Текст книги "Горбун лорда Кромвеля"

Автор книги: Кристофер Дж. Сэнсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Смотря что считать проступком. Возможно, я тоже совершил проступок, сунувшись в это болото. Тем более меня много раз предупреждали, что это опасно.

– Вы с-совершили ошибку, сэр, а не п-проступок. И уж конечно, не п-прегрешение. А я сейчас говорю о т-тех, кто упорствует в своих заблуждениях. Им необходимо п-преподать суровый урок. К тому же я не думаю, что б-брат приор виноват в б-болезни послушника. Этот юноша слишком слаб и т-тщедушен. Такому не много н-надо, чтобы захворать.

– Я вижу, брат Эдвиг, этот мир представляется вам чрезвычайно простым и ясным, – заметил я, насмешливо вскинув брови. – Вы видите в нем лишь черное и белое.

Круглое лицо брата Эдвига приняло недоуменное выражение.

– А к-как же иначе, сэр, – пробормотал он. – В этом мире есть ч-черное и есть белое. Грех и добродетель. Бог и дьявол. П-правила устанавливаются не нами. Нам остается лишь следовать им.

– Да. Но теперь эти правила устанавливает король, а не Папа, – напомнил я.

– Конечно, сэр, – с готовностью согласился брат Эдвиг, не сводя с меня преданных глаз. – Тем более незыблемыми представляются нам эти п-правила.

Если в доносе брата Ателстана содержалась хоть малая доля правды, то слова брата Эдвига ничуть не соответствовали его истинным убеждениям. Впрочем проверить, что у него на уме, было невозможно.

– Я слышал, что в ночь убийства эмиссара Синглтона вы отлучались из монастыря, брат Эдвиг? – перевел я разговор на другую тему.

– Д-да. Нашему монастырю п-принадлежат земли в Уинчелси. Отчет управляющего п-показался мне н-неудовлетворительным, и я отправился туда, чтобы все п-проверить на месте. Я б-был в отъезде три дня.

– Могу я узнать, к каким результатам привела ваша проверка?

– Конечно, с-сэр. Я обнаружил, что управляющий н-нас обсчитывает. Впрочем, виной т-тому, скорей всего, была ошибка, а не жульничество. Т-тем не менее я его уволил. Мне не нужны люди, к-которые не умеют т-толком считать.

– Вы ездили один?

– Н-нет, я брал с собой одного из с-своих п-помощников. Старого б-брата Уильяма, которого вы видели в казначействе. – Брат Эдвиг пристально посмотрел на меня. – Ту злосчастную ночь я п-провел в доме управляющего. Ночь, когда б-был убит эмиссар Синглтон. Упокой Господи его душу, – добавил он, возведя очи к небесам.

– У вас много обязанностей, брат Эдвиг, – заметил я. – Хорошо, что у вас есть помощники. Старик и молодой человек.

Брат Эдвиг окинул меня внимательным взглядом.

– Да. Хотя, п-признаюсь, от юнца пока мало п-проку.

– Вот как?

– К-к сожалению, у брата Ателстана нет никаких с-способностей к подсчетам. К-кстати, я п-приказал ему найти книги, о которых вы г-говорили. С-скоро они будут доставлены в вашу к-комнату.

Тут брат Эдвиг поскользнулся и едва не упал. Я поддержал его под локоть.

– Благодарю вас, сэр. Пресвятая Дева, до чего н-надоел этот с-снег.

Остаток пути браг Эдвиг сосредоточенно смотрел себе под ноги, и мы почти не разговаривали. Оказавшись во внутреннем дворе, мы расстались; брат Эдвиг вернулся в свое казначейство, а я направился к лазарету. Я чувствовал, что настала пора немного перекусить. Мысли мои вертелись вокруг казначея; этот самодовольный толстяк, в ведении которого находились все монастырские капиталы, ощущал себя чрезвычайно важной персоной. Но несомненно, он был всей душой предан монастырю. На что он готов во имя своей обители? Способен ли он, скажем, на мошенничество, которое, по его мнению, пойдет монастырю во благо? Или же подобное нарушение границы меж черным и белым представляется ему недопустимым? Этот человек не вызывал у меня ни малейшей симпатии, но, как сказал я прошлой ночью Марку, на этом основании никак нельзя подозревать его в убийстве. И напротив, расположение, которым я проникся к брату Габриелю, никоим образом не освобождало его от подозрений. Я тяжело вздохнул. Когда имеешь дело с людьми, трудно сохранять беспристрастность.

