355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф) » Волшебник на войне » Текст книги (страница 1)
Волшебник на войне
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 17:31

Текст книги "Волшебник на войне"


Автор книги: Кристофер Зухер Сташеф (Сташефф)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Кристофер Сташеф
Волшебник на войне
(Волшебник-бродяга – 4)

Глава 1

Когда Дицея услышала наконец приближение рыцаря, было слишком поздно. Обидно: ведь тот смеялся и шутил со своей дружиной, а когда она в страхе отвернулась лицом к стене, он ее уже заметил.

– Хой-ла! – вскричал он. – Поди-ка сюда, красотка!

Она перепуганно отпрянула в сторону.

– Приведи ее, Барл, – приказал тот одному из своих. Солдат, ухмыляясь, шагнул к ней, широко раскинув руки. Дицея с жалобным криком вжалась в стену, закрыв лицо руками.

И тут Колл, ее брат, не выдержал. Бросившись между Дицеей и солдатом, он с размаху двинул того кулаком в зубы. Солдат едва успел удивленно крякнуть – где это, в конце концов, слыхано, чтобы сервы давали отпор господину! – и с закатившимися глазами осел на землю.

Рыцарь разом побагровел от ярости.

– Убить его! – Кому, как не ему, было знать, что сервам не позволено огрызаться...

Сразу четверо солдат бросились на Колла. Его охватил ужас: он понимал, что единственный его шанс на спасение – это убить их первым. Он прыгнул навстречу тому, что оказался ближе, и замахнулся кулаком, якобы целя в лицо. Солдат был уже наготове и прикрылся от удара, но Колл сделал ему подсечку и одновременно, ухватившись за копье, сильно дернул. Солдат повалился, оставив оружие у него в руках, и Колл тут же замахнулся им на остальных. Те отпрянули, ибо понимали, что может натворить зазубренное острие и как мало защищают от него их кожаные доспехи. Они оправились почти сразу же, со злобным криком наваливаясь на него снова, но и этой заминки хватило, чтобы Колл, пригнувшись, добил упавшего солдата.

Рыцарь взвыл от ярости, и его люди бросились в атаку. Колл прыгнул навстречу, отбил удар солдата справа и тут же двинул его в пах тупым концом копья так, словно это была длинная дубина. Вообще-то сервам не дозволено драться даже оглоблями, но – ясное дело – Колл с дружками баловались этим тайком. Разделавшись с правым, он повернулся к среднему. Взмах копьем, солдат парировал удар, отбив копье вниз, – и тут Колл в нарушение всех правил двинул ему в зубы кулаком.

При виде уже третьего упавшего солдата рыцарь взревел еще громче и пришпорил своего коня. Колл едва успел отскочить в сторону – не слишком удачно, ибо в результате оказался спиной к остальным солдатам.

– Сзади! – крикнула Дицея, и Колл успел повернуться вовремя, чтобы отразить их атаку. Он успел вонзить копье в одного из нападающих, когда рыцарь повернулся и с искаженным от ненависти лицом направил коня прямо на него.

– Беги! – взвизгнула сестра. – Ну же, Колл, беги!

Каждая клеточка его тела требовала, чтобы он остался и дрался, но рыцарь уже замахивался на него мечом, так что рассудок перевесил бушевавший в нем гнев. Он уклонился от удара в самое последнее мгновение и бросился в просвет между крестьянскими хибарами. Рыцарь повернул коня в погоню, и глазевшие на поединок сервы бросились врассыпную из-под копыт. Виляя как загнанный заяц, Колл пронесся между домишками и вылетел на узкую полоску земли, отделявшую деревню от леса. Грохот копыт неумолимо приближался, и ему казалось уже, что он ощущает на спине горячее дыхание скакуна. Он ворвался в лес, опередив коня на каких-то десять футов, и устремился в спасительный зеленый полумрак. По крайней мере на какое-то время лес обещал ему безопасность. Надолго ли – другой вопрос.

Где-то за спиной рыцарь, выругавшись, натянул поводья, останавливая коня.

– Давай, дурак, беги на здоровье! – рявкнул он вдогонку. – Из тебя выйдет знатная дичь для князя и его рыцарей – никакому оленю не сравниться! Вот уже мы тебя выследим да заколем, как свинью... ты меня слышишь, а, свинья?

