Текст книги "Черный мел"

Автор книги: Кристофер Эйтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Она всегда меня хочет, – сказал он, бросая в щель еще одну монету, – и чем больше времени мы проводим вместе, тем реже она говорит, что я не прав. Джек, найди себе такую же или лучше, а потом шути. Желаю удачи!

В следующем туре вопрос, сразивший Дориана, выскочил почти сразу. «Жеребец, выигравший Эпсомское дерби 1971 года».

– Нижинский, – тут же сказал Марк.

– Точно знаешь? Разве тогда победил не Милл Риф?

– Мой отец помешан на скачках.

– Марку в спорте равных нет, – заметил Джолион.

Дориан без особого воодушевления нажал «Нижинский».

«Неправильный ответ. Вы проиграли».

XXXVI(ii).Марк еще три раза подсказывал Дориану, все три раза неправильно. С каждым разом он все многословнее убеждал Дориана в своей уверенности. После того как Марк поклялся глазами матери и сестры и снова дал неверный ответ, Дориан совершенно прекратил его слушать.

Тогда Марк начал увеличивать частоту, с какой он высказывал свое мнение. Он давал откровенно нелепые ответы на самые простые вопросы. Ближайшей к Солнцу планетой он назвал Марс. Генерал Франко был оперным певцом-тенором. На чемпионате мира по футболу 1970 года первое место заняла Шотландия.

Дориан попросил его уйти, и Марк пообещал, что больше ни слова не скажет. В шестой игре Марк сдержал обещание. Но когда Дориан замялся, пытаясь вспомнить расстояние в милях между Нью-Йорком и Торонто, Марк наклонился вперед и без слов нажал кнопку против варианта «2698». Другими вариантами были 243, 343 и 443 мили.

Дориан круто развернулся и замахнулся, как будто собирался его ударить:

– Марк, придурок! Чтоб тебе провалиться!

– Остынь, Дор, ведь это только игра, – сказал Марк.

– Имей в виду, ты мне шесть фунтов должен!

– Слушай, Дор, ты свободный человек со свободной волей. Мы ведь не при фашистской диктатуре живем. Никто не заставлял тебя меня слушать.

– Сейчас ты сам нажал чертову кнопку! – возразил Дориан.

– Ну да, один раз, – подтвердил Марк. – Значит, я должен тебе один фунт.

– Ну и где он?

– Потом отдам. – Марк пожал плечами, как будто Дориан допустил невозможную бестактность.

Дориан принялся тыкать его пальцем в плечо, Марк развел руками и ухмыльнулся.

– Ты просто сволочь, Марк, – сказал Дориан. – Больше не приближайся ко мне! – На прощание он погладил автомат и выбежал из паба, тряся головой.

За столиком рядом с автоматом сидел наблюдатель – Коротышка. Он напоминал кинорежиссера, который сидит на съемках в своем режиссерском кресле. Он вальяжно закинул ногу на ногу и что-то черкал в блокноте. Когда Дориан убежал, Коротышка поднял голову и кивнул Джолиону.

Джолион протянул Марку карточку, где были напечатаны слова: «Портрет Дориана Гнева». Марк порвал ее на четыре части, сунул кусочки в карман и сказал:

– Ну хватит. Правда, Джолион, одно испытание в неделю – более чем достаточно. Неужели мне придется выполнять и второе?

– Конечно, придется, Марк. – Джолион покачал головой и слегка прищурился. – Таковы правила. Конечно, придется.

– Достали вы меня со своими скотскими заданиями! – заорал Марк.

– Тогда выходи из Игры, – тихо предложил Джолион. – Но сначала выполни второе задание. Тогда все будет по-честному. Если выйдешь до начала следующего раунда, получишь свой залог назад.

– Отдавай мне деньги сейчас, и я сразу же выйду из Игры, раз ты так хочешь!

– Да я ничего такого особенно и не хочу, только чтобы правила соблюдались, – ответил Джолион. – Мы одинаково относимся ко всем. Ты и сам прекрасно понимаешь, мы не имеем права отдать тебе залог до тех пор, пока ты не выполнишь задание. Не проси о невозможном.

– Перестань, Джолион! Не сволочись.

Джолион резко подался вперед.

