Текст книги "Прибежище"

Автор книги: Крис Юэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 26

Ребекка повернулась на сиденье лицом ко мне и принялась рассматривать изучающим взглядом. Вьющиеся темно-каштановые волосы, спадающие на плечи, подчеркивали изящную шею. На коже чуть проступали веснушки.

– И насколько глубоко ты намерен в это погрузиться?

– Я хочу добраться до правды.

– Насчет смерти Лоры?

– Насчет всего.

Льюис кивнула, словно ожидала именно такого ответа.

– А если я скажу, что тебе может очень не понравиться то, что ты узнаешь?

– Мне уже не нравится то, что я узнал. Насколько хуже может оказаться то, что еще предстоит узнать?

Женщина чуть помолчала, отыскивая что-то у меня на лице. У нее не ушло много времени на то, чтобы это обнаружить. Она сунула руку в карман куртки, достала мобильник и застучала пальцем по кнопкам.

– Надо поговорить с Тир, – сказала она, кивая самой себе, словно соглашаясь с собственным решением.

– Шиммину это не понравится.

– Шиммину про это знать необязательно. Он сообщил мне, что Тир сегодня не работает. Стало быть, отправимся к ней домой.

Я некоторое время обдумывал это предложение. Остров Мэн невелик, но не настолько маленький, чтобы я знал, кто где живет.

– А ее адрес у вас есть?

Льюис отрицательно покачала головой. И поднесла телефон к уху.

– Центральная справочная нам не поможет, – напомнил я ей. – Она же офицер полиции. Но вот бывший сотрудник справочной…

Ребекка подняла палец, заставив меня замолчать.

– Мэтт? – Ее лицо расплылось в кокетливой улыбке. – Это Ребекка Льюис. У вас не возникает желания осчастливить меня еще больше?

* * *

Знакомый Ребекки из отдела регистрации сообщений о чрезвычайных ситуациях быстренько добыл нужный адрес. Это в Лэкси, маленькой прибрежной деревушке на северо-восточном берегу острова. От Каслтауна, с южной части острова, туда полчаса езды мимо Дугласа и по направлению к Рамси на севере. Во время поездки мы почти не разговаривали. Мне хотелось еще раз пройтись по последним событиям и попытаться примириться с тем, что я узнал о тайной жизни своей сестрицы. Однако легче сказать, чем сделать. Чтобы осознать, какой путь прошла Лора, нужно гораздо больше, чем тридцать минут. А чтобы выяснить и понять, каким образом этот путь привел ее к столь печальным последствиям, нужно, видимо, еще больше времени.

Ребекка тоже молчала. Только изредка спрашивала меня, куда дальше ехать. Она не стала распространяться о сути ее взаимоотношений с моей сестрой и рассказывать об их карьерах в разведке. И не выдавала никаких идей насчет возможного местопребывания Лены или комментариев по результатам нашей встречи с Эриком и Андерсоном. И ни словом не обмолвилась об обстоятельствах смерти Лоры. Не сомневаюсь, она наверняка думала об одном из этих событий. Может, даже обо всех. И меня не удивило бы, если бы я узнал, что у Ребекки уже возникли некие теории насчет всего произошедшего. Она на несколько шагов опережала меня – опережала все это время, – и я надеялся, что беседа с детективом-сержантом Тир приведет нас к каким-то новым умозаключениям.

Нужный дом располагался на Шор-Роуд. Это оказался маленький террасный коттедж на боковой улице, отходящей от берега. Коттедж был бледно-желтого цвета, входная дверь состояла из двух половинок, разделенных горизонтально. Верхняя ее половина была откинута назад, как дверь лошадиного стойла, пропуская внутрь все звуки и шелест волн, бьющихся о берег. Рядом с дверью имелось большое окно. Внутри горел свет. Это позволяло разглядеть тесную кухоньку с круглым столом, стоящим у подоконника. Стол был достаточно велик, чтобы за ним могли сесть двое, но лишь один из них мог бы при этом любоваться видом из окна на море.

