Текст книги "Фейерверки и глазурь (ЛП)"

Автор книги: Кристин Каст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4

– Позволь помочь тебе отмыться. Бедняжка Лайла всегда была такой неуклюжей. – Кэнди тянется к пятнышкам глазури на моей голой груди с бумажным полотенцем в руке, ее губы изгибаются в довольной усмешке.

Лгунья. Мой лис зарычал у меня в голове.

Хотя ни один из нас не может доказать, что она стала причиной падения Лайлы, у меня в животе сидит ощущение, что виновата она полностью. И не только потому, что мне показалось, будто я видел розовые искры магии перед падением Лайлы.

Я перехватываю запястье Кэнди до того, как она касается моей груди. Бумажные полотенца зависают в дюйме от моей мышцы, где на коже греется размазанный масляный крем.

– Я сам, – говорю я, голос звучит ровно. – Спасибо за помощь.

– Но ты весь в креме. – Ее взгляд скользит по моей груди, задерживаясь на поясе шорт. – Мне так ужасно из-за этого маленького происшествия с Лайлой. Может, если бы я вошла первой…

– Как ты и сказала, это был несчастный случай. Верно? – спрашиваю я, отпуская ее запястье.

Ее взгляд сужается, в глазах мелькает злоба, прежде чем она хлопает длинными ресницами и выпячивает намазанные блеском губы в надутой гримасе.

– Конечно.

Лгу-у-унья. Мой лис снова рычит. Жаль только, что мы оба слишком заняты были тем, чтобы смотреть, как Лайла входит в мою входную дверь, чтобы знать наверняка.

И потом юбка. Ее платье задралось, когда она встала на четвереньки, открывая мягкую заднюю поверхность ее бедер и резинку неоново-желтых трусиков на бедрах, которые плотно облегали промежуток между полными округлостями ее…

Не думай об этом.

– Макс, я делаю все возможное, чтобы быть дружелюбной соседкой, но, возможно, сейчас не самое подходящее время, – говорит Кэнди, ее голос мягкий и с ноткой обиды.

– Да, Кэнди, сейчас… – Я качаю головой и провожу рукой по волосам. Мои мысли разбегаются.

Соберись.

Да, ты тоже помогаешь.

– Извини. Я справлюсь, Кэнди. Правда. Тебе лучше уйти, пока не случилось еще что-нибудь и ты не застряла здесь, убирая весь дом.

– Я не против. – Она прикусывает нижнюю губу, и в отличие от того, когда это делала Лайла, мне приходится подавить гримасу.

К счастью, что-то в моем выражении лица, должно быть, говорит ей, что я не в настроении.

– Я просто… – Она протягивает бумажные полотенца в мою сторону. – Оставлю их тебе.

– Спасибо. – Я улыбаюсь, хотя мое сердце не в этом.

– Макс. – Она останавливается на пороге, положив одну руку на дверной косяк. – Лайла очень милая, но она не твой типаж.

Выставь ее. Ее запах повсюду.

– У меня нет типажа.

– У всех есть типаж. Я вижу, что твой более утонченный. Далеко от той девушки, которая падает лицом в сомнительную выпечку.

– Спасибо, Кэнди. – Челюсть сжата, я закрываю за ней дверь, пока она вышагивает по дорожке.

Мой лис прав. Духи Кэнди висят в воздухе, приторно-сладкие и цветочные, напоминающие мне о группе Бабули по игре в Банко. Они везде, кроме того кусочка пола, где была Лайла, где ее маслянистый, сахарный, лимонный запах сжимает мою грудь.

Торт, три яруса его – или того, что от них осталось, – размазан по моей прихожей, как место преступления, залитое глазурью. А в центре всего этого – вмятина, оставленная ее телом.

Неоново-желтые стринги. Замечает мой лис.

– Я не думаю об этом.

Нет, ни капельки не думаю о том, как она оглянулась на меня этими широкими голубыми глазами и поняла, что именно я вижу.

И румянец. Боже. Румянец начался у ее ключиц и распространился, как разлитое вино, заливая ее горло, щеки, кончики ушей.

Она убежала от нас. Давай догоним ее.

– Ага, – фыркаю я. – Могу представить, как хорошо это будет воспринято.