– С чего ты на меня так взъелся? – спросил он. – С чего ты решил, что я тут кто-то вроде шерифа? Спроси остальных, можно ли тебе выйти и забыть о своих собственных обещаниях. – Джолион жестом показал на Чада и Джека, но они не смотрели в их сторону, взгляды обоих где-то блуждали, губы были плотно сжаты. – Спроси Эмилию, спроси Дэ. А меня сволочью не обзывай.

– Ну ладно, Джолион, не кипятись! – Марк потер лицо. – Черт, а ведь Дориан мне нравился, – сказал он. – Мы с ним подружились, когда я только приехал в Питт. Он зашел ко мне в комнату и, когда узнал, что я еще ни с кем не общаюсь, познакомил меня с целой кучей людей. Мать вашу, он мне действительно очень нравился!

– Почему в прошедшем времени, Марк? – спросил Чад и положил руку на плечо Марку. – Дориан по-прежнему может нравиться тебе. И даже если он ненавидит тебя всеми фибрами души, это не значит, что ты непременно должен ненавидеть его в ответ.

– Чад, пошел на фиг! – сказал Марк.

Чад расхохотался. Джек тоже расхохотался, такие шуточки он любил больше всего. Но Чад смеялся так заливисто, что Джолион удивился. Раньше он так не смеялся.

XXXVI(iii).В ту ночь все собрались у Джолиона, там они забивали косяки и ели соленые фисташки. Посреди комнаты стояла металлическая корзина для мусора, бросая в нее скорлупки, парни пересказывали Эмилии и Дэ историю с автоматом.

Первым начал Джек. Он считался лучшим рассказчиком: изображал всех в лицах, иногда привирал и увлекался лирическими отступлениями. Против его выдумок никто не возражал, даже когда остальные прекрасно помнили все, о чем он уже говорил. Остальные кивали, слушая его нелепые выдумки. Когда Джек о чем-то рассказывал, всем казалось, что они гораздо лучше.

Чад развалился в кресле и разглядывал новый наряд Дэ. Она пришла в длинных велосипедках, или, точнее, обрезанных легинсах. Черные, в обтяжку, они были чуть ниже коленей. Поверх велосипедок, или легинсов, она надела балетную пачку – белую в черный горошек. Дэ сидела на полу, прислонившись спиной к кровати Джолиона и согнув ноги в коленях. Мыски громадных рабочих ботинок цвета бычьей крови изрядно поистерлись.

Только Дэ с ее неповторимой тягой к цветовой сочетаемости способна была надеть к такому наряду еще и ярко-красную куртку в стиле милитари с позолотой. От ярких шевронов, галунов, эполет и пуговиц рябило в глазах. Под расстегнутой курткой виднелась футболка с изображением группы «Секс пистолз». На груди футболка натянулась. (В голове Чада в промелькнуло сравнение: «Как прозрачная пленка поверх куска говядины».)

Чад тут же почувствовал себя виноватым за мысленное сравнение Дэ с куском мяса. Она не такая. Дэ забавная, непредсказуемая и очень умная. И бюст у нее выдающийся… даже лучше, чем у Эмилии.

Но Дэ и Чад жили в разных мирах. Он понимал: с ней у него нет никаких шансов. Интересно, когда-нибудь, хоть раз в жизни, она бывала нормальной? Нормальной в таком же понимании, что и он… Может, когда-то она сама нажала переключатель и сознательно решила измениться? А вдруг преображение случилось в момент переезда из одной приемной семьи в другую? Долгое путешествие, окошко машины, за каплями и струйками дождя – гнетущие горы еще одной неудавшейся жизни. Позади серость, впереди новая жизнь.

Митци совсем не такая. Митци жила в одном общежитии с Чадом, как и другие американцы. Она, наоборот, приехала из одного с ним мира. И… да, последнее время Митци явно проявляет к нему интерес. Несмотря на свою неопытность, Чад был не настолько туп, чтобы ничего не замечать. И чем больше он ее игнорировал, тем больше она старалась. Похоже, он совершенно случайно выбрал верную тактику. А ведь Митци совсем не уродина. Правда, очень даже хорошенькая. А кого еще он знает?

Чад снова прислушался к Джеку. Рассказ приближался к концу, и теперь даже Марк хохотал во все горло.

– Больше всего я испугался совсем не того, что Дориан мне врежет, – признался он. – Мне показалось, он вот-вот разрыдается, ведь терпеть не может проигрывать, для него ничего нет ужаснее.

