Текст книги "Слепой рассвет (СИ)"
Автор книги: Кристина Майер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 20
Полина
– Полина, Полиночка! – женский испуганный голос. Кто-то бьет меня по щекам. Я пытаюсь понять, что происходит. – Давай девочка открывай глаза! – на лицо и грудь прилетают брызги холодной воды.
Герман… – вспоминаю я. Сердце пропускает удар. – Что с ним?
Открывать глаза боюсь. Вдруг пропало зрение. Вряд ли мама Германа обрадуется узнав, что я больна. По щекам текут слезы. То ли от слабости, которая подчинила себе все тело, то ли от груза проблем свалившихся на меня в последнее время. Жалею себя…
Слабый стон срывается с губ. Даю понять, что пришла в себя. Нужно узнать, как там Герман?
– Полежи, Полина. Я дверь открою, звонят. Скорая наконец-то приехала. – по голосу Зинаиды Владимировны делаю выводы, что она взволнована, но не убита горем. Мою голову бережно кладут на что-то мягкое.
Остаюсь одна. Пока никто не видит, открываю глаза.
Вижу…
Плохо, размыто, но вижу! Белый потолок плывет, словно рябь на воде. Облегченно вздыхаю.
Вдох… Выдох… Слезы радости текут по щекам новым потоком – не ослепла.
Врач мужчина. Осматривает меня, задает вопросы, отвечает на них Зинаида Владимировна. Я узнаю, что мать Германа успела соскочить со стула и упала я на нее, а не на пол.
– Ну что же вы барышня такая ранимая? Маму напугали. – я не объясняю степень нашего «родства», Зинаида Владимировна тоже предпочла помолчать. – Давайте тогда поможем ей подняться и дойти до кровати, – предлагает доктор.
Вместе с медсестрой и Зинаидой Владимировной они ведут меня в спальню.
– Там Маша спит, – предупреждаю маму Германа.
– Сюда, пожалуйста, – быстро сориентировавшись, она ведет всех в другую спальню.
Мне ставят уколы, рекомендуют сходить к терапевту сдать анализы. Я киваю, а сама прислушиваюсь к разговору Зинаиды Владимировны.
Как только зазвонил ее телефон, я уже не слушала врача, все внимание на разговор женщины. Ведь там могли говорить о Германе. Я поняла, что Зинаида Владимировна общается со старшим сыном. Сейчас они говорили обо мне. Получается, что я заставила их поволноваться, пока находилась в бессознательном состоянии. Мне становится неудобно. И страшно. Мое состояние может ухудшиться и неизвестно, как будет вести себя организм.
– Как Герман? – я даже дышать перестала. – Хорошо, позвонишь, как только будут новости. Что с Наташей? – голос Зинаиды Владимировны не срывался, говорила она спокойно. – Конечно, Андрей, я присмотрю. Жду звонка.
– Что с Германом? – спросила, как только женщина проводила медиков.
– С ним все будет хорошо. – она присела возле меня. Неуверенно положила руку поверх моей. Мы будто заново знакомились. Сейчас все было не так, как при первой встрече. – За жизнь сына должна была я испугаться, а ты даже не дослушала Андрея, – мягко произносит она.
– Извините. – представляю, что с ней творилось, когда я потеряла сознание. Где-то в другом конце города ранен Герман, а тут его любовница падает в обморок.
– Ты полежи, не вставай. Я за Машей присмотрю, как только Герман сможет говорить, он нам позвонит. Андрей заверил, что ничего страшного не случилось.
– Может, мы в больницу к нему съездим? – предложила я с надеждой. Мне хотелось его увидеть, убедиться, что заверения старшего брата соответствуют действительности. Прогнать страх, что сковал душу. Неизвестно, что будет со мной, поэтому Герман не должен пострадать. Нужно думать о дочке. Нельзя, чтобы она осталась без родителей.
– Посмотрим. Машу мне не хочется таскать по таким учреждениям, неизвестно, что за инфекцию там можно подхватить. А у нее только иммунитет закладывается. – Зинаида Владимировна смотрела на меня, мне казалось, что в ее взгляде тепло и забота. Как бы мне хотелось в мельчайших деталях рассмотреть ее черты лица.
