Текст книги "Тайна брачной ночи генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 17

Сидеть и ждать, чем закончится дело, я не собиралась. Мне было плевать на этого барона с высокой колокольни.

Я выскочила за дверь, глядя то в одну сторону, то в другую. Дом был незнакомым. А я еще ни разу не покидала этой комнаты.

Бросившись наугад, я стала прислушиваться. Я выбежала к лестнице, ведущей в просторный холл. Изысканная плитка шахматной доской блестела. Служанки убирали остатки нарядных украшений, снимая их со стен. Лепестки цветов осыпались вниз, где уже расхаживала девушка с метлой и совком на длинной ручке.

– Мадам! – послышался голос старика, который подошел ко мне. – Вам что-то нужно?

– Где хозяин? – спросила я, не скрывая тревоги в голосе.

– Хозяин уже уехал, – удивленно произнес старый слуга. – Он сказал, что у него неотложное дело к барону Армфельту!

– Простите, а вы не знаете, кто такой барон Армфельт? – спросила я, понимая, что на меня искоса поглядывают девушки-служанки. Я видела, как они едва заметно перебрасываются парочкой тайных фраз, явно не предназначенных для моих ушей.

Эти слова заставили меня напрячься. А если с ним что-то случится? Нет, ну мало ли!

Внезапно послышался стук колес.

– О, кто-то приехал? В столь поздний час? – удивился старик, расправив плечи. – Может, кто-то из гостей что-то забыл? Или потерял? И послал слугу? Ах, нет покоя старому дворецкому!

Я с надеждой смотрела на дверь, видя, как к ней подходит старик. Он приосанился и открыл роскошную дверь.

– Мадам! – удивился дворецкий, а я увидела на пороге свою мать. Она нервно осмотрелась по сторонам. – Что-то случилось?

На мгновенье я испугалась, думая, что что-то случилось с папой.

– Мне нужно срочно увидеть дочь! – резко произнесла маман, глядя на служанок с презрением увядающей красоты и богатства к юности и бедности.

Щелкнув веером в руках, она увидела меня.

– Проходите, – чинно произнес дворецкий, приглашая ее внутрь. Ее энергичные каблучки отбивали дробь по паркету, а потом приглушенно стучали по лестнице.

– Ты как моя дорогая? – приторно елейным голосом произнесла мать, поглядывая на слуг.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросила я, глядя в ее бегающие глаза.

– Решила тебя навестить! Как ты вышла из комнаты! В каком виде⁈ – ужаснулась мать, глядя на меня. И тут же, поравнявшись со мной змеиным шепотом добавила. – Ты еще раз подтверждаешь сплетни о своем распутном и беспутном поведении! Сквозь рубашку все видно! Это позор!

Она нервными шагами направилась в мою комнату, а я, подняв брови, направилась за ней. Мать влетела в мою спальню, осматриваясь по сторонам. Подозрения, которые закрались у меня, рвались наружу, когда я видела, как мать смотрит на пол.

– Письмо потеряла? – насмешливо спросила я, вспоминая обращение к леди Брайс.

Мать замерла возле кресла, а потом медленно повернулась в мою сторону.

– Моей дорогой леди Брайс от барона Армфельта? – спросила я, видя, как мать бледнеет.

О! Я запомнила, как его зовут! Прямо наслаждение какое-то видеть, как мать покрывается пятнышками.

Только сейчас неприятное чувство заставило меня нервно сглотнуть. Она изменяет отцу с каким-то бароном! Нет, ладно, что муж подумал на меня! Но… Я вспомнила добрейшего и честнейшего подполковника Брайса, который готов был укрыть свою дочь от любой беды, и мне срочно понадобился стул. Но вместо этого я сжала кулаки.

– Какое ты имела право читать чужие письма! – разъяренно произнесла мать, а ее бледные, напудренные щеки вспыхнули болезненным румянцем. – Кто разрешал тебе его вскрывать!

Она задыхалась от ярости, а глаза ее превратились в узкие щелочки.

– А кто разрешил тебе читать мне нотации о правильном поведении, пряча под юбкой письмо от любовника? – нагло спросила я, внезапно осмелев. – Кто?