– И воспринимает все так серьезно, – подхватил Джек. – Записывает ответы, планирует стратегию… Меня так и подмывало сказать: «Дор, знаешь, даже какого-нибудь сраного голубя можно выдрессировать, и он будет нажимать нужную кнопку в обмен на зерно. Кто угодно, если захочет, в состоянии выиграть в эту викторину. Только никто не хочет. Понимаешь? Всем наплевать».

Джолион лежал на кровати и курил самокрутку, которая еще не успела обойти всех присутствующих. Он выпускал дым колечками, а пальцы его свободной руки без устали расправляли простыню. Они проворно двигались туда-сюда, как будто Джолион репетировал фокус.

– Джолион, – обратился Марк, – не жадничай, дай сюда косячок, ты его сейчас весь прикончишь.

Джолион ничего не ответил. Пальцы на миг замерли, а потом снова пришли в движение.

– Джо! – Марк щелкнул пальцами. – Эй, проснись!

Джолион сел, его передернуло, как будто он проснулся после страшного сна.

– Как ты меня назвал?

– Я попросил у тебя косячок, пока ты весь не выкурил.

– Мать твою, как ты меня назвал?!

– Джолион, забей. Отдохни. Не кипятись из-за пустяков.

– Неужели ты назвал меня Джо? – Гнев Джолиона пульсировал и заполнял комнату, так черная краска постепенно окрашивает банку с водой.

– Какая разница, Джолион? – удивился Марк.

– Нет-нет-нет, Марк! Ты назвал меня Джо или не назвал? Вот видишь, я слышал, что назвал. А уж ты сам решай, хочешь ты обсудить это или нет.

Марк удивленно моргал и пожимал плечами, Джолион смерил его тяжелым взглядом.

– Ну да, – сказал Марк. – Может быть, и назвал.

– Тогда объясни, Маркус,кто такой, на хрен, этот Джо? Кто, мать твою, тебе позволил называть меня Джо? Я просил называть меня Джо? Ты спрашивал разрешения называть меня Джо? Что еще за Джо? Какой Джо? Я даже не знаю, кто такой твой долбаный Джо!

– Отлично, Джолион, я все понял. – Марк поднял руки вверх и безвольно уронил их на пол.

Джолион тяжело смотрел на Марка, но не видел его. Перед ним чернел огромный туннель, а в конце его брезжило пятнышко света – не больше монетки.

– Самое главное сейчас другое, – сказал он. – Если даже кто-то и имеет право называть меня Джо, то точно не ты, Марк. Понял? Тебе ясно?

– Джолион, остынь.

– Какое, на хрен, «остынь»? Стать таким же остывшим-застывшим, как ты, Маркус? Хочешь сказать, что я должен все время, когда не сплю, изображать из себя дистрофика, чтобы меня все жалели и не нагружали, потому что я такой супер-пупер-умный? Или, может, мне изменить говенные правила говенной Игры, потому что у меня духу не хватает им подчиняться? Ты так понимаешь смысл слова «остыть»? Считаешь себя самым крутым, что ли?

– Нет, – ответил Марк. – Джолион, пожалуйста, сбавь обороты. Я ничего плохого в виду не имел.

– Знаешь что, Маркус? Ты не станешь крутым оттого, что каждые пять минут закрываешь глаза, изображаешь из себя зомби и дрыхнешь по шестнадцать часов кряду. Ты самый обыкновенный раздолбай, Марк. Ленивый, хитрый раздолбай, только и всего.

Марк медленно встал. Переход из одного состояния в другое потребовал от него громадного количества энергии, он стоял на ногах и выглядел потерянным.

– Вот именно, Маркус, – сказал Джолион, – теперь можешь отваливать. – Он жестом показал на дверь и боком сел на кровать. – И все остальные тоже, давайте валите отсюда. – Джолион смял окурок в пепельнице. – Осточертело, у себя в комнате я никогда не бываю один. Неужели не имею права хоть немного побыть один?

Все начали вставать. Джек хотел было что-то сказать, но передумал и вышел из комнаты следом за Марком. Они шагали друг за другом, гуськом. Чад замыкал шествие. Эмилия отделилась от них и осторожно шагнула к кровати, на которой растянулся Джолион. Чад замялся на пороге.

– Все в порядке, Чад, – успокоила Эмилия. – Я справлюсь.