Используя бумажные полотенца, чистящее средство и пакет для мусора, которые Кэнди принесла с кухни, я приседаю и быстро вытираю торт.

Все это время мой лис давит на мою кожу изнутри. Она испекла этот торт для нас.

– Приветственный подарок, – бормочу я.

Мой палец погружается в полосу масляного крема, попавшую на внешнюю сторону мусорного пакета. Я подношу его к лицу, рассматривая текстуру. Он шелковистый. Ни крупинки. Интересно, взбивала ли она его вручную, вспотела ли…

Попробуй.

Я отгоняю мысль и прыскаю немного чистящего средства в воздух, чтобы заглушить задержавшийся запах Кэнди. Я забыл о глазури на своей коже, пока не вижу свое отражение в зеркале в коридоре по пути к мусорному ведру.

Ты собираешься выбросить всю эту вкусную глазурь?

– Я пойду в душ.

Я бросаю пакет в мусорку и иду в ванную, мой лис расхаживает под кожей.

Вода нагревается всего за минуту, и пар начинает заполнять пространство, когда я встаю под струю. Сахар растворяется и стекает в слив бледными лентами. На моей груди все еще остался толстый комок глазури, и при виде его у меня сжимается грудь.

Она сделала это для нас.

Боже, он сейчас зациклен на этом, но я не могу отрицать беспокойный жар, прожигающий меня насквозь.

Я провожу по нему пальцем и подношу его ко рту.

Он сладкий и сложный, с коричневым маслом, намеком на соль и настоящей ванилью. Но под всем этим – вкус, от которого у меня по коже бегут мурашки.

Лайла.

Сахар, масло и лимон.

Мой член пульсирует.

Еще.

И кто я такой, чтобы отказывать своему внутреннему зверю?

На моем животе осталось еще немного глазури. Я зачерпываю ее двумя пальцами и отправляю в рот.

Звук, который я издаю, – чисто животный.

Лайла у меня во рту, на языке, скользит в горло, но этого недостаточно, совсем недостаточно.

Я опираюсь одним предплечьем о мокрую плитку. Вода бьет по моей спине, я закрываю глаза и позволяю себе представить, как она согнулась на руках и коленях, ее летнее платье задралось на бедрах, эти ярко-желтые стринги натянуты между самыми полными, самыми круглыми ягодицами, которые я когда-либо видел. Я смотрел, как полоска масляного крема стекала по задней поверхности ее бедра и…

Блять.

Моя рука находит мой член, который уже так тверд, что болит, головка влажная и покрасневшая. Я провожу рукой раз, два, представляя ее там, на моем полу. Представляя, как она оглядывается на меня через плечо с открытым от удивления ртом.

Если бы я двинулся вперед, если бы положил руки на эти бедра, если бы вдавил большие пальцы в эти мягкие изгибы – позволила бы она мне?

Грубо и быстро я сжимаю член в кулаке, вода и растопленный сахар делают все скользким.

Лайла на моем полу.

Лайла в моей постели.

Лайла, согнутая над кухонной стойкой.

Лайла в моем душе, ее золотистые волосы темные от воды, кожа розовая от жара, ванильный аромат усиливается паром, пока я не могу дышать, не чувствуя ее вкуса.

Она была бы мягкой. Мягче масляного крема. Ее бедра покрылись бы ямочками под моими пальцами. Ее живот дрожал бы, когда я касаюсь ртом ее клитора. Она была бы громкой. Я знаю, что была бы. Она кажется такой, кто не будет молчать, кто будет ахать и стонать, произносить мое имя своим сливочным голосом.

Я прижимаю ладонь к плитке, бедра врезаются в мою руку, и мысленный образ меняется.

Лайла на руках и коленях, но на этот раз я позади нее. На этот раз я отодвигаю эти трусики в сторону. На этот раз я погружаюсь в нее и чувствую, как она сжимается вокруг меня, горячая, влажная и абсолютно идеальная…

Оргазм обрушивается на меня, как удар в позвоночник.

Я стону, прижавшись лбом к плитке, и кончаю густыми толчками на стену душа, пока мой лис воет от удовлетворения.

Моя, – рычит он из глубины моей груди. Та примитивная часть меня, у которой есть мех, когти и инстинкты, которым плевать на правила приличия.