С каждым днем я буду становиться беспомощнее, если не начну лечение. Как же хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своими переживаниями, почувствовать поддержку. Чтобы кто-то родной и небезразличный к моей судьбе обнял и сказал, что все будет хорошо. Да просто поплакать на плече и рассказать о своих страхах, мне было некому.
Звонок мобильного телефона отвлек меня от грустных мыслей.
– Это Андрей, – сообщила Зинаида Владимировна и приняла вызов. Я застыла в ожидании. – Сейчас передам. Ты громкую связь на минутку включи, – строго так произнесла она. – Андрей, скажи Герману, чтобы не вел себя, как мальчишка. Есть кому присмотреть за Полиной. Сказали лечиться, пусть лежит и лечится, мы без него прекрасно справимся! Не билась она головой. Все хорошо у нее и с головой и с мозгами в отличие от моего сына! – тут она ошибалась…
Я бы тоже хотела, чтобы Зинаида Владимировна перевела телефон на громкую связь, не все можно понять, когда не слышишь собеседника.
– Полина, поговори с Германом. Уговори его остаться в больнице. Врач сказал дней пять нужно находиться на лечении, а он к тебе собрался. Ох, любовь… – она встала и направилась к двери. А мое сердце радостно прыгало в груди. Так хотелось в это верить…
Глава 21
Герман
Четыре дня нахождения в больнице я стойко выдержал. Посчитал, что в меня влили достаточно химии, чтобы никакая зараза не взяла мой организм, поэтому настоял на выписке.
Наташу положили в клинику. Меня навещал Леха – брат жены. Родители ее, наверное, в произошедшем винят меня. Они ни разу не позвонили и не спросили, как я себя чувствую. Возможно, переживают за дочь и им не до зятя, который в ближайшем будущем станет бывшим.
Зато мама и Полина обрывали телефон, чередуясь, приходили проведать. Я замечал, с какой интонацией они говорят друг о друге. Поля все еще с опаской относилась к маме, а вот родительница с теплотой отзывалась о Поле. Я даже не сомневался, что рано или поздно мама сменит гнев на милость.
Родительницу беспокоило, что Поля плохо ест и спит, а еще ее настораживало, что Полина каждый день принимает таблетки. Как объясняла Поля – у нее часто болит голова. Это было ненормально. Необходимо сходить к врачу, а не глотать обезболивающее горстями. Я тоже не большой любитель докторов, но иногда без их помощи не обойтись. Рассуждаю я логично, но сам прямо сейчас глотаю две обезболивающих таблетки. Можно и без них обойтись, но напрягает дискомфорт, который вызывает рана.
Никто кроме Андрея не знает, что я сегодня выписываюсь. Появлюсь дома, женщины обрадуются, мама поворчит, но смирится. Мне хотелось к семье. Соскучился по Маше, прошло несколько дней, а будто год дочь не видел. Привязался к ней за короткий период времени. Поля присылала короткие видеозаписи, но их было недостаточно.
Сажусь в такси, откидываю голову на спинку сидения. Окно приспущено. Общаться с таксистом нет желания, прикрываю глаза. Теплый ветер бьет в лицо. Слушаю музыку, достаточно неплохой современный репертуар.
Так и уснуть можно. Звонок мобильного заставляет открыть глаза.
– Привет. Уже сбежал из больницы?
– Да, еду домой.
– Через меня сможешь проехать?
– А что случилось? – спросил, а потом вспомнил, что мама Поли каждый день приходит к офису и ждет до вечера. – Она снова пришла?
– Да. Тебя караулит.
– Понятно. Сейчас буду.
Адрес запретил ей давать, поэтому женщина до сих пор не знает, где мы с Полиной и Машей живем. Что-то ей точно надо, раз она не отстает.
– Может тебе бронежилет надеть? Мы тут с Ирбегом посовещались…
– Да идите вы! Шутники.
– Мы ее в кабинет тогда проводит, не на улице же вам разговаривать. Досмотрим заодно. – сбросил вызов, водителю назвал новый адрес.
О том, что со мной случилось, мы не распространялись. Знали только моя семья и начальник безопасности компании. Ах да, еще и родственники Наташи, но те никому не скажут, даже под пытками.