Когда я был мальчишкой, то много времени проводил на пляже в Лэкси. Пляж здесь галечно-песчаный, и при отливе можно далеко углубиться в море, за прибрежные утесы в конце променада и попасть в отдельную бухточку. Вернее, это ряд небольших водоемов в каменных углублениях. В нынешние же времена я вожу сюда Рокки на прогулку, когда кончается летний сезон. Здесь рядом имеется ларек с мороженым, и шоколадно-мятный рожок – точно такой же великолепный на вкус, каким был в годы моего детства.

Но сейчас мне почему-то казалось, что нам не придется наслаждаться вечерней прогулкой по берегу и мороженым в компании детектива-сержанта Тир. Едва взглянув ей в лицо, когда она подошла к двери в ответ на стук Ребекки, и заметив ее быстрый повторный взгляд на меня, как только она нас увидела, я понял, что ничего хорошего нас здесь не ждет. И ничем наслаждаться нам не придется.

Тир была одета в белую футболку с длинным рукавом и черные штаны от спортивного костюма. Футболка выглядела заношенной. Воротник топорщился вокруг шеи, рукава вытянулись, а на талии виднелось выцветшее оранжевое пятно. Бесформенные штаны были слишком длинные, и закатанные штанины открывали голые ступни. Тонкие волосы, зачесанные назад, удерживались пластиковым ободком. В каждой руке она сжимала по гантели, обтянутой розовым неопреном. Такими пользуются некоторые женщины, когда занимаются пробежками или выполняют упражнения. Мне пришло в голову, что верхнюю половинку двери Тир распахнула как раз для того, чтобы в дом проникал морской бриз, пока она тренируется.

– Как вы здесь оказались? – осведомилась хозяйка коттеджа.

– Приехали поговорить с вами, – ответила Ребекка.

Тир уставилась на Ребекку, и у меня сложилось впечатление, что ей крайне не понравилось то, что она увидела.

– Значит, вы Нэнси Дрю. Слышала, что вы заезжали в участок. И что Шиммин выпер вас оттуда пинком под зад.

– Можно войти?

– Нет, нельзя. Мотайте отсюда. Я занята.

– Это очень важно, – сказал я.

– Тогда обращайтесь к Шиммину.

– Я ему не доверяю.

Тир чуть наклонила голову, закатив глаза.

– А следовало бы. Он большой поклонник вашего папаши.

И хотела закрыть дверь. Я помешал ей, вставив в щель руку и упершись ладонью в крашеное дерево. Толчок больно отдался в поврежденном плече.

– Прошу вас. Дело касается не только моего ДТП на мотоцикле. Оно касается и смерти моей сестры. Мы считаем, что оба происшествия связаны между собой.

Тир остановилась. Глубоко вздохнула. Впечатление было такое, что ей очень хочется врезать мне дверной створкой по башке. Но при этом я отметил, что мои слова ее заинтересовали.

– Каким образом связаны?

– Через работу, которой занималась Лора. Она была офицером британской разведки.

Тир хмыкнула. Вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Вы же это несерьезно?

– Еще как серьезно, – сказала Ребекка. – Так можно нам войти?

Тир провела нас по короткому коридору в пыльную гостиную в задней части коттеджа. Там стоял черный кожаный диван, обращенный к плоскому экрану телевизора. По телику шел видеофильм, демонстрирующий физкультурные упражнения. На экране прыгала актриса из сериалов для подростков, нараспев поощряя и подбадривая зрителей программы. Тир пощелкала кнопками пульта, убрав картинку и остановив гудение дисковода. Пинком отправила тонкий синий спортивный мат к стеклянным дверям, ведущим на запущенную террасу.

Потом вышла из комнаты, но тут же вернулась, неся складной деревянный стул. Я узнал его – это был один из стульев, стоявших у стола в кухне, я видел его через окно. Тир рухнула на этот стул и усталым взмахом руки указала на диван.

– Присаживайтесь. Пусть вам будет неудобно.

Секунду подумав, Ребекка выбрала для себя дальний угол дивана, предоставив мне сесть поближе к Тир. Едкий запах ее пота остро чувствовался в замкнутом помещении.

– Ну и кто из этих двоих вы?

– Что-что?

– Я про «Харди Бойз». Она – Нэнси Дрю. Значит, вы либо Фрэнк, либо Джо Харди[5] 5
  Нэнси Дрю – литературный и киноперсонаж, девушка-детектив. Среди произведений о Нэнси – американский сериал «Братья Харди и Нэнси Дрю» (The Hardy Boys/Nancy Drew Mysteries), героями которого также являются два детектива-любителя, братья Фрэнк и Джо.


[Закрыть].

– Прошу вас, не надо, – сказал я, сдвинувшись к краю дивана, чтобы плечо не упиралось в спинку. – Нам нужна ваша помощь.

– Вы это уже говорили. Но я пока не вижу, с какой стати должна вам помогать.

Тир сунула руку в карман своих спортивных штанов и достала оттуда банку диетической колы, которую, видимо, прихватила с кухни, когда ходила туда за стулом. Дважды стукнула по крышке и открыла банку. Жадно отпила и вытерла рот рукавом футболки.

– Вы меня допрашивали, – сказал я. – О моей аварии. Когда приходили ко мне в больницу.

– Шиммин тоже вас допрашивал.

– Как раз нет. Он делал все, что угодно, только не задавал вопросов. Он ничего не желал выяснять.

Тир отпила еще колы, при этом здорово хлюпая губами. Потом сгорбилась на стуле и расставила пошире ноги, упершись голыми ступнями в темно-зеленый ковер. Кожа ступней выглядела сухой, а на пятках виднелся толстый нарост желтой омертвевшей кожи.

– Дело закрыто, – сказала детектив-сержант.

Ребекка кивнула:

– Да, мы видели рапорт.

– Значит, в курсе, что там нечего расследовать.

Я глянул на Ребекку. Сейчас затруднительно понять, куда двигаться дальше. Эрик просил нас не обращаться в полицию по поводу Лены. Заявил, что если мы так сделаем, то она окажется в еще более рискованном положении. Но Эрик нам врал. Стало быть, полагаться на него бессмысленно.

– А как насчет смерти моей сестры? – спросил я.

– А что такое?

– Это дело тоже закрыто?

– Конечно. Самоубийство. Сожалею, но так оно и было.

– Лора о чем-то беспокоилась накануне смерти.

Тир состроила гримасу, которая явно говорила: «Ха! Ну и что с того?»

– Именно поэтому к расследованию подключилась Ребекка, – сказал я. И изложил мамин рассказ о том, что Лора была чем-то напугана и плохо спала. О том, какой она была измотанной в те дни незадолго до гибели. И как попросила маму связаться с Ребеккой, если с ней что-то случится.

– И что? – пожала плечами Тир.

– А то, что она чего-то боялась, – пояснил я.

– Или просто была в депрессии. В состоянии стресса. Что-то личное, наверное. И все равно это самоубийство. Никакие ваши доводы ничего тут не изменят.

– Если это было самоубийство, зачем Лора просила маму связаться с Ребеккой?

– Не знаю. Может, у нее уже крыша поехала. При депрессии такое бывает. Может, это была паранойя. Сто причин можно назвать.

Дотянувшись до меня рукой, Ребекка слегка подвинула меня назад, чтобы я не мешал ей видеть Тир.

– Вы побывали на месте?

– Там, где она это проделала, вы хотите сказать? Нет, я там не была.

– А кто был?

– Точно не знаю. Шиммин. Кто-то из рядовых, надо полагать. Кто-то из судмедэкспертов. Позже я слышала, что им пришлось вызывать пожарных и использовать подъемный кран. Чтобы вытащить машину.

– А почему вас там не оказалось?

Детектив-сержант пожала плечами:

– Это случилось рано утром. Я еще не заступила на смену. А Шиммин – мой начальник. Моя помощь ему не понадобилась.

– А вы ее ему предлагали?

– Конечно. – Тир задумчиво почесала живот. Футболка задралась, обнажив полосу бледной кожи и темный провал пупка. – Не обижайтесь, – сказала она мне, – но у нас редко бывают такие случаи, как с вашей сестрой. Может, это действие каких-то таблеток. Но чтобы машина свалилась в пропасть?.. Я такого никогда не видела.

– Так почему Шиммин сказал «нет»?

Детектив-сержант понюхала свои пальцы. Состроила недовольную гримасу.

– Он уже вел это дело и все держал под контролем. Это ж вам не какой-нибудь сериал про копов. Напарники есть не у всех, да мы и не ездим на расследование преступлений парами.

– Но вы пришли ко мне в больницу вдвоем.

Тир снова пожала плечами:

– Это я приняла звонок от патрульных полицейских, после того как врачи позвонили им и сообщили о некоторых несуразностях того, что вы им рассказали.

– И что Шиммин?

– Сказал, что подъедет в больницу. Думаю, он рассчитывал застать там вашего старика. Может, хотел потрепаться с ним о старых добрых временах, о гонках на приз «ТТ». Или, возможно, решил, что я стану проявлять чрезмерную инициативу и слишком интересоваться тем, что стоит за смертью вашей сестры и все такое. У меня уже сложилась такая репутация. – Тир подняла банку с колой, словно произнося тост.

– Вы знали, что моя сестра – шпионка?

Тир подавила усмешку. Зубы у нее были кривые. Губы потрескались.

– Да ладно.

– Это правда, – сказала Ребекка. – Мы вместе работали.

– Какая чудная история! – Она ткнула пальцем в Ребекку и, обернувшись ко мне, приподняла бровь: – И вы верите в это?

– У меня есть на то причины.

– Ну-ну. И какие?

Я молчал. И напряженно думал. Причина была проста: так мне сказала Ребекка. А также то, что Андерсон назвал имя, которое взяла себе Лора, когда мы в детстве играли в сыщиков. И больше ничего. Ничего более существенного.

– Я хотела бы вернуться к ДТП, в которое попал Роб на мотоцикле, – сказала Ребекка. – Кто-то ведь сообщил об этом происшествии в отдел регистрации чрезвычайных происшествий. Иначе каким образом туда приехала «Скорая помощь»?

Тир изучала свою банку с колой. Потом выпятила нижнюю губу. Заглянула в дырку в ее крышке.

– Этот момент представляется мне достойным расследования, – продолжила Ребекка. – Я так полагаю, этим занимались вы.

– Я не могу это комментировать, – буркнула Тир. – Данные расследования не подлежат разглашению.

– Значит, вы бы не стали возражать, если бы я сама позвонила этому свидетелю?

Тир резко подняла голову. Глаза сощурились. Она явно что-то взвешивала и прикидывала.

– А откуда вы знаете этот номер?

– Ну, это к делу не относится. Интересно другое. Мужчина, который ответил на мой звонок, заявил, что понятия не имеет об этом происшествии. И не имеет отношения к острову Мэн. Такое впечатление, что никто с ним никогда не связывался.

– Значит, вы ошиблись номером.

Ребекка отрицательно покачала головой.

– Вы видели следы автомобильных шин рядом с коттеджем? Они совсем свежие. Их оставила арендованная машина, которую видел Роб. И почему вы не направили человека, чтобы он обследовал нагревательную систему и выяснил, велись там какие-то ремонтные работы или нет?

– Подождите…

– Вам известно, что в течение нескольких недель, предшествующих ДТП с участием Роба, вблизи этого лесного массива был замечен некий белый фургон? Вам известно, что весь коттедж был битком набит подслушивающей и следящей аппаратурой? Все комнаты. Сплошные видеокамеры и микрофоны.

Этим Ребекка окончательно достала сержанта Тир. Та уже не пыталась что-то сказать. Но в ее глазах мелькали сотни вопросов.

– Что ж, – продолжала Ребекка, – либо вы настолько некомпетентны, что вас следует уволить со службы, либо вы намеренно решили не расследовать те несуразности, о которых здесь упоминали. Да, вы работаете на небольшом острове, в маленьком полицейском участке с малым числом сотрудников, но вроде производите впечатление разумного и вполне мотивированного человека. Вы же сами сказали, что вас так и тянуло поехать на место гибели Лоры и самой все осмотреть. Но в случае с аварией Роба вы почему-то не стали совать туда нос.

– Она задавала мне вопросы в больнице, – заметил я.

Ребекка кивнула:

– Но после этого все это ваше рвение и исследовательский зуд куда-то полностью исчезли, детектив-сержант Тир. Как будто испарились. Странно, вам не кажется? Я что хочу сказать… Если женщина, играющая в Нэнси Дрю, способна обнаружить в подобном деле кучу несообразностей, то у опытного полицейского следователя вроде вас не должно возникнуть с этим вообще никаких проблем. И все это заставляет меня думать, что кто-то велел вам не задавать вопросов. А поскольку я тут выступаю в роли сыщика-любителя, то мне нетрудно догадаться, что это был детектив-инспектор Шиммин. Но вы-то, как профессионал, можете ответить, права я или нет?