Мать на секунду растерялась.

– А не твоего ума дело! – произнесла мать с вызовом. – Ты не смеешь меня судить! Не смеешь! Ты думаешь что? Все вот это вот куплено на жалование твоего отца⁈ На те семь тысяч золотых, которые он получает в год? Разве это много? Одно твое платье дебютантки стоило почти тысячу золотых! Сережки с сапфирами? Все это на деньги твоего отца? О, нет! Я сказала твоему отцу, что получаю доход с имения! И благодаря ему мы сумели вывести тебя в свет! Ты не стояла в углу, не отплясывала в доме офицеров кадриль с каким-нибудь нищим лейтенантом!

– Вот именно, что деньги с имения. Только имения тебя, – строго произнесла я. Но мать тут же занесла руку для пощечины. Потом остановилась, обжигая меня холодным взглядом.

– Я сделала все, чтобы тебя не постигла моя судьба! Все! – прошипела мать. – Чтобы ты ни в чем не нуждалась! Или ты хотела бегать, как гарнизонные дочки? В обносках с чужого плеча? В старых перешитых платьях матерей? У тебя всегда все было новеньким! Ты ездила в карете! У тебя были лучшие учителя!

Странное, двойственное чувство не давало мне покоя. Она вроде бы и старается для меня, а вроде бы и нет. Бедная Аврелька. Она явно недополучала материнской любви.

– Мне кажется, – с вызовом произнесла я. – Что я куда больше нуждалась в любви матери, чем платьях!

Это я говорила не только ей, но и своей матери, которая меня не слышала.

– Я бы с удовольствием поменялась бы с любой девочкой в обносках, зная, что мать пошила ей платье с любовью! И она всегда может прийти к матери, рассказать о своих бедах и просто поплакать. Что мать ее поймет! А не смотреть на красивую глыбу льда, которая ведет себя так, словно я ей по гроб жизни обязана! Что из-за меня она испортила свою безупречную фигуру! И теперь я обязана почитать ее, целовать паркет, по которому она ходила и молиться на нее!

Повисла звенящая тишина. Или от моего голоса все еще звенели стекла, или просто в голове был звон от собственных слов.

– Больше всего на свете… – внезапно произнесла мать, а голос ее упал. Сейчас она казалась сломанной женщиной. – Я не хотела, чтобы ты повторила мою судьбу. Мою несчастную судьбу. Когда я была в твоем возрасте, то отчаянно влюбилась. Он был лейтенантом в красивом мундире… И ни гроша за душой. Но тогда я не думала о деньгах! Я привыкла к драгоценностям, и считала, что они появляются сами собой! Поэтому вместо того, чтобы выйти за барона Армфельта, которого мне сватал отец, я сбежала с лейтенантом Брайсом! Если бы можно было бы вернуться в тот день! Ах, я бы никогда не допустила этой страшной ошибки! Отец лишил меня всего. Он вычеркнул меня из наследников. И я только спустя несколько лет я осознала. Я все осознала! Ты знаешь, какие огромные крысы обитают в северном форте? Одна генеральша придумала бить их каблуком! Поверь, когда ты спишь с туфлей в руках, все в голове меняется Я была не готова к таким лишениям. И да, любовь быстро выветрилась у меня из головы. Барон купил нам дом! Чтобы я с грудным ребенком не таскалась по гарнизонам! А теперь… Отдай мне письмо! Немедленно!

Она требовательно протянула руку.

– У меня его нет! – ответила я, видя, как подрагивают в воздухе ее пальцы. Золотые ободки колец сверкали при свете свечей.

– Не ври!!! – выдохнула мать. – Отдавай!

Она бросилась почему-то к кровати, скинула подушку, потом покрывало, подняла салфетку на столе.

– Я знаю! – внезапно произнесла мать, снова уставившись на меня. – Я знаю, что ты собираешься сделать! Ты собираешься сделать глупость! Ты собираешься отдать его отцу! Только попробуй! У него слабое сердце…

– А ты думала, о его слабом сердце, когда начинала… как ты там говоришь? Заниматься развратом с другим мужчиной? – не выдержала я, видя, как мать покрывается пятнами. – Или что? Это та самая любовь, ниспосланная свыше? Которую ты заслужила, а я нет?