Я без особого энтузиазма собирался с ней встретиться в тот день, когда на меня с ножом набросилась жена. Чем настойчивее себя вела мать Полины, тем сильнее мне хотелось узнать, зачем она меня ищет. Явно не просто так. Возможно, что ей срочно понадобились деньги?.. Тогда их нужно искать, а не сидеть весь день у дверей компании. Может, желает увидеть дочь? Извиниться?
Полине я не хотел об этом сообщать. Я знаю, что с матерью и сестрой она не общается. Родительница ежедневно ей названивает, Поля не берет трубку. Спрашивал, когда она приходила ко мне в больницу. Полина до сих пор зла и обижена. Я ее понимаю.
Поднялся на нужный этаж. Не заходя к Андрею, направился в свой кабинет. Пора покончить с этим делом. Секретаря у меня не было, потому что я не бывал в офисе. Открыл одну дверь, вторую…
Мать Полины стояла ко мне спиной, обнимала себя за плечи, смотрела сквозь панорамные окна на город.
– Добрый день, – поздоровался и прошел в кабинет. Женщина вздрогнула и обернулась. Мне казалось, что за то время, что мы не виделись, она похудела, осунулась. У нее и тогда взгляд был потухший, бегающий, а сейчас мне показалось, что она очень устала, будто у нее не осталось сил. Возможно это всего лишь маска, чтобы меня разжалобить. Пообещал себе не поддаваться.
– Здравствуйте.
– Вы хотели со мной поговорить? – холодно поинтересовался и указал ей на стул. Сам занял кресло руководителя.
– Хотела. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти. – в глазах ее заблестели слезы. Играет? Вряд ли, но я не собирался поддаваться и идти у нее на поводу. Меня ее проблемы не волнуют. Я уже помог один раз. – Жизни и смерти Полины, – добавляет она.
Глава 22
Герман
Меня будто парализовало в кресле, не могу заставить себя пошевелиться, хотя все органы чувств обострены. Ее заявление заставляет сердце пропустить удар. В голове нарастает гул из слов и образов, которые меня все это время настораживали. Ощущение, что я знаю, о чем пойдет речь, но никак не могу ухватить эту мысль.
– Что с Полиной? – выдавливаю из себя слова. Мне не понравится то, что я сейчас услышу, но я хочу знать правду!
– У нее опухоль. – смотрит мне прямо в глаза, подбородок дрожит.
«Не верю!» – хочется крикнуть, но в голове уже складывается общая картина. Вот почему она пьет горстями таблетки…
Опухоль?! Опухоль мать ее!..
В груди жжет так, будто в рану засунули каленое железо. Потерялся от этой новости. Не ожидал. Не получается переварить и принять информацию. Мозг, словно старая операционная система страшно тормозит. Мать Полины рыдает, утирает влажным платком слезы с опухших глаз.
– Может воды? – единственное, что могу предложить. Сам бы выпил что-нибудь покрепче…
Машет головой и начинает говорить:
– Я не враг Полине. Как только врачи стали подозревать у нее опухоль, я квартиру стала продавать, а тут Валя учудила, чуть в тюрьму не загремела. Виновата я перед ней. Ох, как виновата! – из ее сумбурного рассказа я мало что понимал. Мне хотелось узнать о диагнозе Полины, но я не перебивал женщину, видел, что той надо выговориться. – Не знала, что делать, где просить помощи. Плохо поступила! Нет мне прощения! Машеньку вам отдала только потому, что Полина о вас всегда очень хорошо отзывалась. Простите, бога ради. Дочку мою только спасите.
«Спасти?..»
Опухоль – невидимый враг… Не знаю, как с ним бороться, но сделаю все, чтобы Полина поправилась. Женщина смотрит на меня умоляющим взглядом. Становлюсь суеверным, поэтому вслух обещаний не произношу. Мне вообще не хочется говорить, но нужно выяснить все о болезни Поли.
– Расскажите подробнее о ее диагнозе. Где у Полины опухоль? Какая стадия? Что говорят врачи? – включается наконец-то мозг.