Глава 27

Мензер и Кларк уселись в первую машину, в багажнике которой не было накачанной снотворным девушки. Кларк сел за руль. И поехал по направлению к Престону по ряду шоссе первой категории, потом свернул на автостраду М-6, взял курс на север и прибавил газу. Предстоящая поездка обещала быть недолгой, да и движение на магистрали почти отсутствовало. Уже стемнело, а в салоне машины было тепло и уютно. Слишком тепло и уютно. Молчание давило на уши. Оно напоминало живое существо, поселившееся между напарниками. Кларк включил радио, поймал местную станцию, но Мензер вырубил приемник. Ему нужно было подумать. Сосредоточиться.

Кларк прокашлялся.

– Ну ладно, я извиняюсь.

– И все? Ты извиняешься?

– Я совершил ошибку.

Мензер уперся локтем в панель боковой дверцы и опустил голову на сжатый кулак.

– Ты совершил много ошибок.

Освещение панели приборов отбрасывало на лицо Кларка слабый розоватый свет, высвечивая эту дурацкую бороденку под нижней губой. Кларк посмотрел на напарника и увидел его задумчивый взгляд.

– Ты хочешь понять, зачем я вызвал «Скорую»? – спросил Кларк.

Мензер ничего не ответил.

Кларк развел пальцы, лежащие на руле.

– Во-первых, это совсем не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

Кларк пожал плечами:

– Мозговитый малый вроде тебя мог бы придумать кучу объяснений. И, может, одно из них состоит в том, что я каким-то образом пытался сорвать выполнение нашего задания.

Мензер промолчал. Да, поначалу он так и предположил. А потом подумал: «Почему и зачем?»

– Ну, я бы на такое не пошел, – сказал Кларк. – Что бы я с этого имел? Зачем мне было неделями торчать с тобой в этом фургоне и вести слежку, если я намеревался все сорвать? Зачем мне было помогать тебе похищать эту девку? И передавать этим парням?

Мензер уже задавал себе эти же самые вопросы. Много раз. И не нашел ответа ни на один. По крайней мере, удовлетворительного ответа.

– Все дело в том, – сказал Кларк, – что мне стало жалко этого байкера.

Мензер уставился на напарника, потом его взгляд сместился вбок, отслеживая свет фар обгоняющего их джипа.

– Тебе стало его жалко?

– Он же был ранен. И напуган.

– Мать твою, Кларк! Девчонка тоже была ранена и напугана. И тот парень, который сбежал от тебя в лес, совершенно точно тоже был напуган. А как насчет его приятеля? Ну, того, которого ты привязал к креслу и утопил? Мне казалось, что он и вовсе обделался от страха.

– Это совсем другое.

– Да неужели?

Кларк кивнул:

– Этот знал, на что идет. С кем связался. А вот байкер – нет. Он в это дело попал случайно.

– Ты думаешь?

– А ты разве нет?

Впереди появился освещенный дорожный знак. Именно этот знак напарники высматривали. Они подъезжали к Ланкастеру.

– Сверни на следующем перекрестке, – сказал Мензер и посмотрел на часы на панели приборов. – До отхода парома еще почти пять часов. Ищи подходящий отель. Только никакой роскоши. Нам надо просто поспать.

Кларк бросил взгляд на спидометр. И сбросил скорость.

– Ты поговоришь с ним насчет меня? – спросил Кларк.

Мензер ничего не ответил. Он продолжал смотреть в боковое окно на склон кювета.

– Ты ему объяснишь? Скажешь, почему я так сделал?

Мензер продолжал молчать. Так он и молчал, когда они подъехали к светофору, когда свернули и поехали по следующей дороге мимо магазинчиков розничной торговли, двухэтажных офисных зданий и сетевых ресторанчиков и съемных гаражей, а также спортивных комплексов, высматривая неоновую вывеску мотеля или гостиницы для водителей.

