на пару шагов назад. Когда я повернулся к ним спиной, то услышал гудение триммера, проходившего по его волосам.

У Грима в глазах стояли слезы. Я удивился. Юлия протянула к брату руку через стол, но он отдернул свою. Я смотрел на его бритую голову.

– Ты поэтому побрил…

– После этого, – продолжил он и сильно потер глаза, пару раз моргнул, – на следующий день он сидел в столовой, и я спросил разрешения присоединиться. Он просто пожал плечами, но я радовался уже тому, что он, по крайней мере, не отказался. Несколько прядей волос еще остались на его голове, это выглядело ужасно, и я предложил привести все в порядок. Он посмотрел на меня с улыбкой, как будто это уже не имело никакого значения. Я был уверен, что перед ним лежал столовый нож, но в конце обеда он сидел только с вилкой. Должно быть, он спрятал его прямо на моих глазах во время ланча. Через несколько дней на том же месте, где они побрили его, он пырнул Драгомира этим ножом в живот. Вот что случилось, – закончил рассказ Грим, и воцарилась тяжелая тишина.

Мы покинули «Юмкиль» вечером.

– Увидимся через неделю, – проговорил я.

– Да, и спокойствие закончится, – ответил Грим.

Он знал. Я был убежден в этом. Он чувствовал ее запах на мне. И, думаю, он чувствовал мой запах на ней тоже, но ничего не сказал – по крайней мере, мне.

– Мы ждем тебя, – Юлия погладила его по спине, и Грим, хоть и застыл сначала, позволил ей прикоснуться к нему.

– Что случится, если собрать двадцать парней с такими же проблемами, как у Йона, если не хуже, в одном месте? – бормотала Юлия в автобусе по дороге назад. – А вот что. Те, кто сюда приехал за помощью, получили ножом в живот, и стало только хуже. Это же бред, не понимаю, чем думают социальные службы.

– Я думаю, он знает, – тихо сказал я. – О нас.

– Он не знает. Только подозревает.

– Ты уверена?

– Он же мой брат. Я знаю его как облупленного.

– А что случится, если все всплывет? Не лучше ли сразу признаться?

Юлия молчала. На мой вопрос, всё ли в порядке, она ответила «да» и улыбнулась, и, несмотря на явную неправду, я предпочел этому поверить.

Мы с Гримом могли говорить обо всем. Обо всем, кроме Юлии. Несколько раз он спрашивал, кто мне нравится, или намекал на общих знакомых. Но я всегда увиливал, потому что страшился его реакции.

Само по себе это обстоятельство не угрожало нашей дружбе. Подобное я видел в фильмах, и все обычно заканчивалось хорошо. Но иногда оборачивалось катастрофой.

Грим мог это принять, и тогда ничего страшного не случилось бы. Возможно, поначалу обстановка была бы неловкой, но только временно. С другой стороны, он мог счесть такое неприемлемым и возложить вину явно не на Юлию, свою родную сестру. И в таком случае я был бы вынужден выбирать между ними. Если бы у меня вообще была такая возможность. Могло случиться так, что Грим отстранился бы от меня и запретил ей со мной общаться. И тогда я потерял бы обоих.

На самом деле прошло не так много времени, чуть больше месяца, но было ощущение, что время растянулось, замедлило свой бег, и каждый день был особенным.

Я никогда раньше ни с кем не встречался, но у одного из моих одноклассников завязались отношения на расстоянии – с девушкой, которую он встретил во время каникул в Сконе. Он ездил туда через выходные, и я размышлял, что наше ощущение времени было схожим в те дни, когда он бывал с ней. Именно то, что таких дней было немного и что совместное пребывание скоро кончится, придавало отношениям особую важность. Если бы не было этих поездок, его жизнь была бы пустой.

Если что-то и вызвало подозрения Грима во время нашей поездки в «Юмкиль», они остались невысказанными. Юлия вела себя как обычно. Мы ездили купаться. По дороге туда я держал ее руку, и в воде ее тело становилось легким и нежным. Как-то раз мы возвращались в Салем, и девушка предложила подняться к ней, сказав, что она одна дома. Но когда мы поднялись на этаж, и Юлия открыла дверь, стало очевидно, что мы не одни. Квартира была пропитана запахами готовящейся еды.

В кресле в гостиной сидела красивая женщина с волнистыми волосами. Она не подняла глаз, когда мы вошли. Из кухни доносился плеск воды в раковине, а Юлия застыла рядом со мной и отпустила мою руку.