Колл бежал, петляя между деревьями, на бегу кляня себя за глупость. Он убил двух солдат, так что охотиться на него будут всерьез, без дураков. Все рыцари на много миль вокруг не пожалеют сил, чтобы выследить и примерно наказать дерзкого серва, что посмел ударить господского солдата. Он не совладал со своим характером, он не удержался от попытки защитить младшую сестренку; он, считай, уже покойник или в лучшем случае беглый преступник – это если ему удастся перехитрить рыцарей и их ищеек. И чего он этим добился? Рыцарь все одно получит Дицею, только теперь он, поди, грубо изнасилует ее в отместку за брата, тогда как могло бы обойтись почти без насилия... у знати это считается едва ли не галантным обхождением. А уж за жизнь Колла, если кому удастся его поймать, и гроша ломаного не дашь.

Колл решил не давать им и этого.

* * *

Дирк Дюлейн с отвращением покосился на обзорный экран.

– Вот так ты и решаешь, народам каких планет помогать? По случайному выбору?

– Ну, не по «случайному». – Магнус д'Арман оторвался от штурманского дисплея и повернулся к другу. – Я исключаю все планеты, на которых существуют и соблюдаются твердые нормы прав человека.

– Ну, здорово! Значит, ты ограничиваешь число кандидатур теми, кто нуждается в помощи, да? А потом? Что потом-то? Берешь ту, что к тебе ближе? Почему тогда просто не бросить кости... или, скажем, не писать названия планет на мишени для дартса?

– А что бы ты посоветовал?

– Я? Ну, не знаю... Может, по степени остроты проблемы?

– Что ж, мысль интересная. – Магнус задумчиво почесал подбородок, уставившись куда-то в пространство. – По каким только критериям ее оценивать, эту остроту? По степени беспардонности властей?

– А почему бы и нет? А ее как рассчитывать?

– Хороший вопрос... Ну, ясное дело, в истории одни правительства вели себя беспардоннее других. Предоставленная самой себе аристократия всегда эксплуатирует личность сильнее, чем при монархии. Король все-таки удерживает своих ноблей в каких-то рамках – по крайней мере человек, пострадавший от своего сеньора, может апеллировать к королевскому правосудию. Римские диктатуры, конечно, являлись потенциально тяжким бременем для подчиненных, однако на деле дружки патриции тоже сдерживали диктатора, особенно в Сенате. Ну и, конечно же, тираны античной Греции...

– Верю! Верю! Убедил! – Дирк поднял руки вверх. – Этак мы можем весь день спорить и не договориться! Любую форму правления можно сбалансировать местными факторами.

– Ну я же не говорил, что все это выходит просто так, само собой, – возмутился Магнус. – Впрочем, любой принцип хорош, только бы он помог нам выбрать тех, кому наша помощь важнее всего.

– Все верно. Вот только пока мы будем вычислять такую планету, на ней могут погибнуть тысячи невинных. Я же вижу, что ты делаешь, – уж лучше спасти хоть нескольких сейчас, чем никого позже. Пусть при этом мы спасем и не самых нуждающихся.

– Самых нуждающихся? Ба, да так и нужно! – Магнус даже в ладоши захлопал от удовольствия. – Коэффициент людского отчаяния! Его-то уж подсчитать не так трудно. Эй, Геркаймер, покажи-ка нам несколько примеров отчаяния.

Часом спустя Дирк, дрожа и заметно побледнев, отложил свой блокнот с карандашом.

– Все, сдаюсь. Если бы моей планете пришлось ждать, пока ты дойдешь до конца этого своего списка человеческих горестей, ты бы не взялся за нее на протяжении поколений пяти – это как минимум.

– Э нет, в твоей идее что-то есть, – не сдавался Магнус, хотя вид и у него был не самый бодрый. – Должен же иметься какой-то способ определять, какие из этих бедолаг еще несчастнее остальных!