В лазарете царили тишина и покой. Я прошел через большую палату. Старик неподвижно лежал в постели, слепой монах спал в своем кресле, а кровать толстого монаха была пуста; возможно, брату Гаю удалось убедить его, что настало время покинуть лазарет. В очаге приветливо горел огонь, и я подошел к нему чтобы обогреться.

Когда я стоял у огня и наблюдал, как от мокрых танов поднимаются струйки пара, до слуха моего донесся шум – бессвязные надсадные крики, топот, плач, грохот разбитой посуды. Шум все усиливался.

Я пребывал в полном недоумении, когда дверь распахнулась и в палату ворвалась целая толпа народу – Элис, Марк, брат Гай. Среди них металась тонкая фигура в белой ночной рубашке. Я с удивлением узнал Саймона Уэлплея. Он мало напоминал то бессильное создание, с которым я разговаривал прошлой ночью Лицо юноши заливал багровый румянец, расширенные глаза горели огнем, изо рта струйкой стекала слюна. Он расталкивал окружающих и явно пытался что-то сказать, но из груди его вырывалось лишь тяжелое прерывистое дыхание.

– Господи Боже, что случилось? – обратился я к Марку.

– Похоже, сэр, этот малый спятил!

– Держите его! Держите! – кричал брат Гай.

Он сделал знак Элис, и она, широко раскинув руки, стала приближаться к беснующемуся Саймону. Брат Гай и Марк последовали ее примеру. Втроем они окружили больного, который замер на месте, затравленно озираясь по сторонам.

Слепой монах проснулся и сел на кровати, встревоженно тряся головой.

– Что происходит? – спросил он дребезжащим голосом. – Это ты, брат Гай?

Тут случилось нечто ужасное. По всей вероятности, Уэлплей заметил меня и тут же изогнулся дугой, явно пытаясь изобразить горбатого. Более того, он принялся что есть мочи размахивать руками, сжимая и разжимая кулаки. Подобная манера появляется у меня, когда я волнуюсь, – по крайней мере, так говорили мне те, кто видел меня в суде. Но откуда это мог знать Уэлплей? В какое-то мгновение я вновь почувствовал себя затравленным школьником, мишенью для насмешек и издевательств. Наблюдая за согбенным, нарочито жестикулирующим безумцем, я ощущал, как волосы у меня становятся дыбом.

Голос Марка вернул меня к действительности.

– Помогите нам! – кричал он. – Держите его, сэр, ради всего святого, а не то он уйдет!

С бешено колотящимся сердцем я тоже раскинул руки и начал приближаться к взбесившемуся послушнику. При этом я неотрывно смотрел в его глаза, и, признаюсь, это было жуткое зрелище; потемневшие от расширенных зрачков, глаза эти буквально вылезали из орбит, и взгляд их был совершенно безумен. Передразнивая меня, он в то же время меня не узнавал. На ум мне пришли слова брата Габриеля о происках дьявола. «Что, если сатана вселился в это щуплое тело?» – подумал я с внезапным ужасом.

Мы подошли к безумцу почти вплотную, когда он неожиданно метнулся в сторону и юркнул в открытую дверь.

– Он в банном корпусе! – воскликнул брат Гай. – Оттуда ему не выбраться. Будьте осторожны, пол там скользкий.

Он устремился вслед за беглецом. Элис, Марк и я, не мешкая, двинулись за ним.

В банном корпусе царил полумрак. Тусклый свет проникал сюда сквозь единственное заиндевевшее окошко. Посреди небольшой квадратной комнаты с выложенным плитками полом возвышалась громадная ванна глубиной примерно в четыре фута. В углу валялись веники и щетки, в воздухе ощущался запах затхлости и нечистого тела. Я услышал звук бегущей воды и, взглянув вниз, обнаружил, что по полу комнаты тянется водопроводная труба. Саймон Уэлплей, дрожащий и все еще скрюченный, забился в дальний угол комнаты. Я встал в дверях, чтобы отрезать ему путь к отступлению, а брат Гай, Элис и Марк вновь попытались его окружить. Элис протянула к больному руку.