Моя. – Повторяет он, словно мне нужно напоминание.

Мне не нужно. Я не могу прожить ни дня без мыслей о ней, не говоря уже о часе или минуте.

Я болен, и Лайла Харт – единственное лекарство.

Глава 5

– На два дюйма левее.

Я цепляюсь одной рукой за верхушку стремянки, а другой сжимаю двенадцатифутовую гирлянду кораллового цвета.

– Твоя левая или моя? – кричу я вниз.

В центре сцены «Королевы Глазури» стоит Кэнди лицом ко мне, что означает: ее левая – это моя правая, а я отказываюсь гадать, когда вишу на верхней ступеньке с охапкой гирлянды. На ней для подготовки к фестивалю идеально белый комбинезон и бледно-розовые сандалии, на которых нет ни песчинки, ни капли краски, ни пыли, покрывающих остальных наших разрозненных волонтеров.

Со вздохом она наклоняет голову и ставит руку на бедро, будто я попросила ее объяснить физику морской губке.

– Правильная левая.

– Отличное уточнение, – бормочу я и сдвигаю украшение немного в свою левую сторону – направление, которое я выбираю исключительно из вредности.

Летний фестиваль в Бухте Полумесяца официально открывается только завтра, но парк на набережной уже гудит от активности. Белые шатры рядами поднимаются вдоль променада. Мэр Рен и его муж борются со складными столами на траве, пока Нив развешивает гирлянды между выветренными деревянными столбами. Миссис Абернати и миссис Делейни тестируют звуковую систему на главной сцене, посылая пронзительный визг по всей территории фестиваля, прежде чем выключить ее. В воздухе смешиваются запахи соли, сахара и масла для жарки от фуд-кортов, проверяющих оборудование. Дальше волны разбиваются о берег у волейбольных площадок на песке.

Казалось бы, в таком красивом месте невозможно быть полностью и совершенно раздраженной. К моему растущему неудовольствию, Кэнди полна решимости доказать обратное.

– Она провисает! – шипит она. – Гирлянда. Не твое лицо. Хотя…

– Ого, спасибо, – весело отзываюсь я, одаривая ее своей лучшей улыбкой «иди ты в жопу».

Будучи единственным ребенком у родителей, которые тоже были единственными детьми, я часто задавалась вопросом, так ли ведут себя братья, сестры или кузены – переругиваются друг с другом без причины, кроме того, что вы просто терпеть не можете этого человека, но не можете избавиться от него полностью. Если так, я хотела бы подать жалобу вселенной. Мне не нужны брат, сестра или кузен. Пусть заберет Кэнди Ханикатт и швырнет обратно в тот котел с кислотой, откуда она явилась.

– Провисает, Лайла. Ты знаешь, что это значит?

Я стискиваю зубы и тянусь выше.

Сцена «Королевы Глазури» занимает лучший участок травы с видом на пляж и украшена подиумом для победительницы, микрофоном и троном, который миссис Абернати настаивает на использовании каждый год, а Кэнди настаивает на украшении.

В этом году она убрала его бледно-розовыми шелковыми розами и развесила на спинке свои прошлогодние ленты «Королевы Глазури». На всех вышито золотыми нитями ее имя.

Я завязываю конец гирлянды вокруг гвоздя и спускаюсь на несколько ступенек, чтобы осмотреть работу. Коралловые, бирюзовые и солнечно-желтые флажки перекинуты через переднюю часть сцены, сочетаясь с огромными бумажными цветами, которые я делала последние пять ночей.

Я прижимаю ладони к щекам, спускаясь, и отхожу от стремянки.

– Ярко, по-летнему и жизнерадостно, – сияю я. – Идеально!

Розовый свет мерцает вокруг моих самодельных украшений. Коралловые флажки бледнеют до шепотного розового. Бирюзовый растворяется в розовом золоте. Моя яркая солнечно-желтая вспышка тает в оттенке шампанского, таком бледном, что он почти белый.

– Ой, да ладно, – сверлю я ее взглядом. – Мы договорились на жизнерадостные летние утренние цвета.

– Они и есть жизнерадостные летние утренние цвета.

– Может, на планете Скука, – бормочу я.