– Право, не вижу, чем одни господские притеснения у последней дюжины примеров отличаются от других, – возразил Дирк. – Все эти бедняки живут, как скот, в хижинах, построенных из жалких остатков урожая, все они мерзнут зимой, страдают от зноя летом, а голодают весь год напролет. Они мрут от цинги и бери-бери, не говоря уже о дюжине других заболеваний, связанных с нехваткой витаминов, а мозги их развиты лишь наполовину из-за недоедания в детстве. Их господа заставляют их работать палкой и кнутом, насилуют тех немногих красоток, которые у них рождаются, и карают малейшее сопротивление смертью, столь жестокой, что я не называю ее варварской единственно из нежелания обидеть варваров. Так займись же первой попавшейся из них, Магнус, прошу тебя! Нужно же нам вырвать этих бедолаг из этого кошмара, а то я до конца своих дней спать спокойно не смогу!

– Что ж, я согласен. – Магнус даже вспотел от волнения. – И все-таки ты здорово придумал с коэффициентом отчаяния. Уж дюжину-то самых тяжелых случаев мы с тобой точно нашли.

– Что верно, то верно. По крайней мере мои соотечественники не голодают, одеваются не в самую рвань, а господа выбирают только самых хорошеньких девиц, да и не насилуют их, а соблазняют с подобающей куртуазностью. Ну, конечно, унижают нас на каждом шагу и вообще держат за полудурков, но все-таки мы живем не в такой нищете, как эти! Стыдно признаться, мы сами не сознаем, как нам повезло!

– Нет, – покачал головой Магнус. – Вы просто не сознаете, как не повезло другим или как могло не повезти вам самим. Что ж, для начала займемся той планетой, которая не вылезает из войн. Правда, сейчас там как раз затишье, так что знати нечем заняться, кроме как еще усерднее мешать своих сервов с грязью. Как ты посмотришь на то, чтобы устроить на планете Мальтруа небольшую революцию?

– Небольшую? Нет уж, давай лучше побольше! Самую большую, на какую у нас хватит сил!

– Э нет. Такая приведет разве что к смене господ, – уверенно заявил Магнус. – Не говоря уж о том, что смена господ будет сопровождаться такой кровавой баней – мало не покажется. Нет, маленькая революция может прямо сейчас заметно улучшить жизненные условия, а с каждым новым поколением они будут делаться еще лучше. Геркаймер, проложи-ка нам курс на Мальтруа.

Дирк, нахмурившись, опустился в свое кресло.

– Не понимаю, как это маленькая революция может привести к большим изменениям?

Магнус пустился в объяснения, Дирк продолжал задавать вопросы, так что их разговор становился все оживленнее. Впрочем, Магнусу удалось более или менее завершить его ко времени, когда их корабль через пять дней вышел на орбиту Мальтруа.

* * *

Гвардейцы выстроились вокруг королевского герольда плотным каре и проводили его в залу, где восседал в своем кресле резного дуба сам эрл Инсол. Что ж, намек был – яснее некуда: ежели слова гонца оскорбят благородного эрла, почетный эскорт мгновенно превратится в конвоиров... если не палачей. Дабы скрыть раздражение, королевскому гонцу пришлось изобразить на лице учтивую улыбку. Не осмелится же этот дерзкий аристократ противиться его величеству!

Правда не осмелится?

Как бы то ни было, он расправил плечи. Двое гвардейцев шагнули в стороны, оставив его лицом к лицу с эрлом. Кланяться он подчеркнуто не стал.

– Добрый день, милорд.

Инсол нахмурился: герольд много себе позволял, заговорив первым. Не иначе этот болван воображает себя воплощением пославшего его короля... ну уж по меньшей мере ровней ему, эрлу.

– Ну и что там говорит король? – спросил он, так же подчеркнуто обойдясь без церемонных приветствий, взаимных представлений и всякой подобной чепухи. Герольд подавил острое желание нахмуриться в ответ на такую бесцеремонность. Ужели их светлости неизвестно, что он оскорбляет этим не только герольда, но и того, кто его послал?

– Его величество послал меня поговорить с вами о некоем Багателе, милорд, торговце тканями и одеждой.

Глаза эрла вспыхнули: это имя было ему знакомо.

– Трус из простолюдинов? Ну и что там с ним?

– Этот Багатель обратился к нашему благородному королю, повелителю Агтранда, с челобитной. Он утверждает, будто его товар украли, а его самого избили, и что это сделали лично вы, милорд эрл. Его величество вызывает вас к своему двору, дабы услышать из ваших уст, правда или нет, что вы нарушили установленный королем порядок, обойдясь столь грубо с одним из подданных его величества.

С минуту эрл сидел молча.