– Не бойся, Саймон, – ласково произнесла она. – Разве ты меня не узнаешь? Это же я, Элис. Мы не причиним тебе вреда.

Бесстрашие Элис вызвало у меня восхищение; редкая женщина сумела бы сохранить присутствие духа в подобных обстоятельствах.

Послушник повернулся на ее голос, лицо его исказила болезненная судорога, сделавшая его почти неузнаваемым. Несколько мгновений он смотрел на Элис явно ее не узнавая, потом перевел взгляд на Марка. Исхудалая рука его взметнулась вверх, с губ сорвался хриплый надтреснутый вопль, так не похожий на его прежний голос:

– Убирайся прочь! Твои яркие одежды меня не обманут! Я знаю, ты приспешник дьявола! Здесь по всюду черти, его верные слуги! Вон они, вон, носятся в воздухе, как пыль!

Безумец закрыл глаза руками и внезапно, содрогнувшись всем телом, рухнул в ванну. До меня донесся треск его хрупких костей, ударившихся о цинковое дно. Упав, несчастный более не двигался.

Брат Гай наклонился над ванной. Стоя у края, мы наблюдали, как он перевернул Саймона лицом вверх. Глаза послушника закатились, краска сошла с лица, еще хранившего выражение ужаса. Брат лекарь попытался нащупать пульс у него на шее и сокрушенно вздохнул.

– Мальчик мертв, – проговорил он, обведя нас глазами, и перекрестился.

Элис издала горестный вопль и упала на грудь Марка, заливаясь слезами.

ГЛАВА 13

Брат Гай и Марк бережно извлекли тело Саймона из ванны и отнесли в лазарет. Брат Гай держал покойника за плечи, а бледный как полотно Марк – за голые худые ноги. Мы с Элис, к которой успела вернуться ее обычная сдержанность, следовали за ними.

– Что случилось? – испуганно повторял слепой монах, встав с постели и простирая вперед руки. – Брат Гай! Элис!

– Все хорошо, брат, – ласково сказала Элис. – С одним из больных случился небольшой припадок. Но сейчас все в порядке.

Я вновь поразился ее самообладанию.

Тело положили в кабинете брата Гая, под испанским распятием. Лекарь, угрюмый и подавленный, накрыл его простыней.

Я тяжело вздохнул. Сердце у меня по-прежнему бешено колотилось, и виной тому было не только потрясение, которое я пережил, став свидетелем смерти послушника. Последняя выходка Саймона глубоко уязвила меня. Боль от обид, пережитых в детстве, долго отдается в душе, а подобное грубое напоминание, необъяснимое и пугающее, способно поднять в ней целую бурю.

– Брат Гай, – неуверенно начал я, подойдя к лекарю, – мне не дает покоя одно обстоятельство. До вчерашнего дня я никогда не встречался с этим юношей. Однако в припадке исступления он, несомненно передразнивал меня, изображая мою согбенную фигуру и, что особенно странно, некоторые жесты, которые порой появляются у меня в минуты волнения, как правило когда я выступаю в суде. Вы помните, как он размахивал руками и сжимал кулаки. По-моему, в этом было что-то д-дьявольское, – добавил я, заикаясь в точности как брат Эдвиг.

Лекарь посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

– У меня есть некоторые соображения по поводу случившегося, – неохотно признался он. – Но надеюсь, они далеки от истины.

– Какие соображения? Прошу вас, расскажите о них без утайки.

В голосе моем зазвучали умоляющие нотки.

– Прежде мне необходимо все обдумать, – отрезал лекарь. – И сообщить аббату о смерти Саймона.

– Хорошо, – кивнул я, схватившись за угол стола, ибо ноги мои отказывались меня держать. – Я буду ждать вашего возвращения.

Элис и Марк проводили меня в маленькую кухню, где мы завтракали утром.

– Вы хорошо себя чувствуете, сэр? – обеспокоенно спросил Марк. – Вы весь дрожите.

– Со мной все хорошо.

– У меня есть настой трав, который помогает успокоиться после пережитых потрясений, – подала голос Элис. – Валерьяна и аконит. Если хотите, я могу разогреть вам немного.