Чад улыбнулся, вышел и закрыл за собой дверь.

XXXVII(i).Наверное, я так резко набросился на Марка потому, что его раздолбайство угрожало нашим правилам. Марк считал не зазорным нарушать правила, ведь он умеет отличать добро от зла… Почему же обязанность отстаивать правила выпала мне? Остальные хотели, чтобы правила были навязаны, но предпочитали отмалчиваться и выжидать. Вдруг кто-то еще подаст голос первым?

То же самое я видел вокруг себя постоянно до решения отгородиться от внешнего мира. Повсюду – в автобусах, в барах, на улице – творилось одно и то же. Муж бьет жену. Та в страхе сжимается и отшатывается. А двадцать или тридцать зевак тоже сжимаются. Они переглядываются и надеются на чье-либо заступничество, кто-то вмешается и спасет жертву.

И этим «кто-то» раньше непременно оказывался я. Не сейчас, а давно. Игра лишила меня чего-то важного, украла какую-то часть моей личности. Вероятно, жизнь так или иначе обтесала бы меня, но Игра внесла первый вклад. И Чад внес первый вклад. И смерть внесла первый вклад.

* * *

XXVII(ii).Сегодня утром сосед напротив ни разу не оторвался от кроссворда. Моя бывшая жена вышла замуж за адвоката, специалиста по налогообложению. Его зовут Трип. Всякий раз, как я на улице натыкаюсь на бомжа, он свирепо смотрит на меня, словно предупреждает: «Не подходи!»

У меня не остается другого выхода. Я вынужден действовать. Но сделать, что я хочу, в одиночку не могу.

Вечерние дела готовят меня к выполнению предстоящей задачи. Я наливаю виски до линии, нарисованной черным несмываемым фломастером, – на треть. Две розовые таблетки, две желтые, две голубые. Когда сгущаются сумерки, я выхожу из дома, до сих пор я не решался подвергнуть себя такому суровому испытанию. Ист-Виллидж каждую ночь похожа на веселый карнавал.

Я дохожу до авеню А, где на улицах полно народу. Целые толпы переходят из одной забегаловки в другую. Девицы идут гуськом, взявшись за руки, отчего передние движутся боком, по-крабьи. Мне приходится посторониться, чтобы пропустить их – они заполнили собой весь тротуар. Двери баров изрыгают посетителей, как кошки извергают комочки шерсти из желудков. На капот вскочил какой-то тип в плавательных шортах и, приставив ко рту руки раструбом, орет:

– Все на вечери-и-и-нку!

Я пытаюсь вспомнить, какой сегодня день недели. Кажется, понедельник. Что-то я еще помню.

Потихоньку двигаюсь вперед.

XXXVII(iii).Бар «Туз» затягивает меня в свой мрак.

Виски, говорю я, когда мне удается наконец протолкнуться к стойке. Официантка чуть прищуривается. Нет, говорю я, не надо виски. Лучше пиво, «Бруклин».

Под подвесным металлическим потолком крутятся два вентилятора, но жару они не рассеивают. Вспотевшие посетители спешат утолить жажду. Я замечаю: женщин здесь меньше, чем мужчин, тем более молодых. Девушки загорели не по сезону рано и надели тонкие платья на бретельках. Я оглядываю их по очереди, но не вижу ни одного знакомого лица.

Я соскучился по женской близости. Мне не хватает женского тепла, змеиного райского аромата…

Шум вокруг меня то усиливается, то стихает. От здешней качки меня мутит, и я жмусь к краю барной стойки. Беру пиво и громко кричу, чтобы барменша меня услышала:

– И виски тоже! Самое дешевое, безо льда!

XXXVII(iv).Через час, после четырех или пяти порций виски с пивом, я оттаиваю и согреваюсь. Разглядываю лица в толпе, рассеянно слушаю чужие голоса. Они трещат, как сверчки в лесу или в поле. Приятно послушать их где-нибудь в походе, у костра. Смотрю поверх чужих голов и вдруг замечаю мелькающие красные цифры на жидкокристаллических экранах. Я поднимаюсь на цыпочки. На одном экране кружатся нули, на втором цифры растут: 50, 70, 170. Кто-то кивает: вверх-вниз. Периодически толпа одобрительно вопит, иногда разочарованно стонет. Я верчу головой, ищу источник притяжения и нахожу его. В противоположном углу есть две дорожки для мини-боулинга. Игра ведется только на одной.