Я чувствовала, как с каждым словом во мне растет уверенность.

– Не смей! – резко бросила мать. – Письмо мне сюда!

– У меня его нет, – с улыбкой повторила я.

Она подлетела ко мне, дыша так, словно вот-вот взорвется.

– Хватит… Хватит со мной шутить эти дурацкие шутки, – задыхаясь произнесла мать. – Если это письмо попадет в чужие руки… Ты сама представляешь, чем это обернется… Сплетни по всему гарнизону! Так что хватит показывать свой характер! Раньше надо было его показывать, когда тебя в постель тащили! А сейчас отдай мне письмо!

Я смотрела на ее руку, видя, как требовательно она зависла в воздухе между нами.

– У меня нет письма. Оно у генерала. Он нашел его первым! И даже зачитал вслух! – заметила я, видя, как сереет лицо матери. – И сейчас он полетел к барону Армфельту, будучи уверенным, что он – мой любовник.

Мать в этот момент постарела на несколько лет. Она медленно опустила руку.

– Какой ужас, – прошептала она, прижав руку к губам. Глаза поднялись на меня. – Ты… Ты должна была отобрать это письмо! Ты себе не представляешь, что теперь будет!

Глава 18
Дракон

– Мне нужна помощь. Со стороны опытного человека. Моя жена – беременна, – произнес я, глядя на ротмистера Клепфорда.

Полноватый, с рыжими усами, с носом – картошкой и хитрыми лисьими глазами, он застыл в постойке смирно.

– А! Это я всегда могу! – усмехнулся Клепфорд, поднятый по моей просьбе. Он расслабился и выдохнул. Ремень на животе тут же натянулся. – Ой, а можно я у вас тут подольше посижу?

– Это еще почему? – спросил я, усаживаясь за стол. Мне до сих пор не верилось, что мне досталась беременная жена. Чувство было неприятным. И я пытался вернуть на место пошатнувшийся мир. Ладно, не девственница. Но беременна? Хороший вопрос, от кого? И он не давал мне покоя.

Трудно принять чужого ребенка, пусть даже еще не рожденного. Я был уверен, что вопрос с детьми мы отложим на будущее… А тут вот…

– У меня десять детей, – усмехнулся ротмистр Клепфорд, кивая в сторону двери. – Любая отлучка для меня – праздник! У меня поход в туалет – выходной.

– А как жена твоя справляется? – спросил я, отвлекаясь от неприятных мыслей.

– Вот поверьте, лучше, чем я, – заметил ротмистр, покаянно опустив голову.

– Если дети в тягость, зачем столько? – удивился я.

– Это все моя жена. Чуть что – сразу беременна! Я пройду рядом, а она опять беременна… Это какая-то магия, не иначе! – заметил ротмстр. И тут же понизил голос до шепота. – Или проклятье… Вот в последнее я верю. Так нехорошо на нас тогда одна бабка посмотрела. И брякнула: «Ой, что-то детишек у вас маловато!».

– А ты уверен, что все от тебя? – спросил я, чувствуя, что вопрос напоминает о своей проблеме.

– А какая разница? Мне их воспитывать! Они меня отцом называют! – вздохнул ротмистр. – Им-то все равно, кто их там мог сделать. Но каждый раз они бегут ко мне: «Папа-папа-папа!». Мне все некогда разобраться. Я три года назад хотел заняться этим вопросом. Да просто интересно. А тут жена говорит, что двойню ждет! Опять.

По-крайней мере я-то точно знаю, что ребенок не от меня. Не было обмана, лжи, которая вскрылась через годы в каком-то внезапном скандале. Здесь хотя бы все честно. И у меня есть выбор.

– Расскажи мне про зелье какой-то там мадам? – спросил я, как-то до этого не вникая в тонкости отцовства и материнства.

– А! – заметил Клепфорд, прохаживаясь по кабинету. – Есть такое… Только бабы мрут, как мухи! У меня однажды жена выпила… Я прихожу домой, а она бледная и по стенке ползет… Что-то сказать пытается… А под ней…. простите лужа… Крови… Как ранение… Еле спасли… После этого я махнул рукой и сказал: «Рожай!».