– Спасибо.

Элис казалась спокойной и невозмутимой, однако пеках ее горел странный, почти лихорадочный румянец. Я попытался улыбнуться.

– Я вижу, Элис, что вы и сами расстроены случившимся. Ваши чувства более чем понятны. Честное слово, мне казалось, что в тело этого несчастного создания вселился дьявол.

– Полагаю, сэр, дьявол тут ни при чем, – отрезала Элис, и в глазах ее сверкнул удививший меня гнев. – Бедного мальчика терзали чудовища в человеческом обличье. Юная жизнь была безжалостно погублена в самом начале, и нам остается лишь оплакивать ее.

Элис осеклась, видимо осознав, что зашла слишком далеко и позволила себе разговаривать недопустимым для служанки образом.

– Я принесу отвар, – бросила она и выскочила из кухни.

– Как видно, на душе у нее накипело, – заметил я, повернувшись к Марку.

– Ей приходится нелегко.

Я повертел на пальце траурное кольцо и философски изрек:

– Тяготы и печали – весьма распространенный удел в этой юдоли слез.

«А ты, похоже, влюбился», – добавил я про себя, внимательно оглядев Марка.

– Я поговорил с Элис, как вы просили.

– Ну, поведай о том, что тебе удалось узнать, – ободряюще сказал я, надеясь, что рассказ Марка позволит мне отвлечься от тяжелых дум.

В этом монастыре она уже полтора года. Родилась и выросла в Скарнси. Отец Элис умер, когда она была совсем маленькой, и ее вырастила мать. Кстати, мать ее прекрасно разбиралась в лекарственных травах и умела исцелять некоторые недуги.

– А, значит, знания перешли к ней по наследству.

– Элис собиралась замуж, но ее жених погиб. Вместе с другими парнями он валил в лесу деревья, и одно из них перешибло ему хребет. В городе трудно найти работу, но у матери Элис было много знакомств и ей удалось устроить дочь помощницей аптекаря в Эшере.

– Выходит, Элис пришлось путешествовать. Я так и думал. Не похоже, что она провела всю жизнь в четырех стенах.

– Да, по крайней мере, это графство ей хорошо знакомо. Я расспрашивал ее о болотах. Она говорит, там множество тропинок, надо только знать, где их искать. А еще я спросил, не покажет ли она нам эти тропинки, и она дала согласие.

– Вполне вероятно, это нам очень пригодится, – одобрительно кивнул я и рассказал о предположениях брата Габриеля по поводу контрабандистов и о своей злополучной прогулке на болота. – Если там и есть тропинки, двигаться по ним следует с чрезвычайной осторожностью. С болотом шутки плохи, – заявил я, показав Марку облепленную грязью ногу. – Клянусь кровью Спасителя нашего, сегодня выдался тяжелый день.

Рука моя, лежавшая на столе, все еще дрожала, и я был не в состоянии унять эту дрожь. А Марк по-прежнему был бледен. На несколько мгновений в комнате повисло молчание, которое мне вдруг отчаянно захотелось прервать.

– Вы с Элис беседовали довольно долго, – сказал я. – Наверное, она поведала тебе и о том, как попала в монастырь.

– Аптекарь, у которого она работала, был уже стариком и вскоре умер. Она вернулась в Скарнси, но мать ее тоже прожила недолго. Дом их стоял на арендованной земле, которую землевладелец решил превратить в пастбище. Он прогнал Элис прочь, а дом приказал разрушить. Она осталась совершенно одна, без крова, без помощи. К счастью, кто-то сказал ей, монастырский лекарь ищет помощницу. Никто из городских жителей не хотел у него работать – его боятся и называют черным гоблином. Но у Элис не было другого выбора.

– У меня создалось впечатление, что здешняя святая братия не слишком ей по душе.

– Да, она говорит, что среди монахов достаточно сластолюбцев, которые дают слишком много воли рукам. Оно и понятно, в монастыре нет других молодых женщин. Похоже, сам приор положил на нее глаз.

– Я даже не ожидал, что Элис пустится с тобой в подобные откровенности, – заметил я, иронично вскинув бровь.