– Вызывает? – спросил он наконец. – Уж не хочешь ли ты сказать, что этот сопляк вызывает эрла на двадцать лет старше его самого?

Герольд покраснел: ему и самому едва исполнилось двадцать.

– Он король!

– Ну да, и дерзкий выскочка при этом, – откликнулся эрл. Голос его сделался вдруг вкрадчиво-бархатистым. – Он что, не мог пригласить меня как дворянин дворянина? Или дождаться моего визита?

– Он не обязан! Он король, и все его подданные должны повиноваться ему! – Впрочем, происходящее нравилось герольду все меньше.

– Что ж, настало время этому наглому недоростку усвоить, что у власти его имеется предел! – рявкнул эрл. – Эй, стража! Отведите эту нахальную балаболку на конюшню, да сорвите с него эти золотые одежды!

Оказавшись в грубых лапах гвардейцев, герольд смертельно побледнел.

– Как смеете вы дерзить своему господину и повелителю?

– Легко, – ухмыльнулся эрл, и лицо его приобрело выражение голодного волка. – Только не начинайте порку до моего прихода, ладно?

Впрочем, он пришел довольно скоро и, ухмыляясь, смотрел на то, как гвардейцы кулаками перебрасывают герольда от одного к другому, словно мячик. Он смотрел, как палач порет юнца, как его слуги натянули на того драные крестьянские портки, вывели во двор и усадили, голого по пояс, на спину ослу. Дождавшись, пока его привяжут к ослиной спине как следует, эрл подошел к нему и крепко взял его за подбородок.

– Передай своему господину, что он много себе позволяет. Передай ему, он не вправе вызывать своих дворян, но должен приглашать их со всей подобающей учтивостью. Скажи ему, пусть следит за своими манерами, пока его нобли не обрушились на него, как обрушились некогда на его деда, – загнали его кнутом в собственное поместье, чтобы сидел и не высовывался!

Сказавши это, он отпустил герольда и с размаху вытянул осла плетью по ляжкам. Скотина взревела от боли и понеслась прочь со двора, не оставив несчастному герольду ничего, кроме как из последних сил цепляться за его гриву. Верховые со смехом поскакали следом, хлеща осла всякий раз, как тот сворачивал с дороги, ведущей к королевскому дворцу.

– Король не спустит такого оскорбления, милорд, – негромко заметил старший из рыцарей, глядя вслед ослу и его избитой, окровавленной ноше.

– Конечно, не спустит, – согласился эрл. – Он пойдет на нас войной – вот тогда мы его и высечем как Сидорову козу. – Он пожал плечами. – Рано или поздно его пришлось бы проучить, сэр Дурман. И по мне так лучше не откладывать с этим: чем дальше от коронации, тем больше он о себе возомнит. – Он в последний раз посмотрел вслед скрывающемуся за поворотом ослу и повернулся к рыцарю. – Разошли весть об этом происшествии всем графам и эрлам королевства – пусть готовятся к войне.

* * *

Пока Коллу удавалось убегать от гончих, но колени его медленно, но верно слабели, да и все тело сковывало усталостью. Всю ночь он пробирался по лесу, пытаясь сбить с толку погоню, и все же ближе к полудню, когда даже древесные кроны почти не защищали от палящих солнечных лучей, гончим удалось напасть на его след. Они еще не нагнали его, но это было лишь вопросом времени. Их лай становился громче с каждой минутой.

В последней отчаянной попытке оторваться от погони Колл прыгнул в ручей. Вода в нем была, как и положено по весне, ледяной, и он понимал, что не сможет долго брести по ней: ноги онемеют. И все же он продолжал упрямо двигаться вниз по течению, ругаясь, дрожа от холода, оглядываясь в поисках хоть какого пути к спасению...

И тут он увидел его: из воды торчал здоровенный камень, прямо над которым свешивался сосновый сук! Скользя и плюхаясь обратно в воду, Колл пытался забраться на камень, и это ему наконец удалось. Он распрямился на нем во весь рост и, дрожа от холода, усталости и напряжения, вытянул копье вверх и зацепился поперечиной острия за развилку сука. Что ж, если выдержит поперечина, и сук, и его руки...

Ничего не выйдет. Он слишком изможден погоней; у него едва хватало сил, чтобы не выпускать копье из рук. Подтянуться и влезть на сук он не сможет никак.