– Опухоль в голове, – я прикрываю глаза, пытаюсь принять эту новость. Не получается! Мать Поли, словно заколачивает крышку гроба, в котором находятся мои уверенность и надежда. Меня эта информация ставит на колени, я словно проигрываю схватку до того, как начнется бой. А она в это время продолжает: – давит на зрительный нерв, Полина теряет зрение. Ей противопоказаны любые нагрузки и нервные переживания. – женщина, как может подробно рассказывает о диагнозе дочери. Она будто пребывает в прострации. Говорит так, будто у нее не осталось ни сил, ни чувств. Я пытаюсь во все это вникнуть, но упускаю какие-то моменты. Сказать, что я в раздрае – ничего не сказать.
Мне не хочется ее ни в чем обвинять, но все равно злость пробивается изнутри. Опускаю взгляд, чтобы она не поняла. Зная о том, что у Полины возможно рак головного мозга, она забрала Машу и продала! Неизвестно как на Поле сказалось это потрясение! Сам тоже хорош!
Вспоминаю, как вел себя с Полиной. Набросился с обвинениями, поставил условия. Невыполнимые условия! Не нужно быть врачом, чтобы понять элементарные вещи – Полине нельзя рожать. Она согласилась, чтобы быть с Машей. Как же выворачивает душу осознание своей вины!
Я готов отдать все деньги, лишь бы она жила!
– Операцию лучше делать, как можно скорее. Опухоль растет. Несмотря на то, что она доброкачественная, ее нужно удалять.
«Доброкачественная! – это слово внушает призрачную надежду. Цепляюсь за него, как утопающий за соломинку. Не спрашиваю о том, какие прогнозы делают врачи. Уверен, мать Полины может в деталях все рассказать, но мне хочется услышать мнения специалистов. Лучших специалистов в России и мире.
– Я продала квартиру. Тут деньги, – кладет она сумку на стол. – Надеюсь этой суммы хватит. Чтобы спасти Полю, – всхлипывает она. – Пусть моя девочка живет. – поднимается на ноги и идет к двери. – Не бросайте ее, Герман, она вас очень любит.
Глава 23
Полина
Зинаида Владимировна все эти дни провела у нас. Застав меня за приемом лекарств, женщина насторожилась, пришлось сказать, что одна таблетка от головы не помогает. Теперь принимаю препараты украдкой.
Зинаида Владимировна помогала мне с Машей, готовила еду и гуляла с внучкой, пока я наводила порядок в доме. Как-то негласно мы разделили обязанности.
Вроде мы неплохо общались и понимали друг друга, но я не могла ей полностью раскрыться, довериться. Неизвестно, как женщина поступит, когда узнает о моей болезни. Хотелось верить, что Зинаида Владимировна не станет настраивать Германа против меня, но я хорошо помнила наш первый с ней разговор и ее слова – «я не вижу тебя рядом с Германом». Не думаю, что она так быстро изменила обо мне мнение.
Планы Германа на меня – большая загадка. Я не понимаю, что он задумал. Все так сложно и непонятно. Он и стал более холодным закрытым, но в душе теплится надежда, что его чувства ко мне не остыли. Хотя, я не забывала ни на минуту о том, что я нахожусь рядом с Машей на определенных условиях.
О том, чтобы родить наследника, не стоит даже думать. Я не уверена, что смогу долго без последствий заниматься сексом. Рано или поздно моя болезнь начнет влиять на все, в том числе и на половую жизнь. Не испытывать оргазм? Лежать безвольной куклой под ним? Глупо даже думать об этом. Зачем ему амеба в постели? Ни разу он не пришел к финишу раньше. Или вместе, или после меня.
Нужно признаться в своей болезни, но как же страшит неизвестность. Что будет, когда Герман узнает? Откажется? Как же боязно остаться одной в этом мире наедине со своей болячкой. Даже операция не дает никаких гарантий…
– Поля, – позвала Зинаида Владимировна.
– Иду. – быстро развесила вещи Маши сушиться и направилась в спальню. Пора было малышку собирать на прогулку. – Герман? – я вошла в спальню и застала его с дочкой на руках. – Тебя выписали из больницы? Я не слышала, что ты пришел.
– Привет, Полина. – Герман как-то странно смотрел на меня. Когда я приходила его навещать, всегда улыбался, а сейчас будто не со мной разговаривал. Крепко прижимал к себе Машу, видно, что соскучился, но на дочь не глядел. Его внимание было приковано ко мне, почему-то меня это тревожило. Сердце будто почувствовало, произошло что-то плохое.