– Долгое время ей не с кем словом было перемолвиться, и она была рада возможности поговорить, – пожал плечами Марк. – Так вот, поначалу приор не давал ей прохода.

– Да, я заметил, что она терпеть не может приора Мортимуса. Кстати, подобные святоши, столь нетерпимые к чужим грехам, частенько сами не прочь украдкой потешить свою похоть. Для себя они всегда найдут оправдание. А аббат знает о том, что приор преследует Элис?

– Элис рассказала брату Гаю, и тот сумел оградить ее от притязаний приора. Что до аббата, он редко вмешивается в подобные дела. Приором он вполне доволен и позволяет ему действовать по собственному усмотрению. А тот только и твердит о необходимости строго соблюдать порядок. Монахи его боятся, в особенности те, кто раньше был уличен в содомии. Теперь они, естественно, и думать не думают о том, чтобы следовать своим низким влечениям.

– Порядок – это, конечно, прекрасно. Но подчас излишне рьяное стремление навести порядок приводит к печальным последствиям. Мы сами это только что видели.

– Да, видели, – согласился Марк, проведя рукой по лбу.

– Я вижу, что достоинства Элис, а также пережитые ею невзгоды произвели на тебя сильное впечатление, – произнес я после минутного размышления. – Но не забывай, мы с тобой прибыли сюда по приказу короля и выполняем важную миссию. Скажи, как она относится к реформе?

– Я полагаю, сэр, все эти изменения не слишком ее задели. Я пытался расспрашивать ее о настроениях в монастыре, но она не сказала ничего определенного. Думаю, она не стала бы покрывать монахов, которые ей докучали. У Элис благородная душа, сэр. О брате Гае она говорила с большой теплотой. Он многому научил ее и постоянно защищает от всех посягательств. И к тем беспомощным старикам, за которыми ей приходится ухаживать, она тоже очень привязана.

Я задумчиво взглянул на Марка и негромко произнес:

– Эта юная особа поступила бы разумнее, избежав привязанностей. Не забывай, лорд Кромвель хочет уничтожить этот монастырь, и так или иначе он своего добьется. Вскоре Элис вновь останется без работы и без пристанища.

– Судьба слишком жестока к Элис, – нахмурившись, пробормотал Марк. – И кстати, не такая уж она и юная. Ей двадцать два года. Может, мы сумеем как-нибудь ей помочь?

– Посмотрим, – пожал я плечами. – Значит, брат лекарь защищает Элис. Вполне вероятно, что она в свою очередь защищает его?

– Вы хотите сказать, брат Гай что-то скрывает и Элис помогает ему?

– Не знаю. – Я неуверенной походкой направился к окну. – Честно говоря, у меня голова идет кругом.

– Вы говорили, вам показалось… показалось, что сумевший послушник вас передразнивал, – напомнил Марк, поколебавшись.

– А разве тебе не показалось то же самое?

– Но откуда он мог знать…

– Откуда он мог знать, как я размахиваю руками сжимаю кулаки во время важных судебных заседаний? – судорожно сглотнув, подхватил я. – Это для меня загадка.

Я стоял у окна, барабаня по нему пальцами, и тут заметил брата Гая. Он торопливо шагал по двору, а за ним, вздымая клубы снега, шли аббат и приор. Несколько минут спустя в комнате, где лежало тело, раздались голоса. Потом в коридоре послышались шаги, и все трое вошли в кухню. Усевшись за стол, я поочередно оглядел каждого из них. Смуглое лицо брата Гая хранило абсолютно непроницаемое выражение. Щеки приора Мортимуса, как всегда в минуты гнева, полыхали багровым румянцем; однако во взгляде его я различил не только злобу, но и страх. Что до аббата, то он словно усох; этот крупный, представительный мужчина казался сейчас маленьким и незначительным.

– Сэр, – первым нарушил он молчание, – мне очень жаль, что вы стали свидетелем столь безобразной сцены.

Прежде чем заговорить, я глубоко вздохнул. От пережитых волнений я так устал, что больше всего на свете хотел забиться куда-нибудь в темный уголок. Напоминать этим испуганным людям, что они имеют дело с представителем власти, у меня не было ни малейшего желания, однако я полагал, что сделать это необходимо.