И тут собачий лай раздался вдруг совсем близко. Он даже мог разобрать, что кричали загонщики:

– Ату, Бьюти! Ату, Мервель!

– Переведите половину гончих на тот берег! – Это кричал уже сам рыцарь. – Ищите с обеих сторон, пока не найдете место, где он вышел из воды!

Черт, как близко! Отчаяние придало силы его усталым рукам. Перехватываясь руками все выше и выше, Колл карабкался вверх по древку копья до тех пор, пока не зацепился пальцами за шершавую кору и проворно, белкой, не вскарабкался на сук. Цепляясь одной рукой за мелкие ветки, он другой поднял копье и затаился. Дыхание его постепенно успокаивалось, но страх все не унимался: свора приближалась, приближалась...

И пронеслась по самому берегу – меньше чем в пяти ярдах от того места, где он лежал, схоронясь в хвое! Колл до боли стискивал ветки и копье, молясь, чтобы ветер не донес его запах до собак. Должно быть, святые все-таки услышали его, ибо гончие миновали сосну и с лаем понеслись дальше, подгоняемые окриками псарей и загонщиков.

А потом они скрылись из виду.

Еще некоторое время Колл цеплялся за ветки, задыхаясь и сдерживая всхлипы, ибо понимал, что, стоит ему позволить вырваться хоть одному, и он уже не остановится, а любой звук до сих пор мог выдать его. К тому же свора в любую минуту могла вернуться.

И она вернулась. Снова он цеплялся изо всех сил, стараясь дышать как можно тише, надеясь на невозможное: чтобы они опять пробежали мимо.

Они пробежали мимо. Он шепотом сотворил молитву доброму и всепрощающему Богу и лишился чувств.

* * *

Глубокой ночью одинокая звезда отцепилась от небосклона и, обращаясь по спирали, устремилась к земле. По мере ее приближения стоявший на земле наблюдатель мог бы заметить, как из заурядной звезды она превращается в большой золотой диск.

Но, разумеется, никаких наблюдателей в тот поздний час на земле не случилось, если не считать небольшого табуна одичавших лошадей, спящих на краю болотистой пустоши. Собственно, именно отсутствие свидетелей и было причиной, по которой корабль приземлялся посередине этой пустоши. Второй причиной стали лошади.

Сегмент обшивки корабля выдвинулся и лег одним концом на землю, образовав трап для Дирка и Магнуса.

– Ладно, – вздохнул Дирк, надеясь, что ничем не выдает своего волнения. – Как мы это проделаем?

– Ты хочешь сказать, тебе никогда прежде не приходилось ловить лошадей?

– Только прирученных. – Дирк помахал в воздухе веревкой, которую держал в руках, и скептически покосился на нее. – А что мы будем делать с дикими?

– Убедим их в том, что мы их друзья и они просто счастливы будут везти нас туда, куда нам нужно. Это как раз легкая часть задачи.

– Легкая часть? – ахнул Дирк. – Что же тогда считается сложной?

– Добиться шанса быть представленными. – Магнус повозился со своей веревкой, делая из нее подобие аркана. – Сейчас покажу, как это делается. – Он зашагал к лошадям, и Диск, несмотря на продолжавшие терзать его сомнения, двинулся за ним.

Подойдя к лошадям ярдов на пятьдесят, Магнус замедлил шаг. Дальше он двигался почти крадучись – медленно и бесшумно.

Ночной ветерок сменил направление, и жеребец-часовой поднял голову, встревоженно раздувая ноздри, и посмотрел прямо на Магнуса.

Магнус замер, глядя на него.

На глазах у Дирка жеребец успокоился и опустил голову – Магнус, телепат и большой дока по использованию почти всех видов психической энергии, известных мужчинам (и вдобавок изрядной доли известных женщинам), мысленно связался с жеребцом, успокаивая его. Больше того: тот опустил голову и уснул.

– А теперь, – чуть слышно прошептал Магнус, – мы выберем себе тех, что нам нравятся, и накинем им на шею лассо.

– Ты хочешь сказать, ты накинешь, – поправил его Дирк.