– Мам, ты не погуляешь с Машей? Нам с Полиной нужно серьезно поговорить. – своими словами Герман только подтвердил мои опасения. Что же случилось?
– Конечно, погуляю, как раз обирались, но тут ты пришел. – Зинаида Владимировна почувствовала напряжение между нами, заметно было, что она распереживалась. – Герман, все хорошо? – обратилась она к сыну.
– Хорошо, мама. – по его тону не скажешь, что хорошо. Неужели Герман что-то выяснил и решил от меня избавиться?
«Нельзя нервничать!» – напомнила себе. Нужно сначала узнать, что происходит и только потом паниковать. Не хватало еще, чтобы я зрение прямо сейчас потеряла.
Зинаида Владимировна все время, что я собирала Машу, поглядывала на нас. Герман молчал, смотрел в одну точку перед собой. Сердце было не на месте. Хотелось поскорее выяснить, что случилось, пока я не извела себя. Как назло, руки не слушались, не получалось застегнуть мелкие пуговки на Машином костюмчике. Градус напряжения возрастал.
– Ну, мы пойдем? – забирая у меня Машу, произнесла мама Германа.
– Я помогу спустить коляску и вернусь. – оттягивалось время разговора, а меня нервировало любое промедление. Что могло вызвать такую реакцию? Моя болезнь? Возможно. Но откуда Герман мог о ней узнать? Только от моих родных…
Я хватаю телефон, набираю маме. Сердце стучит, словно сумасшедшее. Если сейчас меня выкинут на улицу и отберут Машу, я не знаю, что буду делать. Умру, наверное. Мама не берет трубку.
Боже… Уверена, он все знает. Зачем я Герману теперь? Полумертвая любовница, которая не сможет родить наследника. Прислоняюсь к стене, потому что боюсь, ноги, которые стали ватными меня не удержат.
Он появляется в комнате. Сердце пропускает удар. Хочется заплакать, но все чувства в раздрае. Медленно подходит ко мне, почти касается моих носочков своими. Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.
– Поговорим?
Глава 24
Полина
На его «поговорим», я едва заметно кивнула.
Все-таки не сдержалась, соленые слезы потекли по щекам. Страх, боль, растерянность, все выплеснулось наружу. Мне так хотелось спрятать свое лицо у него на груди и выплакаться. Чтобы его сильные руки в этот момент поглаживали меня по спине, а губы шептали слова вселяющие надежду.
– Тебе мама рассказала. – я не спрашивала, а констатировала факт.
– Она приходила к Андрею в кампанию каждый день, пока я не встретился с ней и не выслушал. – большими пальцами он грубо стер слезы с моих щек, ладонями обхватил лицо и почти прислонился лбом к моему. Я могла разглядеть цвет его глаз. Серо-голубые. Раньше они мне казались холодными, а сейчас там бушевало пламя.
– Зачем она так?.. – еще одно предательство. Как же больно. – Что теперь? Ты меня?..
«Выгонишь? Выкинешь из жизни Маши?» – язык не поворачивался произнести вслух.
– Долго думала, прежде чем оскорбить? – Герман догадался, что вертелось у меня на языке, но так и не слетело. – Ты поэтому молчала? – я вновь кивнула.
– Боялась, что больше никогда не увижу Машу… и тебя. – его лоб, будто не выдержал напряжения и опустился на мой.
– Прости. Но ты не должна была от меня скрывать свою болезнь! Мы столько дней потеряли… – после таких слов ведь не выгоняют на улицу? Я боялась радоваться раньше времени.
– Я могу остаться? – не до конца поверив, тихо спросила. – Герман, ты же понимаешь, что я не смогу родить?..
– Лучше молчи, Полинка! – простонал он сквозь зубы. Злился Герман не на меня. – Андрей уже ищет лучшего нейрохирурга страны. Если нас хоть что-то не устроит, полетим в Германию, Англию, Швейцарию.
– Все это стоит огромных денег. – я прижалась к его груди. Хотелось укрыться от всего мира в его объятиях. Там тепло и спокойно.