– Да, вынужден признать, что мои надежды провести расследование в тишине и покое не оправдались, – с надменной миной произнес я. – Мне не доставило ни малейшего удовольствия наблюдать, как один из послушников вашего монастыря был доведен голодом и холодом до тяжкой болезни, а потом лишился рассудка и сломал себе шею.

– Саймон Уэлплей был одержим дьяволом! – произнес приор уверенным, не терпящим возражений тоном. – Он впустил в свою душу слишком много скверны, и потому, стоило ему ослабеть, дьявол с легкостью овладел им. Я исповедовал его, я подвергал его покаянию, дабы очистить его душу. Но все мои усилия оказались тщетны. Дьявол вновь явил нам свое могущество. – Приор поджал губы и с вызовом посмотрел на меня. – Враг рода человеческого не дремлет, и споры и раздоры между христианами служат для него источником величайшей радости!

– Саймон говорил, что видит демонов, – невозмутимо сообщил я. – По его словам, они носились в воздухе, как пылинки. Как вы полагаете, он и в самом деле видел их?

– Помилуйте, сэр, даже самые ярые приверженцы реформы не подвергают сомнению существование посланцев дьявола, которыми полон наш мир. Разве сам Лютер не запустил как-то Библией в демона? – осведомился приор.

– Но подчас подобные видения порождаются мозговой лихорадкой, – заявил я, взглянув на брата Гая, который подтвердил мое предположение кивком.

– Да, это возможно, – согласился аббат. – Мы непременно должны выяснить, что именно имело место в данном случае – лихорадочный бред или подлинное явление дьявола.

– Да нечего тут выяснять! – злобно выпалил приор. – Саймон Уэлплей открыл свою душу дьяволу, тот лишил его рассудка и заставил броситься в ванну и сломать себе шею. Саймон погиб, подобно гадаринским свиньям, низвергшимся со скалы. [7]7
  «И нечистые духи, вышедши, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море… и потонули в море». От Марка, 5, 13.


[Закрыть] Несмотря на наши попытки спасти его душу, сейчас она пребывает в аду.

– Я не думаю, что причиной смерти мальчика явилось падение, – произнес брат Гай.

Все удивленно уставились на него.

– С чего вы это взяли? – презрительно процедил приор/

– Он вовсе не ломал себе шею. И на голове его я не обнаружил следов ушиба, – спокойно сообщил лекарь.

– Но почему тогда…

– Это мне пока неизвестно.

– Как бы то ни было, – сурово изрек я, не сводя глаз с приора, – юноша был доведен до болезни излишне строгими наказаниями.

Приор ничуть не смутился.

– Сэр, главный правитель хочет вернуть в монастыри порядок, – заявил он. – Это совершенно необходимо, ибо снисходительность и потворство разного рода нарушениям чреваты серьезной опасностью. Если Саймон Уэлплей не избежал этой опасности и стал добычей дьявола, это произошло лишь потому, что я был недостаточно суров. Возможно, впрочем, душа его была слишком глубоко уязвлена грехом. Так или иначе, я полностью согласен с лордом Кромвелем: реформа возможна лишь при незыблемом соблюдении дисциплины. И я ничуть не сожалею, что так поступал.

– А вы что на это скажете, господин аббат?

– Боюсь, на этот раз суровость приора зашла слишком далеко. Брат Гай, вам, мне и приору необходимо всесторонне обсудить случившееся. Следует создать комиссию по расследованию смерти Саймона Уэлплея. Да, именно комиссию.

Это слово, судя по всему, подействовало на аббата успокоительно.

– Прежде всего я должен исследовать останки бедного юноши, – со скорбным вздохом произнес брат Гай.

– Да, конечно, – кивнул аббат. – Сделайте это не откладывая.

Обычная самоуверенность на глазах возвращалась к аббату.

– Господин Шардлейк, я должен передать вам то что мне сообщил брат Габриель, – сказал он, повернувшись ко мне. – За день до того, как был убит эмиссар Синглтон, он видел на болоте огни. Учитывая это, можно с уверенностью предположить, что в смерти эмиссара виновны местные контрабандисты. Эти люди способны на все; несомненно, тот, кто нарушает человеческие законы, способен попрать и заповеди Господни.

– Да, я уже пытался осмотреть болота. Разумеется, подобным предположением нельзя пренебрегать. Завтра мы с мировым судьей Копингером непременно его обсудим.