– Благородно, – кивнул я.

– Да у нас уже пятеро было… Я как представлю, что один вдовцом с ними останусь, так нет, лучше увольте! – усмехнулся Клепфорд.

Он уселся в кресло, пока я нервно расхаживал по комнате.

– Расскажи мне про беременность, – произнес я. – Мне нужно знать, к чему готовиться.

– Итак, записывайте! Баба становится нервной! – усмехнулся ротмистр. – Вот прямо на ровном месте истерить начинает… Чуть что не так, тут же слезы… Ранимая, короче. Но это – моя. Как ваша – не знаю…

– Понятно, – вздохнул я, записывая.

– Потом у них че-то в голову ударяет, они начинают уют создавать… Тут с ней разговаривать бесполезно. Запомни фразу «Да, дорогая!». Больше тебе, как мужику, ничего не пригодится. И не вздумай спорить… – вздохнул Клепфорд. – Потом у бабы вкусы меняются. Они начинают есть такое, от чего у вас аппетит в трубочку сворачивается… Прихожу, а моя сидит, камень меловой жует. И вареньем поливает. Счастливая…. Или варенье с горчицей мешает. Однажды листики фикуса отрывала, в чай макала и ела. Как печенье… Банку варенья в суп вылила… И довольная такая стоит… Но это потом. Их бывало тошнить начинает… От всего прямо… Мою от запаха мяса. Просто наизнанку. Моя поначалу душила мясо…

– В смысле, душила? – спросил я.

– Ну, сидит, пшикает своими духами на кусок. А у нас пахнет, как на балу. Это она запах перебивает, – заметил ротмистр. – А вокруг меня, как светские красавицы, шашлыки кружатся… И отбивные… Теперь на балы ходить не могу… Везде ножки куриные мерещатся. И рулька.

Я услышал шаги и стук в дверь.

– Господин генерал. Ваша супруга отказывается есть, – послышался голос служанки. – Она так ничего и не съела.

– О! Началось! А я говорил! Это ее тошнит! Это нормально! Сейчас… – похлопал себя по карманам ротмистр.

Он полез в один карман. Оттуда вывалилась детская соска, причем, жеваная. Он поднял ее с пола, протер, спрятав обратно в карман. Потом он вытащил не самый чистый платок, детский рисунок и какую-то пеленку… Следом на ковер выпала оторванная рука какой-то куклы… Наконец, он извлек флакон и поставил на столик

– Вот! От тошнотиков! – гордо произнес ротмистр. – Я всегда с собой ношу… У нее чуть что, так сразу… Лучшее зелье… Сама варит… Рецепт нашла… Она подсмотрела, как его аптекарь варит и сама приготовила. Но у вас деньги есть, так что можете и в аптеке взять. А нам цены кусаются. Леденцы будут предлагать – не берите. Толку никакого! Только зубы портятся! Но если надо, я попрошу, жена еще сварит… Тут на несколько дней хватит… Она у меня как раз…. в положении… Так что у нас они по всему дому стоят… И мясо в духах и духовке…

– Благодарю, – кивнул я, глядя на флакон.

– Туда дальше, как живот расти будет, нужно платьюшко! Специальное. Для беременных!

– Это какое? – спросил я, видя, как Клепфорд задумался.

Ротмистр встал, выпятил живот, а сам руками обрисовал что-то в воздухе.

– Когда баба беременная, она ходит как неуклюжая утка! – заметил ротмистр. – И ей нужен специальный корсет! Чтобы вот тут держать… А если тут пережимает, то все не доносит… Надо правильное… А это мадама одна шьет… Сейчас скажу, как ее найти… Дорогущие, зараза! Это для меня. А вот для вас, нормально…. Они там с разными финтифлюшками его шьют. Разберетесь… Но только смотрите, чтобы тут не давило… И вот тут поддерживало…

– Спасибо, – кивнул я, глядя на свои записи. – Чем отблагодарить за помощь?

Ротмистр осмотрелся и подошел поближе.

– Сошлите меня на передовую… – взмолился он.