– Хорошо, что они у меня есть. – я это знала, но не рассчитывала на его помощь.
– Герман, мы подали заявление, чтобы получить квоту на операцию. – не хотела, чтобы у него проскользнула мысль, будто все это я затеяла специально. – Дождемся, когда…
– Мы не будем ждать, – жестко оборвал он меня. Расстроена была не только я. Герман все это время гладил мое лицо, плечи, руки, будто находил в этом успокоение, а может, хотел запечатлеть в своей памяти меня красивую и полноценную. – Твоя мама продала квартиру, деньги на операцию передала через меня.
– Продала квартиру? – моему удивлению не было предела. – А где они живут? – подняла голову и уставилась на него.
– Снимают комнату в коммуналке. Адрес она мне оставила.
– Я не понимаю… Зачем?..
– Она тебя любит, Полина, и переживает. – мне не верилось, что она так поступила. Я пыталась все это переварить в голове, не получалось.
– Если бы любила, не продала Машу. – как один человек может поступать и благородно, и так подло? – Я бы умерла, не разреши ты мне быть с дочкой. Не хочу ее денег, – яростно замотала головой. – Герман, понимаешь, я буду чувствовать себя должницей! Мне кажется, я никогда не смогу простить маму. Не знаю, как ко всему этому относится! – я была растеряна. Боялась, что за этим поступком кроется какой-то подвох. Поверить? А если она вновь меня предаст?
– Полина, я взял ее деньги по одной причине – хотел, чтобы ты узнала, как поступила твоя мать. Согласись, это о многом говорит? У меня есть деньги, ты не будешь ни в чем нуждаться. Как только поправишься, мы вернем обратно твоей матери всю сумму. Пусть купят жилье. – как же хотелось довериться ему. Спрятаться за его широкой спиной от всех проблем. Плакать в жилетку, когда плохо. Прямо, как сейчас.
– Твоих денег я тоже не хочу, Герман. Поэтому и жду квоту. – негромко произнесла, утирая слезы.
– Полина, не начинай! Это не обсуждается.
– Ты не понимаешь, Герман…
– Это ты не понимаешь! Я не буду стоять в стороне и ждать чуда! Мы будем бороться за твою жизнь. Вместе! – после таких слов и умереть не страшно. Он так крепко прижимал меня к себе, что я могла задохнуться.
– Не перебивай меня, Герман. Я хочу, чтобы ты знал. Операция может сделать меня инвалидом, – ко мне вернулись все прежние страхи. Наверное, сейчас я чувствовала их еще острее, ведь теперь у меня появилась надежда. – Врачи говорят… – набрала побольше воздуха в легкие и произнесла: – я могу остаться слепой или сумасшедшей…
Главва 25
Герман
– Врачи говорят… – замечаю, как она собирается с силами, чтобы продолжить: – я могу остаться слепой или сумасшедшей… – медленно выдыхает, и добавляет: – это ведь головной мозг, задень любой нерв и ты инвалид…
Блин! Думал и сам об этом, пока ехал домой. Надеялся, что если нет метастазов, не должно возникнуть проблем. А тут…
Словно удар под дых получил. И ведь не закроешь глаза, чтобы переварить информацию, не уйдешь подумать, потому что она смотрит в твои глаза и ждет вердикт. Дашь слабину, она перестанет тебе верить. Потеряет надежду. В душе ее поселится страх.
– Я буду рядом, Поля, – даю обещание. И как же хочется верить, что смогу его выполнить. Смотрю в ее глаза, не моргаю. Пусть черпает оттуда веру.
Я видел безумие в глазах Наташи. Тогда мне не было страшно, я испытывал сожаление и четко понимал, что ей нужна помощь.
С Полей все настолько хрупко, что я теряюсь в своих эмоциях. Смерть, безумие, слепота… И такой же шанс выздороветь полностью. Мы будто вызвались сыграть в русскую рулетку, но у Поли лишь одна попытка. Не можешь отказаться. Не можешь предугадать результат.
Мне реально страшно и я признаюсь себе в этом. Страшно ее потерять. Моя сила, власть, деньги могут оказаться бесполезными.