* * *

Часовые у моста заметили возвращавшегося герольда еще за милю – точнее, заметили ослика, тащившего кого-то на спине. Подозрения вызвал не сам осел, а сопровождавшие его двое всадников, почти сразу же развернувшихся и уехавших в направлении, откуда появились. Часовые доложили об этом начальнику караула, и тот выслал двух верховых проверить, что же такое тащит осел. Когда они поняли, в чем дело, один из них остался на месте в попытках оживить герольда, а второй поскакал обратно с новостями.

Молодой король сам спустился к воротам встретить герольда. Черные брови гневно сдвинулись при виде синяков, ссадин и кровавых следов от плети у того на спине. Собрав остаток сил, герольд поднял голову и встретился с ним взглядом.

– Ваше... величество... – с трудом прохрипел он. – Эрл Инсол сказал... что вы... вы не должны выходить... за пределы своей власти...

– У королевской власти нет предела! – Его величество наотмашь хлестнул герольда по избитому лицу; голова у того мотнулась, и он свалился бы с осла, не будь накрепко привязан к его спине. Король брезгливо отвернулся. – Отнесите его в постель и проследите, чтобы его лечили.

Герольд жалобно прохрипел что-то.

– Ваше величество, – вмешался начальник стражи. – Вы не желаете узнать остальную часть послания?

– Я и так ее знаю. По его виду, – фыркнул король. – Эрл Инсол не явится ко мне – что ж, я сам явлюсь к нему со своей армией! Разошлите курьеров ко всем рыцарям моих земель: пусть незамедлительно прибудут ко двору, каждый с сотней дружинников!

– Как угодно вашему величеству. – Лицо начальника стражи оставалось бесстрастным, ничем не выдавая сомнений. – Прикажете вызвать также ваших дворян?

– Дворян? Болван, да мои дворяне скорее выступят против меня! Кто как не дворяне унизили моего деда, и именно дворян надлежит проучить как следует – пусть знают мою власть! Не для того ли мой отец все годы своего правления наращивал число рыцарей у себя на службе? Вот и настал час использовать их! И эрл Инсол станет первым! Зови моих рыцарей и их дружинников, и мы покажем ему, что есть предел и его власти!

* * *

Колл скорчился меж камней, наблюдая за одиноким монахом – тот верхом на осле приближался к его холму. Колл следил за ним голодным взглядом – на голодный желудок. О, ел он в последнее время лучше, чем за всю свою жизнь серва, гораздо лучше, – но он с радостью променял бы все свежее мясо на постную кашу, но в хорошей компании.

Ну что ж, это ему пока было заказано, но в очень скором будущем кое-какая пожива ему все-таки светила. Черт, может, даже две! Это казалось невероятным, но за месяц, что он скрывался в этих диких местах, он узнал, что жизнь порой подбрасывает и не такие сюрпризы. Миновала уже неделя с тех пор, как по этой тропе проходил кто-то, заслуживающий ограбления, а отобранная у того еда кончилась еще два дня назад, и за эти два дня он не ел ничего, кроме мелких грызунов, что рыли норы у подножия холма, да еще ястреба, который на них охотился, но сам стал добычей. Зато теперь, словно по прихоти судьбы, по тропе приближались сразу трое – двое с востока и еще один с запада! Дорога огибала холм, так что они еще не видели друг друга. Колл решил, что успеет ограбить монаха прежде, чем покажутся рыцари, – хотя ему наверняка придется спускаться с холма тайной тропой с другой его стороны, ибо рыцари неминуемо пустятся в погоню за ним, как только ограбленный фриар нажалуется им. Хорошо еще, они оба были не в броне, однако по их одежде и выправке Колл безошибочно распознал в них рыцарей или по крайней мере ривов. Не то чтобы он их боялся, но удача всегда может отвернуться в самый неподходящий момент. С одним бы он справился без особого труда – за последний месяц он здорово поднаторел в спешивании конных рыцарей. Но связываться с двумя разом было бы рискованно.

Что ж, решено! Ограбить монаха и живо сматываться. Проворно, не уступая в ловкости местным хомячкам, Колл спустился с холма. Теперь он уже хорошо знал дорогу, помнил наперечет все камни, за которые можно было хвататься и за которые не стоило. У подножия холма он схоронился за двумя лежавшими друг на друге валунами – собственно, холм был скорее не холмом, а поросшей лесом, выветренной скалой – и принялся ждать.