– Я не могу оставить детей без отца, – произнес я очень, глядя в его глаза.

– Но отца без детей вы же можете оставить! – жалобно посмотрел на меня Клепфорд.

– Никакой передовой! – категорично заявил я.

– Ну, тогда накажите меня! Да хоть за пьяную драку… – произнес Клепфорд. – Поставьте мне неделю дежурств по штабу…

– Так ты ж не пил, – заметил я.

– А я напьюсь. И подерусь! – закивал Клепфорд.

– Я вот одного понять не могу. Ты своих детей любишь? – спросил я, глядя на то, как Клепфорд вздыхает.

– Люблю. И жену люблю. И детей люблю. Всех, причем, – заметил Клепфорд. – Люблю, но иногда сил моих нет… Но сил моих нет!

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – кивнул я, а в глазах Клепфорда засияла надежда.

Он отдал честь и вышел, а я направился к моей жене.

Глава 19
Дракон

Я шел с мыслью о том, что взял себе не только жену, но и ребенка. Как же странно складывается судьба.

Когда – то мой отец женился на моей матушке, зная, что она носила под сердцем меня. Чужого ребенка. Он подарил ей любовь, свое имя, титул, провернул авантюру со сроками рождения, поэтому по документам я на год младше, чем должен быть. Отец погиб, а я стал главой семьи, ведь титул передавался по мужской линии.

Судьба решила, что я должен отдать ей долг.

А вдруг она все еще любит того мужчину. Вдруг она поддерживает с ним отношения? И врет мне в глаза?

От злости я сжал кулаки.

Если бы я знал, что где-то есть еще кто-то, то я бы отменил свадьбу.

Зачем заставлять женщину выходить замуж против ее воли? Но перед свадьбой не было ни намека на то, что у девушки были отношения. Более того, родители в один голос утверждали, что она мужчину в глаза не видела!

«Быть может, она оступилась. И побоялась открыться родителям!», – пронеслась в голове мысль перед самой дверью. – «Или…»

Я замер.

«Или кто-то применил силу. И девушка побоялась об этом рассказать!».

Мысль обожгла меня изнутри.

Ну что ж…

Я должен попытаться.

«Я попытаюсь полюбить обоих. Но это не так просто», – сглотнул я, положив руку на ручку двери.

Молодая жена смотрела на меня взглядом побитой собаки. Ее рыжие волосы красивыми волнами спадали на плечи. Белизна тонкой сорочки подчеркивала изгибы тела… Тонкие белые руки выдавали нервы.

«Неужели он любит кого-то?», – задумался я, пытаясь найти ответ на свой вопрос. – «Или это была вовсе не любовь?».

– Я не позволю вам убить моего ребенка! Не позволю! Он ни в чем не виноват! – выкрикнула она, глядя на флакон зелья от тошноты. В ее глазах сверкнула решимость.

Сейчас я сам сорвусь. За кого она меня держит? Она что? Думает, я принес ей то зелье, которое пьют дамы, чтобы избавиться от результатов внезапно вспыхнувшей любви и страсти? Да она в своем уме⁈ Я еле себя успокоил.

– При чем здесь убить ребенка? – спросил я, стараясь сдерживать свой гнев.

– Но вы же сами сказали, что это – решит проблему раз и навсегда! – произнесла моя жена, дрогнувшим голосом. Я видел, как ее рука скользит по пока еще плоскому животу, словно пытаясь защитить то, что внутри. В ее глазах была паника.

– С тошнотой это решит проблему! – пришлось повысить голос. Мне так и хотелось рявкнуть: «Отставить эти сопли – слезы!». Но я вовремя постарался сдержаться.

И сдержаться было, наверное, самым сложным. Военная стезя сильно меняет манеру разговора. С дамами становится непросто разговаривать. То и дело норовят проскользнут армейские словечки и крепкие выражения. Очень часто нас называют грубиянами, хамами и падают в обморок. Но перестроиться действительно сложно. Не буду же я, идя мимо казармы, видя, как возле нее стоит и курит молодое офицерье, начинать разговор с «Господа, какая сегодня чудесная погода. Извольте поинтересоваться, обязательно ли портить ее свежесть своей вонью. А не должно ли вам сейчас находиться на построении? Если должно, то почему вы еще не там? С превеликим уважением!».