В проеме мелькнуло лицо ее отца. Суровое и резкое, оно было немного красным, с опухшими глазами, как будто его хозяин только что проснулся. Он выглядел удивленным. В руках у него были тарелка и полотенце.

– Я не думала, что вы дома, – произнесла Юлия.

– Но мы – дома. – Он попытался улыбнуться и посмотрел на меня. – Мы знакомы?

– Не думаю.

– Смысла нет, – сказала женщина. Ее голос был монотонным, с приятной легкой вибрацией. Если бы она умела менять тон своего голоса, то вполне могла бы работать в службе телефонной поддержки разозленных клиентов. – Она все равно надолго ни с кем не задерживается.

– Мама, – осторожно сказала Юлия, и ее челюсти сжались.

– Это правда.

– Лео, – представился я. – Меня зовут Лео. Я живу в соседнем доме.

– Лео, – сказал отец Юлии, как будто пытаясь вспомнить, слышал ли он это имя раньше.

– Я – друг Гр… Йона. Мы учимся в одной школе, только в разных классах. Мы дружим уже какое-то время.

Я не мог остановить поток слов и чувствовал, как краска приливает к лицу. Юлия, возможно, это почувствовала, потому что когда снимала обувь и опиралась на меня, то мягко приобняла.

– Понятно.

Вот и все, что он сказал. Тарелка, которую он держал в руках, высохла, и отец снова исчез в кухне.

– Вы хотите есть? – спросил он. – Еда через несколько минут будет готова.

– Возможно, пап, – ответила Юлия, схватила меня за руку и потащила в свою комнату.

– Как их зовут? – спросил я.

– Клас и Диана. А что?

– Просто интересно. Ни ты, ни Грим не называли раньше их имен.

– Прости. – Она покачала головой. – Я правда не знала, что они дома. И они расскажут Йону.

– Не расскажут, если мы скажем, что я просто заходил забрать что-нибудь, или что ты хотела мне что-то показать, или… вот.

– Ты пойдешь на это?

– Да.

– Я не умею врать.

– Я тоже.

Клас и Диана Гримберг. Я так много о них слышал.

– Они оказались совсем не такими, какими я их себе представлял, – сказал я.

– Мама и папа?

– Да.

– А чего ты ожидал?

Как раз это я и пытался понять. Мне казалось, что они всегда только кричали друг на друга. В памяти всплыло воспоминание, как плейер Грима вылетел из окна и упал на землю.

– Я не знаю, – сказал я.

Раздался осторожный стук в дверь.

– Мы собираемся к столу, – услышали мы голос Класа. – Вы идете?

Юлия вопросительно посмотрела на меня, и я пожал плечами.

Стол был накрыт очень просто. Был обычный будний день, и мое присутствие не играло никакой роли. Они не стали ничего особенного придумывать – по крайней мере, таким образом. Было что-то в этом располагающее, потому что мои родители всегда пытались выдумать что-то особенное для гостей, что всегда вызывало у меня стыд.

– Спагетти с мясным фаршем, – сказал отец. – Ты ведь ешь мясо?

– Естественно, – ответил я.

– Это больше не так естественно, – проворчал он. – У народа появляются все более и более странные привычки.

Со стороны гостиной раздались шаги, и в столовую зашла Диана Гримберг, села за стол напротив дочери. Когда она проходила мимо дочери, то задержалась, улыбнулась и осторожно похлопала ее по щеке.

– Знаешь, у тебя такое открытое лицо, – монотонно пробормотала она.

– Спасибо.

– А ты… – Диана посмотрела на меня. – Помни, что она – сокровище.

Уголки ее губ дрогнули, и взгляд стал удивленным, как будто произошло что-то чрезвычайно редкое. Наконец губы сложились в улыбку, и она рассмеялась, чего я совершенно не понял.

– Лео пришел сюда только за диском, – сказала Юлия, одновременно накладывая огромную порцию спагетти на тарелку.

– Я понимаю, – сказал Клас.

– Но я не смогла его найти, – продолжила она, не глядя на них. – Возможно, он лежит в комнате Йона.

– Да, возможно.

Я налил себе воды из графина, а Юлия и ее отец подвинули ко мне свои стаканы. Я налил им тоже и посмотрел на Диану, которая сидела и разглядывала что-то за окном. Я взял ее стакан и наполнил водой, поставил обратно. Она вздрогнула и посмотрела на меня.

– Спасибо, – сказала она. – Прости, я задумалась.

– О чем ты думала? – спросила Юлия.

– Ни о чем.

– Сколько вы с Юлией… – начал Клас, но прервался, чтобы прожевать и проглотить. – Как долго вы знакомы?