Я вспоминаю о своей тренировке, о бое с тенью, о спарринге. Да, если я не вернусь на ринг до приезда Чада, как я могу надеяться его побить? Я должен карабкаться наверх, неустанно подниматься по лестнице…

Допиваю виски, встаю, проталкиваюсь в толпе. Игрок бросает последний шар. Он набрал 480 очков. Друзья одобрительно хлопают его по спине.

Я подхожу к нему и хлопаю его по плечу. Хотите сыграть? Мне приходится орать, чтобы меня расслышали.

XXXVII(v).На том мои ночные воспоминания заканчиваются. Просыпаюсь утром, один, в собственной постели, и голова у меня просто раскалывается.

Во время похмелья я особенно четко представляю свое внутреннее строение. Во мне бесчисленное множество атомов, вселенных, лишенных материи. Я весь состою из разных частиц и что-то жужжу, все мое тело мягко вибрирует.

Я валяюсь в постели до тех пор, пока не понимаю: до полудня не успею переделать все утренние дела. Выпиваю два из трех положенных на день стаканов воды и принимаю почти всю дозу лекарств. Надеваю кроссовки.

XXXVII(vi).Джолион, как я рада, что ты все-таки пришел!

Ты вернулся, чтобы найти меня. Правда, ты меня не видел, но какая разница? Ты приходил – сделал над собой усилие. Не представляешь, как это много для меня значит.

Вчера ночью ты оторвался по полной. Видел бы ты себя перед тем, как охранник тебя выставил! Ты прислонился к бильярдному столу, принялся выкрикивать мое имя и признаваться в вечной любви. Я даже покраснела.

Признания в любви, пожалуй, можно назвать пьяными откровениями – в очередной раз! И хотя я понимаю, утром ты совершенно забудешь это, но искренне надеюсь – ты еще помнишь, кто я такая. Во второй раз это не сможет выскользнуть у тебя из памяти. В первый раз все можно списать на стечение обстоятельств, во второй раз такая забывчивость похожа на равнодушие!

Джолион, а может, мы начнем все сначала? Мне бы очень хотелось возобновить нашу дружбу. Мы начнем как друзья, а дальше посмотрим. Ура! Предвкушаю «ДА».

Однако вначале у меня к тебе крошечная просьба: давай следовать кое-каким правилам, не будем больше кидаться в омут очертя голову. Если ты хочешь, чтобы я дочитала написанное тобой, обещай мне кое-что. Ведь при чтении этого я и так сильно расстраиваюсь. Кстати, нужны некоторые рамки, их можно назвать и общей схемой. Для дружбы общая схема очень полезна, ты не находишь? Даже если большинство правил навсегда останется невидимым. Итак, вот мои правила.

На твой взгляд, слово «ПРАВИЛА» глупое? Да, наверное. Ладно, назовем их каркасом. Да, словосочетание «ОБЩАЯ СХЕМА» гораздо лучше, по этой схеме будут развиваться наши отношения.

(i)

Джолион каждый день уходит из дома в полдень.

(ii)

Джолион возвращается не ранее 14 часов.

(iii)

Перед уходом Джолион проверяет жалюзи на кухне – они должны быть опущены.

(iv)

Все часы в квартире показывают одно и то же точное время.

(v)

В холодильнике всегда имеется достаточный запас французской минеральной воды и газировки «Доктор Пеппер».

(vi)

В 14 часов или позже перед входом в квартиру Джолион стучит в дверь и ждет 30 секунд, прежде чем войти.

(vii)

Температура в квартире в полдень или чуть позже не должна превышать 75 градуса по Фаренгейту или 24 градусов по Цельсию. (Джолион, у тебя есть кондиционер. ВКЛЮЧАЙ его, пожалуйста!)

Ладно, Джолион, я должна бежать. Если ты считаешь, – похоже, ты действительно так считаешь – я больше не приду, можешь вернуться в любую минуту. Тогда мы еще долго не увидимся. Когда я читала твой рассказ, всплывают неприятные воспоминания, о которых я предпочла бы не думать. Но как можно забыть то, что мы натворили? Если же ты должен непременно во всем признаться, – а теперь я понимаю, что ты должен, – признавайся за нас всех. В происшедшем равным образом виноваты мы все.

Но не сейчас, Джолион. Прошу, дай мне еще немного времени. Сначала я сама должна кое в чем разобраться. Давай восстановим наше доверие, нашу дружбу.

И тогда мы обязательно встретимся. Клянусь, это будет скоро!

* * *

XXXVIII(i).Рука об руку Эмилия и Джолион вошли в бар и увидели остальных за их любимым столом в углу. Дэ, Джек и Марк битый час пытались растолковать Чаду, почему тори хуже республиканцев, а Тэтчер – большее зло, чем Рейган. Видимо, они считали: просвещать его в таких вопросах – их долг.

Джолион выглядел отдохнувшим. Недавняя ссора его как будто совсем не затронула. Выпустив руку Эмилии, он объявил, что угощает, и поинтересовался, кому чего заказать. В Марка он ткнул пальцем последним.

– Ну а тебе, раздолбай? – спросил он.

Последовало долгое молчание. Марк долго смотрел Джолиону в глаза и вдруг громко расхохотался. За ним расхохотались остальные, и между ними все снова стало по-прежнему.

XXXVIII(ii).Но за Марком оставался должок – еще одно задание.

По предложению Эмилии все согласились с этим немного подождать. До следующего раунда оставалось пять дней. У Марка еще есть время вытянуть задание до этого момента.

Прошло пять дней, и они собрались в комнате у Джолиона. За окнами нескончаемо шел серый дождь. Им показалось: за последнее время перемены коснулись и «Общества Игры». Полномочия разделились. За выполнением заданий чаще всего наблюдали Длинный и Коротышка, а Средний почти всегда присутствовал на розыгрышах.

В тот день к ним опять прислали Среднего. Он вошел без стука в дверь. Ни на кого не глядя, сел на стул и отъехал к стене.

«Портрет Дориана Гнева» уже был сыгран, и в корзинке оставались всего две карточки, нужно было придумать замену. Пока все обсуждали задание, Марк ждал за дверью. Дискуссия продолжалась не более двух минут.

Ближе всех к столу сидела Дэ, она и написала слова, с ними все согласились. Чаду нравилось, как она изящно держит ручку и как тщательно выписывает петли и палочки. В тот день Дэ нарядилась в зеленые армейские брюки карго с большими карманами и рубашку стального цвета. Шею она обмотала шерстяным кремовым шарфом, таким длинным, что концы доставали до колен. Ее костюм в тот день показался Чаду довольно сдержанным и скромным, если, конечно, не считать голубых туфель-лодочек и голубой фетровой шляпы с темно-желтым пером за лентой. Он представил, как Дэ пишет стихи, как посвящает ему стихотворное признание в тайной любви. Но нет, тайные стихи для Дэ – занятие слишком пассивное. Решительная Дэ предпочла бы действовать. Она способна заявиться в комнату к любимому поздно ночью или признаться в своих чувствах как в чем-то само собой разумеющемся за ужином в Большом зале.

В то утро Митци вышла на кухню, когда Чад завтракал, и со стеснением предложила: раз Чад из штата Нью-Йорк, может быть, ему интересно послушать группу, которая будет играть в пабе сегодня вечером? Группа называется «Олбани». [11]11
  Город Олбани – столица штата Нью-Йорк.


[Закрыть]Потом она со вздохом, как будто мысль пригласить его только что пришла ей в голову, объяснила, что идет с Дженной и Фредо. А так как Дженна и Фредо все время будут обниматься, он ее очень выручит, если пойдет с ней.

– Жалость какая, – ответил Чад. – С радостью пошел бы, но есть другие планы, уже договорился с друзьями.

– С твоими друзьями-англичанами? – спросила Митци и, когда он кивнул, фыркнула и вышла из кухни.

Дэ сложила несколько раз листок с заданием и бросила его в корзину. Джолион позвал Марка в комнату. Марк не спеша, но довольно целеустремленно направился к кофейному столу. Он сунул руку в корзину, поворошил бумажки и вытащил одну с таким видом, словно достал приз.

Листок был свернут в пять или шесть раз. Чад издали узнал почерк Дэ, ее залихватские завитушки. Дэ только писала, само задание предложил он, остальные охотно согласились. Вернее, все, кроме Эмилии. Четыре голоса против одного.

Прочитав задание, Марк побледнел.

– Так нечестно! – воскликнул он и хлопнул ладонью по столешнице. – Я не буду этого делать!

– Не переживай так, Марк, – сказала Эмилия. – Что бы там ни было, не сомневаюсь, оно тебе по силам.

– Это не имеет никакого значения, я собираюсь воспользоваться своим правом вето. Каждый из нас имеет право один раз наложить вето, ясно? Так вот, я налагаю запрет на это задание, и мы двигаемся дальше.

– Ма-а-арк! – полушепотом протянула Дэ.

Джолион изо всех сил старался держать себя в руках:

– Марк, никаких вето не существует. Мы ни разу не обсуждали права вето. Если хочешь внести изменения в правила, мы их обсудим. Но только на будущее.

– Да пошел ты, Джолион!

Дэ схватила листок и прочла вслух:

– «Портрет Дориана Гнева, часть вторая»… После того разноса, который тебе устроил Дориан, ты понимаешь, он обошелся с тобой несправедливо. Ведь ты только хотел помочь ему победить. Вот подойдешь к нему в баре и объявишь об этом, а потом достанешь из кармана кожаную перчатку, хлестнешь его по лицу и вызовешь на кулачный бой.

Общая идея принадлежала Чаду, а кожаную перчатку и кулачный бой предложил Джек.

– Во-первых, это глупо. – Марк еле удерживался, чтобы не сорваться на крик. – С каких пор студенты дерутся на кулаках? В Питте вообще не дерутся! Никто не воспримет меня всерьез, это же нелепо!

– Значит, задание не такое уж и сложное, – ответил Чад. – Все решат, ты просто так по-дурацки пошутил, ведь и так знают: ты неуравновешенный тип. Видел «Маятник» на прошлой неделе?

– А если он согласится? – Марк развернулся и метнул в Чада испепеляющий взгляд.

Чад изобразил смущение:

– Да перестань, ты только что сам сказал, в Питте не дерутся. С какой стати Дориану соглашаться?

Потом заговорил Джолион, по-прежнему сдержанно и негромко:

– Если Дориан согласится, Марк, все зависит от тебя. Либо ты доведешь дело до конца, либо пойдешь на попятный. Как ты решишь, так и будет.

– Джолион, а ты вообще заткни свой поганый рот! Тебя я не спрашивал! – Стараясь не выходить из себя, Марк глубоко вздохнул. – Ладно, подойду к нему на заднем дворе или в «Черчилле». Но только не при всех в баре.

– Что?! – удивился Чад. – Марк, неужели смысл нашей Игры дошел до тебя только что?

– Извини, Марк. – Дэ небрежно поправила перо на шляпе. – Ты обязан выполнить задание в точности так, как здесь написано.

– Тогда, повторяю, я воспользуюсь правом вето, – сказал Марк.

В голосе Джолиона послышались нотки раздражения:

– Никакого права вето у нас нет. Прекрати, Марк, ты и сам прекрасно понимаешь свою неправоту. Или у тебя и на это ума не хватает?

Марк развернулся к Джолиону с презрительной миной, но неожиданно вырвал у Дэ листок с заданием, смял его, быстро сунул в рот и стал катать на языке, как виноградину. Затем он проглотил бумажный шарик, громко рыгнул и злобно прошипел:

– Что, съел, гад ползучий?

Средний протяжно вздохнул, Чад обернулся к нему и увидел, как тот качает головой, глядя на пол между своими ногами.

Джолион сбросил всякую мягкость и взвился:

– Я гад? Ну конечно, ведь я не считаю себя лучше других настолько, что сам себе позволяю нарушать правила!

– Пошел ты, Джолион!

Эмилия положила руку Джолиону на плечо, пытаясь его успокоить, но он грубо отпихнул ее.

– Нет, Марк, я-то никуда не пойду. Не я сейчас обосрался при всех. Не я хотел всех уделать и не выполнить задание. И без залога тоже останусь не я.

– Ах вот оно что! Джолион, мать твою, ты кем себя воображаешь? Мастер Игры вонючий!

Глаза Джолиона стали похожи на металлические шарики, какими стреляют из рогатки, и он жестко заговорил:

– Кем я себя воображаю? Я, Марк, действую по правилам, стараюсь запомнить, какие карты уже сданы, и не делаю идиотских ошибок, из-за которых получаю два задания за один раунд. Кстати, не только я играю на порядок лучше тебя. Вот мой ответ на твой вопрос. А теперь хочу спросить тебя. Ты-то кто такой, Марк? Мне приходит в голову единственный ответ – ты идиот, Марк, мать твою, вот кто ты!

– Что ты сейчас сказал?

– Я сказал, что ты – идиот. В самом деле идиот. Наверное, ты просто плохо соображаешь. Как ты думаешь, почему тебе всегда достается больше заданий, чем остальным? Дело не в невезении и не в плохих картах. Дело в том, Марк, что ты тупой.

С самых первых дней их дружбы все, кроме Эмилии, не скупились на бранные слова и непристойности. Каждую ночь они вместе ели, пили и спорили. Часто ругались, но никто не обижался. Разве что Эмилия иногда кривилась, да и то едва заметно. И Чад, наслаждаясь словесными перепалками, чувствовал себя непринужденнее и все чаще вставлял в свою речь «козлов» и «гондонов». Но до сих пор они не ссорились всерьез, предмет спора исчезал со следующей кружкой пива. Каждый понимал: обзывая кого-то, друзья ничего плохого в виду не имеют, просто эмоционально заявляют о своем несогласии. До сих пор они еще ни разу не переходили на личности. И никогда еще всерьез не объявляли кого-то дураком.

Марк вскочил:

– Ну все, Джолион, с меня хватит. Пошел ты, говнюк! – Марк оскалился, как будто выгрызал ругательства из воздуха. – Наш Джолион замечательно ловко управляется с картами, как и со всем на свете! Так вот, ты говнюк. Да, ты, Джолион, хоть ты и изображаешь из себя человека эпохи Возрождения – Джолион-всезнайка, Джолион-любимчик! Ты просто мошенник, вот ты кто! Я прекрасно понимаю, чем ты занимаешься. Ты впариваешь всем свои банальности, красивые, но совершенно пустые идейки, и только делаешь вид, что тебе не наплевать на других. Взять хоть Чада. Можно подумать, тебе не насрать на его мнение! На всей земле нет ни одного человека, которого ты бы втайне не презирал по тысяче неясных причин. И тут же ты вешаешь всем лапшу на уши насчет врожденной порядочности и так далее. Ты просто упиваешься своей властью! А что такое твоя поганая Игра? Все равно что отрывать крылышки у бабочек или травить толстяков. Так что… достал ты меня окончательно. – Марк принялся раскачиваться, как будто хотел получше замахнуться. – Ты, Джолион, самый обыкновенный гад, любишь издеваться над другими. Такие гады есть в каждой школе, они задирают и достают слабых. У тебя не все в порядке с головой. Ты пустышка и притворщик. И когда то же самое сообразит еще кто-то за этим столом, ты дорого за все заплатишь… Джо!

Джолион привстал, но Эмилия нажала ему на плечо и удержала на месте, а сама вскочила и закричала:

– Хватит! Сейчас же прекратите оба! Джолион, не смей ничего говорить! Я серьезно! Ни слова! А ты, Марк, сядь и заткнись, я не шучу!

Марк сел и скрестил руки на груди.

– Слушайте меня! – После этих слов Эмилия слегка притормозила. – Вот что мы сейчас сделаем… мы проголосуем. Да, вот именно. Проголосуем за право вето, предложенное Марком. Каждый имеет право один-единственный раз им воспользоваться. Если мы проголосуем за, Марк, если захочет, воспользуется своим правом сегодня.

Джолион хлопнул ладонью по столешнице:

– Ты не имеешь права, нет…

– Нет, Джолион, имею. Извини, но ты не прав. Сейчас не время для твоих железобетонных принципов, здесь мы имеем дело не с теориями и не с системами правосудия из учебников. Мы все друзья и живем реальной жизнью, где иногда можно и забыть о своей непримиримости. Так что… или ты соглашаешься, или я сейчас же уйду и больше сюда не вернусь.

Джолиону больших трудов стоило удержаться от возражений. Он понимал: если слова слетят с его губ слишком быстро, пути назад уже не будет, и все разлетится на куски, станет неуправляемым.

– Мои принципы тут совершенно ни при чем, – сказал он. – Эмилия, Марк предложил вето, но его нет в правилах Игры. Вот и все. Я только за соблюдение правил и честную и справедливую Игру.