Монах неспешно приближался на своем ослике, распевая во все горло балладу довольно фривольного содержания. Колл выпрыгнул на дорогу, угрожающе выставив перед собой копье. Осел попятился, а монах торопливо потянулся к своему кошельку.

– Не бей меня, дикарь, не надо! Я отдам тебе весь свой кошель, всю медь, что там, даже одну или две серебряные монеты!

– На кой ляд мне твои деньги? – фыркнул Колл. – Где мне их тратить? Нет, толстяк, мне нужна твоя седельная сума! Хлеб, и сыр, и вино, и все, что у тебя там есть такого, чтобы набить пузо!

– Пузо? О, для пуза твоего у меня найдется кое-что получше – здесь, под рясой! – Монах повозился рукой у себя под рясой и вдруг, распахнув ее, выхватил спрятанный меч, под коричневой тканью зловеще блеснула кольчуга, а на месте откинутого клобука показался стальной шлем. – Отведай-ка моей стали, разбойник! – вскричал он. – Эгей, люди! А ну взять его!

Они посыпались разом со всех сторон – дюжина солдат в кожаных доспехах и стальных касках. Должно быть, они сидели, схоронившись за камнями, с самой ночи, мигом сообразил Колл, бросаясь назад. Рыцарь прислал их сюда ночью, а сам приехал с рассветом, чтобы Колл не успел обнаружить засаду.

Однако члены их затекли от долгого сидения за камнями, а Колл был легок и быстр. Они ринулись за ним вверх по склону, спотыкаясь, поскальзываясь и ругаясь. Колл навалился всем весом на один из неустойчивых валунов, и рыцарь даже закричал от досады, когда каменная махина сдвинулась с места и, набирая скорость, покатилась вниз, прямо на него. Ему пришлось на время забыть про Колла и отъехать на своем осле в сторону. Но солдаты, увы, увернулись без особого труда и навалились на него.

С замиранием сердца Колл понял, что ему пришел конец, – странное дело, он испытал даже изрядное облегчение от того, что это означало одновременно конец его одиноким скитаниям, и свирепую радость от того, что это давало ему шанс поквитаться напоследок с рыцарем и его холопами. Он вознес к небу последнюю короткую молитву, моля о прощении за смерть людей, которых убьет в безнадежной попытке спасти собственную жизнь, потом раскрутил над головой свою пращу и метнул камень. Булыжник размером с гусиное яйцо угодил ближнему к нему солдату прямо в лоб, и тот опрокинулся навзничь. Колл бросил бесполезную пращу и, отбив удар следующего солдата, сам полоснул его острием копья по руке. Тот взвыл и покатился вниз по склону, однако это высвободило больше места для остальных восьми, и они навалились на Колла кричащей толпой. Он размахивал своим копьем, отбивая чужие удары и сам нанося их, пока его не выбили из его рук. А потом четыре крепкие руки схватили его сзади за локти и плечи, сверкающий меч замахнулся, целя ему в живот...

Громкий крик почти оглушил его, солдаты брызнули в стороны, чьи-то косматые лошаденки потрепали их напоследок зубами и копытами – и Колл вдруг остался стоять один-одинешенек. Половина солдат валялась на земле, а другая поспешно отступала, теснимая двумя верховыми.

– Стой здесь, – бросил ему тот, что был ниже ростом, и Колл даже не поверил своим ушам. – И подними свое копье. С нами троими им не справиться.

Тот, что повыше – да нет, не просто повыше, а настоящий великан! – тем временем остановился перед взбешенным от такого бесцеремонного вмешательства рыцарем в монашеской рясе.

– Кто вы такие, что осмеливаетесь отбивать у нас этого разбойника?

– Сами разбойники... хотя и одетые получше. – Здоровяк спешился. – Я, конечно, разбойник, но был некогда рыцарем, так что сражаться со мной тебе не зазорно. Впрочем, делать это верхом на лошади против твоего осла было бы нечестно, да и просто недостойно, так что мы сразимся пешими, верно?

Все еще наряженный монахом рыцарь смерил взглядом его дет – добрых семь футов, да и плечи шириной с хороший жернов – и отступил на несколько шагов.

– Но ты гораздо больше меня!

– Верно, но ты в броне, а я нет. – Здоровяк поднял шпагу. – En garde!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю