Текст книги "Все ради любви"
Автор книги: Кристин Ханна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
13
Октябрь пролетел незаметно, а в ноябре жизнь, казалось, замедлила свой темп. Один день плавно перетекал в другой. Дожди шли не переставая, иногда с воем налетали ураганы и превращали океан в обезумевшего зверя. И над всем этим висело низкое серое, словно обессиленное небо.
В последние две недели Лорен старалась как можно реже бывать дома. Там постоянно маячил «тот мужик», пил пиво, курил сигареты и распространял вокруг себя отравляющую атмосферу полнейшей безнадежности. Впрочем, мать, как обычно, была влюблена в него по уши. Он принадлежал к «ее типу мужчин».
Теперь Лорен работала в ресторане почти каждый будний вечер и полный день по выходным. Хотя Энджи наняла еще одну официантку, Лорен честно отрабатывала свои смены. В нерабочие часы она сидела в школьной библиотеке или встречалась с Дэвидом.
Она изо всех сил старалась заработать как можно больше денег и максимум улучшить и так неплохую успеваемость в школе. Однако у этой медали была и оборотная сторона – страшная усталость. Лорен приходилось делать над собой неимоверные усилия, чтобы не заснуть за партой под мерный голос мистера Голдмана, который воспевал умение Джексона Поллока[16]16
Поллок Джексон – американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма (1912–1956).
[Закрыть] работать с цветом.
На взгляд же Лорен, его картины были скорее рисунками рассерженного ребенка, в руки которого попала коробка с красками.
Факультативы.
Этот факультатив был единственным, на который она записалась. Раньше, когда она с удвоенной энергией взялась за учебу, она не предполагала, что к выпускному классу успеет освоить всю программу. И теперь получалось, что технически она может закончить школу еще в этом полугодии.
Сейчас для нее имела значение только тригонометрия, хотя при окончании школы сдавать этот предмет не требовалось.
Когда прозвенел звонок, Лорен захлопнула учебник, вскочила и вместе со смеющейся, толкающейся, гомонящей толпой учеников покинула здание.
У флагштока она увидела Дэвида, игравшего в сокс с мальчишками. Заметив Лорен, он подбежал к ней, притянул к себе и обнял. С Лорен усталость будто рукой сняло. Впервые за весь день она почувствовала себя полной сил.
– С голода умираю, – сказал кто-то из ребят.
– Я тоже.
Все толпой двинулись в «Рай гамбургеров», в закусочную, где они часто проводили время. Лорен шла, обняв Дэвида за талию. Внутри Марси Морфорд бросила несколько монеток в музыкальный автомат, и тут же зазвучал «Безумный рэп» в исполнении Афромэна. Все в восторге застонали, а потом дружно рассмеялись. Анна Лайонс принялась сплетничать о миссис Фьоре, преподавательнице экономики США.
Лорен заказала себе молочный коктейль с клубникой, бургер с беконом и жареную картошку. Ей было приятно сознавать, что у нее в кармане есть деньги. Раньше ей приходилось делать вид, что она не голодна. Сейчас же она с аппетитом ела.
– Черт, Ло! – вдруг воскликнула Ирен Хетман. – Хорошо бы еще подзаправиться. У тебя есть взаймы пара баксов?
– Без проблем. – Лорен достала из кармана джинсов несколько долларов и широким жестом протянула подруге.
Тут все принялись обсуждать, кто сколько может съесть.
– Эй, ребята, – спросила Ким, – вы видели объявление об университетах Калифорнии?
Лорен встрепенулась:
– Какое объявление?
– Они в эти выходные в Портленде устраивают день открытых дверей.
Портленд. Полтора часа езды. У Лорен учащенно забилось сердце.
– Здорово. – Она слегка сжала руку Дэвида. – Давай поедем вместе, – предложила она, глядя на него.
Дэвид сразу сник.
– В эти выходные я еду к бабушке и деду, – ответил он. – В Индиану. Мне никак не отвертеться, у них годовщина. – Он оглядел приятелей. – Ребята, кто-нибудь из вас мог бы подвезти Лорен?
У всех нашлась куча поводов для отказа.
Черт! Придется ехать на автобусе. Кроме того, ей еще нужно будет поехать в приемную комиссию другого университета и выяснить, какие условия поступления они предлагают для единственного ребенка в семье, не имеющего второго родителя.
Когда с едой было покончено, ребята разошлись и за столом остались только Лорен и Дэвид.
– А ты могла бы съездить туда одна? Может, мне попробовать сослаться на простуду?..
– Не надо. Если бы у меня были бабушка и дедушка, я бы с радостью ездила к ним. – Это признание болезненно отозвалось в ее душе. Как часто она мечтала о том, чтобы побывать у бабушки или навестить двоюродных братьев и сестер! Она на все была готова, лишь бы встретиться с родственниками.
– Уж Энджи точно могла бы тебя подвезти. Она отличная тетка.
Лорен задумалась. Возможно ли такое? Смеет ли она попросить Энджи о таком одолжении?
– Верно, – сказала она лишь для того, чтобы успокоить Дэвида, переживавшего за нее. – Я с ней поговорю.
Лорен размышляла над словами Дэвида весь день. Она не привыкла просить людей об одолжении, да и просить-то, вообще, было некого. Кроме того, своей просьбой она всегда боялась вызвать жалость окружающих и подтолкнуть их к неизбежным вопросам о матери. В иной ситуации этих доводов хватило бы для того, чтобы отказаться от идеи и поехать на автобусе.
Но сейчас Лорен останавливала мысль, что Энджи другая, что ей она не безразлична.
К концу недели Лорен так и не приняла никакого решения. В пятницу она носилась между столиками по заполненному залу, обслуживая клиентов. Она то и дело поглядывала на Энджи и пыталась представить, как та отнеслась бы к ее просьбе. Пару раз она почти набиралась храбрости, чтобы подойти к Энджи и заговорить с ней, но в конце концов робела и поворачивала обратно.
– Итак, – сказала Энджи, закрывая кассу на ночь, – выкладывай, детка.
Лорен, в этот момент наполнявшая солонки, вздрогнула и просыпала соль на стол.
– Не к добру, – сокрушенно покачала головой Энджи. – Брось щепотку через левое плечо. И побыстрее.
Лорен последовала ее совету и взяла немножко соли большим и указательным пальцами.
– Так. Теперь все позади. А то в нас могла ударить молния. Итак, что у тебя на уме?
– На уме?
– Ну, в той части головы, что между ушами. Ты весь вечер не спускала с меня глаз, следила за мной. Лорен, я же знаю тебя. Ты хочешь мне что-то сказать. Тебе нужен выходной на субботний вечер? Новая официантка неплохо справляется. Я могла бы отпустить тебя, если у вас с Дэвидом назначено свидание.
Вперед! Сейчас или никогда.
Лорен подошла к своему рюкзаку и, достав рекламную листовку, протянула ее Энджи.
– Университеты Калифорнии, день открытых дверей, встречи с представителями. Гм. – Энджи подняла голову. – Когда я была такой, как ты, они ничего подобного не устраивали. Значит, ты хочешь на субботу взять выходной и поехать туда?
– Да, я хотела бы поехать. И не могли бы вы отвезти меня? – на одном дыхании выпалила Лорен.
Энджи нахмурилась.
Это была плохая идея, сразу поняла Лорен. Энджи опять смотрела на нее тем самым сочувственным взглядом.
– Не берите в голову! Я просто, если можно, возьму выходной, хорошо? – Лорен потянулась к рюкзаку.
– Портленд мне нравится, – вдруг проговорила Энджи.
Лорен повернулась к ней:
– Нравится?
– Очень.
– Так вы отвезете меня? – еще не веря своему счастью, спросила Лорен.
– Конечно, отвезу. Кстати, Лорен, в следующий раз не надо так трусить. Ведь мы друзья. А друзья всегда помогают друг другу. И перестань мне выкать.
Лорен не ожидала, что эти слова Энджи будут так много значить для нее.
– Да, Энджи, мы друзья.
До Портленда им пришлось пробираться через одну сплошную пробку. Только когда они поднялись на мост, соединяющий штаты Вашингтон и Орегон, стала ясна причина заторов: во второй половине дня должен был состояться футбольный матч между университетами этих двух штатов. Играли «Хаски» и «Дакс», команды, чье соперничество длилось уже многие годы.
– Так мы, похоже, опоздаем, – как минимум в третий раз за последние двадцать минут сказала Энджи.
Она уже здорово злилась, понимая, что не сможет доставить Лорен к месту проведения дня открытых дверей вовремя.
– Не переживай, Энджи. Ну, опоздаем на несколько минут. Это не трагедия, – успокаивала ее Лорен.
Энджи включила поворотник и съехала с автострады. Наконец-то!
Как только они оказались в городе, они поехали быстрее – машин было меньше. Доехав до места назначения, Энджи припарковала машину на автомобильной стоянке.
– Приехали. – Она посмотрела на часы на приборной панели. – Опоздали всего на семь минут. Побежали.
И они бегом устремились через стоянку к зданию.
Внутри были толпы народу.
– Ну и ну, – пробормотала Энджи, направляясь к сцене.
В зале не было ни одного свободного места, люди сидели даже на ступеньках. Лорен схватила Энджи за руку и потащила к задним рядам.
На сцене за длинным столом сидело человек пятнадцать. Председательствующий рассказывал о требованиях к поступающим, о принципе избирательности, которого придерживаются университеты, о процентном соотношении между местными студентами и теми, кто приехал учиться из других штатов.
Лорен записывала каждое его слово.
Энджи охватило нечто вроде гордости. Если бы у нее была дочь, она бы очень хотела, чтобы девочка была похожа на Лорен.
В течение следующего часа на Энджи обрушился поток информации. В конечном итоге она поняла одно: поступай она сейчас в университет, ее бы не приняли. В пору ее юности от абитуриента требовалась способность дышать без аппарата «искусственные легкие» и средний балл аттестата не ниже трех. Сейчас же, чтобы попасть в Стэнфорд, нужно было по меньшей мере победить какую-нибудь страшную болезнь или занять призовое место в Национальной выставке научно-технического творчества молодежи. А еще лучше – хорошо играть в футбол.
А тогда проходной балл был один и семь.
Лорен закрыла свой блокнот.
– Вот и все, – сказала она.
Люди вокруг них встали со своих мест и двинулись к проходам. Зал наполнился громким гулом: все разом заговорили, обсуждая услышанное.
– Ну и что ты выяснила? – спросила Энджи, продолжая сидеть. Она хотела дождаться, когда основной поток схлынет.
– Что в престижных заведениях девяносто процентов студентов – местные. И плата за обучение растет из года в год.
– Видимо, ты впала в то самое настроение, когда стакан наполовину пуст. Пессимизм не в твоем характере.
Лорен вздохнула:
– Учиться в «Фиркрест» непросто. Все мои друзья выбирают то учебное заведение, которое им нравится. А я должна выбрать такое учебное заведение, которое было бы согласно меня взять.
– И в этом не последнюю роль играют вступительные испытания.
– Точно.
– А также рекомендации.
– И это верно. Плохо только, что я не могу попросить кого-нибудь вроде Арнольда Шварценеггера написать их для меня. В общем, я надеюсь, что мистер Бакстер, мой математик, напишет мне такую рекомендацию, что все рухнут от восторга. Правда, он часто забывает, где в классе висит доска.
Энджи устремила взгляд на сцену. Представители университетов Лойола-Меримаунт, Южной Калифорнии и Санта-Клары все еще сидели за столом и что-то обсуждали.
– Какой университет ты бы выбрала? – спросила она у Лорен.
– Южной Калифорнии, наверное. Дэвид будет поступать туда, если не попадет в Стэнфорд.
– Я не собираюсь обсуждать твое желание идти в университет вслед за твоим молодым человеком. Нет, неправда, собираюсь… Это плохая идея. Не надо идти туда же, куда собирается он. Надо идти туда, куда нужно тебе. А теперь пошли. – Она встала.
Лорен спрятала блокнот в рюкзак и тоже встала.
– Куда ты? – спросила она, когда Энджи направилась к сцене, а не к выходу.
Энджи взяла Лорен за руку.
– Мы же ехали сюда не для того, чтобы посидеть на галерке и послушать проникновенные речи.
Лорен попыталась вырвать руку, но Энджи держала ее крепко. Таща девочку за собой, она спустилась вниз, обошла оркестровую яму, поднялась на сцену и направилась прямиком к представителю Университета Южной Калифорнии.
Тот поднял голову, дружелюбно улыбнулся. Было абсолютно ясно, что он давно привык иметь дело с мамашами. Правда, откуда ему знать, что Энджи – не мать этой девушки.
– Здравствуйте! Чем могу быть полезен?
– Я Энджела Малоун, – представилась Энджи, протягивая руку, и продолжила: – Сама я закончила Калифорнийский университет, а вот Лорен мечтает поступить в Университет Южной Калифорнии. Не понимаю, чем ее так привлекает ваш университет.
Мужчина рассмеялся:
– Это абсолютно новый подход: принизить мой университет. – Он перевел взгляд на Лорен: – А тебя как зовут?
Девочка покраснела.
– Л-лорен Рибидо. «Академия Фиркрест».
– А. Хорошая школа, дает хорошие знания. – Он улыбнулся. – Не нервничай. Почему ты выбрала Южную Калифорнию?
– Журналистика.
Энджи об этом не знала, и ее опять охватила родительская гордость.
– Думаешь, из тебя получится новый Вудворд[17]17
Вудворд Р. – американский журналист, редактор газеты «Вашингтон пост», в 1972 году вместе с другим журналистом, Карлом Бернстайном, расследовал события, вошедшие в историю как «Уотергейт».
[Закрыть] или Бернстайн, да? – поинтересовался мужчина. – Какой у тебя балл?
– Я среди лучших учеников класса. У меня примерно три и девяносто две сотых, а еще много грамот по различным предметам.
– А какой результат итогового годового теста?
– В прошлом году я набрала тысячу пятьсот двадцать. Потом я написала его еще раз. Но те результаты не учли.
– Тысяча пятьсот двадцать баллов – впечатляющий результат. А спортом ты занимаешься? Ведешь общественную работу?
– Да.
– А еще она работает по двадцать пять часов в сутки, – вставила Энджи.
– Впечатляет.
И тут Энджи решила сделать главный ход:
– Вы знакомы с Вильямом Лейтоном?
– С деканом бизнес-школы? Конечно. Он же преподает у нас.
Энджи кивнула.
– Я училась в школе и дружила с его дочерью. А что, если он напишет Лорен рекомендацию?
Мужчина внимательно оглядел девочку, достал из кармана латунную коробочку и вынул визитку.
– Вот мои координаты. Отправь свое заявление на мою личную почту. Я сам передам его в приемную комиссию. – Затем он обратился к Энджи: – Рекомендация Лейтона очень пригодилась бы.
Лорен все еще не верила своему счастью. Она то и дело заливалась беспричинным смехом. Где-то в районе Келсо Энджи не выдержала и попросила ее прекратить рассыпаться в благодарностях. Но Лорен ничего не могла с собой поделать. Впервые в жизни с ней обращались как с Человеком.
И у нее появился шанс поступить в университет. Шанс.
Она повернулась к Энджи.
– Спасибо. Я так благодарна тебе! – в очередной раз повторила она.
– Знаю-знаю, – рассмеялась Энджи. – Ты ведешь себя так, будто тебе помогли впервые в жизни.
– Да, действительно впервые, – проговорила Лорен с грустной улыбкой.
То, что сделала Энджи, имело для нее огромное значение. Впервые ей не пришлось самой пробивать себе дорогу.
14
Школьный двор гудел от множества голосов. Заканчивалась третья неделя ноября, а в университетах полным ходом шел прием заявлений. Все буквально помешались на высшем образовании. Никто ни о чем больше не говорил. Лорен уже заполнила дополнительные заявления на финансовую помощь и на стипендию, сделала все необходимые копии документов и написала все требуемые эссе. Энджи – это было чудо из чудес – удалось раздобыть для нее рекомендацию доктора Лейтона. Сейчас перспектива поступить на бюджетное место не казалась Лорен такой уж нереальной.
– Слышала про Эндрю Ванамейкера? Дед запихнул его в Йель. Решение по предварительному зачислению еще не принято, а он уже знает ответ. – Ким Хелтн привалилась к дереву и вздохнула. – Если я не поступлю в Свартмор, отец меня уроет. Ему плевать, что я ненавижу снег.
Они все – компания ребят, друживших с первого года старшей школы, – собрались во дворе.
– Я бы убил за Свартмор, – сказал Джаред, гладя Ким по спине. – А вот мне предстоит поступать в Стоун-Хилл. Еще одно частное католическое учебное заведение. Я уже боюсь свихнуться от всего этого.
Лорен лежала, положив голову Дэвиду на колени. Впервые за долгое время светило солнце, а трава была сухой. Несмотря на холод, солнце грело – она щеками чувствовала его ласковое прикосновение.
– А мне идти в мамину альма матер, – сказала Сьюзен. – Ура! Я поступаю в Университет Вильгельма и Марии. Он крупнее любого другого в стране.
– А у тебя, Лорен, как дела? Есть ответ по стипендии? – спросила Ким.
Лорен пожала плечами:
– Я пока что заполняю бумаги. Еще одно эссе на тему типа «почему я достойна», и я закричу.
– Она поступит на бюджет, – сказал Дэвид. – Она же самая умная ученица в школе.
Лорен услышала гордость в его голосе. В иной ситуации она бы улыбнулась, но сейчас ее голова была занята только их будущим. Дэвид уже подал заявление в Стэнфорд, и ни у кого не вызывало сомнения, что он туда поступит. При мысли, что им предстоит разлучиться, Лорен холодела, а его это, казалось, совсем не беспокоило. Он был уверен в их любви. Как можно быть в этом уверенным?
Ким дернула за колечко, и из банки с колой раздалось шипение.
– Жду не дождусь, когда закончится вся эта муть с заявлениями.
Лорен прикрыла глаза и перестала прислушиваться к разговору. Неожиданно ее охватило неприятное предчувствие. Наверное, все дело в погоде, решила она. Обычно после таких холодных и ясных дней следуют бури, когда небо быстро затягивают тучи, плывущие с запада на восток. А может, дело в разговорах о поступлении. Как бы то ни было, Лорен не покидало ощущение, что грядет нечто нехорошее.
Трава была покрыта серебристым утренним инеем. Энджи сидела на задней террасе, пила кофе и смотрела на океан. Ритмичный шорох волн был ей знаком так же хорошо, как биение собственного сердца.
Она сидела и слушала звуки, служившие фонограммой ее юности: гул прилива, стук дождя по листьям рододендронов, скрип качалки на видавших виды досках пола. Единственное, чего не хватало, – это голосов, причем голосов детей, которые с воплями носятся вокруг и хохочут. Она повернула голову, собираясь что-то сказать своему мужу, и тут сообразила, что его рядом нет, что она одна.
Энджи медленно встала и пошла в дом за кофе. Она уже взялась за кофейник, когда в дверь постучали.
– Иду! – крикнула она.
На пороге стояла ее мать в длинном, до щиколоток, фланелевом халате и зеленых резиновых садовых башмаках.
– Он хочет, чтобы я пошла.
Энджи нахмурилась, покачала головой. У мамы был такой вид, будто она плакала.
– Заходи, мама, не стой на дожде. – Она обняла мать за плечи и подвела к дивану. – Ну, в чем дело?
Мария сунула руку в карман и достала оттуда белый конверт.
– Он хочет, чтобы я пошла.
– Кто? – Энджи взяла конверт.
– Папа.
Энджи увидела в конверте два билета на «Призрак оперы». Это была одна из немногочисленных слабостей папы: постоянные места в Театре на Пятой авеню в центре Сиэтла для него и для мамы.
– Я не собиралась идти. Я уже в июле пропустила «Продюсеров». – Мама вздохнула, ее плечи поникли. – Но папа считает, что мы с тобой должны пойти.
Энджи на мгновение прикрыла глаза и представила, как отец, одетый в лучший черный костюм, идет к двери. Он обожал мюзиклы и после спектакля всю дорогу домой напевал какую-нибудь арию. Самым любимым, естественно, была «Вестсайдская история». Тони и Мария.
«Как мы с мамой, – часто повторял он, – только мы будем любить друг друга всегда, правда, Мария?»
Она открыла глаза и увидела на лице матери ту же навеянную воспоминаниями грусть.
– Хорошая идея, – сказала Энджи. – Мы устроим большой выход в свет. Мы поужинаем в «Палисадах» и переночуем в «Фейрмонт Олимпик». Мы отлично проведем время.
– Спасибо, – поблагодарила мама дрогнувшим голосом. – Папа так и сказал.
На следующее утро Лорен встала рано и приготовила себе завтрак, но потом, взглянув на яичницу, выложенную на тарелку, поняла, что не сможет съесть эту желтую жидкую массу. Она так резко отодвинула тарелку, что с нее свалилась вилка и со звоном покатилась по столу. Лорен испугалась, что ее сейчас стошнит – настолько велико было отвращение к еде.
– Что с тобой?
Вздрогнув, она подняла голову. В дверях стояла мать, одетая в неприлично короткую розовую джинсовую юбочку и старую футболку. Темные круги у нее под глазами были размером с блюдца.
– Привет, мам. Рада видеть тебя снова. Я думала, ты померла там, у себя в спальне. А где твой принц?
Мать привалилась к косяку и затянулась сигаретой. На ее лице заиграла мечтательная и довольная улыбка.
– Этот совсем другой.
Лорен подмывало спросить: «С другой планеты?» – однако она удержалась. Она была в ужасном настроении, ее все раздражало, но она понимала, что ссора с матерью ни к чему хорошему не приведет.
– Ты всегда это говоришь. Вот Джерри Экстранд был другим, согласна. И тот парень, что водил «фольксваген», – как его звали? Дирк? Он точно был другим.
– Ты ведешь себя как самая настоящая стерва. – Мать снова сделала глубокую затяжку. Выдохнув дым, она принялась грызть ноготь на большом пальце. – У тебя месячные?
– Нет, но мы снова задерживаем квартплату, а ты, судя по всему, уже ушла на пенсию.
– А вдруг я влюбилась? Хотя тебя это не касается.
– В последний раз, когда ты это говорила, ты была с типом по имени Гад. Что хорошего можно ждать от человека, которого назвали в честь рептилии? Ничего, и это сразу ясно. Вот ты и получила.
– С тобой точно что-то не так. – Мать прошла через комнату, села на диван и закинула ноги на журнальный столик. – Ло, я действительно думаю, что этот может стать Тем самым.
Лорен показалось, что голос ее матери дрогнул. Мужчины длинной чередой приходили в жизнь матери и уходили. И практически никто из них не задерживался. Она влюблялась почти во всех. И эта любовь каждый раз заканчивалась печально.
– Мы сидели вместе с Фебой и выпивали. Я уже собиралась уходить, когда вошел Джейк. – Мама затянулась, выпустила дым. – Он напоминал ковбоя, заскочившего в бар, чтобы устроить перестрелку. Когда на его лицо упал свет, мне на секунду показалось, что это Брэд Питт. – Она рассмеялась. – На следующее утро, когда мы с ним проснулись, он уже совсем не был похож на кинозвезду. Но он поцеловал меня, представляешь? Поцеловал при свете дня!
Такие минуты откровения между ними были редкостью, и Лорен всей душой устремилась навстречу матери.
– У тебя голос звучит по-другому, когда ты говоришь о нем, – сказала она, пересаживаясь поближе к матери.
Мать не отодвинулась.
– Я уже не думала, что со мной такое может случиться. – Она вдруг осознала, что именно сказала, и улыбнулась. – Уверена, из этого ничего не получится, – неожиданно заключила она.
– Может, мне стоит познакомиться с ним?
– Точно. Он считает, что ты – плод моего воображения. – Мать засмеялась. – Что я притворяюсь, будто у меня есть ребенок.
Лорен не верилось, что она опять принимает все это близко к сердцу. И что снова впускает в свою душу боль. Она уже собралась встать, но тут мать задержала ее, в буквальном смысле взяла за руку.
– А секс… черт подери, с ним так хорошо. – На ее лице опять появилось мечтательное выражение.
Выпущенный матерью очередной клуб дыма ударил Лорен в ноздри. Она непроизвольно вдохнула его, и ее желудок скрутил спазм. Она понеслась в ванную, и там ее вырвало. Немного придя в себя, она почистила зубы и вернулась в комнату. Ее трясло от слабости, ноги подгибались.
– Сколько раз я просила тебя не пускать дым мне в лицо!
Мать загасила сигарету в переполненной пепельнице и внимательно оглядела Лорен.
– Тошнота – это что-то новенькое.
Лорен схватила со стола свою тарелку и направилась к раковине.
– Мне пора идти. Сегодня вечером мы с Дэвидом будем вместе готовиться к занятиям.
– Кто такой Дэвид?
Лорен закатила глаза:
– Прекрасно! Мы вместе учимся и встречаемся уже четыре года.
– А, тот симпатяга. – Потягивая из банки кока-колу, мать смотрела на нее сквозь висевший в комнате дым, и Лорен поняла, что сейчас она впервые за долгое время действительно видит ее. – Лорен, перед тобой открыты все пути. Верь мне, когда я говорю, что твердый мужской член способен все разрушить.
– Ага. Ты уже говорила это, я запомнила.
Мать по-прежнему внимательно смотрела на Лорен. После долгого молчания она произнесла:
– Тебе ведь известно, почему девушку без всякого видимого повода начинает тошнить, не так ли?
– Просто не верится, что тебе удалось уговорить меня купить это платье, – сказала Энджи, изучая свое отражение в зеркале.
– Я тебя не уговаривала, – откликнулась мама из ванной. – Я просто купила его для тебя.
Энджи поворачивалась к зеркалу то одним боком, то другим и любовалась тем, как красный шелк плотно обтягивает ее фигуру. Это платье мама нашла в отделе распродаж в «Нордстроме». Энджи никогда бы сама его не купила. Красный – слишком вызывающий цвет, да и фасон откровенно сексуальный. А она всегда предпочитала элегантную классику.
В иной ситуации она отказалась бы надеть его, но сегодня ей не хотелось расстраивать маму. Они провели в Сиэтле замечательный день. Пообедали в «Джоджиан», побывали у косметолога в спа-салоне Хене Хоарес, сделали покупки в «Нордстроме». Когда мама увидела это платье, она издала восторженный возглас и поспешила к ней.
Сначала Энджи решила, что это шутка. Алое платье с голой спиной и голыми плечами, с серебристым стеклярусом по корсажу. Хотя скидка на него составляла семьдесят процентов, оно все равно стоило немало.
– Ты шутишь, – сказала она маме, качая головой. – Мы идем в театр, а не на церемонию вручения «Оскара».
– Ты сейчас без мужчины, – заявила Мария, выходя из ванной. Хотя она и улыбалась, взгляд у нее был грустный. «Жизнь изменилась, – говорил этот взгляд, – хочешь ты того или нет». – Мистер Таннен из скобяной лавки сказал мне, что Томми Матуччи о тебе спрашивал.
Энджи пропустила это замечание мимо ушей. В ее первоочередные планы не входило свидание со своим возлюбленным из старших классов.
– Значит, ты думаешь, что, если я буду выглядеть как дорогая проститутка – или как голливудская знаменитость, что практически одно и то же, – я найду дорогу к новой жизни? – Энджи хотела, чтобы ее слова прозвучали беззаботно, но, когда она произнесла «новая жизнь», все ее веселье, пусть и напускное, улетучилось.
– Я думаю, – медленно произнесла мама, – что настала пора посмотреть вперед, вместо того чтобы постоянно оглядываться назад. То, что ты сотворила с рестораном, – это потрясающе. Вечера встреч имеют большой успех. Ты собрала огромное количество вещей, их хватит, чтобы одеть почти всех детей города. Так что радуйся.
Энджи сочла, что это хороший совет.
– Я люблю тебя, мама. Я тебе об этом не говорила?
– Говорила, но редко. Пошли. Твой отец сказал, что мы опаздываем.
Они добрались до театра менее чем за пятнадцать минут. Показав свои билеты контролеру, они оказались в очень красивом фойе, полном народу.
– Ему здесь всегда так нравилось, – сказала мама. – Он всегда покупал программку – они здесь очень дорогие, – а потом никогда не выбрасывал ее. У меня в кладовке их целая стопка.
Энджи обняла маму за плечи и на мгновение прижала ее к себе.
– Он сразу повел бы нас в буфет.
– Вот и пойдем за ним.
Протолкавшись через толпу, Энджи купила два бокала белого вина, и они с мамой прогуливались по фойе, потягивая вино и любуясь позолоченной отделкой стен.
В четверть восьмого пригасили свет, и они поспешили к своим местам в четвертом ряду. Стук дамских каблуков, шарканье мужских ботинок, шепот, шорох нот в оркестровой яме – все эти звуки сплетались в один, столь характерный для любого театра.
И вот начался спектакль.
В течение часа зрительный зал не издавал ни звука, захваченный действием, которое разворачивалось на сцене. В антракте, когда включили свет, Энджи спросила у мамы:
– Ну и что ты думаешь?
Мама плакала.
Энджи все поняла: музыка высвободила глубоко спрятанные эмоции.
– Ему бы ужасно понравилось, – проговорила мама.
Энджи похлопала маму по руке:
– Вот ты ему все и расскажешь.
Мама повернулась к ней. За стеклами очков блеснули полные слез глаза.
– В последнее время он разговаривает со мной очень редко. Он говорит: «Мне пора, Мария». Даже не знаю, как я буду жить одна.
Энджи понимала, какое именно одиночество имеет в виду мама. Иногда оно причиняет боль, которую просто невозможно вынести, и спрятаться от нее некуда. Приходится просто ждать, когда она пройдет.
– Мама, ты никогда не будешь одна. У тебя есть дети и внуки, друзья и семья.
– Это совсем другое.
– Нет.
Мама ничего на это не возразила. Так они сидели и молча вспоминали, пока мама не сказала:
– Ты могла бы принести мне что-нибудь выпить?
– Конечно.
Энджи прошла до конца ряда и смешалась с толпой. У двери она на секунду остановилась и оглянулась.
Мама была единственной, кто остался сидеть в четвертом ряду. Она выглядела маленькой и сидела ссутулившись. И разговаривала с папой.
Энджи поспешила в буфет. Там было не протолкнуться.
И тут она увидела его.
Энджи затрепетала, но приказала себе успокоиться.
А он выглядит великолепно.
Дыши, дыши, гони из сердца боль!
Он всегда отличался привлекательностью, она в жизни не встречала более красивого мужчины.
Энджи вспомнила, как они познакомились много-много лет назад на Хантингтон-Бич. Она тогда училась серфингу, но у нее ничего не получалось. Огромная волна сбросила ее с доски, утянула за собой под воду и принялась крутить и швырять во все стороны. Она испугалась, запаниковала и потеряла ориентацию. Неожиданно сильная рука схватила ее за запястье и вытащила на поверхность. И она обнаружила, что смотрит в удивительные глаза, голубые-голубые…
– Конлан. – Энджи произнесла его имя тихо, словно не поверив, что там, у стойки, действительно он, словно решив, что вообразила его.
Она сделала шаг к нему, и он увидел ее.
Они мгновение смотрели друг на друга, затем ринулись друг другу навстречу, будто спеша обняться, потом вдруг замерли. Они напоминали электронные игрушки, которые хотят двигаться, но не могут, потому что их поставили на паузу.
– Рад видеть тебя, – сказал Конлан.
– Я тоже рада тебя видеть.
Повисло неловкое молчание. Энджи уже жалела, что пошла в буфет, что не сбежала, когда увидела его.
– Как дела? Все еще в Вест-Энде?
– В порядке. Оказалось, у меня есть способности к ресторанному бизнесу. Кто бы мог подумать?!
– Твой отец, – сказал Конлан, этими двумя словами давая ей понять, что он ничего не забыл.
– Верно. Ну а как у тебя?
– Хорошо. Я пишу серию статей об убийце с автострады. Читала?
Энджи с сожалением покачала головой. Когда-то она была его первой читательницей.
– В последнее время я больше интересуюсь местными новостями.
– А, понятно.
У Энджи снова сжалось сердце. Для нее было страшной мукой стоять так близко к нему. Пора уходить, подумала она, иначе она растеряет остатки гордости.
Однако вместо этого она, неожиданно для себя, спросила:
– Ты один?
– Нет.
Энджи кивнула, вернее, едва заметно дернула головой:
– Ну да, конечно. Ладно, я… – Она собралась уходить.
– Подожди. – Конлан взял ее за руку.
Она замерла, опустила взгляд на его сильные загорелые пальцы, казавшиеся просто шоколадными на фоне ее бледной кожи.
– Как ты? – спросил он, придвигаясь ближе. – На самом деле?
Энджи ощутила запах его одеколона. Это был тот самый дорогой аромат от «Дольче и Габбаны», который она купила ему на прошлое Рождество. Она вгляделась в его лицо, увидела темную, плохо выбритую полоску волос на подбородке. Наверняка спешил. Это всегда было его проблемой, он все делал второпях. Ей приходилось каждое утро смотреть, как он побрился.