– Конкурс «Королевы Глазури» – жемчужина фестиваля. Он должен выглядеть элегантно. Это не моя вина, что твой вкус недостаточно утончен. – Ее взгляд скользит по моим пыльным джинсовым шортам и ярко-желтому топу, который я купила, потому что его цвет делает меня счастливой. – Я изо всех сил пыталась тебе помочь. Я практически весь выпускной класс потратила на то, чтобы улучшить твой стиль, но очевидно, что ты просто неспособна к обучению, Лайла.

– Ты весь выпускной класс проводила ланч-воркшоп под названием «Если Лайла может выглядеть хорошо, то и ты сможешь».

– Именно, – Кэнди одаривает меня идеальной для конкурса красоты улыбкой. – Это буквально то, что я только что сказала.

Мой глаз дергается. Он до конца не восстановился после скользкого падения в глазурь, которое она устроила у Макса. Как и все остальное мое тело.

Более того, я до сих пор чувствую ветерок, ласкающий мою голую задницу, в то время как Макс Ларк сидел на корточках прямо позади меня. Воспоминание о том удушающем звуке, который он издал, посылает трепет в мой живот.

Не то чтобы это был последний раз, когда Макс оставил меня без дыхания.

Почти две недели я организовывала впечатляющее количество совершенно случайных встреч с новейшим жителем Бухты Полумесяца. Я приносила пирожки с ежевикой, потому что «испекла слишком много», привлекала его к переноске столов и развешиванию гирлянд для фестиваля и останавливала на променаде, чтобы задать несколько срочных, связанных с судейством вопросов о глазури. Каждое взаимодействие технически было связано с конкурсом. Каждое взаимодействие также заканчивалось тем, что я смотрела в его яркие зеленые глаза, подавляя бушующие гормоны.

На данный момент я почти уверена, что Макс знает, что я делаю.

Я также почти уверена, что ему это нравится.

Его пальцы касаются моих, когда я передаю ему вещи. Он находит невинные причины подойти ближе. И каждый раз, когда он вдыхает у моей шеи, его зрачки поглощают зелень радужек, а из груди вырывается низкий, голодный рык.

Нет, мозг. Мы не вожделеем лиса-оборотня.

Не тогда, когда Кэнди в нескольких футах и обладает сверхъестественной способностью чувствовать слабость. Или, может быть, это у медведей… В любом случае, я не рискну.

– Надеюсь, ты оправилась от своего падения у Макса. – Она проводит кончиками пальцев по гладкому хвосту, губы подергиваются. – Не волнуйся. Я много раз видела его с тех пор и объяснила, как тяжело тебе даются первые впечатления. Это был трудный день – остаться и помочь ему отмыть каждый твердый, липкий сантиметр.

– Мне нужен перерыв на гидратацию², – объявляю я.

– Опять?

– Кэнди, тебе нужно пить воду, чтобы оставаться в живых. – Я хмурюсь. – Я волнуюсь за твои почки.

Она моргает на меня. Прежде чем она успевает выдать очередную колкость, я марширую к ближайшему столу, достаю из сумки ярко-розовый блокнот и ручку в тон и направляюсь к палатке с водой, установленной на дальней стороне фестивальной территории. Я пролистываю список дел, комбинации вкусов глазури, пароли от виртуального ассистента на основной работе, которые мне определенно стоит хранить в более надежном месте, и грубый набросок Мистера Бисквита в тиаре «Королевы Глазури», пока не дохожу до страницы с надписью «ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ СУДЬЮ» синей гелевой ручкой с блестками.

Очевидно, я в своей эре взяточничества, но это выглядит слишком уликообразно.

Я зачеркиваю СУДЬЮ и заменяю на ЛИСА.

ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ ЛИСА

Я морщусь. Это звучит еще грязнее.

Под заголовком я уже распланировала свой план.

Установить дружеские, соседские отношения.

Продемонстрировать превосходные навыки выпечки.

Заставить его забыть инцидент с тортом-лицом-в-прихожей.

Не демонстрировать задницу. Снова.

Выиграть голос.

Победить Кэнди.

Я постукиваю кончиком ручки по странице, размышляя.

Не забираться на лиса-оборотня как на позолоченное солнцем дерево.

Возможно, этот пункт должен быть выше…

Я киваю Джудит, стоящей за столом с напитками и расставляющей ряды бумажных стаканчиков.