И все это время он напряженно думал. Думал о девчонке, лежащей в багажнике второй машины. О ее поведении. О том, насколько она казалась от всего отрешенной. И спрашивал себя, правильно ли то, что его так беспокоит ее поведение. Может, ей известно нечто такое, о чем он не подозревает? Нечто очень важное?

Думал Мензер и о той женщине-детективе, которая ему позвонила. О том, что это свободный конец ниточки, которая может привести к ним. И о том, как его можно обрезать. И не только об этом, а вообще о том, как ему изменить создавшееся положение, полностью перевести в иную плоскость.

Но по большей части он думал о Кларке. О его ошибке – об этом звонке в службу чрезвычайных ситуаций. И спрашивал себя, действительно ли это была просто ошибка или что-то совершенно иное. Думал и о том, как Кларк общался с девчонкой. И о том, как разделался с человеком по имени Питер. Думал о том, как он действовал в течение предшествующих недель. О его поведении в фургоне, пока они вели слежку. О том, что Кларк докладывал о происшествиях, случившихся, пока Мензер спал.

Думал. Все время думал.

Кларк, несомненно, будет доволен. И вспомнит про свои шуточки насчет айкью. Вот теперь эта репутация Мензера найдет себе подтверждение.

Глава 28

Было очевидно, что сержанту Тир не нравится, как Ребекка ее допрашивает. И сама Ребекка ей не нравится. И точка. Но было также ясно, что ей очень хочется обдумать то, что сообщила Ребекка. Именно по этой причине Тир вызвалась приготовить нам по кружке чаю.

Она именно так и сказала: «по кружке чаю». Как будто слово «чашка» в устах детектива-сержанта Джеклин Тир выглядело бы излишне претенциозным.

Я слышал, как закипел чайник. И чмоканье открываемой дверцы холодильника.

Ожидание начинало действовать мне на нервы. Беспокоить. Я повозился со своей перевязью, поправил ее. Выругался себе под нос.

– Дай ей время, – сказала Ребекка.

– Зачем? Чтобы придумать какую-нибудь сказку?

– Чтобы смириться с необходимостью рассказать нам правду.

– Думаете, ей не все равно?

– Уверена, что нет.

– Насколько уверены?

– Оглянись вокруг, – тихо проговорила Ребекка. – Разве это напоминает счастливый семейный дом?

Да уж, сомнительно. Никаких фотографий или картин на стенах, ни единой книги или памятного сувенира на полках. Только на камине стояла одна-единственная фотография. Самой Тир, когда она была помоложе, в синем полицейском мундире и с паршиво сделанной завивкой на волосах. Сержант криво улыбалась, а в руке держала какой-то сертификат.

Я осмотрел всю комнату. Здесь был один диван, на котором мы сидели, телевизор и складной кухонный стул. Ничего подходящего для веселых семейных посиделок. Крайне неподходящее место для каких-либо развлечений.

– Я бы сказала, что работа для нее значит очень многое, – заметила Ребекка.

– Может быть.

Льюис кивком указала на фото:

– Она этим гордится.

– Значит, заботится о своей карьере. И ради этого способна на ложь.

– Или же, что также возможно, сама служба значит для нее больше, чем карьера. Может быть, она считает это своим призванием.

Последние слова Ребекка произнесла шепотом, потому что Тир уже возвращалась в гостиную, держа в руках две исходящие паром кружки с чаем. Кружки были разные. Одна коричневая и низкая, довольно уродливая, словно вышла из печи гончара-любителя. Другая белая, с логотипом какого-то сорта кофе. Бесплатное приложение к покупке. Подарочек.

– А знаете, я слышала, как вы сплетничали обо мне. Я ж не глухая.

Я не смог поднять на Джеклин глаза, когда она подала мне кружку с чаем. А Ребекка любезно улыбнулась, словно этот чай – некое экзотическое угощение, о котором она давно была наслышана и всегда хотела попробовать.

– Это в основном были комплименты в ваш адрес, – сказала Льюис и отпила глоток чая.

– Черта с два. Но это не имеет значения. – Тир рухнула на стул и снова зашарила в карманах своих штанов. Она извлекла еще одну банку диетической колы, мокрую от осевшей на ней влаги, явно только что из холодильника. Открыла ее и вылила все содержимое себе в рот.

– Значит, это Шиммин велел вам бросить это дело? – спросила Ребекка.