– Я уверен, что оно окажется верным.

Это заявление я оставил без ответа.

– Полагаю, нам следует сообщить братии, что Саймон Уэлплей скончался в результате тяжкого недуга, – продолжал аббат. – Вы согласны со мной, сэр?

На минуту задумавшись, я решил, что новый приступ паники в монастыре мне совершенно ни к чему.

– Думаю, именно так и надо поступить, – кивнул я.

– Я должен буду написать его семье. Родителям я сообщу то же самое.

– Да, это разумно. Вряд ли стоит сообщать им, что, по мнению приора, их сына сейчас поджаривают на адском пламени, – процедил я, охваченный приступом внезапного раздражения.

Приор Мортимус уже открыл рот, чтобы вступить в спор, но аббат не дал ему сделать этого.

– Идем брат Мортимус, у нас много дел. Надо приказать вырыть еще одну могилу.

Аббат поклонился и направился к дверям; приор, бросив на меня исполненный откровенной неприязни взгляд, последовал за ним.

– Брат Гай, как вы думаете, что на самом деле случилось с Саймоном? – спросил Марк, когда аббат и приор удалились.

– Я постараюсь это выяснить. Для этого придется вскрыть тело, – вздохнул брат Гай и помотал головой, словно отгоняя тяжкие видения. – Это нелегко, когда дело касается человека, которого ты хорошо знал. Но сделать это необходимо. Причем срочно, пока труп не начал разлагаться.

Он склонил голову и закрыл глаза, шепча молитву, затем вновь глубоко вздохнул.

– Если вы позволите, я вас оставлю.

Я кивнул. Лекарь вышел из кухни и, судя по звуку гулко отдававшихся в коридоре шагов, направился в свой кабинет. Несколько мгновений после его ухода мы с Марком хранили молчание. Щеки моего юного товарища слегка порозовели, и все-таки он имел непривычно унылый и подавленный вид. Что до меня самого, то дрожь, сотрясавшая мое тело, наконец унялась, однако я по-прежнему чувствовал себя далеко не лучшим образом. Тут вернулась Элис с чашкой какой-то дымящейся жидкости.

– Я приготовила для вас успокоительный настой, сэр.

– Благодарю вас.

– В вестибюле вас ожидают два монаха – те, что служат в казначействе. Они принесли целую гору книг.

– Каких книг? Ах да. Марк, иди, распорядись, чтобы они отнесли эти книги в нашу комнату.

– Да, сэр.

Марк открыл дверь, и из кабинета брата Гая до меня донесся жуткий скрежет пилы, вгрызающейся в человеческие кости. Когда дверь за Марком закрылась, я облегченно вздохнул и отпил из чашки, принесенной Элис. У настоя оказался терпкий привкус мускуса.

– Этот настой помогает успокоиться и прогоняет прочь меланхолию.

– Очень вкусно. Спасибо, Элис.

Девушка испытующе смотрела на меня, прижав к груди руки.

– Сэр, я должна попросить у вас извинения. Я проявила непозволительную дерзость.

– Оставьте, Элис. Все это сущие пустяки. Мы все были слишком взволнованы.

Девушка помолчала, словно набираясь решимости, и наконец произнесла:

– Сэр, наверное, мои слова покажутся вам вызывающими. Но я хочу повторить: то, что я видела, отнюдь не кажется мне работой дьявола.

– Возможно, вы правы. Подчас мы слишком поспешно объявляем все непонятное или пугающее делом рук дьявола. Скажу откровенно, поведение этого несчастного так напугало меня, что я решил: здесь не обошлось без дьявольских козней. Но, полагаю, брат Гай придерживается иного мнения на этот счет. Сейчас он как раз вскрывает тело.

Элис молча перекрестилась.

– Как бы то ни было, – продолжал я, – мы должны помнить о присутствии сатаны в нашем грешном мире и сохранять бдительность.

– Мне кажется… – неуверенно произнесла Элис и осеклась.

– Продолжайте, прошу вас. Со мной вы можете говорить без обиняков. И вы очень меня обяжете, если согласитесь присесть.

– Спасибо.