– Снова идешь за «Королевой Глазури» в этом году? – Она наклоняет голову, и ее серебристая коса соскальзывает с плеча.

– Я настолько очевидна?

– Скорее решительно настроена. – Она протягивает мне стаканчик и указывает на оранжевый кулер с водой, стоящий на краю стола. – Кэнди не может выигрывать вечно.

– Скажи это ей, – вздыхаю я, наполняя стакан ледяной водой.

– Если бы членам исторического общества разрешили голосовать, ты бы выиграла с огромным отрывом.

Я улыбаюсь ей, и с песчаной площадки доносится мужской смех.

Мои мышцы напрягаются, ледяная вода переливается через край стаканчика. Я узнаю этот смех.

Медленно и скрытно я пробираюсь за палатку с водой. На пляже за ней собралась группа мужчин вокруг волейбольной площадки, они разминаются, перебрасывая мяч туда-сюда.

И Макс с ними. Без рубашки. Вспотевший. Загорелый.

Его белобрысые волосы блестят на солнце. Песок прилип к икрам, а свободные черные шорты низко сидят на бедрах. Резкие мышцы спины перекатываются, когда он поднимает руки, готовясь к подаче.

– Святой палтус, – стону я.

Это та сцена из «Лучшего стрелка», только с сексуальным лисом-перевертышем вместо пилотов.

– Что ты сказала, дорогая?

Я отдергиваю взгляд от волейбола и возвращаю его к Джудит.

– О, ничего. – Я снова смотрю на Макса, затем возвращаю внимание к ней. – Просто красивый день.

Джудит прослеживает за моим взглядом к пляжу.

– Да, – мурлычет она. – Безусловно.

Жар заливает мои щеки, и я захлопываю блокнот, прежде чем она успевает заглянуть мне через плечо.

Макс прыгает. Его ладонь соединяется с мячом, отправляя его через сетку так сильно, что один из пожарных ныряет лицом в песок, пытаясь его отбить.

Мужчины радуются, и Макс снова смеется. Даже с этого расстояния я чувствую, как низкий тембр его голоса гудит у меня между ног.

Господи помилуй.

Мои внутренности превращаются в жидкость. Не думая, я опираюсь плечом на тонкую алюминиевую стойку, поддерживающую один угол палатки с напитками. Но нет никакой вероятности, что этот хлипкий металл рассчитан на полный вес взрослой женщины. Тем более женщины, активно тающей от возбуждения.

Палатка содрогается, когда стойка смещается. Я смещаюсь вместе с ней, падая в сторону, когда стойка выскальзывает из основания и падает на песок. На падении мой локоть врезается в стол с напитками. Стаканчики взлетают в воздух вокруг меня, как пластиковое конфетти, прежде чем пролиться на меня дождем.

Кулер наклоняется, и мы с Джудит хватаемся за него. Обе промахиваемся. Раздатчик опрокидывается, крышка слетает, и десять галлонов ледяной воды выплескиваются через край.

Из меня вырывается визг, когда ледяная волна ударяет в лицо и грудь, промочив меня от пучка на макушке до пояса шорт.

Наконец Джудит водружает контейнер обратно.

Я откидываю мокрые волосы с лица и смотрю на волейбольную площадку.

Все смотрят на меня. Один из пожарных все еще держит руки поднятыми в ожидании мяча, который плюхается рядом с ним.

– Лайла! – Песок взлетает в воздух, когда Макс бежит ко мне.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

В этот раз не было розовой магии. Никакого ведьминого саботажа или давнего врага, на которого можно свалить вину. По крайней мере, мои ягодицы напоказ.

– Ты не ушиблась? – Макс опускается на корточки рядом со мной. Его руки зависают над моими плечами, будто он хочет прикоснуться, но не уверен, что это нормально.

Вода капает с кончика моего носа.

– Нет.

– Что случилось?

– Я хотела бы сказать, что это было какое-то неспровоцированное нападение палатки, но, очевидно, я просто не умею держаться на ногах.

Он смотрит, как Джудит закрепляет стойку в песке, затем снова на меня. Его губы подергиваются.

– Только попробуй засмеяться.

– Я не собираюсь. – Он качает головой и сжимает губы, чтобы не расхохотаться.