– Ага. – Джеклин опустила банку. Поставила ее себе на бедро. – Но там ничего такого не было.

– В смысле?

Тир усмехнулась. Покачала головой:

– Ишь как вы разговариваете. Расселись тут, вся такая важная, официальная… В своей дорогущей кожаной куртке, и макияж безупречный…

– Пожалуйста, не надо, – сказал я. – Мы пришли к вам в связи с гибелью моей сестры. Это очень важно для нас.

– Ага. Именно об этом я и толкую.

– В смысле?

– О важности. О вашей сестре. Я ж говорила вам уже, что у Шиммина пунктик – он слегка помешан на вашем папаше. Такое, наверное, у всех представителей его поколения имеется. Плюс к этому специфическое гендерное увлечение. На острове Мэн такие, как Шиммин, почитают вашего папашу чуть ли не как героя.

– И что?

– А то, что это повлияло на отношение Шиммина к тому происшествию.

– Повлияло? Каким образом? – спросила Ребекка.

Тир выдохнула. Прижала прохладный металл банки к щеке, до сих пор покрытой липкой испариной. Интересно, подолгу она тренируется?

– Это ж было не обычное самоубийство. Нечто невероятное, вы уж меня извините, – сказала Джеклин, поймав мой взгляд. – Нечто такое, совсем уж из ряда вон выходящее. У нас ведь тут нечасто бывает, чтобы кто-то свалился с шоссе Марин-Драйв. Такое всегда привлекает всеобщее внимание. Тут же собирается толпа зевак и прочих бездельников, любителей поглазеть. И, конечно, в полиции, у пожарных, в службе «Скорой помощи», не говоря уж о прочей публике, это вызывает интерес. Одно только имя вашей сестры чего стоит. И статус вашего папаши у нас на острове. Я что хочу сказать, речь-то идет о дочери Джимми Хейла, верно? В обычных обстоятельствах такое происшествие ни от кого не скроешь.

Тир перевела взгляд с меня на Ребекку. И выжидающе замолкла.

– Я имею в виду, – продолжила она, видя, что мы не спешим реагировать на ее слова, – это ж своего рода проявление уважения, верно? Шиммин с огромным уважением относится к вашему отцу за все его достижения и победы в мотогонках в прежние времена. Вот он и держит ситуацию под контролем, чтобы выглядело прилично, цивилизованно. Чтобы шуму особого не возникало. То же самое с прессой. Сами припомните. Не было ведь в прессе никакого особого ажиотажа, верно? И все это благодаря стараниям Шиммина. Из одного только уважения. И никаких темных делишек.

Я задумался над тем, что рассказала детектив-сержант. Понятно, куда она клонит. Да, я был погружен в свое горе, впал в мрачное состояние в связи с гибелью Лоры, меня буквально захлестнул ужас от того, что она с собой сделала, но я вполне видел то столпотворение, что началось вокруг. Набежали всякие доброжелатели. Посыпались письма с соболезнованиями. Однако поминальная служба прошла сравнительно скромно. А ее освещение в прессе и на радио было весьма сдержанным. Жители острова и без того знали, что случилось с Лорой. Может, до сих пор это обсуждают. Но это не превратилось в спектакль, каким могло бы стать.

– Так что насчет коттеджа и пропавшей девушки? – спросила Ребекка. – Почему версию Роба по поводу этого происшествия полностью отвергли? Уж это-то не имеет никакой связи ни с каким уважением.

Тир задумчиво покусала губу.

– Я все-таки скажу, что и тут было кое-что от уважения. Именно поэтому Шиммин сам явился в больницу – вместе со мной. Как я уже говорила, мне не до конца доверяют, считают, что я могу кого-то обидеть или оскорбить, понимаете?

– Но это далеко не все, не так ли?

– Да, не все. А если честно, то я так и не поняла, в чем тут дело. Но Шиммин тут же велел мне не особенно там ковыряться, вокруг этого коттеджа. Ну, я привезла туда слесаря, мы вскрыли замок, я все там прошерстила, а в итоге получила хорошего пинка под зад. Иначе вы бы со мной сейчас не беседовали.

Тир подвигала бровями.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Ребекка. – Вас отстранили от службы?