Элис села, не сводя с меня больших голубых глаз. Во взгляде ее застыла настороженность. Я обратил внимание на то, что у девушки на редкость чистая и гладкая кожа.

– Мне кажется, происки дьявола заключаются в том, что он заставляет людей творить зло, вселяет в них жестокость, жадность и гордыню, – убежденно заявила Элис. – Сатане ни к чему лишать их рассудка и заставлять бешено скакать, метаться и бредить.

– Согласен с вами, Элис, – кивнул я. – В суде я имел возможность наблюдать самые крайние проявления тех качеств, о которых вы только что упомянули. И отнюдь не только среди обвиняемых. Однако все люди, одержимые этими грехами, были совершенно здоровы.

Тут перед внутренним моим взором с пугающей отчетливостью возникло лицо лорда Кромвеля. Я даже заморгал, отгоняя видение.

– Зло проникает повсюду, – подхватила Элис. Настороженность в ее взгляде исчезла, теперь он был исполнен грусти. – Подчас мне кажется, что жажда наживы и почестей способна превратить людей в кровожадных львов, которые не остановятся перед любыми жертвами.

– Хорошо сказано. Но где же вам, юной девушке, довелось столкнуться с проявлениями подобного зла? – вкрадчиво осведомился я. – Неужели здесь, в святой обители?

– Я привыкла наблюдать за тем, что происходит вокруг, и размышлять над увиденным, – пожав плечами, сказала Элис. – Возможно, женщине не следует так много предаваться размышлениям.

– Нет, нет. Господь наградил рассудком женщин точно так же, как и мужчин.

– Здесь вы вряд ли найдете сторонников подобного мнения, сэр, – с печальной улыбкой заметила Элис.

Я вновь отпил теплого настоя, который приятно согревал желудок и помогал расслабиться моим усталым членам.

– Прекрасное средство, – заметил я. – Господин Поэр говорил мне, что вы разбираетесь в лекарственных травах и владеете искусством составления целебных отваров.

– Спасибо. Как я уже рассказывала господину Поэру, всему этому научила меня покойная матушка. – На какое-то мгновение лицо Элис помрачнело. – Некоторые люди в нашем городе считали, что она занимается колдовством. Но она всего лишь знала свойства каждой травы и умела исцелять недуги. Эти знания она унаследовала от своей матери, а та, в свою очередь, от своей. Даже аптекарь часто спрашивал у матушки совета.

– Вы ведь работали помощницей аптекаря, да, Элис?

– Да. Он многому научил меня. Но после его смерти мне пришлось вернуться домой.

– Однако дом вы тоже утратили.

У губ Элис залегла горькая складка.

– Да, – проронила она. – Вскоре после смерти матушки истек срок аренды. Землевладелец приказал снести наш дом и отдал землю под пастбища.

– Искренне вам сочувствую. Повсеместное превращение земель в пастбища стало настоящим бедствием для страны. Лорд Кромвель намерен разрешить эту проблему в самом скором времени.

Элис удивленно взглянула на меня.

– Вы его знаете? Самого лорда Кромвеля?

– Да, – кивнул я. – Вот уже много лет я служу лорду Кромвелю на различных поприщах.

Элис вперила в меня долгий изучающий взгляд, затем внезапно опустила глаза и замерла, сложив руки на коленях. Руки ее несколько огрубели от тяжелой работы, но сохраняли изящную форму.

– Вы поступили работать в монастырь после смерти матери? – прервал я молчание.

Элис вскинула голову.

– Да. Я хочу, чтобы вы знали, сэр: брат Гай очень добрый человек. Надеюсь, вы не будете думать о нем плохо, основываясь лишь на его необычной наружности. Увы, некоторые именно так и поступают.

– Я не из их числа. Тот, кто по роду своей службы занимается расследованиями, не должен довольствоваться лишь впечатлениями, – покачал я головой. – Хотя, признаюсь, впервые увидев брата Гая, я пришел… в некоторое недоумение.

Элис улыбнулась, обнажив белоснежные ровные зубы.

– Я тоже, сэр. Точнее говоря, я попросту испугалась. Мне показалось, что он похож на ожившую деревянную статую. Прошло несколько недель, прежде чем я привыкла к его странному обличью и оценила его по достоинству. Брат Гай очень многому научил меня.