– Ты думаешь об этом.

Уголок его губ приподнимается в той кривой улыбке, которую я начинаю жаждать.

– Нет, не думаю.

Его взгляд скользит по мне, проверяя, нет ли травм. К сожалению, мой желтый топ стал почти прозрачным. Он прилип к груди и кружевному бюстгальтеру, который совершенно не скрывает затвердевшие соски.

Внимание Макса задерживается, и его зрачки вливаются в травянистую зелень радужек.

Из его груди вырывается хриплый звук.

Я закусываю нижнюю губу и скрещиваю руки на груди.

– Мне холодно.

– Да. Очевидно. – Его взгляд возвращается к моему лицу. – То есть, не очевидно. Я не вижу… Я не пялился на…

Я закатываю глаза.

– Помоги мне встать.

В ту секунду, когда наши ладони встречаются, жар поднимается по моей руке. Пальцы Макса смыкаются вокруг моих, теплые, сильные и слегка шершавые. Он помогает мне подняться, притягивая ближе, чем необходимо. Моя мокрая грудь почти касается его голой. Жар исходит от его кожи, окутывая меня запахом соли, солнца и чего-то теплого и лесного, от чего у меня подкашиваются колени.

Его другая рука ложится на мое бедро, когда он наклоняется и вдыхает. Пальцы впиваются в мою кожу, его ноздри раздуваются, и он делает еще один вдох.

Из него вырывается низкий рык.

Я перестаю дышать.

Хватка Макса становится крепче, когда его взгляд падает на мои губы.

Ледяная вода стекает по моему животу, но я почти не замечаю. Я буквально лужа у его ног, и не только потому, что меня только что залило несколькими галлонами питьевой воды.

О боже. Мой тщательно продуманный злодейский план подкупа не учел преднамеренных прикосновений.

– Лайла, милая, ты уронила это. – Голос Джудит прорывается сквозь туман.

Она держит мой блокнот. Мой открытый блокнот. Страница с «ОПЕРАЦИЯ: ПОДМАЗАТЬ ЛИСА» развевается на ветру.

Она протягивает его Максу, который оказался ближе.

– Держи.

Он тянется за ним, но прежде чем он успевает схватить, я бросаюсь между ними и выхватываю блокнот из ее рук.

– Я сама! Спасибо.

Макс смотрит на блокнот.

– Что там?

– Ничего. Личные рабочие вещи. Ничего, – повторяю я, что, уверена, только вызывает у него больше подозрений.

– Спасибо, миссис Коллинз.

– Я же говорила, зови меня Джудит.

– Точно. Извини. Джудит.

Она сияет на него мгновение, прежде чем ее взгляд опускается на его голую грудь.

Честно говоря, я не могу ее винить.

– Позволь мне помочь тебе со стаканчиками, – предлагает Макс.

– О, не беспокойся об этом. – Джудит машет ему рукой. – Вы двое продолжайте разговаривать. Я справлюсь с парой стаканчиков.

Она подмигивает мне с преувеличенным видом, прежде чем направиться к другому концу палатки.

– Почему мне кажется, что я неспособна находиться рядом с тобой сколько-нибудь продолжительное время, чтобы ничего не разрушить? – Мне нужно занять руки чем-то – и удержать их от его груди, – и я приседаю, чтобы собрать ближайшие стаканчики.

Его выражение смягчается, когда он присоединяется ко мне, несмотря на указания Джудит.

– Я не против.

– Ты так говоришь сейчас. В первую нашу встречу это был торт. Сегодня – пункт гидратации. Завтра я могу вывести из строя колесо обозрения.

Я указываю в сторону центральной аллеи, где рабочие собирают высокую металлическую конструкцию.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Перспектива оказаться в сотнях футов над землей в качающейся металлической кабинке никогда не казалась мне особенно веселым занятием.

Макс следует за моим взглядом, затем снова смотрит на меня.

– Нам нужно повторить, – говорит он. – Насчет торта. Мне так и не довелось попробовать тебя.

Его взгляд падает на мои губы, и я чувствую этот взгляд как прикосновение.

Мое сердце останавливается, и он моргает, тратя несколько секунд на осознание своей ошибки, прежде чем его лицо становится малиновым.