– Все бы вам знать, принцесса. Нет, не отстранили. В данный момент я нахожусь в длительном отпуске. Дали мне время поразмыслить над собственным поведением.

– Ну и как продвигаются эти размышления?

– В смысле моего поведения не слишком хорошо. Но, рассуждая о том, что произошло в коттедже, я пришла к некоторым заключениям.

– И к каким именно?

– А к таким, что скрытые камеры видеонаблюдения и микрофоны, а также пропавшие девицы – это совсем не то, во что станет совать нос умный коп. И Шиммин уже это знал. Именно поэтому он запретил мне задавать вопросы. Не потому, что хотел что-то спрятать. А потому, что не хотел, чтобы мы нашли такие ответы, с которыми нам не справиться.

Я все еще держал в руке кружку с чаем. Коже было горячо. Я еще не отпил ни глотка и решил повременить. Ребекка задвигалась на диване. Вроде бы мы заполучили практически все, на что могли рассчитывать. Но все равно ощущение такое, что мы потерпели поражение.

– Имя Мелани Флеминг вам о чем-нибудь говорит? – спросил я.

– Не-а. Вроде ни о чем.

– Тогда нам пора. Мы и так отняли у вас достаточно много времени. – Ребекка встала, выпрямилась и поставила свою кружку на ковер на полу.

Я сделал то же самое.

– Что ж, ступайте, – сказала Тир. – Но примите один совет. Сами как следует все это обдумайте, поразмыслите. Из разнюхивания и расследования того, что произошло в этом коттедже, ничего хорошего не выйдет. Не буди лихо, пока лихо тихо, понимаете?

* * *

Лукас с трудом выбрался из такси и захлопнул за собой дверцу. Гостиница была построена в роскошном викторианском стиле, многоэтажная, и располагалась она на набережной Дугласа лицом к морю и рядом с красивым зданием театра. Характерной чертой первого этажа были эркеры с выгнутыми стеклами. Лукас видел хорошо одетых мужчин и женщин, сидящих за круглыми столиками, покрытыми накрахмаленными белыми скатертями. Они ели и пили вино из сверкающих бокалов.

Лукас подумал о грязной одежде. Вспомнил свой неряшливый внешний вид. Обругав себя за такие мысли, начал подниматься по ступеням. Забирался на каждую последующую, подтягивая раненую ногу и стараясь не сгибать колено.

Вестибюль производил должное впечатление. Высокий потолок, блестящий мраморный пол, огромные кадки с декоративными растениями и цветами, служащие в униформах за полированной стойкой сбоку. Сейчас дежурили двое таких, мужчина и женщина, и как только они заметили пришельца, тут же все свое внимание сосредоточили на экране компьютера, встроенного в стойку. Похоже, они предполагают, что этот тип сразу же уйдет, не вступая с ними ни в какие переговоры. Но уходить Лукасу не пришлось.

Из огромного кресла, упрятанного за одной из цветочных кадок, появился Андерсон. На нем был отличный синий костюм и белая рубашка. Воротник рубашки расстегнут, а костюм маловат на целый размер, что лишь подчеркивало мощную мускулатуру американца.

Он стремительно подошел к Лукасу, на ходу застегивая пиджак, пожал ему руку и похлопал по плечу как уважаемого делового партнера. Его глаза скользнули по выпуклости под старым свитером Лукаса. Американец улыбнулся, продемонстрировав при этом много зубов, но не слишком много радости. Потом приобнял Лукаса за плечи и повел через вестибюль к открытому лифту. Нажал на кнопку верхнего этажа и дождался, когда закроются двери, прежде чем развернуть Лукаса лицом к себе и вырвать пистолет из-за пояса его штанов быстрым и ловким движением.

– Что у тебя там, под свитером? – спросил Андерсон, выщелкивая из пистолета магазин, а затем засовывая ствол и магазин себе в карман.

– Его ноутбук.

– А что у тебя с ногой?

– Я же вам говорил. В меня стреляли.

Лицо Андерсона не отразило никаких эмоций.

– Рана тяжелая?

– Думаю, да.

Андерсон мотнул головой:

– Ты бы не мог ходить, если б она и впрямь была тяжелая. И ты ведь знаешь, мы не можем отправить тебя в больницу. Здесь это невозможно. Но я тебе укол сделаю, болеутоляющий.