Целую ее в губы. Чтобы отвлечь. Чтобы дать себе время смириться с ее диагнозом. Впереди долгая дорога и мы пройдем ее вместе. Чтобы там не случилось, я не оставлю ее.
– Больше смерти, я боюсь, что после операцию останусь неполноценной. Думаю, зачем Маше такая мать. Да и буду ли я понимать, что она моя дочь?
– Прекращай нагнетать, Полина! Ты поправишься, будешь заниматься воспитанием нашей дочери. Маша будет гордиться своей мамой. – я говорил уверено. Верил в то, что произносил. Нельзя поддаваться страху и переживаниям. Есть проблема, которую нужно решать. Найдем лучших хирургов, минимизируем возможный риск.
Его боль и страх, будто волной накрыли и меня. Я не дам утонуть Поли в ее переживаниях.
– Спасибо, – шепчет мне в губы и целует. Подхватываю ее на руки, присаживаюсь на кровать, а Полину пускаю на свои бедра.
– Герман, тебе нельзя! – швы на груди напомнили о моем ранении, стискиваю челюсть, чтобы не застонать. – Кровотечение может открыться.
– Не болит почти, Полина. Зажило все. – сейчас мне моя рана кажется царапиной. Несколько дней и только короткий шрам будет напоминать об ударе ножом.
Она большая молодец. Держится. За дочкой ухаживает. Полина боец. Но я все равно считаю несправедливым, что на ее долю выпало такое испытание. Не должна молодая, хрупкая, красивая, нежная девушка сражаться за свою жизнь. И мне все равно, что жизнь, в общем-то, несправедлива.
Прижимаю ее к своей груди. Зарываюсь пальцами в шелковые пряди волос. Целую Полину за ушком, в висок. Я всегда ее хочу, но сейчас запрещаю себе даже думать о сексе. Хочу просто ее обнимать. Успокоить. Зарядить Полину уверенностью.
Нужно поговорить со своими родными, предупредить, чтобы Полю не волновали. Она должна испытывать только положительные эмоции. Настрой на лечение не менее важен, чем процесс лечения…
Мы долго сидели и общались без слов. Прикосновением рук. Взглядами. Нам нужен был этот час, чтобы побыть вдвоем. Когда вернулись мама с Машей, Поля уже взяла себя в руки.
Мне хватило взгляда в сторону мамы, чтобы понять, она все знает. Не удержалась и позвонила Андрею, а тот успокоил родительницу. Брату я сам рассказал, как только ушла мать Полины.
– Так мои дорогие, я понимаю, вы молодые и вам хочется побыть вместе, но нужно думать и о Маше. – заявила моя мама строго. Я пытался взглядом остановить, опасался, что ее слова расстроят Полю, но мама продолжала: – В парке всякая шантрапа гуляет. Ходят, шумят, ребенку спать не дают. Загазованность, машины. Пьяные соседи. – я не знаю, к чему мать ведет, но она явно преувеличивает. Я не скрывал своего удивления, мои брови скептически ползли вверх. Это элитный охраняемый дом в центре Москвы и пьяным тут можно встретить разве что отмечающего юбилей артиста вроде Коли Баскова. – Герман, я предлагаю переехать к нам. Андрей в свое время так поступил и не пожалел. И не возражай, – выставила она вперед ладонь. Я и не думал, но решение останется за Полиной. – Кругом природа. В любое время можно вынести ребенка на свежий воздух. Тихо, спокойно. И Поле мы с Машей всегда поможем. И приготовим и уберемся. Да и с Таней ей будет, о чем поговорить. – мне нравился план. Полину лучше не оставлять одну. Ей нужна помощь с Машей. А дружная семейная бригада не позволит ей погрузиться в свои страхи. Я по возможности всегда буду рядом. – Что скажете? – спросила мама. Я пожал плечами и посмотрел на Полю.
– Герман, можно тебя на минутку? – спросила и, не дождавшись ответа, скрылась за дверьми спальни. – Ты не хочешь переезжать?
– А ты?
– Хочу. Я теряю зрение. Стоит разволноваться, и я практически ничего не вижу. Даже не представляю, как буду справляться без Зинаиды Владимировны. – честно, искренне. Взгляд умоляющий, будто я смогу ей отказать.
– Скажешь: полетели на луну? Мы полетим, Поля!