– Твой торт! – Он скользит кулоном-лисом взад-вперед по цепочке. – Мне так и не довелось попробовать твой торт.

– Ты прав, – говорю я, пытаясь звучать непринужденно, несмотря на пульс, стучащий между ног. – Ты не попробовал его. Торт, – добавляю я. – Очевидно.

– Очевидно.

– У меня есть несколько капкейков дома, так как я пробую новые рецепты для конкурса. Вообще-то, я как раз работаю над уникальными вкусовыми комбинациями. Довожу до ума финальные детали и все такое. Мне не помешало бы непредвзятое мнение.

Интерес Макса обостряется.

– Сегодня вечером? Скажем, в семь?

– Если ты не занят.

– Не занят. – Ответ приходит так быстро, что почти сталкивается с моим вопросом. Он потирает затылок. – Я вызвался помочь установить тир и кольцеброс…

– Ты занят. – Разочарование, вздымающееся у меня в груди, застает меня врасплох, и я проглатываю ком в горле. – Это не проблема. Мы можем перенести. То есть, ну, мы не можем, потому что конкурс завтра, но…

– Не думаю, что сможем, – говорит он, внезапно становясь серьезным. – Я слышу, что участница сообщества Бухты Полумесяца и конкурсантка «Королевы Глазури» запрашивает руководство у должным образом назначенного судьи.

У меня падает желудок.

Операция «Подмазать Лиса» внезапно начинает чувствоваться не как несерьезный план подкупа, а как улика в деле о коррупции. Я прижимаю блокнот крепче к груди.

– Я отзываю запрос. Прости, я…

– Слишком поздно. Если избирательница приходит ко мне за помощью, связанной с выпечкой, у меня нет выбора, кроме как помочь.

Его ухмылка прорывается наружу, и облегчение и восторг пузырятся во мне.

– Я не знала, что ты здесь достаточно долго, чтобы баллотироваться на государственную должность.

Мы оба встаем, собирая последние стаканчики.

– Возможно, нет, но я судья очень серьезного и крайне престижного конкурса выпечки. Помощь участнице имеет приоритет над всем остальным, что у меня могло быть запланировано, – продолжает он. – Я почти уверен, что это прописано в уставе.

– Там нет никакого устава.

– Вот почему их было так трудно найти. – Он забирает у меня собранные грязные стаканчики, и мы относим их к ближайшему контейнеру для переработки. – Как насчет того, чтобы встретиться здесь сегодня вечером, когда фестиваль официально откроется? Мы сможем опробовать аттракционы, и я покажу тебе свои навыки установки тира и бассейна. Затем мы можем пройти к тебе на десерт.

Хрипловатость в его голосе заставляет меня покрыться мурашками.

– Я бы хотела.

Волейбольный мяч катится по песку и ударяется о его босую ногу.

– Ларк! – кричит кто-то. – Ты планируешь играть или нам найти кого-то, кто помнит о нашем существовании?

Взгляд Макса остается прикованным к моему.

– Тебе стоит вернуться.

– Стоит. – Он кивает.

– Иди забивай все спортивные голы.

Он проводит пальцем по песку на моей щеке.

– Волейбол так не работает.

– Я знаю. Просто возвращайся туда и сделай что-нибудь впечатляющее своими мячами. – Слова срываются с моих губ раньше, чем их смысл достигает мозга.

Жар заливает мое лицо.

Брови Макса приподнимаются, взгляд падает на его шорты.

– Посмотрим, что я смогу сделать.

Его смех сопровождает его, когда он нагибается, чтобы подобрать волейбольный мяч.

– Постарайся не ввязываться в новые драки с палатками, пока нас нет.

– Никаких обещаний.

Он замолкает, открыв рот, будто собирается что-то сказать, но вместо этого вгрызается зубами в нижнюю губу, прежде чем развернуться и побежать обратно на корт.

Мужчины немедленно окружают его, толкая в плечи и говоря то, чего я не слышу. Макс игнорирует их, бросив на меня последний взгляд.

Все мое тело чувствует себя невесомым. Мне тепло, я искрюсь и буквально переполняюсь радостью.

У меня свидание!

Нет, Лайла, не свидание.

Я смотрю на блокнот, содержащий мой злодейский план. Операция «Подмазать Лиса» переходит на следующий этап.