От этой мысли я едва не усмехнулся. Обычно у меня все это помещается в одно короткое, но емкое предложение, от которого некоторые даже глотают папиросы.

Но если с обычной вежливостью еще можно как-то справиться, то с дамами совсем беда. Не умею я говорить ласковые слова. Обласкать могу. Но вот эти карамельно – сахарные словечки, которые так и ждут женские ушки, у меня получаются плохо. Наверное, я все-таки закостенел в своей армии. Не буду же я обращаться к прапорщику: «Зайка-лапушка, а почему у нас на складе крысы отобедали и, видимо, вкусно, тремя комплектами новой формы? Что ж ты с крысами не борешься, рыбонька моя? И как ты, солнышко, объяснишь то, что подлые крысы не оставили ни одной пуговки! Как ты, моя курочка, объяснишь то, что крысоньки были так голодны, что не оставили даже клочка ткани?».

Обычно у меня это выглядит коротко и очень емко, не всегда нецензурно, но зато громко и очень доходчиво.

И вот сейчас на меня смотрят удивленные глаза моей жены. А мне хочется рявкнуть: «Отставить эти нюни! Шагом марш в кресло! А то ноги простудишь! А не то я зверствовать буду!».

Но я – герцог. Я обязан сдерживаться.

– Чтобы вы есть могли нормально! Слуги донесли мне, что вы не можете есть! Я поднял ротмистера Клепфорда! Тот посоветовал мне хорошее средство, которым пользуется его жена! – произнес я, делая паузы в предложении на тех местах, где обычно пролетали крепкие слова. – Я послал за ним…

– Я… я думала, что вы хотите избавиться от ребенка, – прошептала она. Сейчас, в ореоле рыжих волос, она словно светилась золотом. Я посмотрел на ее живот. На ее руку, которая скользила по нему.

– Какого же вы обо мне мнения! – произнес я на повышенных тонах. – Я, значит, узнаю, где принимает портниха, способная пошить для специальные платья с поддерживающим корсетом. И какая у нее сейчас очередь. Не все портные делают правильные платья! Я тоже уже об этом узнал. Там достаточно не там перетянуть, и все! Ребенок задохнулся! Или матери больно!

Я чувствовал, что надо себя сдерживать. На меня посмотрели красивые глаза, в которых стояли слезы. Я мысленно выругался.

– Правда? – прошептала жена. Сейчас она смотрела на меня так, что у меня внутри все сжалось.

– И кстати, – чуть прокашлялся я, стараясь говорить мягким и спокойным голосом. Обычно я рвал его на построении, а тут приходилось говорить тихо и плавно. Получалось так себе. – Плакать вам не рекомендуется.

– Давайте на чистоту, – вздохнул я, любуясь ею. Она была похожа на красивую статуэтку. Что-то нежное, маленькое, красивое. – Вы сейчас же вытрете слезы, сядете в кресло, а я скажу вам как есть.

Я достал из рукава чистый платок. Жена взяла его дрожащей рукой и, утирая слезы, уселась в кресло.

– Я не в восторге от новостей, – произнес я, тщательно подбирая слова. – Но, раз я вчера дал клятву вам, значит, ее слышал и ваш ребенок. Я поклялся, что буду заботиться, защищать, любить… Вас. На счет заботы – за это можете не волноваться. На счет защиты – тоже. А вот любить… Я постараюсь любить вас обоих. Я буду учиться любить вас двоих. Вы просто мне не оставляете выбора. Но при одном условии.

В этот момент ее лицо изменилось. Она посмотрела на меня испугано.

– Каком? – прошептала она с такой надеждой, что что-то внутри меня шевельнулось. На мгновенье мне показалось, что я вижу в ее глазах то, что мечтал увидеть в глазах женщины.

– Ребенок никогда ни при каких обстоятельствах не узнает, что я не являюсь его отцом, – произнес я. На мгновенье я представил сына. Или дочку. – Это второе условие, которое я вам ставлю. Надеюсь, вы помните про первое!

Я снова промолчал, чтобы не выругаться вслух.